Текст книги "Дар первой слабости (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 23

Остаток ночи мы проспали, тесно прижавшись друг к другу, а рано утром Вэйн засобирался в дорогу.

Небо лишь только начало окрашиваться желтовато-розовым рассветным светом, а во дворе уже началась сопутствующая сборам суета.

Выходя из графских покоев, я всё же испытала приличествующее ситуации смущение от пошлости и недвусмысленности самой ситуации, и хотела пересечь разделявший наши комнаты коридор как можно скорее, но уже у самой двери меня перехватил Эдмон.

– Княжна, – он глубоко и медленно мне поклонился, винясь за то, что караулил меня здесь, и я с трудом подавила горькую усмешку.

Любой на моём месте полагалось бы впасть в ярость от того, что её застали. Или, если быть точной, от того, что кто-то позволял себе настолько откровенно демонстрировать свою осведомлённость о том, где и с кем я провела эту ночь.

На деле же мне было удивительно всё равно.

– Доброе утро, Эдмон.

– Я хотел узнать, как вы себя чувствуете, – он взглянул на меня полувопросительно и немного недоверчиво.

По всей видимости, ожидал совсем другой реакции на свой визит.

Зачем же, в таком случае, он вообще пришёл?

– Благодарю вас, сносно. Графа Вэйна всю ночь мучил жар.

– Да, такое может быть после настойки, которую я дал ему, – Эдмон серьёзно кивнул, а потом бегло, почти незаметно огляделся по сторонам. – Граф едет в Валесс.

Он зачем-то сообщал мне о том, что я уже очевидно знала, и я качнула головой, призывая его остановиться.

Не в коридоре же нам было вести такой разговор.

– Да, он меня предупредил. И я позаботилась о том, чтобы вы поехали с ним. Не забудьте о нашем разговоре, подданный Валесса.

Маг снова склонился передо мной, среагировав в первую очередь на моё обращение к нему, и только после ответил на саму просьбу.

– Я помню о нём, но боюсь, что сдержать своё слово мне может оказаться не так-то просто.

– Вы передумали?

Сдержанного удивления в моём голосе оказалось как раз достаточно для того, чтобы на его щеках уже знакомо заходили желваки.

– Вы дважды чуть не погибли, княжна. После всего, что этот человек сделал с вами… В дороге многое может случиться, и если Высшие силы окажутся справедливы, сам предмет нашего разговора окажется утрачен, – он выговорил всё это быстро, жёстко и страстно, а потом вдруг поклонился мне снова. – Будьте осторожны, оставаясь в замке. И ждите вестей.

Он ушёл, не прощаясь, поспешно сбежал вниз по лестнице, не оставив мне ни единого шанса окликнуть и попросить объяснений, а я, дождавшись, чтобы его шаги стихли окончательно, наконец вошла к себе и плотно прикрыла за собой дверь.

Беседы с доверенным магом графа Вэйна с каждым разом становились все интереснее.

Многое может случиться в дороге…

Как выяснилось, многое могло случиться и во время прогулки по саду, и во время праздничного приёма в замке Второго генерала.

Путь от Валесса до замка Зейн был прямым и не представлял собой опасности. Только дорога и лес.

Разбойники в этих местах надолго не задерживались, слишком быстро им приходилось сталкиваться с нашей стражей или королевскими солдатами.

Я проделала этот путь в экипаже безбоязненно, и ничто меня не потревожило. Вэйн же собирался ехать с небольшим отрядом. Кому может прийти в голову напасть на него?

Ответ был прост: тому, кто будет поджидать его на дороге.

Тон, которым Эдмон говорил о такой вероятности, в сочетании с тем, что успела увидеть и пережить я сама, практически не оставлял сомнений в том, что засада уже готова. Она была готова ещё вчера, и те, кому поручили эту грязную работу, превосходно осведомлены о том, с кем им предстоит иметь дело. В отличие от наёмников, не гнушающихся убийством беззащитной, как предполагалось женщины, они дожидаются своего часа, имея конкретный приказ: убить. В крайнем случае искалечить так, чтобы блистательный генерал не узнал больше ни одной победы.

Меряя комнату шагами, я мысленно проживала путь из дома до Артгейта ещё раз, а потом вдруг остановилась, поняв, чем именно и почему занимаюсь.

Картина происходящего снова складывалась так легко. Едва ли не до смеха просто.

Похитить и убить меня, тем самым подставив Вэйна.

Или убить Вэйна, оставив меня в его замке на милость принца Эрвина, нового графа Вэйна или самого короля.

Ни в том, ни в другом случае, в Валесс я уже никогда не вернулась бы. Ни живой и здоровой, ни опороченной и предавшей свою страну.

Не было бы и наместника, на которого люди смотрели с надеждой и восхищением – жизни своих сыновей, мужей и братьев, служащих в армии, валессцы ценили дорого.

Как бы я ни хотела, как бы отчаянно ни старалась, логика и интуиция подсказывали, что любой исход мог быть выгоден только одному человеку.

Тому, кто сможет распоряжаться в княжестве своей властью.

Тому, кто точно знал, что, стерпев от Второго генерала насилие даже десять раз, на одиннадцатый я убью себя или его. Или его, а потом себя.

Тому, кто понимал, что ему придётся вздрагивать, опасаясь за своё положение, каждый день, пока я жива.

Если Эдмон солгал и всё-таки успел рассказать князю и о том, как славно мы с Вэйном договорились между собой, и о том, что я планировала сделать на празднике в честь дня его рождения…

Не «если». Он должен был успеть. Граф отпускал его в Валесс одного безбоязненно, а о том, что никаких связей с родиной у мага не осталось, все знали только с его слов.

В золоте ли крылась причина, во власти или во внезапно нахлынувших на него воспоминаниях и патриотических чувствах, Эдмон был близок и ко мне, и к графу. Даже Сильвия, которая додумалась проверить мою искренность, предложив мне якобы случайно сшитое по моим размерам платье, доверяла ему безоговорочно. Она не боялась в его присутствии поморщиться, говоря о маркизе Летисии, не усомнилась в том, что маг подсел ко мне с добрыми намерениями и лишь для того, чтобы скрасить моё одиночество.

После того как меня пытались отравить, Вэйн должен был… Просто обязан был оставить его при мне. Маг, к тому же превосходно владеющий оружием, ещё и родом из Валесса, помнящий меня совсем девчонкой – лучшей охраны для меня было не сыскать.

Вдоволь насмотревшись на то, как граф общается со своими людьми, я не сомневалась в том, что Эдмон точно мог бы с ним поспорить. Настоять на том, что остающейся в неволе княжне защита нужнее, чем опытному, пусть и немного раненому солдату, да ещё и взявшему с собой сопровождение.

Однако он безропотно согласился ехать, зная, что в отсутствие хозяина замка, – как и на дороге, – может случиться что угодно. Всё тот же принц Эрвин может вернуться.

Прижав ладонь к губам, я уставилась невидящим взглядом в небо за открытым окном, понимая, что теряю время.

На пути из Артгейта до Валесса было только одно место, идеальное для нападения исподтишка. Лучшей возможности было просто не придумать.

Не зная те леса так хорошо, как знала их я, Вэйн совершенно точно угодит в ловушку. Возможно, даже понять ничего не успеет… А может быть, будет сражаться так же храбро, как делал это вчера, но у него всё равно не будет ни единого шанса, если нападающие превзойдут его отряд числом.

Они точно превзойдут. С большой долей вероятности, они уже знают, сколько человек будет с Вэйном – имея в своём распоряжении мага, так легко узнать.

Вот только, если я не ошиблась, и заговор в самом деле существовал, его организатором был мой брат.

Мой младший забавный, чуть-чуть неловкий брат, выросший в не самого умного, мнительного и эгоистичного молодого человека.

Рамон всегда был частью семьи и частью меня. Прекрасно зная обо всех его недостатках, иной раз даже невольно потакая им, я понимала, что ничего уже не изменится, но всё же надеялась, что мы сможем договариваться, и готова была уступать ради того, чтобы он правил Валессом и продолжал дело отца достойно.

Выходило, что я очень сильно просчиталась. Не сумела вовремя предположить, как сильно он ненавидит меня. Или боится. Или просто хочет стереть даже сами воспоминания обо мне, потому что для многих представителей валесской знати именно я оставалась продолжением князя Карла. И я же была живым напоминанием о каждой сделанной им непростительной и губительной для княжества ошибке.

Как бы там ни было, если я пойду к Вэйну и выложу ему свои умозаключения, Рамону конец. При всей своей чуткости, при всём благородстве, зреющего под носом мятежа наместник над Валессом не потерпит. Оказавшись во всём права, я не смогу даже просить его за Рамона, потому что внять этим просьбам он не сможет по множеству причин, а прямой отказ бесповоротно сломает что-то между нами. Да и дороги на родину мне больше никогда не будет – донести на молодого князя, собственного брата узурпатору… Даже понимая всё умом, люди мне такого не простят.

Если промолчу, Вэйну конец. Не будет больше Второго генерала, добывающего славу и почёт для Артгейта. Не будет наместника, выбранного королём Филиппом. Начнётся неразбериха, в которой даже я, с большой долей вероятности, смогу ускользнуть из своего заточения, а Рамон получит возможность перегруппироваться, убедить некогда верных ему людей в том, что сражаться за Валесс имеет смысл. Он сможет…

«Утопить княжество в крови», – об этом я мысленно сказала себе вполне отчётливо.

Рамон уничтожит Валесс. Истощит его войной и голодом, бросит множество людей на бессмысленную бойню. Сколь бы странными мне ни казались отношения Калеба Вэйна с принцем Эрвином, теперь я была абсолютно уверена: они друзья. Друзья настолько давние и близкие, что один оказался готов смириться и уступить ради другого, предпочёл гордыню, приличествующую королевской особе, доброму расположению старого товарища. Если Вэйна убьют, Первый генерал будет беспощаден. Да и кроме того…

Перед глазами так ярко стояла картина вчерашнего дня: согретая солнцем трава, тонкий аромат спелых яблок, воздух, пьянящий своей чистотой… И расплывающееся на белой ткани рубашки кровавое пятно, при виде которого мне хотелось только одного – постыдно и очень по-женски завопить в голос от беспомощности и страха.

Если Вэйна убьют, если его в самом деле больше нигде и никогда не будет…

Увлёкшись своими мыслями, я не слышала звуков, доносящихся со двора. Он вполне мог уже выехать, а я не имела возможности сесть на Дикарку и догнать его – без его же на то личного позволения, заложница не могла выехать за ворота замка.

Не думая больше ни о чем, обмирая лишь от ужаса перед возможностью не успеть, я выбежала из комнаты и сумела всё-таки оказаться во дворе как раз вовремя.

Отдав последние распоряжения сосредоточенной Эльвире, одетый в дорожный костюм Вэйн развернулся и направился к Вихрю, а его люди уже ждали его верхом.

– Господин граф! – я окликнула его ещё на бегу, задыхаясь от спешки и несвойственного мне страха.

Он был здесь и был жив. Собирался в дорогу без малейшего сомнения в том, что скоро вернутся.

И в том, что когда это произойдёт, мы непременно вернёмся к разговору, прерванному вчера посланными за мной людьми.

Вэйн развернулся, посмотрел на меня недоумённо, но очень тепло.

– Доброе утро, княжна. Я думал, вы отдыхаете.

На нас было устремлено так много взглядов, в том числе и взгляд Эдмона, и я запоздало поняла, что не знаю, как сказать ему о своих подозрениях в присутствии стольких свидетелей. Как намекнуть так, чтобы он точно понял.

– Я решила проводить вас.

Это было уже почти лицемерие – говорить с ним на «вы» перед людьми, превосходно осведомленными о том, какие отношения на самом деле нас связывают. Однако приличия, пусть даже показные, никто не отменял.

К тому же была надежда, что Вэйн, услышав в моём голосе непривычную робость, что-то заподозрит.

Этого не произошло. Он только нахмурился, и, дождавшись, чтобы я подошла, взял мою руку, галантно коснулся губами пальцев.

– Не стоило жертвовать сном ради этого. Вы не успеете заметить моего отсутствия, княжна Марика.

Его глаза лукаво блеснули зелёным цветом – он совершенно точно думал о том же, о чём и я. О том, что предпочёл бы проводить время в моих покоях, а не в седле.

Не дожидаясь от меня ответа, граф развернулся, собираясь, наконец, сесть на лошадь.

Мне снова захотелось закричать или топнуть ногой от досады.

Он был слишком сосредоточен на том, как закончить с делами побыстрее, не понимал намёков и не видел полутонов, торопясь навстречу верной смерти.

– Вэйн, – я бросила это единственное слово ему в спину, как камень, коротко и повелительно.

Секунда, две, три.

Я не была уверена, что он меня услышал, и даже сердце начало биться медленнее, потому что я знала: третьего шанса у меня не будет. Останется разве что броситься под копыта Вихрю, чтобы его остановить, и тогда о моих опасениях будет знать весь замок, включая тех, кому о них догадываться пока не следовало.

Второй генерал Артгейта остановился.

Обернувшись не слишком стремительно, но достаточно быстро, он окинул меня тяжёлым и вопросительным взглядом, а потом, хвала всем Высшим силам, пошёл обратно.

Бросаться на шею захватчику и нежеланному любовнику было недостойно отданной в залог благородной княжны, но вполне простительно напуганной женщине, и я обхватила плечи Вэйна, прижалась к нему быстро и отчаянно. Так обнимают разве что провожая на войну.

– За рекой есть лесная развилка с раздвоенным дубом. Будь осторожен на ней.

Я прошептала это ему на ухо почти скороговоркой, и тут же немного отстранилась, чтобы заглянуть в лицо и убедиться в том, что Вэйн мои слова не только разобрал, но и понял правильно.

Теперь он смотрел так, что мои ноги начали прирастать к земле. Изумление, недоверие, погашенная в зародыше искра веселья.

Он понимал. Понимал с каждой секундой всё больше, и зелень его глаз становилась всё более тёмной, почти болотной.

– Я скоро вернусь, – а вот голос прозвучал почти нежно.

Сцепив пальцы в замок, я наблюдала за тем, как Вэйн взлетает в седло всё с той же удивительной для раненого лёгкостью, и чувствовала себя более беспомощной, чем когда-либо.

Глава 24

– Граф Калеб вернулся! – радостный вопль Антонио раздался под моим балконом на исходе второго дня.

Даже понимая, что кричать так громко он мог с единственной целью – для того, чтобы из своей спальни услышала я, – я всё равно не сразу нашла в себе силы оторвать голову от подушки.

Эти силы вместе с храбростью закончились.

Никогда, даже когда мне сообщили о кончине отца, я не позволила себе упасть и заплакать. Никогда не дала волю чувствам, помня о долге старшей княжны и о том, что могут и должны видеть во мне люди.

Разбиралась ли я тайком с последствиями выходок Рамона или собиралась в Артгейт, понимая, что так или иначе ничего хорошего меня там не ждёт, мне всегда удавалось остаться прямой и спокойной, принять происходящее как данность и хладнокровно решать, что делать с ней.

Теперь же всё вышло совсем иначе.

То ли Вэйн всё-таки сумел незаметно сломать во мне нечто важное, тот стержень, на котором до сих пор держались и Валесс, и я сама.

То ли непозволительно поддалась слабости я сама.

То ли ожидание новостей, как приговора, оказалось для меня слишком мучительным.

Рамон или Вэйн, Вэйн или Рамон…

Как только отряд скрылся из виду, я вернулась в свою комнату, и, благо моей выдержки ещё хватило на то, чтобы пройти через двор спокойно, а не плестись как загнанная кляча. Но правда, которую я теперь знала про себя, давила на плечи слишком тяжёлым, почти непосильным грузом.

Выбирая между братом и любовником, – чужим, по сути человеком, врагом, покорителем Валесса, – я, почти не задумываясь, предпочла последнего.

Даже после его отъезда, когда перестало быть нужно что-то безотлагательно решать, я лежала на животе, прижавшись щекой к той подушке, на которой обычно спал Вэйн, вдыхала едва уловимый аромат приготовленной мной для него травяной притирки, и мучилась… Нет, не сомнениями в правильности сделанного выбора. Воспоминаниями о том, как страшно мне было с ним в самый первый раз. До с трудом проглоченного крика, до дрожи. О том, как быстро это стало почти невыносимо хорошо.

Оставшись в одиночестве, я вдруг в полной мере ощутило, как сильно мне не хватает его отяжелевшей во сне руки на моей талии. Ритмичного движения его пальцев. Мягких поцелуев и лёгких поглаживаний. Влажных чувственных поцелуев, заставляющих волоски на шее подниматься дыбом, а руки предательски неметь.

Меньше месяца прошло с тех пор, как я прибыла в замок Зейн, и этого оказалось достаточно, чтобы я почти не помнила жизни, в которой не было Второго генерала Артгейта.

Раз за разом представляя его окровавленным, лежащим бездыханным у обочины лесной дороги, я зажмуривалась и призывала себя к здравомыслию, но ни один из этих призывов не помогал.

Не желая ни есть, ни пить, ни гулять по саду, я ходила из угла в угол или лежала, глядя в стену или потолок, потому что вместе с правдой о сделанном мною выборе, постепенно начинала осознавать ещё одну пугающую истину: если… когда Вэйн вернётся, по-прежнему между нами уже ничего не будет. Не будет больше ласкового шёпота и пугающей, но такой трогательной заботы. Не будет запредельно откровенных разговоров за коньяком и романтических прогулок, во время которых он очевидно чувствовал себя не в своей тарелке, но старался приспособиться ради меня. Его горячих и многообещающих взглядов не будет тоже. Едва ли он вообще пожелает вновь на меня смотреть – разве что в случае неизбежной необходимости, холодно и презрительно, вскользь.

У меня не было иного способа узнать о заговоре, кроме как участвовать в нём. Он не сможет не подумать об этом, отстояв себя и своих людей.

А я, в свою очередь, никогда не докажу ему обратного. Не смогу, да, пожалуй, и не стану, потому что это уже не будет иметь никакого значения. Ведь я в самом деле знала. Как минимум могла догадаться, могла ожидать этого, восприняв слова Эдмона всерьёз. Могла рассказать ему в одну из наших счастливых и беззаботных ночей. Указать на предателя вовремя, и тогда ни бойни в саду, ни его ранения, ни сулящей смерть засады просто не случилось бы.

Если кто-то из его солдат погибнет, он не простит, а я не буду сметь ожидать прощения, потому что с этими людьми он воевал бок о бок, с ними делил хлеб и палатку в многочисленных походах.

Впрочем, без особого интереса отслеживая, как день перетекает в ночь, а ночь – в новое утро, я находила, что и это уже неважно тоже.

Лишь бы он вернулся, лишь бы был жив.

«Граф Калеб вернулся!»

Крик Антонио заставил меня сначала оцепенеть, а потом разогнал кровь, помог почувствовать, что в своём бесконечном мучительном ожидании я почти замёрзла.

Выйти на балкон и увидеть его раненным, или живым и здоровым, но в одиночестве, разъярённым и жаждущим справедливой мести было страшно. Именно поэтому я заставила себя подняться и шагнуть прямо к перилам.

Калеб Вэйн вернулся не один. Его люди выглядели измученными дорогой и боем, мрачными, но… Я дважды пересчитала людей и лошадей. Живыми. Они все вернулись живыми. Даже ранен никто не был, если не считать смеющегося мальчишки с перебинтованным плечом. Он гордился своим первым настоящим боевым ранением и обнимал совсем молоденькую девушку с заметно округлившимся животом, а Вэйн смотрел на них и хмурился, словно что-то для себя решал.

Памятуя о том, как началось наше знакомство, я поспешила скрыться в гостиной и прижала ладони к щекам.

Он жив, и он вернулся.

Внутреннее ликование мешалось со стылым ужасом неизбежности, потому что Второй генерал точно не был дураком. Переодевшись и немного отдохнув с дороги, он непременно позовёт меня к себе, чтобы…

Дальше оставалось только догадываться. Сообщить о том, что князь Рамон взят под стражу или вовсе казнён? О том, что у меня есть немного времени на сборы перед тем, как я отправлюсь в монастырь? Или для того, чтобы провести допрос с пристрастием?

К любому из этих вариантов следовало подготовиться.

А ещё нужно было непременно привести себя в порядок, чтобы выглядеть в момент объяснения с ним достойно. Не жалкой, трясущейся от ужаса девчонкой, а старшей княжной. Той, кого он узнал, подняв глаза в ответ на пристальный взгляд с балкона. Той, кого он почти перестал во мне видеть, приучив и себя, и меня к тому, что с ним я могу быть просто девушкой без титулов, запретов и обязательств.

Приняв ванну, я после недолгих размышлений отдала предпочтение зелёному платью, которое Сюзанна сшила для меня первым, уложила волосы в простую причёску и села в кресло ждать.

Шум и голоса во дворе постепенно стихли, солнце ушло за горизонт. Часы нового, лишь чуть менее мучительного ожидания утекали, а Вэйн всё не посылал за мной и не приходил сам.

Просто сделать вид, что меня нет в его доме было бы отличным, очень красноречивым ответом на всё и разом. Мне следовало бы принять его, как неизбежное наказание за собственную трусость, но продолжать бездействовать я просто не могла. Не теперь, когда наступила самая главная для меня определённость.

Эльвиру я обнаружила в кухне – она пила густое и тёмное фруктовое вино в компании двух кухарок и нескольких горничных.

Заметив меня, Сильвия вскочила первой, хотела броситься вперёд, но я остановила её взглядом, сосредоточившись на Эльвире.

– Где граф?

По моему тону она могла понять даже слишком много, но скрываться от неё я не видела смысла. В конце концов, по её интонациям я тоже имела возможность угадать, к чему следует готовиться.

Шагнув мне навстречу, Эльвира остановилась, окинула меня с ног до головы обеспокоенным и напряжённым, абсолютно трезвым взглядом.

– Граф Калеб в кабинете. Просил никого к нему не пускать.

Я кивнула, одновременно благодаря её и давая понять, что всё поняла.

– Значит, делайте так, как он сказал.

Развернувшись, я уже почти успела выйти из кухни, когда Эльвира, в очередной раз удивив меня, бросилась следом.

– Вы очень бледны, княжна, – она едва не схватила меня за руку, но вовремя опомнилась. – Поешьте и выспитесь, позвольте себе отдохнуть. Граф очень зол, и, насколько я могу судить, ему нужно подумать. Он расстроится ещё больше, увидев, до чего вы довели себя.

Не понимая происходящего, она пыталась предупредить меня о том, как велики мои шансы попасть Вэйну под горячую руку, и я искренне, хотя и не слишком весело, улыбнулась ей, сама коснулась её запястья.

– Спасибо, госпожа Эльвира. Не тревожьтесь обо мне.

По пути к кабинету оставалось только догадываться, что впавший в бешенство Вэйн, по мнению своей домоправительницы, мог сделать со мной. Накричать? Ударить? Довести до конца то, что начал в первую нашу ночь, но от чего так благоразумно остановился?

Как и в случае с моим даром, существовал только один способ проверить, и, сделав глубокий вдох, я постучала в украшенную изящной резьбой дубовую дверь.

Ответом мне стала стылая и глухая тишина, но почти минуту спустя изнутри раздался негромкий, приправленный лёгкой насмешкой и ленцой голос Вэйна:

– Входите, княжна.

Сердце пропустило удар, а потом как будто перестало биться вовсе.

Таким тоном Калеб Вэйн мог говорить со мной только в одном случае – если я оказалась во всём права, а он сам пришёл ровно к тем выводам, которых я от него ожидала.

Любопытно, оказалась бы я хоть чуть-чуть в нём разочарована, если бы этого не произошло?

Отмахнувшись от этой мысли, как от несвоевременной, я надавила на ручку и вошла. Нельзя было допускать, чтобы пауза вышла слишком долгой. Нельзя было показать ему, как сильно я волнуюсь перед предстоящим разговором. Как сильно боюсь.

Так или иначе сделав подлость, недостойно было прятаться за страх или тот неоспоримый факт, что я всего лишь женщина.

Этому «всего лишь» Вэйн лучше, чем кто бы то ни было другой на свете, знал подлинную цену.

– Вы кажетесь усталой.

– Я боялась пропустить известие о том, что в замок доставили ваш хладный труп.

– Боялись или надеялись?

Вэйн расположился в одном из стоящих возле камина кресел. Второе, по всей видимости, ждало меня, но я осталась стоять, разглядывая графа.

Он и сам за эти два дня осунулся, как будто исхудал, но оставался до предела сосредоточен. В изумрудном взгляде плескалась весёлая злость и…

Пожалуй, я назвала бы это ожиданием.

Вэйну не терпелось узнать, как я выкручусь, что именно скажу в своё оправдание, потому что он не хуже меня самой знал, насколько фальшиво будет выглядеть любая моя попытка.

Он снова говорил со мной на «вы», должно быть, так ему было проще держать этот постыдный для победоносного генерала удар, и я сочла за благо поддержать это обращение и этот тон.

– Я не желала вам смерти.

– И в какой момент, позвольте узнать, вы это поняли? Когда убедились, что всё это всерьез?

«Когда ты рискнул своей дружбой, своим положением и при плохом исходе даже жизнью, но не отдал меня на забаву чужому человеку, как отдал Рамон».

Говорить об этом вслух было чревато.

На этот вопрос вообще не нужно было отвечать, чтобы не сделать ситуацию ещё хуже.

– Я видела, что среди вернувшихся с вами людей нет Эдмона.

– Вас это волнует больше всего? – Вэйн вскинул бровь, мастерски изображая удивление, а потом хмыкнул. – Этот мерзавец, к сожалению, сбежал. Думаю, он уже успел даже доложить князю Рамону о постигшей его неудаче.

Направляясь к кабинету Вэйна, я дала себе слово держать лицо, что бы между нами ни произошло, но этот его тон – ироничный, снисходительный, – всё же заставил меня напрячься.

– Ты не арестовал Рамона?

Вэйн захохотал. Это был даже не смех, а именно хохот, и в нём слышалось столько противоречивых чувств, что у меня сжалось сердце.

Он не заслуживал этого. Не заслуживал той боли, которую неизбежно испытывал любой человек, понявший, что его предали.

Убеждать его в том, что я ни минуты не помышляла о том, чтобы вонзить нож ему в спину, было бессмысленно, потому что…

Потому что я имела на это право.

А он так увлёкся мной и тем, как раз за разом становился для меня первым, что упустил из внимания очевидное.

– Княжна!.. – Вэйн смахнул навернувшиеся на глаза от этого безудержного истерического хохота слезы, а потом вдруг стал так убийственно серьёзен, что у меня похолодел даже затылок. – Ты правда думаешь, что я мог бы повесить твоего брата?

Это был уже настоящий вопрос – без издёвки, без второго смысла, – и больше всего на свете мне захотелось подойти ближе и опуститься на ковёр у его ног.

– Рамон пытался подставить тебя. Пытался убить. Он подкупил человека, которому ты верил.

Вэйн легко пожал плечами, как будто всё это ровным счётом ничего не значило.

– Насчёт подкупа мы узнаем только когда найдём эту сволочь. Я вполне готов допустить, что Эдмон вдруг резко ощутил себя валессцем, стоило ему тебя увидеть.

Приглушённый усталостью и разочарованием сарказм вернулся в его голос, а взгляд стал испытующим и тёмным.

– Возможно, ты забыла, но ещё князь Рамон отдал приказ убить тебя. Закопать там, где никто никогда не найдёт.

Он повторил чужие слова нараспев и тряхнул головой, отбрасывая назад волосы, а я воспользовалась моментом, чтобы выдохнуть и сделать один маленький шаг. Не к нему, просто… куда-то. Лишь для того, чтобы не стоять больше на месте.

– Рано или поздно это должно было произойти. Как ты правильно заметил однажды, Рамон трус и дурак. Он никогда не посмел бы пальцем меня тронуть, не представься ему такой случай свалить ответственность и все последствия на тебя.

То ли в кабинете стало душно из-за горящего камина, то ли у меня поднялась температура, но желания разбираться в причинах охватившего меня жара не было.

Прижав ладонь ко лбу, я начала расхаживать взад-вперёд, но не находила в себе сил взглянуть на Вэйна.

– Если бы ты воспользовался его щедрым предложением относительно меня, рано или поздно это кончилось бы кровью. Эдмон рассказал князю о том, как низко я пала, и он решил действовать по обстоятельствам. При любом исходе Рамон избавился бы от нас обоих, но он, как обычно, не учёл кое-что важное. Эрвин камня на камне не оставил бы от Ванесса, и ему даже не потребовалось бы для этого разрешение короля. Какой достойный генерал будет стоять в стороне, если беда постучалась в дом его молоденького адъютанта? – я криво ухмыльнулась, опуская руку и наконец прекращая за ней прятаться. – Моя ошибка в том, что я не восприняла Эдмона всерьёз, когда он впервые намекнул мне на существование какого-то плана.

– Рика.

Вэйн не перебил меня, просто позвал негромко, но я всё равно умолкла, уставившись на него со смесью удивления и признательности. По всей видимости, пережитого за последнее время действительно оказалось слишком много. Иначе зачем бы мне в трёхтысячный раз повторять собственные мысли, да ещё и так заполошно, вслух.

Убедившись, что моё внимание полностью вернулась к нему, граф медленно кивнул, и, хотя он продолжал смотреть на меня настороженно, во взгляде появилось что-то ещё. Что-то новое.

– Сядь. Нам всё-таки придётся поговорить.