Текст книги "Дар первой слабости (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Эпилог
Бонус

Как и предсказывал Калеб, на разработку прииска в Валесс потянулись люди.

Вышедшие в отставку солдаты обеих армий Артгейта, молодые авантюристы, отчаявшиеся одиночки и крестьяне, решившиеся перебраться в княжество вместе с семьями, – все они искали своё место под солнцем. Убедившись в том, что оно светит над Валессом достаточно ярко, я открыла ворота для всех, а наша армия вместе с расквартированным в Валессе отрядом южан превратились в гарантии того, что моё доверие не будет обмануто.

Вопреки моим опасениям, люди Второго генерала, вернувшиеся в княжество в качестве охраны и гостей, произвели настоящий фурор. Им оказались рады в трактирах и на дорогах, для них пекли пироги и освобождали комнаты в домах. Более того, до меня всё чаще доносились слухи о валесских девушках, задумавших последовать моему примеру и раскрыть свой дар именно с южанином.

Праведного гнева в этих разговорах было столько же, сколько и затаённого восторга – ещё недавно казавшиеся неслыханным и чуждыми порядки свободный и восстающий из пепла Валесс принимал восхитительно быстро. Всё чаще я слышала на улицах не приглушённые голоса, а смех. Всё больше становилось тех, кто хотел работать на новой дороге.

Нашлись и люди, пожелавшие попытать счастье на Юге, коль скоро уж многолетняя вражда между нами завершилась плодотворным и прочным миром.

Отпуская без сожалений, я мысленно желала каждому из них удачи и чувствовала себя счастливой. Несмотря на свинцовую усталость, нередко разваливающуюся по вечерам, на необходимость постоянно оставаться в разъездах между своим княжеством и замком Зейн, на отсутствие вестей о Рамоне и единственное, полное желчи и оскорблений письмо от Кристины, это счастье росло и пускало корни, становилось крепче с каждым днём.

Валесс оживал. Спустя два месяца после того, как король Филипп широким и невообразимо красивым жестом отрёкся от самого желанного своего завоевания, мне на полном серьёзе стало казаться, что даже осенние цветы на этих землях стали наряднее, а небо – ярче. Витавшую в воздухе робкую надежду начала подменять собой уверенность в том, что у всех нас будет хорошее завтра.

«Они верят, если веришь ты», – объяснял мне Вэйн.

Имея в запасе не меньше десятка аргументов, опираясь на которые могла бы с ним поспорить, я предпочитала просто ему верить.

Ранняя осень принесла в Валесс не только яркие краски, но и предчувствие сытой и спокойной зимы. Закупленное в Артгейте отменное зерно многим, и мне в первую очередь, позволило выдохнуть с облегчением и даже начать строить планы.

До конца октября новая дорога должна была протянуться достаточно далеко, чтобы её можно было продолжать прокладывать в совсем другом, южном климате. Впервые эта резкая, кажущаяся чудом, смена природных условий играла мне на руку.

Как оказалось, в строительстве я понимала мало, куда меньше Вэйна, но двух выездов в его обществе хватило, чтобы роль учителей взяли на себя наши мужчины и приглашённые с Юга мастера.

– Интересная вы, княгиня. Женщинам таком обычно без надобности, – заметил как бы между прочим пузатый Эсмаэль, приглашённый лично Калебом.

Поразительно солидарна с ним оказалась и принцесса Сиана. Присоединившись к Первому генералу в Валессе накануне нашей свадьбы, она задержалась в княжестве ещё на месяц, с ошеломившим меня энтузиазмом занимаясь приведением дома в порядок.

– Вы вызывающе много взваливаете на себя, княгиня. Женщине такое не пристало, особенно жене графа Вэйна, – пресекла она мою попытку остановить происходящее. – У вас просто не хватит рук и времени на всё и сразу, а мне нечем заняться в столице. Кстати, Калеб говорил, что осенью вы туда собираетесь. Предусмотрите время для встречи с ювелиром. Валевская сдержанность – это, конечно, похвально, но ваше новое положение обязывает.

«Она умеет быть беспощадной, но думаю, вы друг другу поправитесь», – так рекомендовал супругу принца Эрвина сам Калеб, и оказался прав.

Наше настороженное, но взаимное расположение укрепилось в начале сентября, когда в столице состоялся суд над маркизой Перез.

Вэйн лишь сообщил мне об этом, и в молчаливом согласии мы приняли решение не ехать. Точно так же не явилась на заседание и принцесса Сиана, которая в прежние времена с маркизой приятельствовала.

Её нетерпимость к подлости, такая же острая, как у принца Эрвина, без труда настоявшего на официальном обвинении, была очевидна.

Поднимаясь из кабинета в свои новые покои, я впервые за годы любовалась собственным домом, испытывая к ней жгучую, совсем не княжескую в своей искренности благодарность.

Принцесса обладала отменным вкусом и не пожалела денег, к которым я пока относилась с осторожностью. Умытый мрамор обновился, начавшие рассыхаться деревянные панели заменили на новые, выполненные с изумительным изяществом, а света стало вдоволь.

Супружеская спальня оказалась прекрасна особенно.

– Решайтесь, княгиня. Мне почему-то кажется, что ваш отец был бы счастлив, – искушала меня принцесса.

И я решилась.

Давно пустовавшие покои князя Карла, просторные, удобные, снова наполнились воздухом, в них зазвучали голоса. Принцесса не гнушалась лично искать меня в поле или на прииске, или даже отправить гонца в замок Зейн, чтобы узнать, какие цвета и ткань я предпочитаю, а когда нам доводилось ужинать вместе, с горящими глазами рассказывала о том, что ещё пришло ей в голову.

Не решаясь сказать даже Калебу, я опасалась результата, но обновлённые комнаты в итоге оказались отделаны именно так, как оформила бы их я сама. Приглушённые, но не унылые тона, удобство и дивной красоты мебель. Ничего вычурного, глупого, кружевного.

Мою благодарность принцесса Стана пресекла:

– Самое сложное в том, чтобы быть невесткой короля, это необходимость строить глупое лицо и обвешиваться рюшами. Вы сами задаете тон и можете себе это позволить. Так что я просто отводила душу.

Вэйн не вмешивался, но одобрял молча.

Это одобрение я читала в каждом его взгляде, в каждом якобы случайном прикосновении. Одобрение и тайную радость от того, как я оживала вместе со своим Валессом.

Привыкая жить вместе, мы никогда не торопили друг друга. Тот, кто заканчивал свои дела первым, просто ждал другого в спальне – зажигал свечи, расстилалась постель.

Сегодня и первой оказалась я.

Торопясь умыться, я с отстранённым, загнанным на самую глубину души удивлением отмечала, что в самом деле спешу к его приходу. Что выбор роскошных и очень красноречивых рубашек, сшитых Сюзанной, в моём шкафу стал гораздо шире. Как оказалось, так мало времени было нужно, чтобы не просто научиться наряжаться для него, а начать получать от этого смущающее, но подлинное удовольствие.

– Я планировал освободиться раньше, – Калеб обнял меня сзади так неожиданно, что я едва не вздрогнула.

– Поэтому ты решил ко мне подкрасться?

– Считай это расплатой за испорченный сюрприз.

Я развернулась, обнимая его даже не потому что хотела обнять, а потому что руки потянулись сами.

От Вэйна пахло дорожной пылью, землёй и костром. Он был на прииске, конечно же.

На столе за его спиной лежал букет васильков – небольшой и простой, но невозможный осенью.

– Где ты их взял?

– Валесс страна чудес, помнишь? – он быстро поцеловал меня за ухом и отстранился.

Ему нужно было привести себя в порядок не меньше, чем немногим ранее мне, и я занялась цветами, позволил себе думать о том, что всё это меня поразительным образом не раздражает.

Присутствие стороннего человека рядом, общая ванная, возможность толкнуть его, неловко раскинувшись во сне – всё, что прежде казалось мне обременительным излишеством, с Вэйном доставляло радость.

Быть может, играло свою роль и знание о том, что ему должно́ было быть ещё сложнее. Привыкший к победам на поле боя и в любовных делах генерал едва ли надолго задерживался в чьей-то спальне или многим позволял видеть себя рассеянным, сонным, расслабившимся настолько, чтобы не стыдно стало за бессмысленную болтовню и тихое «Давай спать».

В какой момент он начал доверять мне так беспредельно, я не знала и не хотела выяснять.

– Снова думаешь о государственных делах?

Во второй раз его приближение я тоже пропустила.

– И о них тоже.

– Если бы мне рассказали, что быть женатым на правящей княгине так сложно, я бы сто раз подумал.

Я не видела, но чувствовала, как он улыбается, снова целуя за ухом, потом в шею, в плечо.

– Именно поэтому я не оставила тебе времени на раздумья, – я накрыла его запястье ладонью, чувствуя, как где-то в теле начинает зарождаться уже хорошо знакомая тёплая дрожь.

Больше не нужно было скрываться и соблюдать приличия, и бояться было нечего, но всего пару невинных прикосновений по-прежнему было достаточно, чтобы под кожей прокатывал огонь.

Вэйн сел, а я не стала торопиться, осталась стоять между его разведённым ногами, задумчиво поглаживая его влажные волосы.

Это были всего лишь цветы. Не первый и не последний букет, принесённый просто так, по случаю, но отчего-то именно от них сжалось сердце.

Лучшие мастера Артгейта, приехавшие в Валесс благодаря его авторитету и деньгам, его высокопоставленные друзья, поющие под гитару показательно ленивые солдаты, и бессонные ночи, проведённые им в кабинете отца, чтобы расширить прииск правильно – всё это стоило многого, но при большом желании ещё могло быть принято за политику. Цветы и привезённые из пекарни на окраине сладости были чем-то уже совсем иным.

Он исхитрялся заботиться обо мне, не унижая этой заботой, не претендуя на положенное валессцу лидерство, не унижая объяснениями тех вещей, о которых я не имела ни малейшего понятия.

– Рика? – Вэйн позвал негромко, но настороженно.

Я улыбнулась ему так, как улыбалась обычно, давая понять, что просто мысли путаются от обилия впечатлений, принесённых прошедшим днём.

– Я думала о том, что так тебе и не сказала.

– О чём? – он смотрел на меня серьёзно и заинтересованно, но ладонь сползла по моей спине ниже, остановилась на талии.

Новый князь Валесский не хотел разговаривать, и, задавая тон, это я тоже могла себе позволить.

Точно так же, как поцеловать его первой, сжать сильнее мягкие и густые пряди, оттягивая его голову назад, навязать свой ритм.

До сих пор спальня была безоговорочно его территорией. Здесь он командовал, отдавал распоряжения или просил, не оставляя шанса отказаться, но сейчас всё отчего-то шло иначе, и я не хотела останавливаться.

Так легко и естественно это оказалось – перехватить его руку, когда она требовательно сжалась на моём бедре, и самой переложить её выше, показывая, что ещё не время.

Само́й медленно провести по его шее губами, и первой запустить ладонь под одежду, поглаживая кончиками пальцев выдавший его однажды длинный шрам.

Следа от пули на нём, к сожалению или к счастью, не осталось, но я хорошо запомнила место, из которого она вышла, и, прижимаясь к тёплой коже губами, совсем не думала о том, как всё было бы, окажись я слабее, не успей мы…

Всё уже сложилось так, как есть теперь.

Замерший почти на минуту от удивления Вэйн обнял меня снова, но уже осторожнее, принимая мои правила.

– Командуйте, княгиня.

В этом не было ни издёвки, ни снисходительной готовности посмотреть на то, как я сумею распорядиться столь щедрым предложением.

Всего лишь очередной первый раз, который с кем-то другим едва ли стал бы возможен.

Так ничего и не ответив вслух, я потянула с него рубашку, но не стала спешить раздеваться сама, – когда я прижалась к нему крепко-крепко, он и так превосходно всё чувствовал. Идеально тонкая ткань сорочки не скрадывала ощущения, скорее, напротив, усиливала их.

Совсем несложно, хотя и немного неловко с непривычки оказалось толкнуть его на спину и провести кончиком языка по судорожно дёрнувшемуся горлу, опуститься ниже и глупо потереться о него щекой.

Я всё ещё продолжала исследовать его, как диковинку, изучать ощупью, и знала, что самому Калебу было от этого хорошо и дико.

Подогревая это чувство, я редко называла его по имени вслух, обходилась привычным и безопасным «Вэйн», скрывая от само́й себя собственное же поражение. Казалось, что всякий раз, произнося это «Калеб», я расписываюсь в том, насколько беспомощной оказалась с ним.

Лучше и безопаснее было называть его так мысленно, исключительно наедине с собой.

Слишком много всего в этом смешалось.

Слишком много того, что оказалось больше доверия, симпатии или плотского удовольствия, с которого мы начали.

Погладив его живот раскрытыми ладонями и мучительно медленно взявшись за пояс, я всё же не утерпела, поцеловала над сердцем снова, и Вэйн задохнулся. Позорно коротко, так отчаянно сладко, что я провела губами ниже, задержалась в чувствительном местечке под рёбрами.

Он ни разу не сказал мне «спасибо», хотя я видела что хотел. За понимание, за то, как отмахнулась от его дурацкой вины, за то, что именно из нашей бестолковой первой ночи выросла моя уверенность в том, что ничего плохого он, как бы ни был зол, мне не сделает.

Дважды, – поздним вечером у камина и во время поездки в поля, – Вэйн пытался поднять эту тему, но оба раза я свела её к шутке, потому что и правда на него не злилась.

Он потянулся, осторожно, чтобы не спугнуть, пропусти прядь моих волос между пальцами, и я прихватила кожу над самым поясом зубами, – не сильно, но достаточно, чтобы Вэйн засмеялся почти беззвучно.

Поняв меня совершенно правильно, он убрал руки, и я, наконец, раздела его, впервые меняясь местами, оставаясь одетой, в то время, как он был уже полностью обнажён.

Никогда не видя в мужском теле ничего особенно прекрасного, я поразительным образом находила красивым его.

То, как срывалось его дыхание всякий раз, стоило мне обхватить его ладонью его плоть – уже намного увереннее, с чувством полного на то права.

Он оказался уже готов, как будто самой моей близости было достаточно для этого, но я продолжала касаться его так медленно, и сама не знала, что хочу получить взамен.

Быть может, увидеть, как его зрачок затапливает радужку, делая глаза почти чёрными.

Быть может, чтобы он позвал меня по имени.

Или…

Я успела только тихо и изумлённо ахнуть, когда Вэйн резко сел, крепко обхватил меня за плечи, усаживая себе на колени.

Заливаться краской в супружеской постели, должно быть, было ве́рхом глупости, но он не смеялся. Наоборот, смотрел с таким затаённым восторгом, что мне стало почти страшно.

Сколько ещё было такого, что он не успел мне показать?

Насколько допустимо это было – прижиматься к нему, как трактирная девка, и сгорать от собственной беззащитности, но никак не от неправильности происходящего.

– Кажется, ты что-то хотела мне сказать?

Я моргнула, пытаясь понять, о чём он мне напоминает и почему именно сейчас, а Калеб, изощрённый и опытный тактик, воспользовался моментом, чтобы заставить меня немного приподняться.

Спустя секунду задыхалась уже я, потому что он оказался во мне сразу полностью, – так привычно, и всякий раз так ново.

Не зная, что делать с этим, как реагировать, что сказать, я откровенно беспомощно моргнула, и он всё-таки улыбнулся, прежде чем взять меня за затылок и поцеловать влажно, непристойно и требовательно.

А потом положил ладони на мои бёдра, предоставив держаться за него само́й, и потянул на себя – осторожно, но очень уверенно.

И тут же поцеловал снова, ловя первый полустон-полувскрик.

Так много этого оказалось. Ещё ярче, ещё острее, чем обычно.

Вэйн позволил мне совсем немного отдышаться, а потом направил снова, не говоря о том, чего от меня хочет вслух, но осторожно показывая.

Я всё-таки опустила глаза, дав себе слово, что просто попробую. Если что-то пойдёт не так…

Немного приподняться, опираясь на его плечи, замереть и, задержав дыхание, плавно опуститься на него снова – всего два нехитрых движения, но он почему-то обнял меня так крепко, что я вскинула на него взгляд.

– Ещё, – Второй генерал отдал приказ хрипло и коротко, и я подчинилась.

Обхватить левой ладонью его затылок, правой продолжая держаться за плечо, и повторить эту простую последовательность, а потом ещё раз, ещё, и снова.

Первое настоящее удовольствие, как первая молния перед грозой, прокатилось по спине, и я запрокинула голову, ловя воздух губами.

Нужно было только поймать ритм, лишь немного приноровиться…

То ли руки у меня дрожали слишком сильно, то ли Калеб решил, что с меня на сегодня достаточно, но крепко обхватив за талию, он приподнял меня сам. Опустил на себя резче, чем у меня получалось, и дышать стало нечем, потому что это оказалось восхитительно.

Все эти месяцы он был со мной безгранично нежен – учил и приучал, показывал, как хорошо может быть нам вдвоём за закрытой дверью. Теперь же впервые брал настойчиво, едва ли не жёстко, лишая возможности думать и понимать, заставляя теряться в этом наслаждении.

Глядя на него, спящего после того, как мы отпраздновали свою свадьбу в Валессе, я размышляла о том, что если бы не он, со временем наверняка появился бы кто-то другой. Рано или поздно я захотела бы раскрыть свой дар, или просто устала бы от негласного и отвратительного звания княгини-девственницы. Кто-нибудь всегда нашёлся бы. Кто-нибудь… терпимый.

Но никогда и ни с кем другим не было бы так. Просто потому, что это был бы не он.

Глупая путанная мысль.

Сейчас она вспыхнула и снова погасла, но толкнула меня к нему. Вынудила обхватить его лицо ладонями, заполошно целуя в ответ на очередное его движение.

Вэйн сбился. Он задержал меня на себе, снова заставляя задыхаться, превращая новое удовольствие в нечто, не поддающееся описанию, но граничащее с откровенным безумием.

Поймал мои губы в ответном поцелуе и приподнял снова. А потом опять.

В этом уже была отчаянная спешка. И такой трогательный голод, что я поймала очередное его движение, качнулась на нём сама.

Вдруг почувствовалось, что Калеб цеплялся за меня так же отчаянно, как я цеплялась за него, и в этом наконец общем ритме стало можно ослабить ненадолго хватку, но только для того, чтобы обнять его снова – мягче, спокойнее, показывая, что я заведомо согласна с любой его идеей точно так же, как он соглашался с каждой моей.

Дыхание Вэйна срывалось. Даже через тонкую ткань так и оставшейся на мне сорочки я чувствовала, как отчаянно бьётся его сердце рядом с моим.

В очередной, неведомый мне по счёту раз, он проявлял невиданную, истинно генеральскую выдержку ради меня, для того чтобы не сорваться первым.

Просто из упрямства, стремясь перехватить инициативу хотя бы в этом, я снова сжала его волосы на затылке, потянулась к его уху, чтобы прихватить губами мочку и удачно подгадать момент – выдохнуть его имя чуть слышно, отчаянно, когда он уже сам перестал понимать, сам ли двигается во мне или я двигаюсь на нём.

Этой малости оказалось достаточно.

Я зажмурилась, содрогаясь, сходя с ума от того, как всего на секунду, но раньше почувствовала горячее и влажное на своих бёдрах.

Вэйн откинулся назад, увлекая меня за собой, укладывая себе на грудь и обнимая так, чтобы мне не пришло в голову пошевелиться или вовсе засмущаться и отодвинуться.

Наслаждаясь этим ощущением почти-полета, исходящим от него теплом и запахом трав, его ладонями, лежащими на мне, я вяло вспомнила о том, что всего через какие-нибудь пару недель нам пора будет выезжать в столицу, чтобы успеть на открытие сезона балов.

Калеб говорил, что присутствовать на них – настоящая работа, но интуиция подсказывала, что там времени друг на друга у нас будет вдоволь.

Сейчас его грудь тяжело поднималась от невозможности выровнять дыхание, и коленом я плотно прижималась к его бедру.

Казалось, что ближе было уже некуда.

Если бы не один крошечный нюанс.

Тот самый, о котором я в самом деле как будто забыла сказать ему, оставила неозвученной данностью, чем-то само собой разумеющимся.

А, впрочем, он сам предлагал мне перестать быть храброй сверх необходимости.

Так просто было бы продолжать прятаться за это и знать, что он никогда не станет ни спрашивать, не настаивать.

– Вэйн, – я позвала едва слышно, и он откликнулся тут же, ласково погладил меня по голове.

– Да, милая?

Наши голоса звучали одинаково хрипло, до ужаса неприлично и тихо.

И это «милая» предназначалось именно для таких моментов, – когда не существовало никого и ничего, кроме нас.

– Люблю тебя, – я, наконец, сказала ему об этом, и в тот же момент поняла, как давно и сильно мне хотелось это сделать.