Текст книги "Дар первой слабости (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 35

На этот раз он молчал долго.

Я сумела не отвести взгляд и не шагнуть в сторону, но каждое мгновение ожидания отдавалось в груди тяжёлым и безысходным ударом сердца.

Понимая так хорошо и зная так много, Вэйн не мог не предчувствовать последствий такой новости, и это предчувствие давало ему право на всё. В том числе и на отказ ото всего, что он минутой ранее мне пообещал.

– Так вот что ты искала в библиотеке.

Ни злости, ни разочарования в его голосе не было, и я кивнула, прежде чем заговорить.

– Да. Я хотела понять, случалось ли такое прежде, но не нашла ни одного свидетельства тому, что в Валессе рождались неполноценные девочки. Подобного либо не случалось, либо это тщательно скрывали. Я даже не знаю, почему оказалась ущербной…

Он почти дёрнул меня на себя, привлекая ближе, вынуждая остановиться.

– Не смей так говорить о себе. Даже думать так не смей. Ты поняла меня, Рика? Чтобы это было в последний раз.

Впервые он пытался мной командовать.

Впервые кто-то пытался говорить со мной в таком тоне. Даже отец себе такого не позволял.

При этом Калеб был настолько искренен в своём нежелании слышать обо мне подобное даже от меня самой, что меня начало охватывать отчаяние.

– Ты не понимаешь, – я прошептала это чуть слышно, склоняясь ближе, чтобы прислониться лбом к его лбу. – Каждая женщина в Валессе одарена. Каждая. Это наше особое достояние. Даже если бы это произошло с птичницей, такое не следовало бы оставлять без внимания, но старшая княжна…

Подняв лицо мне навстречу, он почти задел мой подбородок губами.

– Почему ты вообще решила, что его нет? Слишком мало времени прошло. Я читал, что дар может не появляться, пока в нём нет необходимости.

Это неловкая, но всё такая же искренняя попытка меня утешить, вызвала новую улыбку, и, не отрываясь от него, я покачала головой:

– Девять дней. Ты не хуже меня знаешь, что у моего дара, если бы он существовал, было множество причин, чтобы проявиться. Но я ничего не чувствую. Совсем ничего. Ничто не изменилось.

Говорить об этом вслух оказалось ещё страшнее, чем думать, и я прикусила губу, призывая себя к спокойствию, чтобы продолжить.

– Рано или поздно об этом станет известно. Даже если ты будешь отрицать, что спал со мной, слухи всё равно поползут, и это будет чудовищный позор для Валесса. Если я и правда окажусь единственной, это ничего уже не будет значить, потому что каждая будет вызывать сомнения. И король Филипп не меньше остальных задумается о том, так ли чудесны эти земли и стоят ли они таких вложений, если с изъяном оказалась даже старшая княжна. Моё слово здесь не будет иметь никакого веса. Кристине окажется сложнее выйти замуж, а она так этого ждёт. Не говоря уже о том, что люди в княжестве начнут страдать излишней подозрительностью. Каждый станет смотреть на свою невесту или дочь и гадать, не окажется ли она пустоцветом.

Картина будущего получалась настолько угнетающей, что я снова зажмурилась, как будто пыталась таким образом не видеть ее, а Вэйн вдруг улыбнулся. Сдержанно, не слишком весело, но искренне.

Даже не открывая глаз, я чувствовала эту улыбку, и от непонимания причин мне снова хотелось то ли смеяться, то ли плакать.

– Значит, ты не знаешь других таких случаев? – он спросил чуть слышно.

Я открыла глаза и всё-таки отстранилась от него, потому что тон, которым этот вопрос был задан, оказался ещё более странным, чем предшествовавшая ему улыбка.

– Нет. По крайней мере, они нигде не описаны и не доходили до меня на уровне сплетен.

Вэйн кивнул, выражая удовлетворение… чем-то.

– Хорошо. Значит, если его и правда нет, никто ничего не заподозрит. Просто не будет повода.

Смысл его слов доходил до меня непозволительно долго, а когда дошёл, я снова покачала головой и повторила:

– Ты не понимаешь. Мы не знаем, кому ещё мог рассказать Эдмон. В твоём замке все знают. Рано или поздно начнутся разговоры, а это много хуже, чем подтверждённые факты. Если твой король узнаёт, что ты это скрыл…

– … У меня могут начаться проблемы, – не этот раз он кивнул намного серьёзнее. – Ты ведь этого не хочешь, правда?

– Разумеется, не хочу, – я ответила быстрее, чем успела понять сама.

Создавать ему трудности я хотела меньше всего на свете. Сама возможность того, что это может произойти, на мгновение затмила собой все прочие мои беды.

– Хорошо, – Вэйн кивнул в третий раз. – В таком случае вам всё-таки придётся выйти замуж по расчёту, княжна. За кого-то, у кого есть этот дар. За того, кто перед кем угодно подтвердит, что сам он пуст, но пользуется исключительностью своей супруги. Разумеется, вам придётся какое-то время ездить с этим кем-то по гарнизонам и терпеть солдатский юмор, но со временем, когда все привыкнут…

Он смотрел на меня с уже знакомым лукавым мальчишеским прищуром, но совершенно точно не шутил, и у меня начала кружиться голова.

– Замолчи, – я даже не прошептала, выдохнула это единственное слово, сжимая его плечи крепче, чтобы не упасть.

Вэйн осёкся.

– Ты так сильно этого не хочешь?

Он спрашивал прямо и ждал такого же честного ответа, и я приложила палец к его губам, чтобы не дать себя перебить.

– Ты не взял меня силой и не одурманил. Я добровольно отправилась в твою постель. И, надеюсь, ты понимаешь, что я не хочу и не стану принимать от тебя такие жертвы.

Его лицо едва заметно в полутьме дрогнуло, но я готова была поклясться, что Калеб едва не засмеялся.

– Ты совсем не думаешь обо мне, – обойдясь всего лишь новой улыбкой, он слегка сжал моё запястье, чтобы отвести руку в сторону и переложить обратно на своё плечо. – А между тем, это весьма обременительно, жить с даром, который приходится скрывать, княжна Марика. Такая жена, как ты, решила бы все мои проблемы. Я мог бы пользоваться тем, что имею, себе и короне во благо, и безбоязненно ссылаться на тебя. Подумай о том, как сильно это укрепило бы веру валессцев в меня, если бы сама старшая княжна позволила мне распоряжаться своим даром. И никто. Никогда. Ни о чём. Не узнает.

Последнюю фразу он выговорил едва слышно, чеканя каждое слово и глядя мне в глаза.

– Ты рехнулся…

В голове шумело, я не могла подобрать подходящих слов, способных убедить его.

Вэйн опустил взгляд, и я видела, как плотно сжались его губы, словно именно сейчас он о чём-то сожалел. Быть может, запоздало понял, что именно наговорил мне.

– Калеб…

Нужно было просто обратить всё в шутку, самой предложить ему решать проблемы по мере их поступления, но он не позволил мне продолжить. Крепко взял за затылок левой рукой, лишая возможности отвернуться, а пальцами правой медленно повёл по моей щеке к губам.

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Разумеется, знаешь. Женщины всегда чувствуют такие вещи.

Мне показалось, что он скорее думает вслух, чем говорит со мной, и это точно следовало пресечь немедленно.

– Генерал Вэйн!

Его пальцы сжались на моём затылке сильнее, и он заставил меня склониться ещё ближе.

– В ту ночь дверь оставил открытой я. Летисии наплевать, она готова заняться этим посреди банкетного зала. Она даже не заметила. А я хотел, чтобы ты увидела нас. Чтобы захлопнула свою дверь перед моим носом, – на секунду он умолк, удостоверяясь в том, что я слышу и понимаю, что именно он мне говорит. – При удачном стечении обстоятельств я надеялся выбросить тебя из головы, но знаешь, что произошло на самом деле? Я входил в неё и отчаянно старался не назвать её твоим именем. Я никогда не думал, что можно так любить. Безрассудно, слепо, без подвоха и без памяти. Когда кто-то говорил о подобном, это казалось мне наигранным. Смешным. Когда я убедился, что ты сбежала бы в Артгейт в любом случае, почувствовал себя полным дураком. Всё думал, как забавно получилось: тебе никто не нужен, а я схожу по тебе с ума.

Он говорил и гладил большим пальцем мои губы, и слушать это было невыносимо.

Теперь уже я перехватила его руку и удержала её, не задумываясь о том, как отчаянно цепляюсь за него.

– Конечно, знаю. Ты любишь меня так сильно, что простил бы даже заговор. Даже если бы я в самом деле продала тебя. Когда мы выехали в Валесс, я всё время думала, почему капитан Гарсиа так расположен ко мне? А потом вспомнила, что он был среди тех, с кем ты попал в засаду. И он видел тебя в ту минуту, когда ты поверил, что я участвовала в этом, но передумала в последний момент.

Всё это произносила как будто бы не я, но Вэйн снова улыбнулся легко и почти отчаянно, как человек, вынужденный признать поражение.

– Я сделал бы вид, что ничего не было. Приказал бы им молчать, если бы твоё участие подтвердилось. И они молчали бы.

Я пропустила его волосы между пальцами, а потом неожиданно для себя сжала их так сильно, что ему пришлось запрокинуть голову.

– Этого не было. Не скажу, что я не думала, как можно использовать то, что ты сделал в первую ночь, но я не подставляла тебя. И понятия не имела о том, что они рискнут тебя убивать. Это были только догадки, и я…

– Хватит, – он приказал чуть слышно, улыбаясь. – Тебе не в чем оправдываться. Прощения должен просить я. И за Летисию, и за тот раз…

– Забудь, – усталость вернулась, навалилась с новой силой, и, чувствуя, что меня начинает пробирать озноб, я прислонилась к его лбу снова. – Даже если бы твоя Летисия сама не постаралась на славу, мне потребовалась бы пара дней на то, чтобы от неё избавиться. Или ты всерьёз поверил, что я сочту её себе соперницей?

Он тихо засмеялся, целуя меня в губы.

– Теперь я рискую зазнаться. Но даже если это не взаимно, это не имеет значения. Брак со мной пойдёт на пользу и тебе, и твоему Валессу.

– Король этого не позволит, – я сказала это, и только после распахнула глаза, поняв, что именно произнесла вслух.

Вэйн только улыбнулся шире:

– Я уважаю Его Величество и ценю его расположение, но не его дело, кого мне вести под венец.

В самом деле, так просто.

Он не окажется в неловком положении полководца, влюбившегося в собственный трофей. И никто никогда не спросит, кто именно владеет служащим ему даром, ведь кто бы ещё это мог быть, если не его супруга родом из Валесса.

Наш брак стал бы превосходным политическим решением, позволил княжеству избежать позорного клейма завоёванной земли. Проигранная война превратилась бы в плодотворный и добровольно заключённый союз.

– Мне нельзя за тебя замуж, – глубоко вздохнув я, наконец, собралась с силами, чтобы сказать это, а после, оттолкнувшись от Вэйна, за которого до сих пор держалась, отошла к окну.

Вечер уже перешёл в ночь, небо сделалось бархатисто-синим, а ставший неожиданно сильным ветер качал ветку растущего во дворе старого дуба.

Меня всё ещё трясло, как в лихорадке, и пришлось сложить руки на груди, чтобы плечи не дрожали.

– Мне и без того кажется, что ты меня… уничтожаешь.

Не зная, как продолжить, я замолчала и попыталась подобрать слова, и в этой тишине шаги Калеба показались оглушительно громкими.

Он поднялся и медленно подошёл ко мне. Осторожно, чтобы не потревожить слишком сильно, обнял и привлёк ближе, прижимая к своей груди, согревая.

– Разве это так плохо, быть не только железной старшей княжной?

Вэйн склонился к самому моему уху, чтобы спросить об этом, и, вздрогнув теперь уже от страха, я прикрыла глаза.

– Я не знаю, как это. Ты сказал, что нет нужды быть храброй сверх необходимого, но я не могу понять, где эта необходимость кончается. Когда ты закрыл собой Вихря в саду, я ни на секунду не усомнилась в том, что и меня ты закрыл бы тоже.

– Разумеется.

Он ответил, чтобы позволить мне сделать паузу, и я была ему за это благодарна.

– На празднике я испугалась принца Эрвина и искала тебя глазами. Как будто ты обязан был мне помогать.

– Рика…

Теперь в его голосе звучало нежное предостережение, но я уже не могла, да и не хотела останавливаться.

– Я слишком быстро привыкла к этому. Месяца не прошло. Я не умею и не знаю, как жить с этим, как себя вести и что чувствовать.

– Значит, мы не будем торопиться. Хотя ждать целый год я, уж прости, не готов. Не хочу, чтобы ты успела передумать.

Он улыбался, подводя итог за нас обоих, а я сжала его руку в попытке найти опору.

Мир всё равно продолжал качаться, и небо с землёй менялись местами, потому что он не лгал. Каждое слово, каждое его прикосновение было правдой. Он в самом деле был согласен любить меня самоотверженно и искренне – без взаимности и без надежды на неё. Позволить мне выдать его дар за свой и до конца своих дней скрывать правду. Закрыть глаза даже на самую чудовищную подлость.

Не торопя с ответом, Вэйн просто коснулся губами моего затылка и щекотно выдохнул за ухо.

– Пока ты думаешь, мне нужно узнать у тебя кое-что. Сейчас совсем неподходящий момент, но это важно.

Он извинялся, и вместе с тем, предлагал мне прекрасный путь к отступлению, и я переплела свои пальцы с его.

– Что именно?

Всего один короткий поцелуй в шею, и он стал собран и серьёзен, как будто не объяснялся мне только что в любви страстным шёпотом, задыхаясь от страха, что его прервут.

– От князя Карла осталось что-нибудь, что не попало в руки твоему брату? Дневники, заметки, письма?

От удивления я сначала застыла, а потом повернула голову так, чтобы не вывернуться из объятий, но видеть его хотя бы краем глаза.

– Я не знаю. Нет. По крайней мере, мне он ничего не оставлял.

Вэйн нахмурился, и я всё же развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Отец вёл дневник, говорил, что это касается землеописания, но с тех пор, как его не стало, я его не видела. У Рамона его точно нет.

Калеб взял моё лицо в ладони, не давая не продолжить, не отвернуться.

– Где он может быть? Подумай, Рика. Если князь Карл его спрятал, он хотел, чтобы эти записи получила только ты, став правящей княгиней. Ваше любимое место, твой детский тайник с секретами.

В существовании дневника он не сомневался, и, памятуя о том, как часто он оказывался прав, я всё же отстранилась, сделала несколько шагов по комнате.

– Незадолго до смерти он приходил ко мне сюда. Мы долго разговаривали. Я понимала, что он умирает, и мне было очень страшно. Я пожаловалась ему, что боюсь не справиться с княжением. А он сказал, что мне понравится быть княгиней в том числе и потому, что не мужчины будут выбирать меня, а я их.

Я улыбнулась не то своим воспоминаниям, не то потому, что на глаза навернулись слёзы.

Впервые, – опять впервые с Вэйном, – я позволила себе вспоминать об отце, говорить о нём, не скрывая от самой себя того, как сильно я его любила.

– Даже если один из них окажется пастухом? – Калеб улыбнулся вместе со мной, в очередной раз понимая слишком хорошо.

Я лишь мазнула по его лицу взглядом, увлечённая внезапной догадкой, и бросилась к стене.

– Я была в библиотеке, и он ждал меня здесь. Эту комнату всегда занимала старшая княжна. Помоги мне.

Приподнять тяжёлый гобелен над кроватью практически в полной темноте мне одной было бы непросто, но Вэйн справился с этим не в пример лучше.

– Отец показал мне его, когда мне исполнилось десять. Он говорил, что сама княгиня Клариса пользовалась им, когда была девочкой.

Дыхание сбилось, когда я надавила пальцами на отполированный камень.

Раздался приглушенный щелчок, и дверца тайника открылась.

Вэйн продолжал держать гобелен, но тоже, кажется, перестал дышать, когда я запустила руку в тёмный провал.

– Калеб…

Шершавая и потрепанная кожаная обложка легла в ладонь так привычно – отец никогда не предлагал мне заглянуть в его записи, но неоднократно просил передать ему тетрадь.

Я никогда не задумывалась о том, что была единственным человеком, кроме него самого, кто брал ее в руки.

Вэйн сам закрыл тайник и вернул гобелен на место, пока я сидела, разглядывая знакомый корешок в свете догорающей свечи.

– Мне следовало сразу догадаться.

Когда первая слеза упала на плотную кожу, я не сразу поняла, что это моя. Я ведь ни разу о нём не заплакала…

– Боюсь, что тогда было ещё не время, – Калеб накрыл ладонью мою руку, сжал так крепко, что мне пришлось хватать губами воздух. – Поплачь, княжна. Иногда даже тебе это нужно. Я побуду рядом.

Тем временем рядом с первой слезой упала вторая, а потом ещё одна, и всё ещё стараясь спрятать лицо, а вместе с ним и свою слабость, я не глядя протянула отцовский дневник Вэйну.

– Прочитай его первым.

Глава 36

Глядя на то, как тело князя Карла предают земле, я думала, что всё это не по-настоящему. Что отец не мог, просто не посмел бы оставить меня одну.

Ни до, ни после того вечера, когда он приходил в мою спальню, я не позволила себе усомниться в том, что буду хорошо править Валессом. Они просто не оставили мне выбора однажды, когда мы объезжали поля вдвоём.

«Я знаю, как жестоко взваливать княжение на девушку, Марика, но кроме тебя это сделать некому. Ты видишь своего брата».

Мне было четырнадцать лет.

Рыдая на плече Вэйна горько, но почти неслышно, я рассказывала ему об этом, давясь каждым вдохом, а он молчал. Гладил меня и ничего не говорил, просто слушал так, как не смог бы больше никто на свете.

Когда я уснула, небо было ещё непроглядно тёмным, ночным, а когда открыла глаза под пение первых птиц, Калеба в комнате уже не было.

Он ушёл неслышно, укутав меня одеялом и забрав с собой отцовский дневник, и я ещё долго лежала, гладя кончиками пальцев вдруг ставший таким родным гобелен.

Когда горячка сотканной из безумных откровений ночи отступила, разумно было заподозрить себя в непростительной наивности, а Вэйна – в поиске одному ему пока ве́домой выгоды, но я не могла, а главное не хотела этого делать. От слабости ли, или почему-то ещё, но я по-прежнему ему верила и готова была рискнуть.

В полной мере понимая, что ставлю на кон не только своё самоуважение, но и весь Валесс целиком, я улыбалась, надевая лучшее из оставленных мною в Валессе платьев – лёгкий белый лиф, расшитый коричневой нитью изумрудный подол. Оно было далеко не новым, и в своём мастерстве портниха никогда не могла бы состязаться с Сюзанной, но именно в нём я снова ощутила себя хозяйкой этого дома. Что бы ни говорил и ни думал Рамон, с какой бы неприязнью ни смотрела на меня Кристина, утром это перестало быть важным. Родившаяся в моей душе с появлением дневника надежда стала единственным, что имело значение.

Она, и ещё страстный шёпот Калеба Вэйна в полумраке моей девичьей спальни.

Не ответив ему ни отказом, ни согласием, я отчего-то чувствовала себя победительницей, и это пьянящее чувство стоило каждой гадости, которую мне предстояло услышать от членов своей семьи сегодня.

Спустившись в кухню, я вполне искренне улыбнулась одиноко суетящейся там Аглае и попросила приготовить на завтрак яйца с зеленью. Их любили все, и при благоприятном стечении обстоятельств это могло сойти за предложение мира.

Воевать ни с братом, ни с сестрой я не собиралась просто потому, что не видела в этом смысла. Так или иначе, им предстояло восстанавливать Валесс.

– Вас очень не хватало, княжна Марика, – девушка улыбнулась мне немного нерешительно, но без притворства.

Будучи старшей в семье и главной женщиной в доме, я всегда оставалась серьёзно, и люди относились ко мне с почтением, но редко выражали чувства. Сейчас же что-то шло по-новому, и кухарка чувствовала это.

– Спасибо, Аглая, – я улыбнулась ей во второй раз, чтобы ободрить.

– Только… – окончательно осмелев, она бросила быстрый взгляд за окно. – Младшая княжна уже позавтракала. Кашей.

– Вот как? – я вскинула бровь, невольно копируя жест Вэйна.

Для меня накормить Джули полезным завтраком всегда было настоящим испытанием.

– Истинно так, – Аглая кивнула. – А потом умчалась в сад с тем красивым капитаном.

При упоминании о Гарсиа её щёки выразительно зарделись, а взгляд стыдливо опустился в пол.

Она была всего на год меня моложе, и незадолго до того, как Второй генерал Артгейта подошёл со своей армией к нашим стенам, я слышала, как совсем юные птичницы шептались о ней. О том, что если даже старшая княжна не нашла себе мужа, ей уж точно ждать нечего.

В нашем возрасте смотреть на мужчин, тем более, находить их привлекательными, в Ванессе считалось зазорным, если женщина не была вдовой.

– Знаешь, – раздумывая, правильно ли поступаю, я тоже посмотрела в сторону окна. – Я думаю, будет неплохо, если ты отнесёшь им чай и имбирное печенье.

Аглая вскинула на меня растерянный взгляд, и её губы снова дрогнули.

– Но, Аглая, – я же посмотрела на неё почти так же строго, как в былые времена. – Капитан Гарсиа южанин. И, как ты верно подметила, очень красивый. Он, разумеется, осведомлён о валесских нравах, но для него ты не перезрелая женщина, а девушка, которой самое время наслаждаться жизнью во всех смыслах. Учитывай это, когда общаешься с ним.

Я выждала немного, удостоверять в том, что моё предупреждение она поняла правильно, а потом пожелала ей хорошего дня и вышла из кухни.

Можно было пойти в сад и провести время с сестрой, а заодно и посмотреть на то, как поведёт себя безупречный до сих пор капитан в присутствии неискушённой, но очарованной им девицы.

Или вернуться в библиотеку и попытать удачу ещё раз.

Вместо всего этого я вышла на порог дома и окинула взглядом окрестности.

Невзирая на то, что утро было совсем ранним, мужчины уже вышли, чтобы трудиться над доро́гой. Работа им предстояла долгая, и всё это понимали. Но точно так же всем без исключения не терпелось увидеть эту дорогу, пройти или проехать по ней.

Заметив плотника, которому отец всегда доверял, я направилась к нему, невольно отмечая, как много изменила для меня прошедшая ночь.

«Отец», а не «князь Карл». Я и при жизни далеко не всегда осмеливалась называть его так.

– Доброе утро, Самуэль! Как ваши дела?

– Всё путём, княжна Марика! – мужчина выпрямился и вытер рукавом пот со лба. – Вот. Строим.

Щурясь на солнце, он окинул меня долгим и цепким взглядом. Я же сделала вид, что не замечаю этого, потому что Самуэль тоже хорошо меня помнил.

– Вы довольны? – спросила я негромко, чтобы никто другой не слышал.

Так прямо этот вопрос можно было задать только ему, и Самуэль не подвёл.

– А то! Граф сказал, дорога пройдёт через его земли, мы сможем налаживать отношения с тамошними людьми. Кто захочет, уже в процессе может строиться, постоялые дворы будут в цене. Я бы сказал, что об этом мечтал покойный князь, если бы… Эх!

Он с досадой махнул рукой и отвернулся, будто бы устыдившись чего-то и досадуя.

– Если бы не что? – я чуть подалась вперёд, чтобы поймать его взгляд. – Смелее, говорите, Сэм.

Этот мужчина, здоровый, крепкий, вздрогнул, глядя на меня.

Никогда прежде я не позволяла себя подобной фамильярности и не допускала её в отношении себя, но Юг изменил и это. Оказалось, что общаться с людьми подобным образом гораздо проще.

Воткнув в землю плату, которую до сих пор держал в руках, Самуэль оглядел меня с ног до головы ещё раз.

– А пёс его знает! – процедил он наконец. – Хотел сказать, что всё бы хорошо, кабы не ваши страдания, а смотрю на вас, и не выглядите вы замученной, княжна. Не то так хорошо прикидываетесь, не то, правда…

Он отчаянно старался не произносить то, что просилось на язык, и я, старательно сдерживая улыбку, решилась помочь:

– Похорошела? Так многие говорят.

Ответил он мне не сразу, для начала взвесил каждое слово, которое мог бы произнести.

– А, пожалуй. Как будто ожили. Знать не знаю этого графа, но такой вы были только при покойном князе. Совсем девочка.

Насколько я помнила, самого́ Самуэля дома ждали четыре дочери.

– Спасибо, Сэм. Если что-то понадобится, чего-то будет хватать или возникнут сомнения, обращайтесь к графу.

– Он хороший человек? – он спросил, почти перебив меня, немного иронично, но без злобы.

Его мучили те же сомнения, что и добрую половину валессцев, – предали ли они свою родину, приняв власть короля Филиппа, либо же, наоборот, принесли ей благо?

Впрочем, прямо сейчас меня спрашивали не о короле, а всего лишь о его наместнике.

– Да. Он хороший человек.

Глядя на меня уже совсем иначе, испытующе и пристально, Самуэль вдруг хмыкнул с пониманием.

– Воля ваша, княжна Марика. Вам виднее.

Намёк был настолько непрозрачным, что я, почти задохнулась от… удивления?

Этот человек совершенно точно не пытался меня осудить, но неужели же было так заметно? Рядом с Вэйном меня видели совсем недолго, только когда мы въезжали в Валесс. Или сплетни из княжеского дома распространяются настолько быстро?

Как бы там ни было, Самуэль, сколько я его знала, частенько бывал после отца, и вполне могло статься, что он мог оказаться посвящён в дела князя Карла даже больше, чем я.

– Скажите…

Договориться мне помешал конский топот и смех.

Развернувшись, я могла вместе с Самуэлем наблюдать, как граф Вэйн приближается к нам верхо́м на Вихре в сопровождении Жерома и сержанта княжеской стражи Келвина. Оба выглядели абсолютно довольными жизнью и смотрели на Войне с обожанием.

Второй генерал выглядел почти валессцем. Он обошёлся одним лишь жилетом, надетым по рубашке – так можно было себе позволить одеваться дома, там, где не было нужды заботиться о приличиях.

Рамон позволял себе подобное разве что в юности, полагая правильным подчёркивать разницу между собой и людьми, которыми он правил.

– Доброе утро, княжна! – мне Калеб отвесил полушутливый поклон.

Самуэлю он кивнул с больши́м уважением, и в этом движении читалось всё, что должно́ было быть – и уважение к тем, кто согласился трудиться на новой дороге, и дань местным традициям, и признательность к тому, кто хорошо принял меня.

Мужчина напрягся. Я чувствовала, как старательно он ищет подвох и не может найти его.

– Не рассчитывал встретить вас так рано, – спешившись, Вэйн отдал поводья Жерому.

Тот легко, едва ли не фамильярно отдал ему честь и направился к конюшням вместе с Келвином и Вихрем.

– Да, я рано встала, – мне пришлось прищуриться из-за выглянувшего из-за облаков солнца.

Утро ничего не испортило. Вэйн стоял напротив меня и прилагал заметные усилия к тому, чтобы держаться отстранённо.

Получалось у него, на мой взгляд, плохо. В чём бы ни заключалась причина, мы притягивали слишком много взглядов.

При этом он ощущался настолько своим, что только строгое воспитание мешало мне обнять его прямо сейчас.

– Должно быть, вам не терпелось посмотреть на новую дорогу вблизи, – ещё одну ослепительную и по-мальчишески самодовольную улыбку Вэйн себе с видимым удовольствием позволил. – я как вы её находите?

– Превосходной, – я ответила чистую правду. – Самуэль сказал, что ты разрешил трактирщикам строиться сразу.

– Это разумно, – он пожал плечами и посмотрел на мужчину задумчиво. – Для южан Валесс – нечто вроде сказочных земель, многие захотят побывать здесь.

На долю секунды я прикусила губу, потому что ни разу прежде не думала о подобном.

Люди, которые захотят посетить Валесс…

Такая перспектива сулила множество проблем, но вместе с тем и множество радостей.

– Да я и сам давненько не был на Юге, – Самуэль наклонился, чтобы поднять упавшую лопату. – Так что…

Он не закончил, а взгляд его устремился Вэйн за спину.

Несколько мужчин рядом тоже подняли головы, и я повернулась тоже, чувствуя, как внутри что-то сжимается от нехорошего предчувствия.

Из леса показался всадник. Одинокий солдат в мундире армии Артгейта, он гнал коня во весь опор, не щадя ни его, ни себя.

Солнце вышло из-за облаков полностью, и Вэйн приложил ладонь ко лбу, чтобы лучше видеть.

Он остался стоять на месте, ненавязчиво, но так очевидно прикрывая меня собой. Никакого беспокойства он ни позой, ни словом не выразил, но я чувствовала, что в теле генерала напряжён каждый мускул.

Заметив нас, всадник пришпорил лошадь снова, и спустя несколько минут остановился перед нами.

Конь всхрапнул, выражая своё недовольство, повёл головой и переступил на месте, когда человек не спешился красиво, а почти скатился с него на землю.

– Антонио⁈ – мне не следовало брать на себя слишком много и заговаривать первой, но удивление оказалось слишком велико.

Младший конюх в солдатском мундире, который совсем не умел носить, выглядел не то испуганным, не то очень злым.

Он перевёл бессмысленный взгляд с меня на Вэйна и обратно, лишь мельком отметил присутствие Самуэль и снова уставился на генерала.

– Беда, господин граф. Трёх часов не прошло, как вы уехали, к замку подошёл принц Эрвин с военным отрядом.

– Ты принца Эрвина так испугался? – ответ Вэйна походил на слишком резкую шутку, но всё же он нахмурился.

Антонио потряс головой и шумно сглотнул, но быстро взял себя в руки.

– Принц прибыл для проведения дознания. Его Величество… Словом, против вас выдвинуто обвинение. Его Высочество хотел дать людям и лошадям отдохнуть, а потом намерен был выдвинуться в Валесс за вами. Я мчался изо всех сил, но вряд ли намного обогнал их.

Его голос срывался, и я только теперь подумала о том, что паренёк, должно быть, очень хочет пить.

– Обвинение какого рода? – Вэйн спросил быстрее, чем я успела вмешаться.

Он всё ещё казался спокойным, как человек, уверенный в том, что столкнулся с недоразумением, которое скоро разрешиться, но изменения в его голосе я уловила без труда.

Мы снова думали об одном и том же: принц насторожился, узнав, что меня тоже нет в замке.

Антонио быстро сглотнул, сделал глубокий вдох, и только потом выпалил:

– В заговоре против Его Величества Филиппа, превышении полномочий королевского наместника и подстрекательстве князя Рамона к измене.

Мне показалось, что замолчали даже птицы, такая вокруг нас наступила тишина.

Парнишка, которого я не знала, бросил свою лопату и бросился бежать, и хотя многие проводили его глазами, никто не двинулся с места, чтобы остановить.

– Помчался докладывать князю Рамону, – Самуэль с досадой сплюнул себе под ноги и снова воткнул лопату в землю.

Вэйн молчал. Не насмехался над обвинениями, не пытался как-то их объяснить, только смотрел поверх плеча Антонио на лес, очевидно ожидая, что принц Эрвин со своими людьми появится с минуты на минуту.

Если Антонио мчался практически без остановок, они, вероятно, поедут также и очень скоро будут здесь.

– Сэм, вы можете отвести лошадь? – я даже не удивилась, услышав себя как будто со стороны.

– Не тревожьтесь, княжна, – мужчина кивнул, поразительно спокойно забрал из всё ещё дрожащих пальцев Антонио поводья.

Тот не попытался воспротивиться, только посмотрел удивлённо.

– Откуда мундир? – Вэйн спросил коротко, почти зло, но так, словно именно это сейчас было важно.

По всей видимости, и тон, и вопрос он выбрал верно, потому что парнишка как будто отмер и шумно сглотнул ещё раз.

– Виконт Геральт…

Мне показалось, что в ставшей такой плотной тишине нам всем сделалось трудно дышать.

Калеб выругался беззвучно. Я лишь заметила, как шевельнулись его губы, и по этому движению узнала слово.

Плохо. Если младший Вэйн начал вмешиваться в обход не только непосредственного командира, но и самого́ короля…