Текст книги "Глеб Белозерский"

Автор книги: Лев Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)

Вернувшись в Ярославль, князь Федор был поражен новостью. За время его отсутствия умерла его молодая жена Марья. Ксения и вся ее боярская родня пришли толпой к князю, и старший из дядьев повел такую речь:

– Мы больше не нуждаемся в тебе, княже. Приехал к нам из Смоленской земли и уезжай в свою Смоленскую землю. А у нас остается князем младенец Михаил.

– Дозвольте подумать, бояре, – уклончиво ответил Федор.

Он решил тянуть время, окружив свои палати дружинниками. Маленького сына Михаила не допускал до родичей, опасаясь, как бы его не похитили. А сам ждал известия из Орды о состоянии здоровья старого хана. Известие пришло из Владимира от главного баскака Амрагана: хан Золотой Орды Беркай, или Берке, скончался. По мусульманскому обычаю прах покойного был предан земле.

Князья съезжались во Владимир выразить соболезнование главному баскаку как ханскому представителю на Руси. Великим князем был Ярослав Ярославич, бывший князь тверской, брат Александра Невского. Он первым из русских князей пришел к Амрагану с выражением соболезнования.

Федор Ростиславич тоже отправился во Владимир. От великого князя он узнал, что преемником покойного хана стал Менгу Темир.

Возвратившись из Владимира, Федор сам собрал всех ярославских бояр и повел перед ними такую речь:

– Бояре! Вам было угодно, чтобы я оставил Ярославль, княжеский стол. Но не вам сие решать. Не по вашей воле будет, а по воле великого хана. Еду в Сарай-Берке к новому хану Менгу Темиру за ярлыком на княжение. Советую, бояре, не делать глупостей. Коли вы меня на то вынудите, приглашу ханское войско и жестоко покараю смутьянов. Если что, пеняйте на себя.

Бояре молчали, понимая, что князь Федор не шутит. Никто не выразил несогласия, не стал возражать или задавать вопросов. Молча разошлись.

А в Орде Федор Ростиславич был принят и обласкан новым ханом и главной ханшей. Теперь он мог жениться на их дочери. Ничего уже этому не препятствовало. Ханша отнеслась благосклонно к словам Федора, когда он сказал:

– Для меня великой честью было, когда ты предложила мне жениться на твоей дочери.

– Ты же сказал, что это невозможно. По вашим обычаям ты не можешь взять вторую жену, – возразила ханша.

– Пока я добирался до Сарая, моя жена Марья умерла после тяжелых родов. Теперь я свободен.

– Это меняет дело.

– Давай устроим смотрины. Покажи мне невесту.

Смотрины состоялись. Ханская дочь, чернявая, скуластая, с раскосыми глазами, склонная к полноте, с любопытством разглядывала русского князя.

– Невеста мне понравилась. Проси согласия на мою женитьбу у великого хана.

Федор Ростиславич лгал. Невеста ему совсем не понравилась. Но жениться на ханской дочери было необходимо, чтобы удержаться на ярославском столе.

Сарайский епископ окрестил невесту в местном православном храме. Она получила при крещении христианское имя Анна. На следующий день в той же церкви состоялось венчание молодых.

Вернувшись в Ярославль вместе с новой женой – ордын-кой, князь Федор опять созвал всех бояр.

– Говорю с вами, бояре, как ханский родственник, зять великого хана Менгу Темира. Он утвердил меня князем Ярославской земли. Вот ярлык. Коли идете против меня, вашего князя, значит, идете против воли великого хана. А тебе, боярин, повелеваю.

Федор обратился к старшему дяде княгини Ксении, признанному главе всего ярославского боярского клана. Это он подбивал всех требовать от князя Федора покинуть ярославский стол.

– …покинуть пределы Ярославщины. А именья твои забираю в казну, – закончил Федор.

– Смилуйся, княже, – взмолился старик: с него мигом слетела вся спесь. – Смилуйся. Во имя покойной Марьюшки, пощади. Она же тебе деток оставила.

– А почему я должен щадить первейшего недруга своего, злыдня? – спокойно спросил Федор. – Ты понял мое повеление, боярин?

– Как не понять.

– Вот и отлично. Чтоб через пару недель духа твоего не было на Ярославщине.

– Куда же прикажешь мне деваться, князь, коли именья меня лишаешь?

– Куда, куда… В монастырь, грехи замаливать. Грехов-то небось накопилось много. Лопатой не выгребешь. И тебе, матушка, советую иночество принять и под ногами здесь не путаться.

Последние слова относились к княгине Ксении. Они заставили ее поджать губы в злой усмешке.

Перед тем как отпустить бояр, Федор сказал им:

– И запомните, мои любезные. Коли придут в ваши головы всякие крамольные мысли, коли задумаете козни против вашего князя, попрошу тестя моего, великого хана, войска прислать. Не сдобровать вам тогда.

Вот такие события произошли в Ярославле. Теперь ярославский князь Федор и белозерский Глеб оказались связанными родством через жен, ордынок. Белозерская Федора и ярославская Анна принадлежали к ханской семье и стояли в довольно близком родстве.

А Федор Ростиславич медленно, но неуклонно повел наступление. Сперва он перестал созывать бояр на совет для обсуждения дел, касающихся жизни княжества, и стал решать их самолично. Потом настоял на удалении княгини Ксении в монастырь, хотя она этому и противилась. Бояр, располагавших большими дружинами, заставил распустить их до размеров небольшой личной охраны. Один из братьев Ксении, ставшей теперь инокиней, посмел нарушить запрет князя. Федор учинил строгую проверку и наказал нарушителя штрафом. Бояре роптали, но вступать в открытую ссору с ханским родственником не решались.

Молодую жену Федор Ростиславич решил представить ближайшим родственникам и соседям, братьям Васильковичам. Сперва молодожены совершили визит в Ростов, где были приняты со всем гостеприимством. Для Анны общение с новыми родственниками оказалось затруднительным из-за полного незнания русского языка. Когда княгиня Марья Ярославна старалась занять княгиню Анну разговорами или показать свои вышивки и рукоделия, та лишь вымученно улыбалась. Попытки со стороны Марьи перейти на язык жестов тоже ни к чему не привели. Тогда князь Борис отыскал толмача, монаха из окружения владыки Игнатия, который и помог вести беседу. Сам Борис Василькович языком ордынцев владел плохо и разговор с ярославской княгиней вести не решался.

В Белоозере ярославская княгиня почувствовала себя свободнее. Глеб Василькович мог легко объясняться с гостьей, не испытывая никаких затруднений. А с княгиней Феод орой Анна могла вести речь на своем родном языке. Ярославская княгиня принялась оживленно болтать с Феодорой и ее подругой, своей тезкой, пошутила по поводу совпадения имен. Белозерская княгиня стала растолковывать гостье, почему нередко у русичей случаются совпадения имен. Новорожденным детям дают одни и те же имена, если родители пожелали назвать их в память одного и того же святого: когда день памяти совпадает с днями рождения младенцев.

Федор рассказал Глебу о своей поездке в Орду, о своем впечатлении о новом хане.

– Менгу Темир хитрый восточный человек. Внешне любезен, приветлив, гостеприимен. Но при внимательном взгляде на него улавливаешь настороженность. Он как будто присматривается к тебе, раздумывает, как поступить: приласкать или оттолкнуть. Он еще только вырабатывает в себе умение властвовать. Думаю, что новый хан будет так же жесток и коварен, как его предшественник.

– Считаешь, с ним не легко поладить?

– Этого никогда заранее не угадаешь. Нас с тобой должно успокаивать, что мы оба ханские родственники.

– Ты доволен своей женой-ордынкой?

– Доволен ли? Что я тебе могу сказать… Она же ордынка, ханская дочь – и этим все сказано. Что мне оставалось делать, когда бояре брали меня за горло и пытались изгнать из удела, чтобы хозяйничать в Ярославле именем малолетнего Михаила? Оставалось лишь жениться на ханской дочери, чтобы недруги почувствовали мою власть и силу.

– Не уродина ж твоя женушка. Правда, уж очень нерусская. Одно слово – татарка.

Глеб всячески старался занимать гостей. Устроил для них прогулку на лодке по Белому озеру. Оказалось, что Анна никогда раньше не каталась на лодке, да и Волгу видела лишь издали один или два раза.

Сперва, очутившись в лодке, она испытала страх. Но постепенно освоилась и с любопытством стала следить за гребцами, дружно взмахивавшими веслами. Когда на горизонте показались строения села Кинсемы с возвышающейся над ним церковкой, Глеб стал рассказывать гостям историю села, слышанную им от Иринея. Когда-то в далекие-далекие времена город Белоозеро стоял не на своем теперешнем месте, у истоков Шексны, а на северном берегу озера на месте села. Правил тогда князь Синеус, или Синий Ус. Какими деяниями он прославился, да и существовал ли вообще, этого никто с полной уверенностью сказать уже не может. Но город на месте селения Кинсемы когда-то был и оставил следы своего существования. Еще и сейчас находят черепки от глиняной посуды, крестики, наконечники стрел, бусины.

После плавания по озеру совершили поездку в Усть-Шехонский Троицкий монастырь. Игумен Ириней приветливо встретил гостей и устроил для них специальную службу, сопровождаемую хором иноков.

Потом Глеб пригласил Федора на охоту. Тот признался, что охотой не увлекается, но согласился поддержать компанию. Вернулись с охоты рано и с небольшими трофеями.

Чтобы позабавить гостей необычным зрелищем, князь Глеб решил устроить гусиные бои. На площадку выпустили двух гусаков, белого и серого, отличавшихся сердитым нравом. Гусаки долго присматривались друг к другу, вытягивая с шипением шеи. Потом стали приближаться друг к другу, не переставая шипеть. Внезапно принялись неистово щипать один другого и хлопать крыльями – только перья полетели. Трудно сказать, какой вышел победителем, белый или серый. Обессилев, гусаки остановились и с тем же злобным шипением разошлись.

Федор заметил, что петушиные бои куда интереснее. Петухи дерутся яростно, с громким кудахтанием, взлетая вверх и налетая друг на друга. Обычно бой между петухами кончается тем, что побежденный, окровавленный, падает наземь и победитель добивает его.

За городом Глеб держал большую пасеку с десятками ульев – колод. Над пасекой стояло непрерывное жужжание пчел. Пчеловод, ухаживающий за пасекой, время от времени доставал из ульев мед. Отделенный от сот, мед подавался к княжескому столу. Современного сахара на севере тогда не знали. Его заменял мед. Гостей Глеб Василькович всякий раз угощал медом, медовыми пряниками, поил настойкой-медовухой. Это угощение было предложено и ярославским гостям.

Перед отъездом Федор сказал Глебу, что Анна определенно понесла. Налицо все признаки. Сперва она жаловалась на легкую тошноту, а потом стала ощущать толчки в области живота. Глеб пожелал ярославской княгине доброго здоровья и успешных родов, а Федора спросил:

– Медовуха тебе понравилась?

– Отменное питье.

– Тогда возьми с собой жбан и пей на здоровье Аннушки.

Проводив ярославских гостей, князь Глеб занялся делами. Купцы, плававшие в северные земли и пользовавшиеся каналом, пересекающим излучину реки Сухоны, приходили к белозерскому князю с жалобами. Канал был якобы отрыт недостаточно глубоким, пользование им затрудняли топляки и всякий хлам, оседавший на дне. Это мешало плаванию тяжелогруженых баркасов и дощаников. Купцы откровенно намекали белозерскому князю, что не будут спешить с выплатой денежного сбора за пользование каналом, пока Глеб не позаботится об улучшении водного пути. Были случаи, когда купеческие суда застревали летом в обмелевшем канале.

Князь Глеб посоветовался со своим управляющим Григорием Меркурьевым. Что же делать?

– Не скажешь же купчишкам: сами и заботьтесь о водном пути.

– Вестимо, – согласился Григорий. – Канал-то проходит по твоей земле. С него Белооозеро имеет неплохой доход. Жалко терять.

– Ты прав, Гриша. Придется мне самому отправиться на Сухону.

Прежде чем ехать, Глеб Василькович посетил нескольких белозерских купцов, компаньонов новгородских, которые вели торговлю и промыслы на Северной Двине и других реках Русского Севера. Все купцы в один голос пожаловались, что, когда спала весенняя вода, канал заметно обмелел. Весенний паводок нанес много грязи и мусора. Попадались даже сваленные бурей и вывороченные с корнем деревья. Все дно канала усеяно топляками.

– Канал погляжу. Заторы удалю, – пообещал Глеб. – А вы не забывайте о выплате дорожной пошлины. Не будете вовремя платить, вовсе прикрою канал.

Глеб пожалел, что с ним не будет Власия, отправившегося в Орду в очередную поездку для выкупа полонян. Григория брать с собой не стоило. Стар стал боярин, да и оставлять хозяйство без присмотра негоже. Взял с собой десятника из дружины, Сысоя, с пятью дружинниками.

Когда преодолевали волок между Шексной и небольшим озером, бревенчатый настил оказался в самом скверном состоянии. Некоторые бревна гати прогнили, другие разъехались одно от другого. Глеб вызвал к себе смотрителя волока и учинил ему суровый разнос.

– Тебя зачем сюда поставили?

– Так вот… Известное дело… Смотреть за волоком, – невнятно оправдывался смотритель.

– Какой прок от твоего смотрения?

– Не могу знать, княже…

– Будешь у меня знать. Вернусь, увижу волок в таком непотребном виде, выгоню тебя из смотрителей. Татарам отдам.

– Так ведь много купцов проезжает этим путем. Тяжелогруженые лодки волокут. Вот настил и разворотили.

– Зачем тебе жалование плачу? Смотритель виновато молчал.

– Заруби себе на носу! Недели через две вернусь. Изволь за это время привести волок в порядок.

– Разве я один справлюсь?

– Никто тебя не заставляет одного трудиться. Моим именем собери окрестных мужиков, столько, сколько потребно. От тиуна потребуй помощи. Волок лежит на земле его волости.

– Постараюсь, батюшка.

– Погляжу, как ты постараешься.

Преодолев волок, лодка князя Глеба с его спутниками вышла в небольшое озерцо, а потом в речку Порозовицу. Места были обжитые, по берегам тянулись поля и селения. Без больших затруднений спустились вниз по Порозовице в Кубенское озеро. Оно было спокойно, отливало золотистым отблеском заката. Слева на небольшом островке стоял недавно выстроенный монастырь. Над белевшими свежими бревнами строениями взметнулась столпообразная монастырская церковь.

– Заглянем на обратном пути в монастырь, – сказал Глеб своим спутникам.

Преодолев Кубенское озеро, лодка оказалась у истоков реки Сухоны. Вот и канал, прорезавший речную излучину. После ночлега Глеб Василькович стал не спеша исследовать канал. Он спустился вниз по течению, потом поднялся вверх, делая промеры.

Наблюдения позволили ему сделать вывод, что жалобы купцов на засоренность и мелководность канала были сильно преувеличены. Очевидно, жалобы эти высказывались преднамеренно, чтобы задерживать выплату дорожной пошлины. Купцы, видимо, надеялись, что князь поверит им на слово и не захочет посетить канал, чтобы самолично удостовериться в его состоянии.

Глеб Василькович смог убедиться, что канал был отрыт в свое время на глубину, достаточную для прохода мелких речных судов, лодок, дощаников и баркасов. Затруднения для плавания вызывал лишь оползень в одном месте. Здесь берег из мягкой песчаной почвы был подмыт весенним паводком и участок земли съехал в воду. От этого резко сузилась ширина проезжей части канала. Он оказался захламленным упавшими деревьями и корягами. Здесь и застревали проплывавшие каналом суда и лодки. Никаких топляков Глеб и его спутники на дне канала не обнаружили.

Глеб отослал десятника к местному тиуну из ближайшего волостного села и приказал прислать рабочую силу. Завал на канале быстро расчистили. Князь распорядился укрепить берег в ненадежных местах, там, где песчаные склоны могли легко размываться во время весеннего паводка. Для этого использовали валуны и сваи. Глеб Василькович стал свидетелем того, как вверх по каналу подымался караван купеческих баркасов с пушниной, которую новгородцы промышляли на севере.

Прежде чем отпустить людей, расчищавших завал на канале, князь Глеб завел с ними беседу, поинтересовался жизнью. Местные жители занимались земледелием и рыболовством, иногда нанимались в промысловые артели новгородцев и отправлялись с ними на север.

Обнаружил князь Глеб среди трудившихся на расчистке канала и двух беглых. Один оказался с Суздальской земли, а другой из-под Городца на Волге. Оба пришли в Белоозеро вместе с семьями.

– Пошто покинули насиженные дома? Искали райской жизни? – спросил князь.

– Невмоготу стало, – ответил тот, что был из-под Городца, – вначале баскак, а потом свой боярин обобрали дочиста. Жили впроголодь, а боярские люди последнюю корову забрали. Не стерпел я, забрал детишек малых и ушел на север. А перед уходом избу спалил.

– И доволен теперешним житьем?

– Конечно, не рай, но живем пока. Рыбу в озере ловим. Полоску ржи засеяли, всякую птицу развел. Богу молимся.

– Понятно. А ты, мужик, из-за чего покинул Суздальскую землю? – обратился Глеб к другому.

– А по той же самой причине.

– Все понятно.

Глеб подозвал к себе десятника Сысоя.

– Принеси, Сысоюшка, бочонок медовухи для мужиков. Пусть выпьют за мое здоровье.

На обратном пути посетили Спасо-Каменный монастырь на острове в Кубенском озере. Отстояли службу в монастырском храме. Монастырь посещали и богомольцы из окрестных селений. После службы князь Глеб обратился к новому игумену.

– В чем нуждается твой монастырь, отче?

– В угодьях, – ответил игумен. – Собираемся скотину разводить, чтоб братию кормить. Нужны луг, выгон.

– Будут угодья. Отведу тебе знатный клин на берегу озера. А не нужно ли чего из храмового убранства?

– Пожалуй, нужен хороший запрестольный образ Спаса. Монастырь-то наш носит имя Спасителя.

– Будет тебе образ.

На волоке Глеб Василькович придирчиво осмотрел бревенчатый настил. Он не спеша прошелся вдоль всего сухопутного пути от озера до Шексны. Смотритель волока сопровождал князя и с замиранием сердца ждал, что он скажет. Будет ли новый разнос?

Глеб убедился, что кое-что на волоке сделано было. Настил во многих местах был обновлен, хотя кое-где оставались подгнившие бревна, и они были подогнаны друг к другу недостаточно плотно. Смотритель в конце концов не утерпел:

– Что скажешь, княже? Постарались?

– Могли бы и лучше постараться, – сдержанно ответил Глеб, но новый разнос устраивать не стал.

По возвращении в город Глеб Василькович оповестил купцов, что канал и волок приведены в полный порядок. А еще напомнил всем, чтоб своевременно платили денежную пошлину. Затем Глеб пригласил к себе старосту иконописной артели и спросил, есть ли у него готовый образ Христа Спасителя.

– Спасо-Каменный монастырь нуждается в хорошем запрестольном образе для своего храма, – пояснил он.

Староста принес около десятка готовых икон, выполненных на липовых досках. Разные это были работы и по сюжету, и по манере исполнения. Был Христос, распятый на кресте, был, возносящийся на небо в светлом хитоне. И было несколько ликов. Глеба привлек один из них. Жесткое сухое лицо, пронизывающий пытливый взгляд, как бы вопрошающий: а с чем ты пришел в Божий храм, что тревожит твою душу?

Князь Глеб решил посоветоваться с Иринеем. Показал ему все иконы и указал на лик, который произвел на него наибольшее впечатление.

– Я бы выбрал этот, – сказал он игумену.

Ириней после размышлений остановился на том же самом лике.

– Пожалуй, этот.

– Значит, одобряешь мой выбор? Ириней молча кивнул головой.

– Пошлю этот образ в Спасо-Каменный монастырь, – окончательно решил князь Глеб.

Сам он на Каменный остров не поехал, а направил туда десятника Сысоя.

– Вручишь отцу игумену мой дар.

Глава 17. НОВАЯ ПОЕЗДКА В ОРДУ

Наступила осень: хмурая, дождливая. Озеро лохматилось белыми барашками. По такой погоде никуда идти не хочется. Князь Глеб располагался у жарко натопленной изразцовой печи и читал летописную хронику или священное писание. Когда уставали глаза от чтения, занимался с Михаилом, которому шел уже пятый год.

Глеб Василькович объяснял:

– Вот это летописная книга. Твоя бабушка занималась летописанием. В этой толстой книге заключен и ее труд.

– Что такое лето…– Михаил запнулся, не сумев произнести трудное слово.

– Летопись. Повтори, сынок.

– Летопись, – с усилием повторил княжич.

– Это рассказ о том, что происходило при наших отцах, дедах, что происходит сейчас. Большую часть этой книги написала твоя бабушка.

– А где сейчас моя бабушка?

– В Ростове, в монастыре. Ты должен ее помнить. Я возил тебя к ней, когда мы с тобой гостили у дяди Бориса.

– Помню дядю Бориса. Он все звал тебя на охоту. А почему бабушка была вся в черном?

– Потому что она монахиня. Все монахи и монахини носят черные одеяния в знак отрешения от мирских забот.

– А почему бабушка поселилась в монастыре?

– В знак траура по твоему дедушке, князю Васильку. Он погиб после неудачного сражения. Храбрый был князь.

– А почему сражение было неудачным.

– Сил у врага было больше, чем у русичей.

– А почему…

– Хватит вопросов, почемучка. Хочешь, расскажу тебе, как жили наши предки.

– Расскажи.

Рядом обычно сидела княгиня Феодора, занимавшаяся рукоделием. В ханской семье ее не приучили к этому занятию. Рукоделию она научилась уже в Белоозере у русских женщин. Иногда она вставала и подходила к люльке-качалке, где лежал маленький Роман, слабенький и сонливый. Он еще не научился ходить, хотя Михаил в его возрасте уже вовсю бегал по всем палатам.

Глеб, вспоминая все то, что когда-то рассказывали ему в детстве мать и владыка Кирилл, повторял эти истории Михаилу. Он вел речь о призвании князей, о родоначальнике Рюрике, о Владимире Красное Солнышко и крещении Руси, о нашествиях половцев. О Чингисхане и Батые, о гибели близких от рук татар Глеб Василькович умышленно умалчивал. Рано еще знать об этом малышу, которому не исполнилось и пяти лет.

Если дождик прекращался, Глеб одевал Михаила и выходил с ним на прогулку. Шли на берег озера, покрытого волнистой рябью. На горизонте тянулась лохматая кромка лесистого берега, пронзенного церковным столпом.

– Какое большое озеро, – восклицал Михаил.

– Называется оно Белое, – пояснял Глеб. – По имени озера и наш город носит название Белоозера. Когда-нибудь ты станешь князем, хозяином Белозерской земли. А братики твои, сынки дяди Бориса, станут хозяевами земли Ростовской. Много князей на русской земле. А старший над ними великий князь владимирский Ярослав Ярославич. Потому-то он и называется великим.

– Почему так много князей?

– Потому что велик род Рюриковичей. Все мы от одного корня. В каждой земле, в каждом большом городе есть свой князь из рода Рюрика.

Начинал накрапывать нудный осенний дождик. Ветер становился резким, порывистым, и князь Глеб с сыном возвращались домой в палаты.

Сверстником детских игр Михаила стал сын Власия, подобно тому, как сам Власий был когда-то сверстником детских игр самого Глеба. Иногда мальчики убегали далеко на берег озера или Шексны, и тогда обеспокоенные родители выговаривали няньке – почему не уследила за ребенком и отправляли ее на поиски.

Глеб Василькович частенько задумывался над обучением сына. Вспоминал добрым словом мать Марью Михайловну и владыку Кирилла. О таком обучении можно было только мечтать. Конечно, идеальным наставником для сына был бы Ириней, который по знаниям, пожалуй, не уступал покойному епископу ростовскому. Но надо принять во внимание возраст игумена. Руководство монастырем, хозяйственные заботы, ежедневные службы и требы отнимают немало сил, физических и душевных. Надо пощадить старца. К тому же Усть-Шехонский монастырь расположен не в самом городе, а на некотором отдалении.

Князь отправился в монастырь, чтобы посоветоваться с Иринеем. Игумен выслушал Глеба Васильковича и высказал свое мнение.

– Мал еще твой княжич. Повремени с обучением годика полтора-два. Пусть пока забавляется детскими играми. Когда придет время, ученого наставника для Михаила я подберу. А сам буду наблюдать, как пойдет дело.

На том и порешили.

Роман наконец пошел. Первые дни постоянно спотыкался, падал, заливаясь тихим, жалобным ревом. Нянька придумала, как удерживать его от падений. Она обвязала туловище малыша под мышками кушаком, а конец держала в руках. Когда Роман падал, нянька натягивала кушак, удерживая ребенка.

Осенняя слякоть сменилась снегопадом и морозами. Когда Белое озеро и реки покрылись крепким ледяным покровом, Глеб задумал совершить поездку в верховья реки Андо-ги, притока Суды.

В летнее время прямая дорога туда была не возможна. Между Белым озером и верховьями Андоги лежало обширное топкое болото, являвшееся непреодолимой преградой. Чтобы попасть на Андогу, приходилось преодолевать далекий окружной путь по рекам: сперва спуститься по Шексне до среднего ее течения, потом подняться по правому ее притоку Суде до впадения в нее Андоги и опять же подняться по последней до ее верховьев. В отличие от этого долгого пути, прямая дорога от южного побережья Белого озера до верховьев Андоги была намного короче. Но она была доступна лишь в разгар зимы, когда болото надежно промерзало.

Верхняя Андога заинтересовала князя Глеба потому, что эта местность была месторождением болотной железной руды. Встречалась она между Кубенским озером и озером Боже, в низовьях Суды и у впадении реки Ижины в Мологу. Возникшее вблизи поселение стало называться Железным Устюгом, а впоследствии Устюжной Железнопольской в отличие от Великого Устюга на Сухоне.

Металлургия была одним из давнишних производств на Белоозере. В качестве сырья использовали болотную железную руду из местных месторождений. В самом городе было не менее десятка кузниц. Кроме того, металлургическим производством занимались в домашних условиях, в обычной печи, в горшках. Глеб Василькович убедился, что продукция бело-зерских кузнецов была весьма разнообразна. Они изготавливали различные плотницкие и слесарные инструменты: зубила, сверла, топоры, долота, клещи, напильники, кроме того, сельскохозяйственные орудия: мотыги, сошники, лопаты, кирки. Оружейники тоже использовали металл для выделки мечей, кинжалов, доспехов, шлемов. А для выплавки металла требовались железная руда и древесный уголь.

Белозерские купцы и ремесленники предпочитали пользоваться месторождением болотной руды, в болотистой местности между Кубенским озером и озером Воже. Местность была достаточно освоенной и обжитой. Но путь к месторождению оказывался неудобен и затруднителен. Приходилось преодолевать мелководные реки и волоки. Обычно везли добытую, непереработанную руду в навигацию в лодках, а зимой на лошадях. Для этого требовалось много транспорта, и перевозка затруднялась.

Прежде чем отправиться на верхнюю Андогу, Глеб пригласил для беседы постоянного советчика Григория Меркурьева и одного из самых опытных и искусных кузнецов Белоозера Вукола. Кузнец пользовался уважением среди собратьев по ремеслу и считался их старшиной. Князь сообщил о своем намерении побывать на верхней Андоге.

– Андогская руда лежит поближе, чем та, какую привозят? – обратился Глеб к собеседникам.

– Вестимо, – отозвался Вукол.

– Так почему же не пользуетесь андогской рудой? Привычка?

– Не токмо привычка. На верхней Андоге безлюдье.

– Почему безлюдье?

– Кругом болота. Нет пригодной земли для посевов. Нет и людишек, кого бы можно было подрядить на добычу руды.

– А по качеству андогская руда хороша? – поинтересовался Глеб.

– Да не хуже той, которую мы привозим.

– А если мы поселим на верхней Андоге добытчиков, чтобы промышляли руду?

– Откуда их взять, добытчиков-то?

– Пошли Власия будущим летом в Орду выкупить полонян. А поселим их на Андоге, – высказался Григорий Меркурьев.

– Ты прав, – согласился Глеб. – Полоняне будут всем нам обязаны и согласятся поселиться на Андоге.

– Все равно придется везти руду по зимнику в Белоозеро, чтобы плавить из нее железо, – усомнился Вукол.

– А зачем везти руду, – возразил ему Григорий. – А если поставить на Андоге плавильные печи и по зимнику везти в Белоозеро уже выплавленный металл? Будет это облегчением для перевозок?

– Облегчение-то будет. Но ведь выплавлять металл надо умеючи.

– Все надо делать умеючи, – сказал весомо Глеб. – Вот ты, Вукол, и научишь плавить металл тех людишек, каких мы поселим на Андоге. Или не научишь?

– Почему же не научить? – уверенно ответил Вукол.

Отправился в путь Глеб в сопровождении двух дружинников, взяв с собой и кузнеца. Вукол когда-то бывал на Верхней Андоге и знал те места. Ехали на двух санях, розвальнях.

Миновали село Карголом, потом несколько рыбацких деревенек, вытянувшихся цепочкой по южному побережью Белого озера. Оставив позади последнюю, свернули на юг. Лесная дорога извивалась между елями и березами. Двигались из-за глубоких сугробов медленно.

Выехали на небольшое Андозеро, вытянутое, с извилистыми берегами. Съехали на его лед и перебрались на южный берег. Здесь из озера и вытекала Андога, приток реки Суды. К югу от озера начинались обширные болота, местами захватывающие и низменные берега рек и подходившие к самой воде. Местами неширокая Андога терялась в болоте. Поэтому в навигационное время плавания по верхнему ее течению старались избегать.

На южном берегу Андозера оказался выселок – две убогих избы с односкатными крышами, крытые древесной корой. Оказалось, что здесь обитали два бывших полонянина, выкупленных в Орде Власием, из тех, что князь Глеб пожелал поселить на Андоге. Эти двое, женившись на весянках, ушли в самые верховья Андоги и достигли Андозера.

– Как живется, мужики, – спросил их Глеб.

– Да не жалуемся, – ответил один.

– Как звать-то тебя?

– Алехой.

– Алексей, Божий человек, значит. Чем занимаетесь?

– Рыбачим, охотимся. Полоски земли расчистили, выжгли, рожью засеяли. С того и кормимся.

– Скажи, Божий человек, не попадалась ли тебе болотная руда, из которой плавят железо, чтоб ковать разный инструмент?

– Что-то слышал ото здешних мужиков. А сам, чтоб руду копали, не видел. Ведь мы приезжие. Молимся за здравие князя за то, что из полона нас высвободил, вернул нам свободу.

– А я и есть твой князь Глеб. Так кто же у вас сведущ, где можно добывать болотную руду?

– Сведущие люди есть. Тот же кузнец Леонтий.

– Далеко отсюда живет Леонтий?

– Нет, не зело далеко. На погосте Воскресенском. Тамошний поп Маркел женат на евонной дочери.

– Бог с ним, с Маркел ом. Ты мне про кузнеца расскажи.. Откуда он руду берет?

– Известное дело… из болота.

– Из какого болота?

– Это он тебе сам скажет.

– И что он с рудой делает?

– Известное дело… Нам с соседом топоры выковал, сошники для сохи, еще кое-что по мелочам.

– А далеко ли до Воскресенского погоста?

– Известное дело…

– Что ты заладил как сорока: «известное дело».

– Присказка у меня такая. Значит, известное дело… Не зело далеко до погоста. Коли лошадь резво бежит, часа через три доберетесь. Увидите болото от реки отступило…

– Как же мы увидим, когда вся земля снегом заметена.