Текст книги "Дар первой слабости (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Глава 13

Когда он развернулся и потянул меня за руку в спальню, я не подумала сопротивляться. Только крепче сжала его плечи, когда Вэйн сел на край постели, а я осталась стоять между его разведёнными ногами.

Он никуда не торопится, расправлялся со шнуровкой на платье так мучительно медленно, что мир перед моими глазами начал качаться. Ожидание оказалось много хуже той стремительной и беспощадной атаки, что была в первый раз. Зная, что он намерен делать, я думала только о том, чтобы не цепляться за него уж слишком отчаянно.

В конце концов, многие люди получали от подобного удовольствие, и ни одна женщина ещё не умерла оттого, что…

– Знаешь, что принято отвечать на Юге наглецам, осмелившимся спрашивать женщину, сколько у неё было мужчин? – Вэйн вдруг поднял лицо и посмотрел на меня темно и задумчиво.

Я вздрогнула сильнее, чем было допустимо, но не отстранилась. Напротив, этот неожиданный и почти нелепый вопрос помог вернуться к реальности, вспомнить, что ничего ещё не произошло и не произойдёт, если я прямо сейчас остановлю его.

– Я не южанка, и меня никто о таком не спрашивал, – голос всё же подвёл, прозвучал слишком тихо, почти сорвался.

Вэйн, который больше не улыбался, потянулся и снова погладил мою щеку.

– «Столько, сколько мне хотелось».

Он произнёс это отчётливо и медленно, очевидно для того, чтобы я запомнила, и от того, как это прозвучало, меня снова бросило в жар.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Ты в самом деле никого не хотела?

Это не было попыткой поддеть, лишь живым и осторожным любопытством, и я, наконец, улыбнулась ему в ответ.

– Мне было не до того, чтобы хотеть. Разве это имеет значение?

Провоцировать его здесь и сейчас было плохой идеей, но невозможно оказалось удержаться.

– В некотором роде. Мне приятно тебя удивлять.

Я в очередной раз хотела одёрнуть его, попросить хотя бы не обсуждать то, что мы делали, вслух, но не успела. Одним уверенным грубоватым движением он сдёрнул моё платье с плеч, и дорогая ткань с тихим непристойным шуршанием упала к моим ногам.

Оставалось разве что посмеяться над тем, что Второй генерал и правда оказался превосходным тактиком – мастерски отвлёк меня разговором, чтобы раздеть. Вот только смех этот застрял в горле, потому что я и правда осталась перед ним почти обнажённой. Тонкая и короткая нижняя рубашка была уже не в счёт.

Вэйн задержал дыхание. Я не смела пошевелиться, а он положил ладонь на мою шею сзади, чуть ниже затылка, и заставил склониться ближе.

– В следующий раз сделаем это днём. Хочу видеть, как ты краснеешь.

Он выдохнул это прямо мне в губы, прежде чем поцеловать, и тут же, не давая опомниться, приспустил с плеч рубашку.

Теперь он действовал медленно, осторожно, а мне показалось, что сердце перестало биться вовсе.

– Держись за меня.

Я и без лишних просьб продолжала цепляться за его плечи.

Тонкая ткань соскользнула до сгибов моих локтей, и рубашка не последовала за платьем, но я осталась фактически беспомощной, скованной необходимостью не дать ей упасть.

Моя грудь в таком положении оказалась на уровне глаз Вэйна, и кожа покрылась мурашками от того, как он смотрел.

Словно увидел нечто удивительное и редкое.

Мне показалось, что он даже задержал дыхание, когда поднял руку и, пользуясь моим беспомощным положением, почти невесомо обвёл контур костяшками пальцев.

– Ты очень красивая.

Прозвучало задумчиво, как будто с затаённым смыслом, но я уже не могла даже пытаться его понять.

Сгорая от стыда, я больше всего на свете хотела хотя бы отвернуться, и вместе с тем, не могла заставить себя отвести от Вэйна взгляд.

А он продолжал смотреть, и казалось, что под этим взглядом плавятся и кожа, и кости, а воля к сопротивлению и гордость становятся чем-то надуманным, совсем незначительным.

Я в очередной раз вздрогнула, когда он осторожно, словно боясь спугнуть, накрыл мою грудь ладонью, медленно обвёл больши́м пальцем отвердевший сосок.

– Твой взгляд с балкона показался мне приглашением. Я был уверен, что у девушки твоего положения, да ещё и с такой внешностью, должны были быть любовники. Люди, вращавшиеся при дворе. Или их юные сыновья. Начальник княжеской стражи, в конце концов.

Его прикосновения, его слова, то, как звучал его голос, – всё это было почти невыносимо.

И всё-таки я тихо засмеялась, едва попытавшись вообразить себе всё то, о чём он говорил.

– Они все годятся мне в отцы. Или…

Он резко подался вперед и крепко обхватив меня за спину, накрыл сосок губами.

Очередной вдох, который я пыталась сделать, сам собой превратился в тихий стон.

– Вэйн! – не задумываясь над тем, что делаю, и забыв о риске уронить сорочку, я обхватила его за затылок, сжала волосы так же крепко, как сжимала воротник рубашки.

Он поднял голову, и оказалось, что глаза у него блестят, как речная вода в лунном свете.

– «Вэйн», значит. Что нужно сделать, чтобы стало «Калеб»?

Не дожидаясь от меня ответа, он снова коснулся моего соска мягким и влажным поцелуем, отстранился так мучительно медленно, что я выгнулась в его руках, инстинктивно стремясь продлить это прикосновение.

– Тебе нравится? Скажи, что тебе нравится, Марика.

Новый, такой же осторожный и обжигающий поцелуй пришёлся чуть ниже солнечного сплетения, а потом он опять посмотрел мне в лицо.

Не требуя ответа, Второй генерал Артгейта всё же на него надеялся, а я не могла вымолвить ни слова, потому что горло сжала обжигающая огненная петля.

Между моими бёдрами снова сделалось горячо и влажно, а его мужское естество уже упиралось мне в ногу.

Так и не дождавшись, Вэйн склонился надо мной, обводя кончиком языка второй сосок, и я тихо унизительно всхлипнула от того, как хорошо и остро это оказалось.

От того, что было так удобно перебирать пальцами его волосы, то ласково поглаживая, то сжимая до боли.

Он не возражал.

Хватая губами раскалённый вязкий воздух, я подумала о том, что всё это время он терпел. Приходя ко мне, чтобы ласкать меня, он ни разу не сделал даже попытки потянуться к собственному поясу, а это для мужчины должно́ было быть очень нелегко.

Губы Вэйна двинулись по моей груди ниже, а потом также плавно – вверх.

Не думая о себе, он по каким-то, одному ему ве́домым причинам, открывал целый мир для меня и просил при этом о такой малости…

Положив ладонь на его щеку, я вынудила его остановиться и поднять лицо, погладила висок кончиками пальцев.

– Ты первый, кто прикасается ко мне. Первый, кто смотрит на меня. И, будь ты неладен, да, мне нравится, как ты это делаешь.

Я осеклась, потому что Вэйн потянул меня ближе, практически дёрнул на себя, целуя в губы глубоко и умело. Так, что мне оставалось только подчиниться, обнимая его, и тихо застонать, когда его руки двинулись с моей спины ниже.

– Спасибо.

Спросить, за что он благодарит, я тоже не успела. Теперь на моей груди лежали обе его ладони, и каждое прикосновение отдавалось яркой вспышкой в голове и перед глазами.

Мне почти невыносимо хотелось… чего-то.

Толком не понимая, чего, я будто со стороны увидела, как сама потянулась к нему, прижалась губами к его шее под самым подбородком – неловко, даже не ласково.

На вкус Калеб Вэйн оказался тоже похож на травы – согретые солнцем, молодые и сильные побеги, тянущиеся от старых и крепких корней.

Он замер, как будто от удивления, а я, наконец, позволила себе такую слабость – изучать его ощупью. Провести кончиками пальцев по шее ниже, забраться за воротник рубашки.

На то, чтобы само́й снять её с него, моей смелости уже не хватило, но и то, что уже было, вдруг стало совсем не страшно.

Вэйн ощущался под ладонями диковинным и странным, но уже не жутким существом. Тяжело дыша, он дал мне полную свободу, не пытался ни остановить, ни направить, ни прокомментировать происходящее. Только откинулся немного назад, опираясь на руки.

Поправив рубашку, потому что остаться без неё было стыдно до немоты, я почувствовала себя пусть немного, но увереннее. Едва ли тонкая ткань могла что-то скрыть – и мою отяжелевшую от его прикосновений грудь, и потемневшие твёрдые соски́, задевавшие сорочку, такие болезненно чувствительные, оказывается, – но когда он смотрел так, дышать было легче.

Уже почти не стесняясь того, что взбрело мне в голову, я сама подалась ближе, погладила его плечи, спустилась к рукам, пробежала пальцами по груди ниже.

Его оказалось приятно трогать. Не позволяя себе обмануться или купиться на иллюзию, созданную им в саду, я помнила о том, насколько умён и хитёр был этот человек. Теперь же эта сила послушно замирала под моими ладонями, и я испытала нечто сродни тихому ликованию победительницы, когда потянулась к его поясу.

– Княжна, – Вэйн предупредил тихо, хрипло, почти зло.

Я вскинула на него взгляд, не понимая, как трактовать эту интонацию.

Он смотрел внимательно и тяжело, не делал попытки пошевелиться, и вдруг сообразив, что он имеет в виду, я едва не рассмеялась.

Если ни один мужчина не видел обнажённой меня, логично было предположить, что и я с обнажёнными мужчинами не имела дела тоже.

– Ты удивительно внимателен для военного. И для того, кто врывается к беспомощным девам в спальни, – я выговорила это быстро, полушёпотом, на одном дыхании.

Вэйн тут же перехватил меня за подбородок, запрещая отвернуться.

Что бы он ни хотел разглядеть в моём лице, отыскать это ему, по всей видимости, не удавалось.

– Убери руки. Или я не стану тебя останавливать.

Он предупредил коротко и чётко, и я снова с трудом погасила невесть откуда взявшуюся на губах улыбку.

– И помогать тоже не будешь?

Попросить его напрямую было стыдно, справляться само́й ещё хуже, но в затылке по-прежнему пульсировал иссушающий жар, рождённый его прикосновениями, а желание сделать для него что-то в ответ оказалось таким искренним, что почти пугало меня саму.

Вэйн ничего не ответил. Только перевёл дыхание и принялся расстёгивать пояс сам.

Померещилось мне в темноте, или ему самому было неловко?

Спасая то ли его, то ли себя, я сама потянула ткань, и всё-таки изумлённо замерла, почти подавившись воздухом.

Он оказался больши́м. Больше, чем я думала. Больше, чем могла бы вообразить… в себе.

Даже книги по анатомии, дополненные рисунками, не могли передать всей полноты этой картины, и, отчаянно краснея, я уже почти пожалела о том, что затеяла, но Вэйн пришёл мне на выручку снова.

Перехватив мою руку, он положил её на свою плоть, помог обхватить её правильно, и я прикусила губу.

Это было немыслимо. Грязно. Унизительно и позорно для старшей княжны в моём положении.

И вместе с тем, его кожа под моими пальцами оказалась бархатистой и нежной, такой чувствительной к прикосновениям.

Почти не дыша, Вэйн направил мою ладонь, показал, как сделать приятно ему, и я беспомощно прислонилась лбом к его покрытому испариной лбу, прижимаясь теснее. С каждым новым движением, – неловким, быть может, слишком медленным или слишком резким, – я всё лучше начинала понимать, о чём он говорил.

Это было приятно. Будоражаще, ново, почти трогательно от того, что он доверился мне настолько, допустил к самому сокровенному.

Будучи так близко, я чувствовала, как отчаянно бьётся его сердце, каким тяжёлым был каждый новый вздох.

Он совершенно точно получал удовольствие от происходящего, и сама мысль о том, что я смогла доставить его так просто, не приложив к этому фактически никаких усилий, кружила голову.

Любопытно, что нужно сделать, чтобы он застонал? Чтобы потерял разум так же, как теряла его я?

Спрашивать о таком было невозможно, и я немного сместилась, перехватывая его удобнее, растирая между пальцами тягучую влагу.

Ладонь Вэйна наконец вернулась на мою спину.

Он придерживал высоко, под самым основанием шеи, но так я ощущала себя укрытой, защищённой им. Как обещание о том, что никто никогда ни о чём не узнает. Что моё сорванное дыхание и непозволительное любопытство останутся только между нами, и…

Я почувствовала, как он стал твёрже под моими прикосновениями, как плоть начала пульсировать, и задохнулась снова. Если он должен был оказаться внутри, во мне… Если это в принципе возможно…

Вэйн смазано задел губами мои губы, сжал моё плечо крепче, и под ладонью стало горячо и мокро.

В нос ударил незнакомый терпкий запах, от которого я почти задохнулась и поцеловала Вэйна сама – просто потому, что захотелось, потому что не могла бы представить себе его таким. Открытым, едва ли не беспомощным.

Всего один момент, но он стоил всего на свете.

Непобедимый Второй генерал Артгейта, изобретательный и неприступный завоеватель Валесса…

Он упал на спину, тяжело и часто дыша, и я вытянулась рядом, уже не боясь улыбаться.

Сейчас Вэйн едва ли был способен это заметить, а о себе и о том, что заставило меня радоваться тому, что этому человеку стало хорошо, я смогу подумать после.

Тело всё ещё звенело, в груди свербило ощущение незавершённости… чего-то, но я почти не обратила на это внимания.

Рубашка снова сползла с плеча, и я поправила её, не уверенная в том, что нужно говорить и делать, как себя вести теперь и чего ждать.

К счастью, Вэйн развернулся ко мне молча.

Он выглядел растрёпанным, почти потерянным, но обжёг взглядом так, что я застыла, не смея даже глубоко дышать.

Если это было лишним и я, сама того не зная, подтолкнула его к чему-то, чего он не хотел и не планировал…

На этот раз он целовал совсем иначе. Уверенно держа меня за затылок, ласкал языком мой язык, и эта сумасшедшая, выходящая за все рамки дозволенного откровенность даже не была постыдной. Для меня просто перестало существовать всё, кроме неё.

Когда его рука скользнула под мой подол, я охнула тихо и почти беспомощно, потому что это оказалось уже привычно. Так легко сейчас было – само́й податься ему навстречу, с готовностью встретить новый непристойный поцелуй, который любой добропорядочный человек назвал бы попросту развратным.

В этот раз Вэйн не изводил меня лаской, не заставлял сходить с ума постепенно. Он двигал пальцами ритмично и сильно, так, что я сама раз за разом тянулась к нему, усиливая эти ощущения.

А потом свет померк, и в себя я пришла, уже лёжа на его плече.

Ночь за открытым окном сделалась совсем глухой и тёмной, а тёплый ветерок щекотал остывающую кожу.

Он ничего не говорил, просто гладил меня по голове и плечам, и мне немыслимо захотелось закрыть глаза при воспоминании о том, что я сделала и как мы оказались в таком положении.

Старшая княжна павшего Валесса должна была бы скорее убить себя, чем опуститься до подобного.

– У меня есть к тебе просьба, – голос Вэйна всё ещё был хриплым, но теперь хотя бы стал узнаваемым.

Пора была возвращаться к настоящей жизни, и я заставила себя немного приподняться и взглянуть ему в лицо – то ли из любопытства, то ли в наказание само́й себе.

– Какая?

Он снова не изменился. Остался прежним. Всё таким же красивым и…

Я не позволила себе закончить эту мысль.

О чём бы он ни попросил, это уже не будет иметь никакого отношения к тому, что здесь сегодня произошло.

Вэйн потянулся и, странно улыбаясь, погладил моё лицо.

– Мне всё-таки придётся принимать гостей. Свет не поймёт, если я теперь этого не сделаю, а некоторым вещам нужно… соответствовать.

Я кивнула, незаметно подставляясь под его прикосновения.

Они всё ещё были приятными и ласковыми – всего лишь ещё одним безумством в эту сумасшедшую ночь.

Коротко облизнув пересохшие губы, Вэйн кивнул снова.

– Большинство из тех, кто сюда приедет, будут сплетниками и подхалимами. Их общество не доставит тебе радости, но прояви немного сочувствия к чужой глупости. Это поможет оставаться в меру любезной.

– Мне придётся встретиться с ними?

Думать о делах сейчас было непросто, но я заставила себя приподняться на локте, чтобы лучше видеть его лицо.

Выходи́ть к гостям графа Вэйна после того, что случилось с принцем Эрвином, казалось, мне откровенно плохой идеей, но сам граф снова чему-то улыбался.

– О, ещё как! И я хотел бы, чтобы ты уделила внимание праздничному меню. Быть может, добавила что-то из валесской кухни. Это должно быть не слишком приятно княжне, но ты ведь сделаешь это на правах хозяйки дома?

Он говорил медленно, потому что и правда очень устал. Казалось, он готов был уснуть прямо здесь и сейчас, рядом со мной, ничего не опасаясь.

Я и сама была не прочь провалиться в сон, но лишь до того момента, когда смысл его слов дошёл до меня окончательно.

– Хозяйки дома?

Я села, не думая о том, как выгляжу в полупрозрачной рубашке, а вот Вэйн улыбнулся шире, глядя на меня.

Пытаться прикрыться было глупо, и я предпочла сделать вид, что просто жду от него ответа, и ничто иное меня сейчас не волнует.

По всей видимости, оценив этот ход, он развернулся на живот и тепло и влажно провёл языком по сгибу моего локтя.

– Разумеется. По крайней мере, на ближайший год.

Глава 14

Вэйн не сказал мне больше ничего судьбоносного, не отдал других ошеломительных распоряжений. Он просто остался ночевать в моей постели, а утром целовал до тех пор, пока у меня не начали саднить губы.

Когда он вышел из ванной, умывшись, я отдала ему приготовленную накануне притирку. Чувствуя себя при этом ужасающе неловко, я старалась не смотреть графу в лицо, но он заставил – удержав за затылок, вынудил меня поднять голову и разглядывал так долго и так горячо, что я успела по-настоящему покраснеть.

– Это очень неожиданно, княжна.

Не позволив мне ответить, он завладел моими губами, ласкал так глубоко и сладко, что я почти забыла о там, что пора начинать новый день.

Когда Вэйн пришёл ко мне с вином накануне, я мысленно сделала себе пометку о том, что этого дня мне следует ожидать с содроганием – как и всех последующих, в которые принц Эрвин мог указать своему вассалу его место.

Однако ничего дурного не просто не произошло. Именно с этого дня весь уклад жизни в замке Зейн начал непоправимо меняться.

Ощущая себя откровенно не в своей тарелке, я всё же взялась за праздничное меню. Ожидая от людей графа вполне обоснованного саботажа, я с удивлением обнаружила, что они совсем не против моего участия. На кухне меня встретили с распростёртыми объятиями, экскурсию по амбарам и хозяйственным помещениям провели сразу же, попутно предложив попробовать те фрукты и овощи, которые не росли в Валессе.

В помощницы и сопровождающие непонятно чему обрадовавшаяся Эльвира отдала мне подвижную и миловидную Сильвию. Свои длинные чёрные волосы она носила заплетёнными в толстую косу, а её платье показалось мне чрезмерно открытым для наряда крестьянской девушки. Это стало хорошим поводом напомнить себе о том, как сильно Юг отличается от Валесса. Пусть нас разделяло и совсем небольшое расстояние, пропасть между нашими мирами была огромна.

Наблюдая за тем, как ловко я справляюсь в курятнике, Сильвия чему-то широко и непосредственно улыбалась.

Стоило нам выйти на улицу, она тут же развернулась ко мне, едва не приплясывая от нетерпения.

– Вы удивляете, княжна! Где вы этому научились?

Она даже потянулась, чтобы дотронуться до моего запястья, но вовремя отдёрнул руку, и я невольно улыбнулась в ответ.

– Несколько лет я была старшей женщиной в доме, так что нужно было уметь всё.

– Ну надо же! – очевидно, боясь быть слишком навязчивой и не зная, как правильно держаться с чужестранкой, Сильвия посмотрела в небо. – Это так необычно.

– То, что я умею обращаться с птицами? Или то, что не боюсь грязи? – наблюдая за ней, я отчего-то захотела улыбнуться снова.

– Нет, это-то как раз я поняла. Просто… – раздумывая над ответом, она стушевалась ещё больше. – Вы не рассердитесь, если скажу?

Такая манера вести разговор была для меня непривычна, но, как ни странно, я находила её вполне очаровательной.

– Говори, я не настолько мнительна.

Сильвия кивнула и всё же посмотрела на меня.

– Это удивительно. Я слышала, что о вас говорили. Мы ведь с вами ровесницы, а вы называете себя старшей женщиной. Сколько же всего на вас свалилось⁈.

Она сочувствовала мне вполне искренне и пыталась вообразить мою жизнь так старательно, что в любой другой ситуации я нашла бы повод пошутить, сглаживая неудобный для меня момент.

Теперь же я остановилась, глядя на неё с неподдельным изумлением.

– Ровесницы?

– Ну… да, – Сильвия успела сделать ещё несколько шагов вперёд, и теперь ей пришлось разворачиваться ко мне. – Вы не подумайте, я не пытаюсь себя с вами сравнивать…

Я качнула головой, и она поняла меня правильно, умолкла. Только смотрела настороженно, очевидно, перебирая в своих мыслях всё, что могла сказать и сделать не так.

Я же сделала глубокий, но почти незаметный вдох, чтобы голос прозвучал ровно.

– Я думала, ты намного моложе. Минимум лет на пять.

Сильвия прикусила губу, раздумывая над моими словами, а после тряхнула головой.

– Непросто вам придётся в наших краях. По крайней мере, в первое время. Здесь девушки в моём… В нашем с вами возрасте ещё веселы и беззаботны. Да и взрослые женщины редко терпят дурное отношение от своих мужей. Знаете, уже есть те, кому вы кажетесь Ледяной королевой из сказки. Но, мне кажется, это пройдёт, – она снова взглянула на небо и вдруг улыбнулась солнцу. – Посмотрите, как хорошо, княжна. Всё цветёт. А как пахнет! Граф очарован вами. Вам, наверное, сложно радоваться всему этому. Не представляю, как чувствовала бы себя я, если бы была из благородных и мне пришлось выдержать всё, что досталось вам. Но мне и ни к чему об этом думать. Я просто радуюсь новому дню.

Она улыбнулась мне в очередной раз, немного робко, но ласково, и я ответила на эту улыбку, давая понять, что правильно поняла всё, что она хотела мне сказать.

И вместе с тем её простодушная болтовня всколыхнула во мне настоящую бурю чувств, в которых я даже само́й себе не хотела признаваться.

Начав смотреть чуть пристальнее, я обнаружила, что девушки моего возраста и правда совсем не походили на женщин в Валессе. Они не просто были веселее и беззаботнее, они чувствовали себя молодыми и полными надежд.

Украдкой наблюдая за Сильвией, увлечённой нашими общими хлопотами, я невольно пыталась примерить её привычки и манеру держаться на себя. Смогла бы я смеяться столь же весело и безоглядно? А разговаривать с людьми, не ожидая от них подвоха?

Не забывая о разнице между её положением и своим, я всё равно не могла отделаться от вопросов, на которые не существовало ответов.

Ледяная королева…

Я помнила эту сказку из детства. Холодная, неприступная, не знающая человеческих чувств женщина.

Могла ли я стать такой, сама того не заметив?

Для старшей княжны Валесса это было бы бесспорно полезным качеством.

Однако не участвовать в судьбе своего княжества, ни тем более править им я больше не могла. Целый год мне предстояло провести среди людей, подобных Сильвии, и если у них нет большого желания общаться со мной…

Это можно было счесть удачей, но отчего-то при мысли об этом мне становилось непростительно грустно.

Всякий раз, пересекая двор, я тщательно следила за тем, чтобы спина моя оставалась прямой, а подбородок поднятым, как полагается княжне – понимая, что косые и опасливые взгляды неизбежно окажутся направлены на меня, я хотела встретить их хотя бы с достоинством, а ещё лучше не заметить вовсе.

Вот только люди смотрели на меня совсем не так, как я ожидала. Сначала они косились почти опасливо, некоторые даже откладывали свои дела, чтобы рассмотреть меня вблизи. Иные позволяли себе перешёптываться за спиной и выглядывать из окон ради возможности поглазеть. Однако на третий день, когда моё присутствие стало для них привычным, взгляды, которые мне доводилось встречать, стали почти что ласковыми.

Две толстые и весёлые сестры-прачки, не стесняясь махали мне руками, а конюхи выкрикивали: «Доброго утра, княжна!» издалека.

– Сильвия, с чего такие перемены? – я решилась спросить её будто невзначай, когда мы отдыхали, сид по-простому прямо на траве под деревом.

Девушка улыбнулась мне немного загадочно, но весело.

– А вы как будто не догадываетесь?

Определённые предположения у меня, конечно, были, но верить в их истинность отчаянно не хотелось.

После ночи, последовавшей за отъездом принца Эрвина, Вэйн стал приходить ко мне не стесняясь.

Я больше не помышляла о том, чтобы запереться от него, а он вдруг сделался так восхитительно нежен, что от этого захватывало дух.

Теперь от него пахло сделанной мной притиркой, пахло мной. По-прежнему не спрашивая у меня ни на что разрешения, он делал со мной всё, что считал возможным и нужным, а я теряла и стыд, и разум, отвечая ему с почти что унизительным рвением.

Стоило лишь запретить себе корить себя же за происходящее, и всё вдруг стало так упоительно просто – и принять его днём, потому что ему хотелось меня видеть, и целовать его до звона в ушах, и приветливо кивнуть Эльвире, проходившей по коридору именно в тот злосчастный момент, когда Вэйн выходи́л из моих покоев.

Она тогда только улыбнулась мне в ответ, неожиданно приветливо и радостно, а потом пожелала нам обоим доброго утра.

В одну из ночей ему вздумалось лечь на меня, прижимая к постели всей тяжестью своего тела, и за секундой инстинктивного ужаса последовала такая волна жара, что я оказалась готова буквально на что угодно.

Он всего лишь выдохнул мне на ухо моё же имя, и я сама подняла руки, сдавая последний бастион, позволяя ему медленно, смакуя каждое движение, снять с меня рубашку.

Вот остаться перед ним полностью обнажённой оказалось стыдно. Поняв, что именно сделала, я попыталась неловко прикрыться руками, но Вэйн мягко отвёл их от моей груди, а после долго гладил раскрытыми ладонями. Медленно, не торопясь, как будто приручая – от щиколотки до груди, по животу и ниже.

Пропустив момент и причину перемен, я ждала его прикосновений с трепетным предвкушением и не заметила даже того, как почти привыкла – к его взглядам, к его губам, к тому, как он ласкал меня пальцами.

Казалось бы, одно простое действие, всего несколько движений, но Вэйн умудрялся всякий раз делать это по-разному, привносить в происходящее нечто неожиданное и новое. Теряясь в удовольствии, которое накрывало с головой, я сама с готовностью разводила перед ним ноги, а после кусала губы от нетерпения. Потому что, добыв и эту победу, он перестал спешить. Невозможно медленно лаская губами и языком внутреннюю сторону моего бедра, он мог затянуть разговор о подготовке к празднику, и продолжать его до тех пор, пока я не сделаю хоть что-то – не потянусь сама, чтобы требовательно сжать его волосы, или не позову по имени.

Просить напрямую он меня ни разу не вынудил, но мне начинало казаться, что и это не стало бы последней каплей – уж слишком охотно я извивалась и почти кричала под ним.

Второй генерал Артгейта выглядел безоговорочно довольным тем, что раз за разом открывал мне целый новый удивительный мир, и всякий раз, стоило мне остаться в одиночестве, в голову начинали лезть опасные, преступные, не имеющие права на существование мысли.

После того, что он заставил меня испытать в нашу первую ночь, мне в самом деле следовало считать его чудовищем.

Однако теперь я раз за разом убеждалась в том, что Вэйну не было нужды брать силой то, что он мог получить и так – что такое, в сущности, пара недель ожидания, если в твоём распоряжении будет как минимум год?

Глядя на принесённые им букеты, слушая его неторопливые рассказы о дальних походах или просто лёжа на его плече под тонкой простынёй, я с безжалостной честностью могла признаться хотя бы себе: в тот самый первый раз, когда я смотрела на него с балкона, он не ошибся. Стоило ему начать за мной ухаживать, я приняла его внимание с радостью, недопустимой для княжны. Тем более – для заложницы. Меня радовало его общество, каждое его прикосновение ощущалось долгожданным и разгоняло кровь.

Опытным мужским взглядом он уловил моё нехитрое желание по отношению к себе раньше, чем это сделала я сама.

Тогда зачем же всё это было нужно?

Пугающее стремительное нападение, жестокая требовательность, отсутствие выбора… Отказ от того особого удовольствия, которое может доставить предвкушение, наконец?

Прикасаясь к нему, изучая его обнажённое тело раскрытыми ладонями и кончиками пальцев так же, как он изучал моё, даже неловко осыпая поцелуями его плечи, я не находила в себе мужества спросить.

Или просто не хотела слышать, что он мне ответит.

Бесхитростные слова Сильвии о том, что я и сама прекрасно знаю, в чём дело, смутили и поразительным образом порадовали одновременно, потому что о том, что граф каждую свободную минуту проводит в моей спальне, знал, конечно же, весь замок.

Среди женщин нашлось немало тех, кто начал посматривать на меня с завистью.

Мужчины же глядели с недоверчивым восторгом.

– Не знаю, что вы с ним сделали, милая, но он буквально летает. Как мальчишка, – тихонько засмеялась Сюзанна, приехавшая для примерки моего праздничного наряда.

Ни в одном из этих взглядов я не встретила ни презрения, ни намёка на осуждение, хотя, по уму, заслуживала и того и другого сполна.

Не сочтя достойным своей постели ни одного из встречавшихся мне прежде мужчин, я с непростительной радостью впустила в неё своего врага.

Хуже того, с каждым новым разом, в который он ласкал меня губами, или с неумолимой настойчивостью растирал подушечками пальцев самое чувствительное местечко на моём теле, мне всё сильнее начинало хотеться, чтобы он сделал что-нибудь ещё. Что-то обжигающе недопустимое и выходящее за рамки любых заключённых им не со мной договоров.