Текст книги "Глеб Белозерский"

Автор книги: Лев Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

На привале разжигали костры. Питались обычно вяленой кониной и сушеными фруктами – другой пищи не было. А утром перед выходом в поход приходили старейшины с жалобами: украли корову, опустошили курятник, разорили ульи с медом…

Джамирбек терпеливо выслушивал жалобы и отвечал всегда одно и то же:

– Воров накажем: не сомневайтесь. Что корову или кур не уберегли – сами виноваты. Закрыли бы на крепкие замки. А если какой ханский воин поживился вашей курицей или полакомился вашим медком, будьте к нему снисходительны. Он будет жизнью рисковать ради того, чтобы вам жилось спокойно, чтобы не спустились с гор грабители касоги или кабардинцы. Или вы этого хотите?

После такой речи старейшины умолкали.

Конечно, никаких мер против мародеров Джамирбек не предпринимал и не собирался предпринимать. Зачем осложнять отношения с воинами, если скоро отряду предстоят боевые действия.

Преодолели вброд реку Маныч. Снова степи, хижины из прутьев, обмазанных глиной, новые и новые жалобы старейшин. Не очень надеясь на то, что возможно пресечь мародерство в отряде, тысяцкий все же распорядился высечь принародно одного из самых злостных воров, в назидание другим. В течение двух ближайших дней жалобы не поступали, потом все вернулось на круги своя.

Кончилась ровная степь. Начались предгорья Кавказского хребта, заселенные разными народами: ясами, касогами, кабардинцами, еще каким-то. Названия всех сам Джамирбек не мог припомнить – так их было много.

Жилища в горных аулах отличались от жилищ степняков: строились они из камня, иногда в виде башен с узкими оконцами-бойницами. Не дом – крепость. В них можно было отсидеться при нашествии врага.

Горцы, хотя это и были подданные хана, встретили отряд Джамирбека настороженно. Принимали всякие охранительные меры: скот угоняли в горы, имущество, что поценнее, прятали по тайникам. Укрывались в горах и девицы, и молодые женщины, до которых были столь охочи ханские воины.

К племенам мирным, признавшим власть золотоордынского хана, с неприязнью относились племена немирные, откочевавшие в горы. Нередко между ними происходили столкновения, обиженные потом старались мстить обидчикам по закону гор, закону кровной мести.

Тысяцкий выслушивал много жалоб от старейшин мирных поселений, ясов и касогов. Они жаловались на частые нападения со стороны соплеменников, не признававших ордынской власти, и просили оградить их от таких нападений.

– Великий хан не даст в обиду своих подданных, – непременно отвечал Джамирбек, собирая сведения о местах обитания немирных горцев. Выяснилось, что в глухих горных ущельях живут многочисленные племена, не признающие власть хана Золотой Орды.

Джамирбек собрал на совет всех сотников, пригласил и Глеба Васильковича. Рассказал им о тех сведениях, которые сообщили ему старейшины.

– Часть горских племен не захотела стать подданными великого хана, – сказал он. – Они нападают на мирные аулы, на наших друзей. Наш долг сурово наказать ослушников.

Тысяцкий объявил о своем решении. Он делит отряд на две равные части. Одна часть поступит под командование командира первой сотни Бахмета. Его задача прочесать горные долины и ущелья, где могут обитать немирные касоги, и с помощью военной силы склонить их к признанию золотоордынского подданства. Если будет встречено сопротивление, непокорных безжалостно истреблять, а их жилища предавать огню.

Другую часть отряда берет под свое командование он сам. С этими силами станет прочесывать долины и ущелья, где обитают непокорные ясы.

Князь Глеб ожидал разъяснения относительно своих обязанностей. Тысяцкий вспомнил о русичах в последнюю очередь.

– А ты, князь, остаешься со своей дружиной в этом селении для охраны обоза. И будешь запасной силой. Если мне понадобится твоя помощь, вызову.

Обе части отряда выступили против немирных касогов и ясов. На протяжении примерно двух недель они отсутствовали, пребывая в походе.

Находясь в селении, Глеб близко познакомился с одним из старейшин, седобородым рослым старцем в высокой бараньей шапке. Старец сносно говорил по-татарски и поэтому мог объясняться с русским князем.

– На ханского человека ты не похож. Какого племени? – спросил старик, вглядываясь пристально в лицо Глеба.

– Русич я. Обитаю далеко на севере. Тамошний князь, зовут Глебом.

– А у меня несколько имен. Бывал я за перевалом в Грузинском царстве. Там тоже живет часть нашего народа. По-грузински меня зовут Баграт.

– Буду звать тебя Багратом.

– Когда-то Грузия была могучим царством при царице Тамаре, при царе Георгии. И мы, северные ясы, признавали власть грузинских царей. Многие мои родичи уходили служить в грузинском войске.

– Сейчас Грузия, говорят, тоже подчинилась власти ордынского хана.

– Да, это так. Татары раскололи страну на два царства, восточное и западное, подстрекают их к вражде друг против друга.

Старик пожаловался Глебу, что ясские племена, не признающие власть Орды, враждебно относятся к подданным хана и совершают набеги на селение. В одном из столкновений был убит его внук, совсем еще молодой юноша, только собиравшийся жениться. Закон гор требует, чтобы его семья исполнила кровную месть и покарала убийцу. Значит, и южане будут пытаться ответить тем же. И такое может продолжаться годами, десятилетиями.

В селении опасаются появления людей из враждебного племени. Поэтому старшины выставили вооруженных людей в засадах вблизи горных троп. Глеб вызвался усилить засады своими людьми.

Столкновения не удалось избежать. Двое немирных ясов, продвигаясь по горной тропе, наткнулись на засаду, в которой были два яса и два русича из дружины князя Глеба. Нападение из засады было столь внезапным, что пришельцев удалось легко обезоружить и скрутить. Но в это время просвистела стрела, ранив в ногу одного из русичей. Оказывается, незаметно в зарослях двигался еще один человек из враждебного племени. Товарищ раненого бросился в кусты, откуда вылетела стрела, и наткнулся на стрелявшего. Тот не успел еще натянуть тетиву для следующего выстрела, как был поражен мечом. Тяжело раненный, он не хотел сдаваться и просил его убить. Его связали и вместе с другими пленниками доставили в селение.

Выяснилось, что пленники ничего не знали о наступлении ордынцев против южных аулов. Двигались они медленно горными тропами и не были осведомлены, что Джамирбек со своими людьми уже окружил их селение.

Лечением раненного стрелой дружинника занялся местный знахарь. Рана оказалась не опасной. Знахарь тщательно очистил рану и смазал ее каким-то одному ему ведомым зельем.

Других появлений людей из враждебного племени вблизи поселения не последовало.

Первым вернулся из похода Бахмет со своим отрядом. Он понес ощутимые потери. Дело обстояло таким образом. Первое селение, попавшееся на пути, было подчинено без всяких затруднений. Видя, что к селению приближается внушительное число всадников, старейшины сочли сопротивление бессмысленным и вышли навстречу с миром. Они заявили о полной своей покорности и признании над собой власти великого хана.

Бахмет отнесся к изъявившим покорность милостиво, только потребовал корма для лошадей. Также не пытались сопротивляться и два последующих селения касогов. А дальше случилось непредвиденное.

Долина сужалась и переходила в узкое ущелье, по дну которого протекал горный порожистый ручей. По краям ущелья высились крутые горные склоны. И с этих склонов на ордынцев внезапно посыпался град камней и стрел. Послышались стоны, крики умирающих и раненых людей, ржание лошадей. Десятка три ордынцев были убиты наповал.

Бахмет дал команду отступить. Продолжать движение по коварному ущелью он не решился. Большинство из его людей были ранены, некоторые тяжело. Бахмет даже не рискнул распорядиться, чтобы подобрали убитых. С такими результатами его отряд вернулся в ясское поселение.

Через пару дней после Бахмета прибыл и тысяцкий Джамирбек. Ему повезло больше.

Первое же селение ясов попыталось оказать сопротивление. Но его защитники были легко смяты наступавшими ордынцами благодаря своему численному превосходству. Ордынцы захватили пленников и собрались поджечь селение, когда в стан победителей пришла группа старейшин. Они заявили о своей покорности.

– Признаем себя побежденными. Только не жги села, аксакал, и отпусти полонян, – попросили старейшины. – Будем платить дань хану и служить ему.

– Принимаю вашу покорность и готовность платить дань, – высокомерно ответил Джамирбек. – Обещаю не жечь ваши дома. А полонян не отпущу. Пусть предстанут перед очами великого хана.

– Отпусти хотя бы двух девушек, – с мольбой в голосе произнес один из старейшин. – Одна моя внучка, другая внучка моего брата. Пощади, победитель.

– Вина твоя и твоего брата в том, что не сразу изъявили покорность, – повысил голос тысяцкий. – Вы вынудили меня применить силу. А девушки – добыча победителя. Таков закон войны. Одна будет моей. Коли понравится, возьму ее в гарем.

– Смилуйся, – просил старик. Но Джамирбек не смилостивился.

Еще два селения признали над собой главенство хана Золотой Орды. А дальше пошли безлюдные места, покинутые жителями. Побросав все имущество, угнав скот, жители ушли через Дарьяльское ущелье в Северную Грузию, в ту местность, где уже обитали их соплеменники.

Только в одной хижине ордынцы обнаружили ветхого, чуть живого старца, единственного оставшегося обитателя.

– Хочу умереть на родной земле. А все мои родичи ушли через горы, – прошептал он. Вряд ли поняли его речь татары, но оставили старца в покое: что с него возьмешь…

– Поход был удачен, – объявил Джамирбек своим воинам. – Одних мы принудили к покорности. Других, не желающих покориться, заставили уйти за хребет.

Глеб доложил тысяцкому, что в его отсутствие была попытка проникнуть в селение нескольких немирных ясов явно с враждебными целями. Все трое были обезоружены и схвачены. Один из белозерских дружинников легко ранен в схватке.

Джамирбек сдержанно похвалил Глеба за расторопность и потом выслушал доклад Бахмета.

– Не справился ты с задачей, – подытожил тысяцкий. – Почему пошли всем отрядом в ущелье? Почему сперва не выслали дозор?

– Кто же знал, что на уме у этих касогов? – оправдывался Бахмет.

– А надо было знать. Я везу в обозе двух пригожих полонянок. С одной сам развлекусь. Другую хотел тебе подарить. Но ты останешься без подарка. Пусть девочка достанется князю Глебу. Он неплохо охранял селение, его люди схватили трех злоумышленников.

Обычно Глеб ночевал в небольшом шатре, который везли для него в общем обозе. Ложем служила охапка сена. В шатер и привели к нему миловидную полонянку, совсем еще девочку. Ее большие глаза, наполненные слезами, смотрели на Глеба со страхом.

– Ну что, испугалась? Не съем я тебя, – произнес Глеб. Ему было жаль юной полонянки, участь которой была решена: рабыня-наложница.

Она не понимала его слов. Глеб вышел из шатра, подозвал охранника и наказал ему отыскать и привести старейшину Баграта, того самого, с которым успел почти подружиться. Старейшина пришел незамедлительно.

– Что тебе угодно, аксакал?

– Выручи меня, отец. Тысяцкий остался доволен тем, как мы охраняли селение. И в знак признательности подарил мне эту девушку.

– Она тебе не нравится?

– Очень нравится. Но к чему она мне? Не в обычаях русича развлекаться с полонянками. У меня есть семья, жена, дети. Отдать девушку обратно тысяцкому не хочу: он воспользуется ею сам или отдаст как добычу кому-то из воинов.

– Как же ты хочешь с ней поступить?

– Вернуть ее родителям. Помоги мне, отец: спрячь ее у себя, пока мы не уйдем из селения.

Старейшина о чем-то заговорил с девушкой на ее языке. Она оживилась и, казалось, воспрянула духом.

– Она внучка одного из уважаемых жителей соседнего селения, – сказал Баграт. – Я знаю этого человека. Мы состоим с ним в дальнем родстве.

– Могу я на тебя положиться?

– Можешь. Ты хороший человек, русич.

Старшина снова заговорил с девушкой. Она смотрела на Глеба с выражением глубокой благодарности, потом упала на колени, схватила его руку и принялась покрывать ее исступленными поцелуями…

Отряд выступил в обратный путь. Из получивших увечья ордынцев двое скончались. Их похоронили в чужой земле. Несколько человек были не в состоянии двигаться самостоятельно, и их погрузили в обозные повозки.

Перед выходом Джамирбек спросил с хитрой усмешкой:

– Понравилась?

– Понравилась, – односложно ответил Глеб.

– Почему же не вижу ее у тебя?

– Развлекся с ней, и хватит, – произнес нехотя Глеб. – Не тащить же с собой. В селении отыскался ее родственник. Отдал девушку ему.

По возвращении в Сарай-Берке хан Менгу Темир принял тысяцкого и Глеба Васильковича. Джамирбек доложил о результатах похода. Результаты были, конечно, хорошие. Признание несколькими племенами ясов и касогов ханской власти и их готовность платить дань. Бегство части ясов, не оказавших сопротивления, за хребет, в Грузию. Страхом перед великим ханом можно объяснить это бегство. Не обошлось и без потерь. Но война есть война. Потом сложные условия…

– Много ли потеряли воинов?

– Были потери, великий хан. Более трех десятков убитых и раненые.

– Отчего потери?

Тысяцкий был вынужден рассказать хану обстоятельства гибели людей: касоги заманили часть отряда, которой командовал сотник Бахмет, в узкое ущелье и обрушили на него сверху град камней и стрел.

– Выходит, Бахмет не предугадал коварства касогов?

– Это так, великий хан.

– Повелеваю Бахмета за его оплошность понизить из сотников в десятника. Подбери себе более способного сотника. А как проявил себя русский князь Глеб?

– Достойно проявил.

– Поясни.

– Князь надежно защищал селение, где располагался обоз, предотвратил нападение отряда ясов. Захватил в плен троих. Они доставлены сюда.

Глеб Василькович видел, что Джамирбек стремится представить его в глазах хана в самом выгодном свете. Ишь ты! Предотвратил нападение отряда ясов. А на самом деле и отряда-то не было. Было только три молодых головореза, стремившихся соблюсти обычай кровной мести и выведать, что происходит в селении.

Выслушав Джамирбека, хан сказал Глебу:

– Можешь получить ярлык на княжение. Заслужил. Ярлык получишь через моего человека. Тогда можешь отправляться домой.

– Рад служить тебе, великий хан, – бойко, но неискренне произнес белозерский князь.

Однако отплыть удалось далеко не сразу. Оба дощаника нуждались в ремонте. Починка заняла целую неделю. За это время Глеб Василькович посетил владыку Митрофана на епархиальном дворе. Митрофан почти уже не служил, готовился к схиме и ждал замену.

Глава 18. В СЕМЕЙНОМ КРУГУ

Во время плавания вверх по Волге Глеб Василькович испытывал сильное недомогание. Изнурительный поход и непривычная пища, преимущественно вяленая конина и кумыс, скверно на него повлияли. Глеб мечтал об овсяной каше на молоке, о пироге с белозерским судаком, о клюквенном квасе. Он не выходил из кабины дощаника. Его знобило, хотя стояла жаркая августовская погода.

Когда дошли до Ярославля, князь Глеб совсем скис. Голова пылала и раскалывалась от боли. Он был не в состоянии сойти с дощаника на берег и наведаться к князю Федору Ростиславичу. Послал к нему десятника с извинением, что по своей немощи не сможет быть гостем. Получив это известие, ярославский князь сам незамедлительно пожаловал на дощаник.

– Не надо никаких извинений, Глебушка, – заговорил Федор. – Вижу, на тебе лица нет и весь пылаешь жаром. Тебе бы хорошего знахаря надо.

– Доплыву как-нибудь до Ростова. Там у брата есть опытный знахарь.

– Привет тебе от невестки.

– От какой еще невестки? – не понял Глеб.

– От дочери моей, которую мы просватали за сынка твоего, Михаила.

– Прости… не сразу сообразил. Как она?

– Растет, бегает, твоя будущая невестка.

– Слава Богу…

Глеб говорил с трудом, даже короткие фразы. Мысли его путались. Федор поднялся.

– Принес тебе жбан целебного пития: медовуха с клюквенным соком. Люди говорят, сбивает жар. Попей. А я не стану тебя утомлять.

Когда ярославский князь ушел, Глеб Василькович вызвал приближенного и сказал слабым голосом:

– Плывем скорей в Ростов.

Борис Василькович встретил брата со всем радушием. Глеб сам не мог самостоятельно добраться до княжеских палат. Его трясло как в лихорадке, подгибались колени. Двое крепких слуг, подхватив его под руки, привели в палаты.

Борис вызвал опытного знахаря, умевшего составлять разные снадобья из настоев лекарственных трав. Тот, не мешкая, приготовил лечебное питье.

Прежде чем погрузиться в сон, Глеб дал наставление старшему дружиннику, сопровождавшему его в Орду.

– Плыви, голубчик, домой, на Белоозеро. Княгине передай – жив князь, только прихворнул. Как выздоровею, незамедлительно прибуду.

При себе Глеб Василькович оставил только одного слугу и одного дружинника. Глеб беспробудно проспал двое суток. А когда проснулся, ощутил, что голова уже не пылает огнем и не кажется налитой свинцовой тяжестью. Увидел рядом брата Бориса на краю постели.

– Борисушка, прикажи подать молочка горячего с медом.

– Будет, все будет, – живо откликнулся Борис. – Матушка о тебе справлялась.

– Она-то как?

– Совсем слаба. С постели почти не встает.

– А мне лучше стало. Сил прибавилось, и жар спал. Еще день-два – и встану.

– Не спеши, отлежись. Знахарь говорит, что ты переутомился. Вот и вся твоя хворь. А пирога горячего с судаком хочешь? Помню, любимое твое кушанье с детства.

– Пирог с судаком отложим на завтра. Пока боюсь переедать.

Выпив молока с медом, Глеб снова погрузился в сон. Виделись ему в сновидениях Белое озеро, жена Феодора, по ласкам которой он стосковался, и детки, Михаил и младшенький Роман.

Когда Глеб проснулся, рядом с его постелью лежал на блюде большой кусок пирога с судаком и стоял кувшин молока с медом. Через некоторое время в опочивальню заглянули брат с малолетними сыновьями – Дмитрием, Константином и совсем еще маленьким Василием.

– Сынки захотели дядю Глеба проведать, – сказал Борис.

Старший Дмитрий уже обучался грамоте и Священному Писанию. Он казался серьезным и рассудительным мальчуганом. Спросил:

– Ты уже поправился, дядя Глеб?

– Почти поправился.

– А почему ты так долго путешествовал? Мы все за тебя беспокоились. Бабушка особенно.

– То не по своей воле.

– Тебя хан не обидел?

– Нет, не обидел. Но и особо не порадовал.

– А путешествие было интересным?

– Интересное. Видел высокие горы, снежные вершины. Тамошние люди говорят на непонятном нам языке, живут по своим обычаям.

Любознательный княжич еще долго расспрашивал Глеба о его поездке. Младшие братья, как видно, безоговорочно признавали старшинство Дмитрия и не вмешивались в беседу, только с любопытством слушали.

На третий день пребывания в Ростове князь Глеб, как ни уговаривал его брат повременить с выходом из дома, все же решил проведать мать в женском монастыре.

В тесной келье было душно. Пахло воском, лампадным маслом. Инокиня Марфа приподняла голову с подушки и устремила взгляд на входившего младшего сына.

– Глебушка… Вернулся, сынок, живой. А мы переволновались за тебя. Больше года в ханском гнезде.

– Да, матушка, больше года. Участвовал в походе ханских войск.

– Слава Богу, живой, невредимый вернулся. Хан-то как к тебе отнесся? Каков этот самый Менгу Темир?

– Хан суров, нелюдим. За весь-то долгий срок только меня трижды принял. Не обласкал, но и обид не чинил. Намекнул, что считает меня своим родичем.

– Спасибо ему и за это.

– Вернулся с ярлыком на княжение. Ты-то как, матушка?

– Видишь, угасаю с каждым днем. Отжила свое. Пища почти не люба. Живу воспоминаниями. Иногда прошу послушницу почитать мне книгу летописей. Слушаю чтение тех страниц, которые когда-то сама надиктовала писцу, и досаду испытываю.

– Почему же досаду? Вы хорошо потрудились вместе с покойным владыкой Кириллом.

– Потрудились, конечно. А если бы начать все сначала… Дед твой Константин и батюшка Василько заслуживали более обстоятельных и ярких страниц. Какие были люди… Константин, строитель Ростова, украшал град храмами и палатами. Василько не захотел склонить голову перед врагом, отказался ему служить и поплатился жизнью.

– Жалею, что отец совсем не остался в моей памяти.

– Ты не мог помнить отца, потому что был совсем мал. А Борисушка немного помнит. Князь Василько любил вас, часто играл, брал на колени. Мне он все повторял, чтобы я нарожала ему больше деток, сынков и дочек.

– Ты часто вспоминаешь его?

– В последнее время Василько часто приходит ко мне в моих сновидениях. Скоро увижу его там… на небе. Скоро уже, Глебушка.

Глеб, как мог, пытался утешить мать, внушить, что она еще не настолько стара, чтобы уходить из жизни. Инокиня отвечала слабым голосом:

– Одряхлела я, сынок. Сколько тяжких напастей свалилось на мою голову… Тяжело все перенести.

Глеб, возвратившись из монастыря, поделился с братом горькими впечатлениями:

– Плоха матушка. Чует мое сердце, что вижу ее в последний раз. Коли случится конец, дай мне знать.

Нанес Глеб визит и владыке Игнатию. Владыка поинтересовался делами, касающимися Сарайской епархии. Белозерский князь рассказал, что епископ Митрофан собирается оставить епархию. И принять схиму.

– Есть ли еще православие в Орде за пределами ханской столицы? – спросил ростовский владыка.

– Встречается среди кавказских ясов, – ответил Глеб.

Он рассказал, что ясы, одни из малых кавказских народов, обитают по обе стороны Кавказских гор. Южные ясы подчиняются власти грузинских царей. От грузин они и заимствовали христианство, которое через горные перевалы проникает к ясам северным. Далеко не вся северная часть ясов последовала этому примеру, но иногда можно встретить христианские поселения с храмами. Сарайский епископ считает их принадлежащими к своей епархии.

Когда Глеб собрался отбывать к себе на Белоозеро, брат снарядил для него дощаник и вызвался проводить до Ярославля. Там они нанесли вдвоем визит Федору Ростиславичу и вместе провели пару вечеров за столом. Глеб рассказывал о подробностях кавказского похода…

Достиг Белоозера Глеб в первых числах сентября. Осень стояла сухая, теплая. Деревья еще только начинали золотиться. Озеро было спокойно.

Прибытие князя город встретил колокольным звоном. На берегу Шексны столпились все жители. О судьбе князя Глеба ползли самые невероятные слухи, вызванные его долгим отсутствием. Княгиня Феодора приказала служить в домовой церкви ежедневные службы за его здоровье: из Орды возвращались целыми и невредимыми далеко не все князья.

А вот Глеб Василькович вернулся. Княгиня Феодора бросилась ему навстречу в порыве радости, судорожно обнимала его, орошала лицо слезами. Княжич Михаил, подбежав к отцу, уцепился за полы его кафтана и тоже громко кричал от радости. Только маленький Роман смотрел издалека на эту сцену с недоумением: отец еще плохо запечатлелся в его памяти.

Среди встречавших были Григорий Меркурьев, управляющий делами княжества в отсутствие Глеба, и его сын Власий, командовавший остатком дружины.

– С прибытием, княже, – торжественно произнес Григорий. – Заждались, заждались тебя. Невесть что думали. Ведь из Орды не все князья живыми возвращаются, иных и в гробу привозят.

– Видишь, живой.

– Слава Богу. Когда прикажешь с докладом явиться?

– Завтра, нет, лучше послезавтра. Отоспаться надо с дороги, в кругу семьи побыть.

– Как тебе угодно, батюшка.

Глеб поприветствовал толпу белозерцев, приветливо помахав ей рукой, и направился в княжеские палаты.

Феодора заставила его встревожиться. Долгое отсутствие мужа и неведение о его судьбе вызвали у нее нервное перенапряжение. На этой почве возродилось старое легочное заболевание. Она надрывно кашляла и выплевывала комки слизи, окрашенные кровью. Да и младший сынок ее беспокоил.

Роман рос, в отличие от крепыша и живчика Михаила, хилым и неразвитым ребенком. Его не увлекали детские игры. Он почти не говорил. Постоянно простужался, даже в летнее время.

Глеб по совету знахарей велел жене пить горячее молоко с медом и ежедневно принимать парную баню. Княгиня терпеливо выполняла все советы мужа, хотя она знала, что у нее развивается легочная болезнь, та самая, из-за которой ушла преждевременно из жизни ее мать.

Зато радовал Глеба старший, Михаил, бойкий, пытливый мальчуган. Иногда он задавал отцу столь неожиданные вопросы, что ставил его в затруднение.

– А почему хан такой всемогущий? Почему все его боятся? Почему русичи должны платить хану дань?

– Видишь ли… – Глеб не сразу подобрал ответ. – На твой вопрос не просто ответить.

– А ты ответь не просто.

– Изволь. У хана было много военной силы. А Русь оказалась раздробленной между многими князьями. Князья не ладили между собой, ссорились. Не могли объединиться и дать достойный отпор ханским войскам. Терпели поражение поодиночке. А некоторых, самых непокорных, ордынцы убивали, как убили твоего деда Василька Константиновича.

– А за что его убили?

– За то, что отказался служить хану и присоединиться к его войску.

Глеб Василькович решил, что настало время учебы для сына. Игумен Иринарх прислал монаха Далмата, и Глеб долго обсуждал с ним программу обучения княжича. В итоге долгого обсуждения программа приобрела такой вид. Сперва уроки письма и чтения. С помощью отца Далмата Глеб отобрал среди своих книг написанные крупным и четким почерком, понятным для малолетки. Потом пойдут простые задачки на сложение и вычитание. Решили, что для первого года обучения такой программы хватит.

В последующие годы программа будет расширяться и углубляться. На уроках чтения станут привлекаться богослужебные книги и летописи. Арифметика дополнится действиями. А священное писание должно предусматривать изучение Библии, творений отцов церкви. Конечно, от ученика будут требовать заучивания основных молитв. И постепенно он станет приобщаться к изучению истории Руси по летописным книгам и житийным сочинениям.

Глеб Василькович вспомнил, что когда-то сам проходил такую программу обучения под руководством владыки Кирилла и матери Марьи Михайловны.

Григорий Меркурьев о делах докладывал князю Глебу обстоятельно, не спеша. Сперва представил отчет о сборе ханской дани за последний год. Начал со своей обычной присказки:

– Если бы не эта ненасытная прорва, как бы мы жили, княже… Жили не тужили.

– Это ты уже говорил мне не раз, – остановил его Глеб. – Давай о деле.

Селения по Белому озеру, Ковже и Шексне Меркурьев объезжал сам. Здесь сбор дани затруднений не вызвал. Также сполна расплатились городские купцы и мастеровые. Если не было возможности выплатить дань деньгами, расплачивались готовой продукцией. В дальние волости по Каме, Шоле, Суде, Андоге, к северным озерам Григорий посылал своих помощников. Случалось, в дальних волостях у обитателей не было денег, чтобы выплатить ханскую дань и княжью десятину: откуда у земледельцев и охотников где-нибудь в верховьях Суды или на озере Лаче возьмутся деньги? В таких случаях управляющий княжеским хозяйством соглашался на натуральную оплату. Годились шкурки соболя, горностая, чернобурой лисицы, в крайнем случае, белки или рыси или же бочонок меда или красной икры. Меха управляющий потом сбывал новгородским купцам, а вырученные деньги шли в казну.

– Не простой вопрос задаешь, княже, – ответил уклончиво Меркурьев. – А если я спрошу, сколько твоих подданных проживает на белозерской земле?

– Могу сказать только приблизительно.

– Вот и я скажу только приблизительно – сполна ли собрал я ханскую и твою дань. Когда ханские люди проводили перепись, не мало ли мы утаили людишек? В нашем лесном, болотистом крае сделать сие было совсем не трудно. Вот и людишкам затаиться от нас тоже не составляет труда. Прячутся по лесным выселкам, отгораживаются от мира болотами, непроходимыми дебрями. Много ли таких неведомых обитателей – один Бог знает. Собрал то, что смог, что было в моих силах. Вот мой ответ.

Григорий Меркурьев представил князю писцовую книгу с цифрами, касающимися всех сборов с населения.

– Изволь, княже, полюбопытствовать. Вот денежные поступления.

– Посмотри. А ты не желаешь, Гриша, сплавать до Ростова, чтоб передать дань баскаку?

– Как прикажешь.

– Заодно узнаешь о здоровье матушки. Плоха она, боюсь, что долго не протянет.

– Навещу твою матушку и ханскую дань доставлю. Только дай мне надежную охрану. Ведь большую сумму денег повезу. Как бы лихие люди не встретились: шалят по лесам, по рекам.

– О каких лихих людях толкуешь?

– Каких? Русских мужиках, которых сборщики дани и свои бояре обобрали, разорили, вынудили уйти в леса, ушкуйничать.

– Скажи мне, Гриша, к нам на Белоозеро приходят беглые?

– Приходят. Есть людишки с Костромской земли, Нижегородской, даже с Рязанской. Я позволил им поселиться на Кубене и по Южной Шексне. А некоторые ушли дальше на север. Не берусь сказать, сколько всего беглых: разве всех учтешь? Затаились в лесах, на дальних озерах.

– Дам тебе охрану. Не тревожься.

Потом Глеб Василькович принимал у управляющего деньги, поступающие на пополнение княжеской казны. Считал долго, тщательно насыпал в холщовые мешочки, которые завязывал бечевкой. А потом укладывал их в окованный железными листами сундук.

– Можно снова выкупать полонян в Орде. Деньги есть, – наконец сказал с удовлетворением Глеб, закрывая тяжелую крышку сундука. Да и с долгом можно рассчитаться.

– С каким долгом?

– Хан мое воинство не кормил, пока я сидел в ханской столице. Пришлось самому раскошеливаться. Не рассчитал я, что хан так долго нас в Сарае продержит, да еще в поход пошлет. Вот денежки-то помаленьку и кончились. Пришлось к ростовщику идти на поклон. Взял у него в долг немалую сумму, а теперь придется отдавать увеличенную вдвое.

– Это же грабеж среди белого дня.

– Что делать. По весне пошлю в Сарай Власия. Дело для него привычное. Пусть выкупит еще сотню-другую полонян и свезет ростовщику должок…

Глеб вспомнил о прошлогодней поездке в верховья Андоги, о своем намерении организовать в окрестных болотах добычу болотной руды, необходимой для выплавки железа.

– Послушай, Гриша… Верхняя Андога лежит близко к Белоозеру, и там имеются большие -запасы болотной руды. Сейчас наши кузнецы везут руду, не перерабатывая ее на месте, с большого болота, что лежит к северу от Кубенского озера. Теряют и силы, и время. Почему бы не воспользоваться рудой с Андоги, которая ближе?

– Ты уже говорил мне об этом, князь.

– И почему бы не везти в Белоозеро не руду, а выплавленное на месте железо? На Андоге живет кузнец Леонтий. Он помаленьку плавит руду для своих нужд. А если ему дать двух-трех помощников, которые добывали бы руду, чтоб он мог выплавлять больше железа для нужд всех кузнецов города?

– Разумный план, княже.

– Я думал выкупить для этой цели полонян в Орде, да остался без денег. Теперь придется ждать новой партии.