Текст книги "Глеб Белозерский"

Автор книги: Лев Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)

А Феоктисту сказал напоследок:

– Не хотел бы, Феоктистушка, перебраться с детками своими ко мне в Белоозеро?

– За что такая милость?

– Волжанин, небось рыбалил?

– Приходилось.

– Поступил бы в рыбачью артель и поставлял к моему столу судака, осетра и всякую другую рыбу. Дал бы я тебе землю под огород и избу. Хозяйством бы обзавелся.

– Согласен, княже.

Не раздумывая долго, Феоктист перебрался в Белоозеро, получил большой участок земли на окраине города, срубил с помощью соседей избу…

К середине осени возвратился из Сарай-Берке Григорий Меркурьев и доложил князю Глебу о выполненном поручении. Он смог выкупить из полона сто двадцать человек. Возвращение оказалось благополучным, если не считать того, что в пути умер один еще не старый муромчанин от какой-то непонятной хвори. Онд вызвала внезапный озноб, лихорадку, потом полный упадок сил. А в Нижнем Новгороде на берегу одна женщина опознала среди выкупленных освобожденного мужа. Он стал просить Меркурьева отпустить его к жене, в родное селение, которое располагалось на берегу Оки, недалеко от Нижнего. Григорий Меркурьев оказался в затруднении. Он не получал от князя Глеба указаний на подобный случай. Но человек его так слезно просил, что Григорий внял мольбам на свой риск. Из других освобожденных только двое нашли свои семьи, один в Костроме, другой в приволжском селении между Костромой и Ярославлем. Семьи пожелали следовать за освобожденными в Белоозеро.

.. .В начале зимы в семье Глеба Васильковича произошло событие. Феодора почувствовала приближение родов. Нашлась опытная повитуха, которая деловито осмотрела княгиню и бесцеремонно выпроводила Глеба из опочивальни.

– Не взыщи, батюшка. У нас обычай таков. Не гоже, коли отец зрит, как матушка разрешается от бремени.

Князь подчинился воле повитухи и вышел в соседнюю комнату, оставив дверь в опочивальню приоткрытой. Сперва он слышал тяжелый стон роженицы, переходящий в надсадный крик. Потом крик прекратился и лишь изредка доносились короткие отрывистые стоны.

Повитуха показалась в дверях, чтобы успокоить Глеба.

– Никак не разродится… Должно, плод идет неправильно. Такое бывает. Я уже ей говорю – кричи, матушка, кричи. А она, гордая, не хочет показать свою слабость. Губы в кровь искусала.

К концу дня княгиня Феодора наконец разродилась мальчиком. Он оказался слабеньким, пискливым. Повитуха обмыла его теплой водой в лохани, перевязала пупок. Новорожденный долго не брал материнскую грудь. По совету той же повитухи князь был против того, чтобы княгиня с ее слабым здоровьем сама кормила младенца. Отыскалась в Белоозере дородная кормилица, только что потерявшая своего новорожденного младенца.

Грудь кормилицы новорожденный взял более охотно. Повитуха отвела князя Глеба в сторону и сказала ему шепотом:

– Слаб младенчик-то. Боюсь, не жилец на этом свете. Поспеши окрестить князь: как бы не преставился некрещеным.

– Ты уж, матушка, об этом никому не говори, – горестно вздохнул Глеб.

Новорожденного окрестили через неделю, когда княгиня немного оправилась. Она охотно брала ребенка на руки, прижимала к груди, мешая татарские и русские ласковые слова. При крещении младенца назвали Дамианом, в просторечьи Демьяном. Обряд крещения совершил игумен Ириней, за крестного отца был Григорий Меркурьев.

Оправившись от родов, княгиня Феодора оставалась все такой же бледной, бескровной. Для поправления здоровья князь Глеб заставлял жену пить парное молоко с медом.

Весной княжескую чету постигло горе. Умер, тихо угас маленький Демьян. С момента рождения он был, что называется, нежизнеспособный. Это сразу подметила опытная повитуха. В последние дни младенец совсем перестал принимать грудь кормилицы и неустанно плакал тихим, слабеньким голосом. А потом и вовсе смолк.

Глеб, как мог, успокаивал жену.

– Не горюй, Феодорушка. Мы с тобой молоды, будут у нас еще дети. Много детей.

Феодора улыбалась вымученно.

– Думаешь, будут?

– Непременно будут…

С открытием летнего плавания по рекам и озерам к Бело-озеру устремились ладьи и дощаники новгородских купцов. Везли разнообразные товары своего и заморского изготовления, плыли за пушниной, заготовленной промысловиками на Двине, Пинеге, Мезени. Часть купеческих судов бросала якорь у истоков Шексны и наполняла амбары Белоозера. Другая часть через волок попадала в систему речек и малых озер, затем в Кубенские озера, а оттуда в Сухону, минуя вырытый прошлой осенью канал на речной излучине, спрямлявший путь. Новгородские купцы пополняли казну князя Глеба, внося плату за услуги лоцманов на Белом озере и смотрителям шекснинского волока.

Подсчитав доходы, Глеб Василькович решил продолжать выкупать полонян в Орде. На этот раз он надумал отрядить не Григория Меркурьева, а сына его, Власия.

– Получи, Власик, полное наставление у батюшки твоего, – сказал ему Глеб. – У него прошлогоднее плавание в Орду прошло удачно: много полонян вызволил…

Через некоторое время прибыли из Сарай-Берке дощаники, заполненные вызволенными из полона людьми. Всего человек восемьдесят.

Искусных мастеров оказалось среди этой партии мало. Больше земледельцы и рыбаки. Глеб распорядился расселить их по правому притоку Шексны, реке Суде, и по западному берегу Кубенского озера.

Глеб Василькович задался целью побывать во всех волостях своего княжества, чтобы составить приблизительное представление об общем числе подданных, о количестве населенных пунктов. Он побывал на реках Суде и ее притоке Андоге, подымался вверх по течению по всем рекам, впадавшим в Белое озеро. Наиболее протяженной и обжитой из этих рек была Кама. Побывал Глеб на западном побережье Кубенского озера, обследовав перед этим заселенное пространство между верхней Шексной и Кубеной. Затем он направился к северному выступу белозерских земель, к большим озерам Боже и Лаче, из которого вытекала река Онега. Далее начинались земли, заселенные новгородцами. Сопровождали Глеба четверо воинов-телохранителей и Власий, которого князь заставлял вести записи на листе пергамента.

Глеб был обеспокоен известиями из Ростова о намерении ростовского баскака Фатуллы учинить подробную перепись населения в белозерском крае. С этой целью ордынец собирался отправиться в Белоозеро самолично или послать туда с частью своих людей одного из ближайших помощников.

Глеб Василькович молил Бога, чтобы это был кто угодно, кроме Фатуллы. Он уже знал со слов брата, что тот – дотошный и педантичный служака, мелочный придира, всеми способами выкачивающий дань. Человек упрямый, напористый, он никак не поддавался усилиям Бориса Васильковича наладить с ним дружественные отношения, как это удалось с прежним баскаком Бурханом, который теперь служил ростовскому князю. Поэтому Глеб вспоминал наставления Александра Ярославича Невского, умного и хитрого политика, на которого белозерскому князю хотелось походить.

Да, на твоем севере, при его широких просторах и редкой населенности, обилии лесов и непроходимых болот легко обвести вокруг пальца любого самого дотошного баскака. Можно неделями водить его по лесам и болотам, тропам, ведомыми только надежному проводнику, и не показать ему и половины селений. Только делай это продуманно, промаха ордынцы не простят. Именно так говорил Александр Ярославич.

– Попробую обмануть ордынца, – твердо сказал себе Глеб Василькович.

Но Фатулла сам не поехал на Белоозеро. Он уже имел понаслышке представление, что это обширный лесной и болотистый край с редким населением, где проведение переписи потребует немалых усилий. Поленился баскак и послал вместо себя помощника Файзуллу с отрядом воинов.

Файзулла оказался молодым и покладистым. Он клюнул на щедрые угощения и на подарки. Глеб вызвался сам сопровождать ханских людей по просторам белозерской земли.

– Из уважения к хану, из уважения к тебе, Файзулла, – льстиво говорил Глеб. – Я ведь породнился с великим ханом Берке, женился на его племяннице. Берке мне как отец.

Файзулла, выслушивая речи князя Глеба, улыбался и кивал головой.

Отряд Файзуллы, сопровождаемый Глебом, провел перепись во всех прибрежных деревнях и селах вдоль Шексны и крупного шекснинского притока Суды, уже этого никак нельзя было избежать. Из Суды направились в основной ее приток Андогу. Приандожские селения охватили только в низовьях реки.

– Дальше плавание затруднено, – объяснил Глеб.

– Есть ли селения выше? – спросил Файзулла.

– Не знаю. Никогда там не был. И, наверное, никто не знает, – уклончиво ответил Глеб. – Коли хочешь, Файзулла, поплывем дальше. Только там река теряется в болоте. Не ведаю, сумеем ли мы преодолеть его.

– Не надо дальше, – сказал Файзулла. Князь Глеб знал, что в верховьях Андоги расположена целая волость из нескольких приходов, оставшаяся недоступной для ханских чиновников.

Потом обследовали пространства между верхней Шекс-ной и Кубенским озером. Эта местность была довольно густо заселенной, и Глеб не стал хитрить. Объехали все прибрежные поселения на Белом озере, где Файзулла и его люди продолжали перепись.

Здесь Глеб схитрил. Начали плавание ранним утром, когда над озером еще стоял туман. Северо-западный угол озера образовывал губу, в которую впадали реки Ковжа и Кема. Они как бы сливались воедино и становились губой.

Глеб решил рискнуть и дал команду гребцам сразу плыть к Ковжу, минуя Кему, как будто ее и вовсе не было. Основная масса селений на Ковже располагалась ближе к волоку на ковжинско-вытегорском междуречье. Но это уже были владения Великого Новгорода. На белозерской части Ковжи селений располагалось не так много.

Таким образом Глеб укрыл от внимания ханских людей всю обширную Кемскую волость с десятками поселений.

Оставалась еще часть территории Белозерского княжества к северо-востоку от Белого озера с большими озерами Боже и Лаче. Глеб Василькович рассказал о тяжелом пути к этому краю. Сплошное бездорожье, мелководные реки, труднодоступные даже для малых судов болота.

– Готовы вы отправляться к тем большим озерам? – спросил Глеб.

– А это далеко? – Файзулла явно не был готов.

– Далеко. И путь туда труден. Придется преодолеть долгий путь только ради того, чтобы переписать каких-нибудь две-три сотни тамошних обитателей.

Файзулла не выразил желания отправляться к дальним озерам и прибавил со слов Глеба к переписанным жителям Белоозера еще две сотни человек. В действительности же проживало там достаточно большое число жителей: русичей и вепсов.

С этим Файзулла со своей командой и отбыл в Ростов. Глеб Василькович вздохнул с облегчением: кажется, на сей раз пронесло. Удалось обвести татарина вокруг пальца.

Глава 11.
ЧЕСТВОВАНИЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО В РОСТОВЕ

Наступила ранняя осень. Начали желтеть деревья. Солнечные дни иногда прерывались мелким дождичком. В один из таких дней из Ростова приплыл гонец с посланием от ростовского князя Бориса Васильковича брату Глебу. В послании сообщалось, что через некоторое время, возвращаясь из Великого Новгорода, князь Александр Ярославич Невский остановится в Ростове. Борис делился с братом своим намерениями встретить Невского достойным образом и устроить ему торжественное чествование. Как-никак славный победитель шведов на Неве и тевтонских рыцарей на Чудском озере, мудрый политик, удерживающий татар от военных набегов на Русь. Он, Борис Василькович, приглашает брата принять участие в чествовании Невского. Будут приглашены и другие ближайшие родичи.

От себя гонец добавил, что Александр Ярославич проезжал Ростов в начале лета с небольшим конным отрядом, но не задержался, так как спешил в Новгород, чтобы улаживать дела с новгородцами. Они опять противились ханской политике и могли вызвать карательные действия со стороны ордынцев.

Глеб Василькович отпустил гонца с наказом передать брату, что непременно прибудет.

– Едем в Ростов, – сообщил Глеб жене.

Феодора в последнее время чувствовала себя получше. Исчезла постоянная бледность и темные круги под глазами.

Феодора попыталась объяснить мужу, что не хотела бы быть ему обузой. Ведь у него будут там, в Ростове, свои дела. Она лучше осталась бы дома.

– Я не могу расстаться с тобой надолго, – возразил ей Глеб. – А потом мои родственники теперь и твои родственники. Они хотели бы повидаться с тобой.

Слова Глеба убедили Феодору. Времени на сборы оставалось мало. Если Невский прибудет в Ростов в середине сентября, как обещал, то они только-только успеют добраться туда ко времени.

Григорию Меркурьеву Глеб приказал снарядить дощаник, выделить десяток гребцов-охранников, позаботиться о дорожных припасах.

– Поедешь со мной в Ростов.

Плыли вниз по Шексне на парусах, потом по Волге до Ярославля и, когда вступили в правый волжский приток Которость, взялись за весла.

Встреча братьев была сердечной. Феодору расцеловала княгиня Мария Ярославна и увела к себе.

– Никаких известий от Ярославича пока нет. Должно быть, едет, – сказал Борис.

– А гостей много? – спросил его Глеб.

– Только кое-кто из ближайших родичей. Угличские князья Андрей и Роман Владимировичи, ярославская княгиня-мать Ксения со своим старым дядюшкой, ярославским боярином. Дочку свою Марью, однако, взять с собой не пожелала. Своенравная баба, эта Ксения.

– А по-моему, не столько своенравная, сколько безвольная. Идет на поводу у бояр. Как думаешь, братец, может быть, обсудим ярославские дела с Невским?

– Конечно, обсудим, – согласился Борис. – Как там у тебя в Белозерье?

На этом разговор братьев был прерван появлением княгини-матери, инокини Марфы. Услышав о прибытии младшего сына с женой, инокиня покинула монастырь и поспешно прибежала в княжеские палаты. Обняла сына, прослезилась.

– Повитуха сразу сказала – хиленький уродился. Не жилец.

– А как Феодорушка?

– Сперва убивалась, конечно. Но помаленьку пришла в себя. Не горюй, матушка. Мы с Феодорушкой молоды. Будут у нас еще детки. И ты порадуешься внукам.

– Дай-то Бог.

– Давайте сменим разговор, – предложил Борис. – Младенчика слезами и оханьями не вернешь. Пусть Глебушка расскажет нам о делах белозерских.

– Недавно подвергся ордынскому нашествию, – начал Глеб.

– Это ты о людях баскака?

– О ком же еще? Перепись учинили.

– И ты, конечно, помог им в белозерских болотах заблудиться.

– Не могли они заблудиться. Я сам сопровождал Файзуллу. А мог ли я показать ему все селения, коли Белоозеро край обширный, лесной, болотистый. Сам не везде побывал, не все дороги знаю.

– А баскак недоволен переписью. Говорил мне, что ты хитрил с его людьми. Желает с тобой потолковать. Учти, Фатулла упрям, неглуп и мстителен. На подарки не клюнет.

Нанес Глеб визит владыке Кириллу, рассказал о своих делах, пожаловался, что не хватает сельского духовенства. Он встречал несколько приходских церквей без священника. Служба ограничивалась тем, что собирались в храме прихожане, чтобы послушать, как грамотей читает псалтырь. А для совершения треб приходилось обращаться в соседний приход, расположенный на большом удалении.

– Вижу единственный выход помочь тебе, – сказал владыка.

– Какой?

– При вашем монастыре надо создать духовную школу. Подобрать для этого грамотных пономарей, причетников, мирян, пожелавших посвятить себя священнической службе. Напишу послание игумену Иринею. Пусть подберет для начала человек пять способных грамотеев и обучает их священному писанию, правилам литургии, знакомит с творениями отцов церкви, историей.

Посетил Глеб и Фатуллу. Он и внешне совершенно не походил на своего предшественника, Бурхана. Сухопарый, весь какой-то заостренный, в разговоре желчный, ершистый, недоверчивый. И очень, очень недобрый.

Разговор с баскаком Глеб начал с того, что похвалил Файзуллу.

– Старательный у тебя помощник. Я почел своим долгом помочь ему. Объехал с ним все селения Белоозера.

– Все ли? – спросил испытующе Фатулла.

Глеб понял, что утверждать то, во что недоверчивый баскак не верил, бесцельно. И взял тон этакого простачка.

– Мы с Файзуллой объехали все селения, какие можно было объехать, какие мне были известны.

– Значит, не все.

– Видишь ли, Фатулла… Белозерский край обширен, лесист. Я сам не знаю многие его уголки. Возможно, в недоступных лесах живут люди, которых я никогда не видел. Есть и не имеющие постоянного места жительства, ведущие бродячую жизнь. Это охотники, рыбаки, мастеровые.

– Сколько таких назвали тебе?

– Немного. Основные-то селенья мы посетили и жителей их переписали.

– Сколько же осталось неучтенных?

– Самая малость. Думаю, сотни две-три мы упустили. Врешь, князь. Будем считать, упустил ты сотни четыре. Вот с них ты также будешь платить десятину.

Глеб выразил недовольство, но в душе был рад. Он-то скрыл от ордынцев, проводивших перепись, не четыре сотни жителей, а много больше.

На этом придирки Фатуллы не закончились.

– Белоозеро – торговый город?

– Торговый, Фатулла, – ответил Глеб, еще не понимая, к чему баскак клонит.

– Торговля идет хорошо?

– У кого как.

– Тебе, князь, от торговли идет прибыль?

– Какая мне прибыль… Иной купец по доброте своей принесет мне отрез сукна или безделушку для жены, племянницы вашего великого хана Берке.

– А на какие доходы ты выкупил полонян в Орде?

– Много ли я их выкупил. Копим, копим деньги. Вот и накопили самую малость.

– Прибедняешься, князь Глеб. Учти, ханской десятиной облагаются все доходы: землевладельцев, и рыбаков, и купцов. Подашь мне к весне подробные сведения о доходах каждого из твоих купцов с указанием, чем он торгует, чтобы мы могли определить размеры его десятины. И не потакай нечестным людям, не пытайся покрывать тех, кто скрывает доходы.

– Зачем же так? Ведь я верноподданный хана и к тому же ближайший родственник твоего господина, великого Берке.

– Таких родственников у хана много. Берке ничего не говорил мне, что я должен потакать тебе.

– А я и не прошу об этом.

Разговор Глеб мог бы вести самостоятельно. Однако он предпочел пользоваться услугами толмача, того же Каллис-трата, которого он взял в плавание в Ростов. Это давало Глебу возможность лучше сосредоточиться, обдумывая каждый ответ.

Беседа с Фатуллой оставила у Глеба тяжелый осадок. Баскак, действовавший именем хана, старался взвалить на княжество тяжелое бремя поборов, ограничить возможности белозерского князя получать доходы.

Приехал в Ростов еще один гость, муромский князь Ярослав Святославич, тесть ростовского князя Бориса. Муромская земля считалась младшим уделом Рязанского княжества. Глеб Василькович имел возможность познакомиться и разговориться с князем Ярославом. Муром неоднократно подвергался жестоким нашествиям ордынцев, его население пряталось в окрестных лесах. Марья Ярославна была единственной дочерью своего отца, не имевшего мужского потомства. А после смерти князя Ярослава, человека уже немолодого, Муромское княжество, как и Ярославское, могло стать предметом княжеских раздоров.

В ожидании князя Александра Ярославича прошло еще несколько дней. Наконец дождливым сентябрьским вечером к воротам Ростова приблизилась кавалькада всадников. Это Александр Ярославич Невский со своей свитой, двумя ближайшими советниками и двумя десятками воинов-охранников. Великий князь гарцевал во главе кавалькады на крупном белом жеребце.

Как заметил князь Глеб, Александр Ярославич оставался все таким же стройным, поджарым и молодцеватым. Он легко спрыгнул с коня, передав поводья одному из своих спутников. Теперь Глеб увидел, что короткая борода Невского стала заметно отливать сединой, чего раньше не было, а на голове засеребрилась прядь седых волос. Александр Ярославич сперва подошел под благословение владыки, потом пожал руку всем князьям, начиная с хозяина, ростовского князя.

Борис Василькович сообщил Невскому, что ужин готов и для него, и всех его спутников, потом можно отдохнуть с дороги: путь, вероятно, был долог и утомителен.

– Путь как путь. Нам привычный, – весело ответил Александр Ярославич и выразил желание сперва посетить Успенский собор.

Владыка Кирилл со всем клиром отслужил заздравный молебен. После ужина великий князь пригласил к себе для беседы в узком кругу епископа и братьев Васильковичей.

– Тяжелая была поездка, – начал свой рассказ Невский. – Казалось бы, договорился с новгородцами, уговорил их не ершиться, не лезть на рожон. Обязал их выплачивать ордынцам дань. Василия из Новгорода удалил за то, что пошел на поводу у тамошних бояр. Прошло совсем немного времени, и опять новгородцы взялись за старое. Не будем платить хану дань, и баста. Не дозволим проводить перепись.

– Уговорил-таки упрямых новгородцев? – спросил Борис.

– Если бы вы знали, чего мне это стоило. Я им про Фому, они мне про Ерему. Глаголят мне об новгородских вольностях, вечевой практике. Мы, мол, никогда данниками не были, никакой десятины не знали. Даже Рюрика вспомнили. Я их на этом Рюрике в лужу посадил. Это же чужеземный наемник, варяг, захвативший власть силой. Уж он-то никак не был носителем вольностей.

– Убедил?

– Не столько убедил, сколько припугнул. Располагаю, говорю, достоверными сведениями, что татарские полки готовы выступить против Новгорода. Вы этого хотите? Тогда и немчура не станет смирненько наблюдать, тут же захватит Псков и Капорье. А как я должен буду поступить, коли хан прикажет присоединиться к его войску?

– Что ответили новгородцы?

– С большой неохотой, но согласились на проведение переписи. Я ответил им – можно ли вам верить, коли однажды вы не сдержали данное слово. Могу ли я быть уверенным, что снова не поступите так же? Оставляю у вас своего человека, мое всевидящее око. Коли и на этот раз нарушите слово, воспротивитесь переписи, я ханский, а не ваш союзник. Вот с этим и уехал из Новгорода.

Глеб рассказал Александру Ярославичу о своих делах. Успешно выкупил в Орде несколько партий полонян, которых расселил по княжеству. Наиболее искусных мастеров-умельцев оставил в стольном городе. Татары провели перепись населения княжества. Проводил ее не сам Фатулла, а его помощник Файзулла, который оказался человеком покладистым и сговорчивым. Его удалось обхитрить. А сам баскак давит на княжества и изыскивает все новые и новые возможности для поборов.

– Помни мои наставления, Глеб. Как ты должен вести себя с ордынцами, – произнес многозначительно великий князь.

– Помню, Александр Ярославич, – отозвался Глеб. – Помню: обводи ханских людей вокруг пальца, но делай это хитро и не попадайся.

– Вот именно. Вижу, что хорошо все усвоил.

Заговорили о другом. О засилии бояр в Ярославле. Княгиня-мать Ксения состоит в родстве со многими боярами. Замуж единственную дочь выдать не спешит. Мужское потомство в роде ярославских князей пресеклось со смертью князя Константина Всеволодовича.

– Почему это вас так волнует? – спросил Александр Ярославич, выслушав братьев Васильковичей.

– Ярославль важный торговый пункт на Волге, – сказал Глеб.

– Несомненно, – согласился Невский.

– Хан не станет долго терпеть неопределенность с ярославским столом. Княжной считается Марья Васильевна, не имеющая ханского ярлыка на княжение, хотя, вероятно, такого ярлыка у нее никогда и не будет. А тем временем подвернется какой-нибудь прощелыга и заполучит ярлык на ярославское княжение. А если он человек семейный с чадами, Марья и ее матушка Ксения окажутся никому не нужными.

– Спросишь, Ярославич, нам-то с Глебом что за забота? – вмешался в разговор Борис. – О родне печемся. Ксения –вдова нашего двоюродного брата, а Марьюшка – наша двоюродная племянница.

– У вас есть на примете жених? – деловито спросил Александр Ярославич.

– Есть. Федор Ростиславич, прозванный Черным, из рода князей Смоленских. Безудельный княжич. Братья при разделе наследия лишили его удела.

– Каков этот Федор?

– Видный из себя, неглупый.

– Хорошо, поговорю с княгиней Ксенией.

– Мы с братом уже согласились выступить сватами, – сказал Борис.

– Вам-то какая выгода от этой женитьбы? – въедливо спросил Александр Ярославич.

– Самая прямая. Сосватаем Марьюшку, муж ее станет нашим свойственником, названым братом. Тогда можно говорить о единстве ярославской земли с Ростовом и другими его уделами. Хорошо ли, коли Ярославль уйдет в чужие руки? Ростов и Белоозеро, братские владения, будут расколоты землями какого-нибудь чужого князя.

– С княгиней Ксенией я обязательно поговорю, – пообещал Александр Ярославич. – Сколько лет ее дочери?

– Семнадцать, – ответил Глеб.

– Так в чем же дело? Самое время для замужества. Почему же они противятся?

– А вдруг этот князь – примак – окажется человеком властным и честолюбивым, не захочет быть покорным боярской верхушке. Это их пугает. А сейчас там каждый боярин бог и князь.

– Разумно мыслишь.

– Я так понимаю, что толковать с одной княгиней Ксенией бесцельно, – убежденно сказал Глеб Василькович. – Она живет с оглядкой на других, сама ничего не решает. Для беседы полезно было бы пригласить и ее старого дядю. Он человек в Ярославле влиятельный.

– Поговорим и с ним, – кивнул Невский…

На следующий день для гостей устроили большое зрелище на поляне на берегу озера Неро. Всадники преодолевали препятствия, прыгали через рвы, заграждения, земляные барьеры. Крепкие мускулистые мужики сходились в кулачном бою. Силачи поднимали тяжести. Потом выступали скоморохи в пестрых колпаках и кофтах, канатоходцы. Ростовчане окружили поляну плотным кольцом и выражали свой восторг приветственными возгласами.

Для именитых гостей соорудили возвышение, над которым натянули полотняный тент: под ним были расставлены кресла.

Центральным событием была схватка силача с быком. Бык был еще молод и, как видно, не очень искушен в таких выступлениях. Силач, рослый, плечистый кузнец, вышел на платформу в белой холщовой рубахе, подпоясанной цветным кушаком. Он смело шагнул навстречу быку, который сперва побежал мелкой рысцой в направлении человека, а потом остановился, разглядывая его с недоумением. Казалось, животное было настроено на мирный лад. Воспользовавшись замешательством быка, кузнец крепко ухватил животное за рога и с усилиями повернул его голову несколько раз направо и налево. Бык взревел густым низким рыком и, вырвавшись, побежал прочь с площадки той же мелкой рысцой.

Зрелища продолжались в княжеских палатах, когда именитые гости расселись за длинным столом и приступили к обильной трапезе. Выступали гусляры, гудошники, сказители. Под плавные звуки гуслей сказители напевали слова былин, рассказывавших о подвигах славных богатырей, о пирах князя Владимира Красное Солнышко. А участники пира поднимали чаши с напитками. Пили за здоровье великого князя Александра Ярославича, победителя шведов и тевтонских рыцарей. Потом пили за хозяина Бориса Васильковича и его семью, пили за гостей. В конце слово взял Александр Ярославич.

– Подымем, дорогие мои, полные чаши за единство русичей, за единство всего дома Рюриковичей. Пусть сей дом не разрушается враждой и распрями, соперничеством и усобицами. Грех великий совершит тот, кто подымет руку на брата своего, ближнего своего. Вот добрый пример, братья Васильковичи, живущие в мире и согласии, дружбе и добрососедстве. Пусть подобно Васильковичам в том же мире и согласии, дружбе и добрососедстве живут остальные Рюриковичи.

На следующий после обильного застолья день князь Борис предложил гостям отправиться на охоту. Накануне егеря обследовали окрестные леса и обнаружили стадо лосей.

Борис Василькович был заядлым охотником, предпочитавший травлю крупного зверя: лося, медведя, рыси. Его привлекала опасность такой охоты, требовавшей сноровки и определенного риска. Охотился он обычно в сопровождении большой команды егерей, загонщиков, псарей. С гостями Борис любил заводить разговор на охотничьи темы. Его комнату украшали рога и чучела разных зверей.

Когда утром Александр Ярославич вышел из опочивальни, Борис Василькович спросил:

– Не поохотиться ли нам сегодня? Мои люди присмотрели стадо сохатых. Самцы дерутся смертным боем, время случек у лосей.

– Нет, уволь, Борис. После такой трапезы не до охоты. Дай возможность гостям отдохнуть.

– Можно отложить на завтра. Сам-то увлекался когда-нибудь охотой?

– Как тебе сказать… – неопределенно ответил Александр Ярославич. – Сейчас времени на это нет. А в молодости, когда княжил в Новгороде, бывало, и на медведя хаживал.

– А для меня охота давно стала страстью. Особенно люблю травить крупного зверя.

– Брат твой тоже охотник?

– Не такой, как я. Он любит стрелять уток и Гусей. К этому располагает природа Белоозера. Куда ни глянь, реки, озера, болота. Водоплавающей птице там раздолье.

– А ты большую псарню держишь, как погляжу. Какой породы собачки?

– Нашей русской породы. Лаечки. Народ простое прозвище сей породе придумал: раз лает, значит, лайка. И вынослива и смела. Дичь хорошо отыскивает. На крупного зверя, например на медведя, смело бросается, успевая увернуться от его смертельных ударов.

– Ты, я вижу, большой знаток в своем деле. Александр Ярославич все же согласился принять участие в охоте, чтобы поддержать компанию. Отказался ярославский дядя княгини Ксении, сославшись на свой преклонный возраст, и муромский князь Ярослав по причине нездоровья: переел за трапезным столом и страдал желудком. Не пожелали поехать и женщины, хотя в те времена теремное затворничество еще не было всеобъемлющим и непременным. И среди княгинь находились женщины, которые неплохо владели луком и копьем, выезжали вместе с мужьями на охоту, ходили на кабана и медведя. Не часто встречались такие женщины, но все-таки иногда бывало.

Кавалькада всадников углубилась по извилистой тропе в глубь лесного массива. Лес был здесь смешанным. Ели и сосны чередовались с липами, тополями, кленами и березой, иногда попадались и толстоствольные, разлапистые дубы. Листва деревьев начинала уже желтеть и золотиться. Послышались лосиные крики, ни с чем не сравнимые. Словно переругивались в злобной ярости два сказочных существа. Это было не ржание, не мычание, а свои специфические звуки.

– Бьются… – Борис Василькович прислушался к голосам сохатых. Он дал команду псарям спустить с поводков собак, которые дружной стаей устремились на шум.

Всадники спешились и, оставив лошадей на попечение конюших, двинулись вперед по тропкам. Вскоре заметили двух рослых самцов с ветвистыми рогами. Теперь они уже не дрались друг с другом, а отбивались от наседавшей на них стаи собак. Одна из собак с перебитым ударом лосиного копыта хребтом корчилась на земле в предсмертных судорогах. Борис Василькович взял из рук сопровождавшего его егеря копье и точным, рассчитанным броском метнул его в грудь зверя. Копье глубоко вонзилось в туловище животного, из раны хлынула кровь.

– Добивайте, – скомандовал егерям.

Второго лося поразил также копьем угличский князь Андрей Владимирович. Александр Ярославич оставался пассивным зрителем: азарт охотника он, как видно, уже утратил. Распоряжался всем Борис Василькович. Он приказал псарям взять собак на поводки и оттащить от лосиных туш. Егерям было поручено с помощью слуг освежевать туши убитых животных и выбрать куски мякоти, чтобы зажарить здесь же, на костре.