Текст книги "Дар первой слабости (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 11

Первый генерал Артгейта и правда оказался настоящим принцем – волевой подбородок и внимательный оценивающий взгляд выдавали в нём особу королевской крови, а коротко остриженные тёмные волосы и разворот плеч – человека военного.

Когда я пришла в галерею, куда Его Высочество приказали пода́ть себе завтрак, он не поднялся мне навстречу, так и остался сидеть за небольшим, накрытым белой скатертью столиком, на котором стоял кофейник и фрукты.

– Что ж. Значит, вот она какая, старшая княжна Валесса, – подперев подбородок рукой для удобства, принц Эрвин неспешно оглядел меня с головы до пят.

Неуважение, которое он выказывал мне, было столь вопиющим, что я с трудом удержалась от улыбки.

Будь я свободна и вольна распоряжаться собой и Валессом, ничего не стоило бы бросить ему в лицо этот досадный дипломатический промах – неумение общаться с представителями правящих семей соседних государств с подобающим лицемерием.

Однако здесь и сейчас я себе не принадлежала, а брат короля Филиппа то ли не помнил, то ли не знал о том, что, пусть и в масштабах своих владений, но по статусу и происхождению я была ему ровней.

Либо же он желал насладиться своим правом победителя на унижение проигравшей стороны, а я… Что мне, в сущности, стоило простить ему эту слабость?

– Доброе утро, Ваше Высочество, – я поприветствовала его нейтрально, сопроводив свои слова лёгким кивком.

Принц Эрвин хмыкнул:

– Вижу, вы уже обращаетесь ко мне так, как подобает верной подданной. Это похвально. Надеюсь, во всём остальном вы будете столь же разумны.

Как будто потеряв ко мне всякий интерес, он вернулся к своему кофе, и сесть не предложил, предоставил мне стоять перед ним, как полагается стоять служанке.

Стараясь не думать о том, как поступил бы Первый генерал Артгейта, если бы я поинтересовалась, чего ещё он изволит, я незаметно огляделась по сторонам.

Стол был накрыт на одну персону, и никаких признаков того, что Вэйн был здесь с утра, я не наблюдала.

Что же, со стороны Его Высочества это было умно – едва ли он, искушённый в дворцовых интригах, в буквальном смысле выросший среди них, мог не понять хитрости графа. Вэйн не хотел, чтобы мы столкнулись. Это значило только одно – принц Эрвин должен был встретиться со мной сам. Вероятно, он даже встал раньше, чем мог бы, – и все ради такой возможности.

– Позавтракаете, княжна? – он сделал вид, что спохватился, но даже не старался изобразить досаду, и мне пришлось подавить улыбку снова.

– Благодарю вас, я не голодна.

– Вот как? Вижу, граф Вэйн действительно неплохо позаботился о вас, – промокнув губы салфеткой, принц Эрвин откинулся в своём кресле и снова уставился на меня. – Едва ли в Валессе вы жили так.

Он указал кивком на моё платье, и я подумала, что смотреть снизу вверх и уничтожать взглядом он умел из рук вон плохо.

– Если Ваше Высочество имеет в виду необходимость слушаться чьих бы то ни было приказов, то да, вы однозначно правы.

Он хмыкнул и немного прищурился.

Завтракал принц в тени, и утреннее солнце никоим образом не мешало ему смотреть на меня.

Он держал паузу, не заботясь о том, что мне может стать от этого не по себе, а я чувствовала, как с каждой секундой его взгляд становится всё более колючим.

– Ну надо же. У такой прелестной куколки есть голос. И непомерный гонор, как я вижу. Вам не кажется, что не в вашем положении задирать нос, княжна?

– Я всего лишь честно соблюдаю заключённый договор, – я пожала плечами, всё же не устояв перед искушением проверить его пределы. – Король Филипп пожелал получить от Валесса залог, и вот я здесь.

Принц Эрвин хмыкнул, а потом начал вставать.

Он поднимался медленно, опираясь о подлокотники с таким значением, что любой стоя́щий перед ним навытяжку человек должен был испытать как минимум, волнение, а то и откровенный страх.

Вряд ли кто-либо стремился и желал прогневать Первого генерала Артгейта и брата короля.

– Да нет, княжна… Как вас там? А, впрочем, неважно! Я имею в виду ту нищету, в которой вы прозябали. Ваши линялые платья. Я не слишком азартный игрок, но готов поставить: вы и не вспомните, когда в последний раз ели нормально. Это, должно быть, очень непросто – жить с мыслью о том, что из-за вас голодают ваши дети. Если у вас есть хоть капля совести, конечно. А, впрочем, она вам и ни к чему. Так что кланяться мне вы, дорогуша, должны, не в пример ниже. А король вам не Филипп, а Его Величество.

Принц оказался высоким и стройным. Надвигаясь на меня, как скала, он постепенно понижал голос, и подойдя вплотную, почти шептал.

Ему так страстно хотелось меня унизить, что я вскинула подбородок, предоставляя ему возможность делать это, глядя мне в лицо.

– Впрочем, я вижу, чувство благодарности к тем, кто вытащил вас из грязи и отмыл, вам не знакомо. А между тем этот кто-то может в любой момент отправить вас обратно. Обладая столь славной мордашкой, вам следовало бы поучиться… признательности.

Его взгляд медленно опустился с моего лица к груди, и я невольно содрогнулась от того, каким обжигающим и недвусмысленным он был.

– Подумайте об этом.

Принц Эрвин медленно, давая мне в полной мере осознать происходящее, поднял руку и потянулся ко мне, и я сделала шаг назад, не позволяя ему прикоснуться.

– Мои извинения, Ваше Высочество. Я не предполагала, что мне следует выйти в линялом платье.

Его глаза нехорошо сузились.

Сделав короткий вдох, я на полном серьёзе приготовилась к тому, что брат короля меня ударит – как наверняка бил бы любую пленницу, унизительно, коротко, наотмашь, – но он остановился.

– Уверяю вас, Ваше Высочество, линялые платья многоуважаемой княжне категорически не к лицу, – весёлый и благодушный голос Вэйна раздался прямо у меня за спиной.

Я успела обернуться вовремя и увидеть, что в галерее он появился откуда-то сбоку. Очевидно, из узкой, почти что потайной двери, которую я по пути не заметила.

Как долго он мог стоять там? И как много слышал?

Принц Эрвин прищурился снова, и тут же улыбнулся ему обворожительно и легко.

– Не могу с вами не согласиться. Такой алмаз должен быть хорошо огранён.

– Именно поэтому я позволил себе настаивать на том, чтобы княжна осталась при мне, – бросив на меня короткий, более чем выразительный взгляд, Второй генерал Артгейта отвесил Первому медленный, глубокий и бесконечно почтительный поклон. – Как вы знаете, алмазы не терпят пренебрежения, но начинают сверкать в руках того, кто находит правильный подход к ним.

Принц подумал секунду, прежде чем хмыкнуть очень тихо и с пониманием, а я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Вэйн не пытался оттеснить его, но стоял фактически между нами, и всё в его осанке, в его голосе и в его жестах выдавало в нём человека, с уверенной сдержанностью отстаивающего свою собственность.

Он фактически сообщил брату короля, что тот опоздал, и благодарность заложницы из Валесса уже принадлежит другому. Ему.

От понимания истинного смысла его слов мне следовало смутиться или почувствовать себя оскорблённой. Той, за кого и правда торговались, как за скот на рынке.

Вот только граф Вэйн сейчас слишком походил на… Нет, не на доблестного Вервого генерала или радушного хозяина замка. И я, и принц Эрвин видели, что он держится, как счастливый и уверенный в себе любовник, готовый при необходимости бросить наглецу в лицо перчатку, и провоцировать его ни в коем случае не стоило.

– Возвращайтесь к себе, княжна. Я пришлю за вами, если вы понадобитесь, – Вэйн бросил это мне очень тихо, едва ли не через плечо.

С трудом сдержавшись от облегчённого вздоха, я присела в глубоком вежливом реверансе и развернулась, чтобы уйти, держа спину прямо.

Полный затаённой злобы и похоти взгляд принца Эрвина ввинчивался мне в затылок, пока я не скрылась за поворотом.

Только потом, убедившись, что рядом нет никого, кто мог бы за мной наблюдать, я позволила себе остановиться и перевести дух.

Горько было это осознавать, но за время короткого и так весело начавшегося разговора с принцем моя спина покрылась холодной испариной. В первую ночь я безоговорочно поверила предупреждению Вэйна о том, что меня пожелают многие, и желание это может оказаться им неподконтрольно. Однако испытать это на практике оказалось жутко.

Подчиниться брату короля я обязана была ещё быстрее, чем хозяину замка Зейн. Вздумайся принцу Эрвину навестить меня в монастыре, не помогли бы ни крики, ни попытки сбежать, а моё разбитое лицо никто не стал бы лечить впоследствии. Оказавшись в его власти хотя бы на полчаса, так легко, как с Вэйном, – стыдом и лёгкой растерянностью, – я бы точно не отделалась.

Если бы граф не вмешался или явился немногим позже…

Стараясь унять отчаянно колотящееся сердце, я медленно пошла вперёд, но едва не вскрикнула, столкнувшись с вывернувшим из-за очередного поворота человеком.

– Пречистая Богиня, княжна! С вами всё в порядке?

Эдмон бережно сжал моё плечо, останавливая, успокаивая, предлагая посмотреть себе в лицо, и я едва не засмеялась от неловкости собственного позорного испуга.

– Простите меня. Я задумалась.

Он не мог не заметить, что я дрожала, – к собственной великой досаде, я замечала это сама, – и взгляд мага стал тяжёлым и тёмным.

– Вас кто-то обидел?

Это был даже не вопрос, и в его голосе слышалась тщательно сдерживая ярость.

Безликое «кто-то» было не более чем осторожной вежливостью – Эдмон говорил о конкретном человеке, и тот вызывал в нём… ненависть?

Глядя на него, – застывшего, собранного, – я моментально забыла о собственных тревогах, потому что сейчас он был страшен. Такому человеку, да ещё и наделённому колдовским даром, ничего не стоило убить. Не сразу, чтобы не вызвать лишних подозрений, но наслать, к примеру, страшную болезнь, заставляющую жертву угасать в муках.

Разумеется, подобное не прошло бы даром, жесточайшим проверкам подверглись бы все маги и ведьмы королевства, и тот, кто встречался с принцем последним, возглавил бы этот список вместе со своим господином.

По всей видимости, только это Эдмона и останавливало, и как раз это было интересно и важно. Только это и ничто другое.

– Что вы, всё хорошо.

– Что ещё вы могли бы мне сказать, – он ответил с плохо скрытой досадой и посмотрел в сторону. – Граф Вэйн предвидел это. Поэтому он хотел отказаться от празднования дня рождения, но теперь ему это вряд ли удастся. После падения Валесса беды должны были начаться.

Поблизости не было людей, да и говорил Эдмон очень тихо, даже я слышала его с трудом. Однако он позволял себе вести опасные речи.

– Замолчите сейчас же, – не имея больше никакого права приказывать ему, я всё же приказала.

Маг едва заметно дрогнул, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Простите меня, княжна. Я должен помнить о том, что не имею права подставить вас.

В самом ли деле он понял меня неправильно или только сделал вид, у меня не было желания разбираться.

– В замке Зейн гостит брат короля. Он пожелал увидеть представительницу земель, которые Его Величество пытался завоевать так долго. Это закономерно, и это всё, что вам и мне нужно знать.

Я, разумеется, лукавила. Прямо сейчас мне отчаянно хотелось выведать, чем закончился разговор в галерее. Сумел ли Вэйн разрядить обстановку и переключить внимание принца на что-то приятное и безопасное для всех?

Эдмон склонил голову, нехотя, но признавая мою правоту.

– Разумеется, княжна. Вы позволите?

Не дожидаясь, он потянулся, чтобы стряхнуть с моего плеча невидимую соринку, и я вздрогнула снова, когда над самым моим ухом раздался его полушерсть:

– Потерпите немного, князь найдёт способ освободить вас от этого кошмара.

Глава 12

Вернувшись в комнаты, которые с поразительной лёгкостью мысленно назвала своими, я попыталась спрятаться от собственных мыслей за чтением, но быстро отложила книгу.

Просьба Эдмона, – странная, дикая, – никак не шла из головы.

Либо он в самом деле проверял меня по собственной инициативе или приказу графа.

Либо…

Если Рамон действительно что-то затеял, беды не миновать.

Точно так же, как ему не достало бы смелости попросить меня соблазнить Вэйна, у него не хватит изобретательности его переиграть.

Надумай братец использовать меня вслепую, неизбежная беда окажется страшнее и непоправимее той, что последовала бы за открытым мятежом или заговором.

После моего отъезда в Валессе не осталось никого, кто мог бы направить молодого князя и остановить его от безрассудства при необходимости.

Если своими действиями он навредит Валессу…

Я бросилась к столу и уже макнула перо в чернила, но успела вовремя опомниться.

Что я, собственно, могла ему написать?

«Рамон, не смей»?

Когда Вэйн прочитает это письмо, у него возникнут неизбежные и обоснованные вопросы. Я подставляю и себя, и князя, и Валесс.

Да и не станет Рамон меня слушать.

В последний год наши отношения становились всё более натянутыми. Нередко князь принимал решения просто мне назло – выслушав мои предложения, он поступал прямо наоборот. Со временем он своего добился – чтобы не навредить княжеству и людям ещё больше, я постепенно приучила себя молчать и не вмешиваться в дела. По крайней мере, не так чтобы моё участие было очевидно.

Моё требование, доносящееся из Артгейта, он как минимум проигнорирует. Как максимум – утроит свои напрасные усилия, и тогда всем нам несдобровать.

Отказавшись от ужина, потому что кусок не лез в горло, я осталась сидеть в спальне, чтобы не видеть и не слышать происходящего во дворе замка.

Время растянулось, превратившись в бесконечность. За окном начинало темнеть, а я не могла заставить себя подняться, переодеться, сделать хоть что-нибудь.

Ко мне не заглянула даже Эльвира, и как толковать это я не знала и устала предполагать.

На замок уже опустилась ночь, когда я наконец позволила себе выдохнуть.

Ничего не произошло, и стоило порадоваться хотя бы этому.

Раздражаясь в первую очередь на саму себя, я встала, чтобы запереть дверь, но в неё постучали.

Коротко, негромко, совершенно ненастойчиво.

Застыв посреди гостиной, чтобы в коридоре не было слышно шагов, я быстро огляделась.

Вэйн не стучал бы, а если бы и сделал это, не стал бы дожидаться моего ответа. Для него стук был всего лишь предупреждением о визите, но никак не просьбой о возможности войти.

За дверью явно стоял кто-то другой.

Час был слишком поздним для горничной или Эльвиры, а Эдмон бы не осмелился явиться ко мне.

А вот принц Эрвин вполне мог бы таким издевательским способом изображать приличия.

Тяжело сглотнув, я инстинктивно сжала в пальцах подол.

Если это в самом деле он…

К счастью, покои графа неподалёку. Там ли он? Трезв ли он? Один ли он?

Если я начну кричать…

Слишком много оказалось этих «если».

Что, если он посвятил принца в тонкости своего договора с Рамоном?

От этой мысли меня снова бросило в дрожь.

Три дня назад я готова была уступить Вэйну, смирившись с его правом победителя, но утренний разговор в галерее непоправимо изменил слишком многое.

При воспоминании о наглом лице Первого генерала я могла думать только об одном: «Никогда. Ни за что».

Мне делалось тошно от одной только вероятности того, что это человек может меня коснуться. Или того хуже, заставить прикасаться к себе. Его взгляда оказалось достаточно, чтобы я почувствовала себя осквернённой сегодня, от него до сих пор хотелось отмыться, как от липкой осенней грязи.

Стук повторился, такой же деликатный, приглушённый.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула решаясь. Будь что будет, но я стану защищаться всеми известными и доступными мне способами…

– Это я. Один, – тихий, очевидно усталый, немного насмешливый голос Вэйна, раздавшийся из коридора, заставил меня вздрогнуть снова.

Не задумываясь над тем, что делаю и насколько превратно это может быть истолковано, я бросилась к двери, распахнула её и тут же отступила на шаг, позволяя ему войти.

– Не запереться после такого утра это смело, княжна, – он хмыкнул чуть слышно, окинул меня задумчивым взглядом.

В руках у графа была бутылка из тёмного непрозрачного стекла, но даже она меня не насторожила.

– Ты пьян?

Задавать подобные вопросы было ве́рхом уже не смелости, а наглость, но именно сейчас я Вэйна и его реакции не боялась.

– Нет, я не пил. Это фруктовое вино для тебя. Ты его ещё не пробовала.

Он прошёл к столу, поставил на него бутылку, а после опустился в кресло.

В его позе не было ни развязности, ни хозяйской снисходительности, но я всё равно осталась стоять перед ним, не находя себе места от волнения.

– Где принц Эрвин?

– Уехал.

– Твою же!.. – я осеклась, вовремя вспомнив, что княжне так выражаться не пристало.

Вэйн тихо и понимающе хмыкнул, откинулся на спинку удобнее.

Он не казался ни обеспокоенным, ни раздосадованным, а я прикусила губу, стараясь справиться с теми чувствами, что бушевали внутри.

Оскорбить брата короля было серьёзным проступком. Даже после покорения Валесса такое не могло сойти Второму генералу с рук.

– Что теперь будет?

Вэйн покачал головой – по всей видимости, оценил выбранную мной формулировку.

– Его Высочество непременно мне это припомнит. Отберёт военную кампанию, которая мне приглянется, например.

Он говорил об этом так легко, так буднично, что во мне начинала закипать настоящая злость.

– Отберёт кампанию⁈

– Это лучше того, что могло бы случиться, если бы ты расцарапала брату короля лицо, – он посмотрел на меня прямо и вдруг улыбнулся уголками губ. – А ты была в шаге от этого.

– Потому что он был отвратителен.

Я прикусила язык, запоздало вспомнив о своём положении и о том, что не смею так говорить о Первом генерале. Однако Вэйн вместо того, чтобы напомнить мне моё место, улыбнулся шире.

– Принц приехал, чтобы получить свою долю этой победы. Мне пришлось сообщить ему, что я его опередил. Это не слишком положительно скажется на твоей репутации и может задеть честь…

– Да плевать на честь, есть вещи поважнее!

Я услышала себя со стороны и отстранённо ужаснулась. Вэйн говорил медленно, негромко, в меру насмешливо – он и правда очень устал. Я же почти кричала, словно требовала от него… чего-то.

Не осторожности же, которая могла пойти во вред мне само́й?

Он тоже среагировал на этот тон, вцепился в меня взглядом, таким же внимательным и испытующим, как в первый вечер.

– Он не заберёт тебя, если ты беспокоишься об этом. Статус моего трофея может, и не слишком лестный, но самый безопасный для тебя. У тебя есть бокалы?

Последний вопрос сбил с толку, но, как ни парадоксально, помог успокоиться.

– Я не знаю…

Мне и правда не пришло в голову порыться в шкафах, а теперь время для этого было не самое подходящее.

Подумав немного, я взяла с полки два чистых мерных стакана из толстого стекла.

– Это ведь не худшее, из чего тебе приходилось пить в походной жизни?

Во взгляде, которым Вэйн одарил меня на этот раз, мне померещилось нечто, подозрительно похожее на восхищение.

– Определённо, нет.

Он открыл вино, и я перехватила себя правой рукой за левое запястье, поняв, что руки у меня дрожат.

– Спасибо. Ты не обязан был вмешиваться.

– В самом деле? – сдержанная ирония, слышавшаяся до сих пор в его голосе, превратилась в настоящий яд. – Видите ли, княжна, помимо братской преданности, королю Филиппу нужны военные победы. Кто-то должен прославлять двор, а кто-то – воевать, и, желательно, делать это так, чтобы приближение армии Артгейта вызвало не леденящий душу ужас, а вполне обоснованные сомнения. Вроде тех, которые солдаты Валесса разрешили в мою пользу. Что же касается вас… Мне нравится быть первым, кто прикасается к тебе. Первым, кто тебя поцеловал. Первым, кто на тебя смотрел. Готов поспорить, твою грудь я тоже увижу первым. И я не намерен лишать этого довольствия ни тебя, ни себя.

Он подал мне наполненный тёмной и густой жидкостью стакан, коснулся его краем своего, и мне оставалось только порадоваться, что в темноте не видно, как отчаянно у меня горит лицо.

Даже в самый первый раз так стыдно не было. Теперь же, когда он говорил о своих намерениях столь откровенно, у меня захватывало дух от возмущения и… чего-то ещё.

Назвать это чувство предвкушением я даже мысленно не смела, но тело заныло уже знакомо и тягуче сладко. Я вспомнила, как это было – незнакомая тяжесть в груди, неописуемое, ни на что не похожее чувство, – жажда прикосновений и голод по ним.

Он ведь и правда не пытался коснуться моей груди до сих пор. Даже не смотрел.

Я сделала большой глоток, надеясь прийти в себя быстрее, чем Вэйн заметит моё состояние.

Вино и правда оказалось чудесным. В меру сладким, терпким.

– Тебе нравится?

– Да, очень, – это было правдой.

Я опустила руку, в которой держала стакан, давая раскрыться привкусу, оставшемуся на губах.

С каждой секундой он становился насыщеннее и ярче, но не делался ни кислым, ни навязчивым.

– Это не вино, а настоящее искусство.

– С ним следует быть осторожной. Оно коварное, и если пьёшь быстро, легко захмелеть.

Как будто не было всех этих непозволительно откровенных слов. Вэйн казался похожим на человека, угостившего ребёнка чем-то вкусным, чём-то, что тот пробовал впервые.

Меня он ребёнком, разумеется, не считал, но в эту минуту казалось, что ему в самом деле… приятно.

– Спасибо за предупреждение, – сделав ещё один мелкий глоток, я благоразумно отставила стакан.

Успокоение не приходило, и жаль было зазря переводить восхитительное вино, да ещё и рискуя пролить его на платье.

Поставив свой стакан рядом с моим, граф шагнул ко мне, остановился так близко, что почти закрыл меня от тусклого лунного света, льющегося из окна.

– Уже ночь. Почему ты не легла?

– Не хотела пропустить момент, когда тебя закуют в кандалы.

Смотреть на него оказалось так неожиданно легко. Как будто все волнения этого дня не только отняли силы, но и выжгли неизбежную между нами неловкость.

Уголки губ Вэйна дрогнули, и мне показалось, что он хотел потянуться ко мне. Хотел, но передумал.

– Ты беспокоилась обо мне? Это приятно.

– Любые твои неприятности теперь касаются меня. Не думай о себе слишком много.

Я хотела отстраниться от него, отступить, но он улыбнулся снова, – на этот раз совсем мимолётно, – и мои ноги словно приросли к полу.

– Поцелуй меня.

Вэйн не потребовал, даже не попросил. Предложил.

А я сама не знала, от чего вздрогнула в первую очередь – от удивления ли, возмущения или…

Нет, это определённо было что-то ещё.

Уже знакомая тугая спираль свернулась под рёбрами, и просто из упрямства я сжала губы плотнее, раздумывая.

Я могла отказаться. Перевести всё в шутку или прямым текстом сообщить ему, что не хочу и не стану этого делать – Вэйн бы не возразил и не стал настаивать, я знала это совершенно точно.

Вот только рука потянулась к его щеке, словно сама по себе, короткая дневная щетина царапнула пальцы. Мне пришлось совсем немного приподняться, чтобы коснуться его губ – коротко, предсказуемо неловко и сухо.

Он улыбнулся в этом недопоцелуе почти сразу же, и, обхватив меня за талию, привлёк к себе.

– В тебе бездна страсти, княжна. И я не намерен делиться ею с кем-либо. Даже с самим королём, не говоря уже о его брате.

Я хотела возразить. Хотела напомнить ему, что ни подобные разговоры, ни тем более поцелуи между нами недопустимы, но Вэйн приоткрыл губами мои губы, осторожно заигрывая, предлагая, и все слова вылетели из головы.

По каким бы причинам он ни тянулся ко мне раз за разом, я не могла себе позволить…

От него пахло фруктовым вином, которое мы пили, горькими травами и чем-то ещё неуловимо приятным.

Я инстинктивно приникла к нему, чтобы распробовать, и Вэйн, конечно же, истолковал это по-своему. Он медленно и уверенно провёл ладонями по моей спине, как будто трогал впервые, и задохнувшись от силы этих ощущений, я поняла, что так оно и было. До сих пор он ласкал меня так, как не всякий муж ласкает жену, но не гладил просто ради самого́ прикосновения.

– Тебе неприятно? – он мягко перехватил меня за подбородок, вынуждая поднять лицо, стоило мне только попытаться отвернуться.

На это точно нужно было отвечать, а я смотрела ему в глаза и понимала, что не имею ни малейшего понятия о том, что могла бы сказать ему.

Не о том же, что эту победу он не мог и не должен был одержать так легко.

Продолжая удерживать моё лицо, Вэйн так же бережно провёл больши́м пальцем по линии челюсти, задержался у губ. Он о чём-то размышлял, разглядывая меня, а мне не хотелось его торопить, потому что это прикосновение оказалось неожиданно приятным. Он не давил, не настаивал, но в его руках мне, наконец, стало спокойно и легко. Неизвестность, страх и злость на собственную унизительную беспомощность отступили, показались вдруг такими же нереальными, как предутренний сон.

Я всё же сбилась на вдохе, когда его ладонь скользнула с талии выше и легла на мою грудь – не сжимая, просто прикасаясь.

Теперь, когда не было ни спешки, ни ужаса перед человеком, от которого я ждала только плохого, на щеках проступил румянец. Оставалось только надеяться, что Вэйн не сможет разглядеть его в темноте или попросту не обратит внимания.

– Марика.

Он в первый раз позвал по имени, и я, наконец, смогла выдохнуть, как будто получила от него на это разрешение.

Он всё ещё ждал от меня ответа, хотел получить хотя бы намёк на то, как далеко может зайти.

Это было бы даже смешно, если бы не оказалось так нелепо и…

Когда Вэйн медленно, словно боясь спугнуть, потянул шнуровку на лифе моего платья, я перехватила его руку, чтобы распустить её само́й. В конце концов, после всего, что уже случилось, это представлялось таким ребячеством…

– Не нужно быть смелой больше необходимого.

Такое мог бы сказать Второй генерал Артгейта, покоритель Валесса, но никак не хозяин замка Зейн.

Я всё же улыбнулась догадке о том, что он намеренно напомнил мне о том, кто мы оба такие.

– Тебе не кажется, что ты припозднился с тем, чтобы беречь мои чувства?

Вэйн засмеялся и поцеловал меня снова, на этот раз напористо и жадно.

– Ты великолепна, когда не думаешь над тем, что говоришь.

– Хватит.

Его слова смущали ещё сильнее, чем прикосновения. Не зная, куда деться от внутренней дрожи совсем иного порядка, я хотела было отвернуться снова, но Вэйн склонился, прижимаясь губами к чувствительной коже, и воздуха не стало совсем.