Текст книги "Дар первой слабости (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 27

Его имя осело на языке солью, пеплом и соком тех фруктов, что я попробовала с ним в саду впервые.

Переступив порог, Вэйн ногой толкнул дверь, захлопывая её за собой, отрезая мне последний путь к отступлению, а я только вцепилась в его плечи крепче, больше всего на свете боясь застонать.

Минуя гостиную, а вместе с ней и все приличествующие случаю вопросы, он отнёс меня сразу в спальню, и хотя мне уже довелось побывать здесь, теперь лицо вспыхнуло так отчаянно, что я постаралась спрятать его, уткнувшись генералу в шею.

Я сама не заметила, как провела по ней губами до подбородка – точно так же, как пропустила момент, в который потеряла туфлю.

Если утром её найдут в коридоре…

Вэйн оборвал поток этих бессвязных мыслей, уложив меня на кровать, и когда он склонился надо мной, чтобы поцеловать, я почти испугалась, потому что…

Всё это было всерьёз.

Настолько недвусмысленно, так умопомрачительно правильно и хорошо, что мне показалось, будто вся моя предыдущая жизнь, всё притворство и безжалостная муштра себя случились только ради этого момента.

Будь я по-настоящему благоразумной и трогательной валесской девственницей, мне полагалось бы лежать смирно в ожидании, пока он разденет меня. Позволить ему коснуться себя, задать тон происходящему, и млеть от неизвестности и стыда.

Вместо этого я дёрнула с него рубашку так нетерпеливо, что затрещала ткань, и с готовностью обхватила его бёдра ногами, как только Вэйн избавил меня от платья, показавшегося вдруг невыносимо тяжёлым.

Он, наконец, лёг на меня, вжимая в перину так сильно, что от жара стало нечем дышать, и ловя губами его губы, я окончательно избавилась от неловкости, которой между нами больше не было места.

– Тебе наверняка говорили, что придёт время, и тебе придётся научиться… заниматься этим… – его голос прервался, и я немного выгнулась, чтобы слышать лучше, потому что Вэйн шептал прямо мне на ухо. – Я тебя научу, Рика. Нет никаких правил. Просто делай то, что тебе хочется. Вот и вся наука.

Так просто.

Я распахнула глаза и уставилась на него, словно не поверила до конца, а потом огладила его затылок раскрытой ладонью, ероша волосы.

Однажды он уже прижимался ко мне схожим образом. В ту ночь, когда я впервые позволила ему избавить себя от рубашки, когда впервые захотела раздеться перед ним.

Теперь же Вэйн не был намерен останавливаться, а даже если бы попробовал…

Он пошёл проторённым путём, спустился от моего уха ниже, задержался, чтобы обвести кончиком языка сосок и тут же прикусить его. Совсем не больно, но так, что я охнула в голос, снова потянулась к его волосам.

– Вэйн…

Я хотела сказать, что ему не о чем волноваться. Что я прекрасно осведомлена о том, что между нами произойдёт. И что…

Он заткнул мне рот поцелуем – требовательным, жадным, глубоким и влажным, – и я всё же застонала.

Этот тихий, протяжный, почти жалобный стон произвёл на графа сокрушительный эффект. Он тут же прижался ко мне ещё теснее, прихватил зубами мою нижнюю губу.

– «Калеб», – поправил чуть слышно, и мне показалось, что молния ударила прямо в моей голове.

От невесть откуда взявшегося и уже вполне определённого нетерпения я потянулась к его поясу почти уверенно, почти свободно.

Теперь, когда стало можно себя не осуждать, я могла вот так, без слов признаться в том, что мне нравилось ласкать его руками. Нравилось ощущать в своих ладонях горячую и нежную твёрдую плоть. Нравилось, как сбивалось его дыхание – всё сильнее с каждым моим нехитрым движением.

У Второго генерала Артгейта могло быть и было множество куда более умелых любовниц.

Едва ли со многими из них он позволял себе беспечно закрывать глаза, откидываясь на подушку.

Едва ли кому-то из них он вынужден был показывать, что именно нужно делать.

Опередив меня, Вэйн сам избавился от одежды, и получилось это у него не в пример быстрее.

Он тоже спешил. Так отчаянно торопился, что едва не кусал губы, и я съехала по подушке ниже, совершенно не стесняясь своей наготы, но с трудом давя улыбку.

– Это… смешно?

– Да. Очень. Блистательный генерал империи опасается, что девица ускользнёт из его постели. Такое зрелище дорогого стоит.

Он снова заставил меня замолчать, целуя, но на этот раз всё получилось совсем иначе.

Его плоть оказалась прижата ко мне так тесно, скользнула по пылающей влажной коже, и это не было похоже ни на что на свете.

Немыслимо стыдно.

До дрожи волнительно.

Нестерпимо, до судороги хорошо.

На этот раз чуть слышно, но застонал уже Вэйн.

Он опустил голову мне на грудь, словно хотел отдышаться, трусливо взять паузу, и я погладила его шею сзади, извернулась, чтобы коснуться губами краешка свежего шрама на его плече.

– Не могу больше, – он выговорил это хрипло, едва слышно. – Я должен был бы ласкать тебя долго. Успокоить. Постараться, чтобы ты хотела меня достаточно сильно и не думала ни о чём кроме. Но я больше не могу.

Он сдавался.

Блистательный генерал империи капитулировал стремительно и беспрекословно, и мне оставалось только ловить губами воздух, запоминая это упоительное чувство – своей победы.

– Ты ещё успеешь, – я погладила волосы Вэйна снова, пропустила между пальцами завившиеся от влаги пряди. – Ещё будет время, Калеб.

Ему и правда нравилось, как я произносила его имя.

Он сделал медленный и рваный вдох, сдерживаясь из последних сил, продлевая это мгновение просто из упрямства, а я поцеловала его сама, мягко коснулась его губ губами, подтверждая, что готова.

На самом деле, готова к этому я совершенно не была.

Вэйн вошёл в меня одним плавным движением и замер, и я всё-таки сдавленно вскрикнула, отчаянно цепляясь за него. Короткая боль, пронзившая тело, оказалась ослепительной, лишающей возможности мыслить, застила взгляд.

Он, хвала всем Высшим силам, не двигался, а я пыталась восстановить дыхание, привыкнуть к этому ощущению – чего-то большого и инородного в себе. Не постыдного, но смущающего.

– Всё хорошо. Сейчас пройдёт, и будет хорошо, я обещаю. Тебе понравится.

Он шептал всё это чуть слышно, гладил меня по голове, словно утешая, и когда коснулся мягким поцелуем виска, я сумела, наконец, открыть глаза.

Под веками пекло, в горле пересохло, а пальцы дрожали, но Вэйн смотрел на меня так внимательно и нежно, что за этот взгляд можно было держаться не хуже, чем за его руку.

– Я…

Стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы я могла привыкнуть, он поцеловал меня в губы, потом под подбородком.

– Это не всегда так.

Я всё-таки засмеялась. Совсем негромко, хрипловато, но… счастли́во.

Будто со стороны я услышала себя, и впервые за долгие годы мой смех был таким искренним.

– Калеб.

Кроме этого обращения ничего больше и не нужно было – ни оправданий за выступившие в уголках глаз слезы, ни благодарности за то, что он был настолько… со мной.

Обращённый ко мне всем своим существом Вэйн отмерял секунды, старался уловить от меня хотя бы намёк на то, насколько мне терпимо, а я гладила его лицо ладонью и вяло думала о том, как всё просто.

Моё собственное тело, оказавшееся мудрее меня, с самого начала было готово к этому. Прежде, сгорая от стыда и растерянности наедине с собой, я с трудом могла уложить в своей голове, почему оно так быстро наливалось влагой всякий раз, стоило Вэйну только коснуться меня. Иногда ему ведь достаточно было просто правильно посмотреть…

Как выяснилось, для того, чтобы принять его быстрее и легче, и при мысли об этом я начинала почти задыхаться от нежности к нему.

А ещё – потому, что просто ощущения его в себе начало становиться мало.

Я прикусила щеку изнутри, стараясь успокоиться и понять, как дать ему знать об этом. Не говорить же прямо…

Но он всё понял. Поцеловал меня ещё раз и начал двигаться – не спеша и так бережно, что я едва не вскрикнула снова.

Это было непередаваемо. Пугающе и волшебно одновременно. Отголоски отошедшей на задний план боли казались теперь лишь особенно ярким штрихом к происходящему, лишним поводом навсегда запомнить именно его. Ровно так, как он хотел.

Вэйн всего на секунду отвёл взгляд, скользнул им по моей шее, а потом сопроводил очередное своё движение быстрым поцелуем в губы.

Я видела, как его глаза заволакивает туманом.

Ему хотелось большего. Хотелось увеличить темп и ни о чём не думать, но он старался для меня, ежесекундно проверял, не делает ли мне больно, и я обвила его ногами снова.

Оказалось, что так можно было стать ещё ближе, вынудить его войти в меня глубже, и я запрокинула голову, зажмурилась, боясь, что больше этого не выдержу.

– Рика, – он снова позвал немного нараспев, заставив меня рассеянно улыбаться.

Тяжёлые и настойчивые молоточки застучали в висках. Я чувствовала, как кровь во мне разгоняется, почти кипит, и дышала часто и влажно, не сдерживаясь и не скрываясь.

Рука Вэйна… Калеба соскользнула по моему бедру, и почувствовав, как требовательно сжались на мне его пальцы, я едва не рассмеялась, не к месту вспомнив маркизу Перез.

То, как я хотела оказаться на месте маркизы Перез, застав их, благодаря её безыскусной хитрости.

Здесь, сейчас Второй генерал Артгейта был только моим, и почувствовав, что могу двигаться свободнее, я обняла его обеими руками, погладила по спине, поощряя продолжать, и с нескрываемым удовольствием ответила на очередной заполошный смазанный поцелуй.

С каждой минутой, с каждым новым его движением во мне мир отодвигался всё дальше. Казалось, все, кроме нас, перестало существовать, но нам стало можно всё, что только взбредёт в голову.

Всё ещё стараясь не торопиться, Вэйн поцеловал меня в плечо, и я всё-таки вздрогнула, когда его пальцы коснулись меня так привычно. Знакомо надавили на чувствительную точку.

Мой уже откровенно несдержанный изумлённый стон он поймал губами, а потом просунул ладонь под мой затылок, чтобы держать меня было удобнее.

Сквозь плывущую перед глазами лёгкую пелену я увидела, что у него было странное выражение лица. Отчаянное, горестное, совсем немного, но растерянное.

Как будто он получил гораздо больше, чем смел ожидать.

Я в очередной раз потянулась к его губам первой, и он замер, просто остался во мне, целуя глубоко и жадно, с почти пугающей для такого момента серьёзностью.

Я отвечала ему, пока могла дышать, а после откинулась на подушку, – на его ладонь, – без лишних слов предлагая ему продолжить.

Так он и поступил.

Сжимая плечи Вэйна всё крепче с каждым новым его движением, я расслабилась окончательно, и сама поразилась тому, как очередной мой судорожный вздох перешёл в почти что вскрик.

Волна неожиданного, не похожего ни на что из того, что было прежде, удовольствия, прошла по всему телу, и Калеб прижался ко мне ещё теснее, сжимая в объятиях едва ли не до боли.

Он в самом деле не мог, да и не хотел больше сдерживаться, и, наконец, любил меня по-настоящему – не как девицу, которой полагалось испугаться происходящего, но как женщину, которую в самом деле хотел. Которой готов был простить что угодно, даже заговор против себя и короны, которой он соблюдал верность.

Поражённая этой невесть откуда взявшейся, преступно чёткой сейчас мыслью, я сжала волосы на его затылке до боли. Другая моя рука так и осталась лежать на его шее, и, чувствуя, как отчаянно бьётся на ней, – прямо под моей ладонью, – вена, я потерялась в ощущениях окончательно. Единственным звуком, донёсшимся до меня, стало мои собственное имя – Вэйн едва ли сам заметил, что простонал его едва слышно и с благодарностью, – и больше кроме него и уверенности в правильности сделанного выбора для меня ничего не существовало.

Глава 28

В себя я приходила постепенно, но это промедление мне нравилось.

В теле ощущалась звенящая, смущающая своей непривычностью пустота, и вместе с тем, казалось, что что-то во мне встало на место.

Лежа рядом со мной, Вэйн гладил меня по волосам, но не спешил привлекать к себе мое внимание.

Он то ли боялся моей реакции, то ли думал о своем, и я перехватила его руку, погладила тыльную сторону ладони кончиками пальцев.

Вслух говорить о том, что мой первый раз оставит у меня только приятные воспоминания, не требовалось, но все же я хотела дать ему это понять.

– Хочешь пить?

Его собственный голос звучал забавно хрипло, и я покачала головой, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

Посмеяться хотелось и над собой, и над ним, потому что, в моем представлении, двоим взрослым и разумным людям в предложенной ситуации полагалось вести себя как-то иначе. Точно не лежать, затаив дыхание и не зная, что сказать друг другу, чтобы все не испортить.

Вэйн… Калеб все-таки встал.

Единственным напитком в его покоях оказалось то самое фруктовое вино, что он приносил мне однажды, и, прижав одеяло к груди, я села, чтобы принять у него бокал.

Сегодня вкус показался мне еще более приятным, как будто стал насыщеннее, хотя едва ли подобное на самом деле могло быть.

Скорее уж мои ощущения изменились.

– Все хорошо?

Он смотрел на меня все с той же замешанной на нежности тревогой, и я не отказала себе в удовольствии помедлить с ответом, осторожно ложась на спину.

– Кажется, да. Странно.

– Ты думала, будет хуже?

Я неопределенно дернула плечом, не желая рассказывать ему о том, что не думала об этом вовсе.

В юности, когда мои ровесницы были увлечены женихами и планированием своего будущего, я решила, что выйду замуж, если мне представится хороший случай. Если же нет, в моей жизни будет только Валесс. Близость с мужчиной представлялась мне лишь докучливой обязанностью любой жены, и возможность раскрыть свой дар была едва ли не единственным аргументом за то, чтобы однажды попробовать.

Вместе с тем, ни я, ни Вэйн не забудем тот разговор, что состоялся между нами немногим ранее. Я не хотела поддаваться чувствам и спешить, открывая ему слишком много. Еще раз повторять, что он стал первым мужчиной, которого я пожелала видеть рядом.

Он же тем временем вытянулся на спине рядом со мной и тоже посмотрел в потолок.

– Как ты считаешь, если уж прошлый праздник нам безнадежно испортили, можно надеяться, что со свадьбой получится лучше?

Я медленно облизнула губы, выгадывая себе немного времени на то, чтобы в полной мере принять его слова.

– Ты женишься?

Новость была не самой приятной в эту минуту, но все же неудивительной.

Забавно окажется, если граф решил сочетаться брачными узами с маркизой Летисией и снова попросит меня заняться меню.

Вэйн повернул голову в мою сторону, и его взгляд обжег мне висок.

– Я дал слово князю Валесскому.

В его тоне слышалось осторожное недоумение, и поняв вдруг, чем оно вызвано, я засмеялась весело и звонко, так, что с меня едва не сползло одеяло.

– Забудь. Мне ты ничего не обещал.

Я ожидала, что он отшутится или, как минимум, посмеется вместе со мной, потому что Рамон придумал по-настоящему дурацкую угрозу. Требовать чего бы то ни было от человека, завоевавшего твое княжество, было столь же глупо, сколь и недальновидно.

Вэйну не нужно было его позволение, чтобы сделать или не сделать что-либо. Более того, я могла оказаться просто не в его вкусе, и если бы не дурацкая провокация молодого князя, он и не помыслил бы о том, чтобы наведаться в мою спальню.

Соблюдать условия этого скотского договора было исключительно доброй волей графа, и пользоваться его благородством я не собиралась.

– Ты действительно не собираешься возвращаться туда?

Вопреки моим ожиданиям, когда Вэйн заговорил снова, в его голосе не было ни намека на веселье. Напротив, он сделался предельно серьезен и смотрел на меня так напряженно, что я повернулась на бок, чтобы тоже иметь возможность видеть его.

– Нет. Меня там никто не ждет.

Задумчиво улыбнуться, произнося это вслух, у меня получилось, но на душе отчего-то стало горько.

Злой и глупый Рамон, эгоистичная Кристина, постоянно обиженная на меня и мечтающая, чтобы я куда-нибудь делась и не мешала ее детским шалостям Джули. Семья, о которой я должна была и собиралась заботиться во что бы то ни стало, прекрасно обходились без меня. На отправленное мной письмо никто так и не удосужился написать ответ, и интуиция подсказывала мне, что дело тут было вовсе не в Вэйне и не в Артгейте. Просто без меня всем стало легче дышать.

Калеб, – теперь можно было так его называть, – придвинулся ближе и снова погладил мой висок.

– Король Филипп бывает жестоким и мстительным, но он умен. Год пролетит незаметно. Потом одного твоего слова и моих гарантий станет достаточно. Ты получишь все, что пожелаешь.

Я улыбнулась ему снова, в меру возможности качая головой:

– Зачем? Жить в столице как княжна Валесская, это все равно, что на каждом углу кричать о том, что мы бесславно проиграли войну еще до ее начала. В этом смысле я не хочу быть собой. И не хочу думать о том, что ты напомнил мне об очень важных вещах.

– Каких, например?

Он в самом деле слушал очень внимательно и не хотел меня перебивать, и за это я была признательна ему едва ли не больше, чем за все остальное.

– Ты сказал, что я так и не простила себе того, что не решилась отравить Рамона.

– А ты хотела?

А вот любопытство было настолько живым и неподдельным, что я невольно рассмеялась снова.

– Нет. Я еще не настолько рехнулась, чтобы убить собственного брата, каким бы слабохарактерным дураком он ни был. Но… – дальше можно было говорить только всерьез, и я отвела волосы со своего лица, подбирая подходящую формулировку. – Я впервые подумала об этом, когда разговаривала с принцем Эрвином на приеме. Сегодня ты меня окончательно убедил. Если люди настолько устали жить в нищете, что оказались готовы принять узурпацию. Если они настолько верили в меня, как в продолжательницу дела князя Карла. Почему никто из них не пришел ко мне?

Все это звучало, да и выглядело чудовищно, и я почти разозлилась на себя, поняв, что не просто излагаю Второму генералу свои мысли, а жду от него ответа.

Вэйн же склонил голову и поцеловал мое запястье.

– Не думал, что мы будем обсуждать это раньше чем через год.

– А ты об этом думал? – зацепившись за удивившую меня фразу, я почти проигнорировала его прикосновение.

Коротко и странно засмеявшись, он притянул меня к себе, и я воспользовалась моментом, чтобы снова коснуться губами шрама на его плече.

– Не то, чтобы думал. Скорее, строил предположения.

– Поделишься?

Мои рассыпавшиеся волосы наверняка ему мешали, но Вэйн не попробовал убрать их, только обнял меня, прижимая к себе крепче.

– Когда я понял, что ты планировала побег, задался вопросом: почему? Проблемы в семье и глупое упрямство князя Рамона не могли послужить достаточно веской причиной. Ты особа королевской крови, князь Карл воспитал тебя соответственно. Переступать через свои слабости и держать чувства в узде – тебя учили этому с детства. Значит, должно было быть что-то серьезнее. Что-то, с чем ты не могла и уже не хотела справляться.

Он говорил задумчиво и тихо, гладил меня по голове, и я немного приподнялась, ловя каждое слово, потому что он в очередной раз был прав.

– И что это было, по-твоему?

– Сам Валесс, – Вэйн повернулся, чтобы посмотреть мне в глаза. – Его устаревшие порядки. Уверенность людей в том, что жить они могут только так, как велит им князь, даже самый дурной. Знаешь, что началось бы в Артгейте, если бы Филипп вздумал отгородиться от соседей, перекрыть торговые пути и ввел норму зерна для каждой семьи?

Этот вопрос не требовал ответа, но я все равно кивнула:

– Догадываюсь.

Его Величество лишился бы власти и трона очень быстро, и, с большой долей вероятности, сам Второй генерал принял бы в этом процессе самое деятельное участие.

Непонятно чему улыбнувшись, Вэйн вдруг поцеловал меня в губы, а после как ни в чем не бывало лег обратно и продолжил:

– Я думаю, ты устала иметь дело со всем этим. Несмотря на все тонкости твоего положения здесь, тебе нравится на Юге. Я видел, как ты общаешься с людьми. Кое-что рассказывала Эльвира…

– Так, будто много лет провела в заточении? – я хмыкнула, смирившись с тем, что он сам произнести это не решится. – Я знаю. Я думала об этом, когда смотрела на тебя. Твои люди тебя обожают. Они надеются на тебя, они готовы искать у тебя справедливости, если придется.

– На самом деле я не такой уж хороший граф. Просто проклятие прабабки, помнишь?..

Теперь Вэйн откровенно пытался меня развеселить, но так быстро переключиться у меня не получалось.

– Сколько тебе было лет, когда ты понял?

В Валессе спрашивать о даре напрямую было не принято, но Калеб Вэйн все-таки был мужчиной. Кроме того, я позволила себе поддаться иллюзии о том, что постель открывает дорогу к любой откровенности.

Он сразу же посерьезнел.

– Не помню. Восемь, кажется. Вернее, тогда я начал понимать, что со мной что-то не так. До того считал это чем-то… нормальным.

Точно так же, как о даре не было принято спрашивать, о нем не стремились рассказывать, берегли как священную тайну, не зная, что именно может навредить.

Считая подобную осторожность лишь следствием старых предрассудков, я, разумеется, не пыталась менять сложившийся веками уклад. Но и меньше любопытно мне от этого не было.

– Расскажи мне, как это происходит.

Я попросила его совсем тихо, и Калеб снова сменил позу. Теперь мы лежали, почти соприкасаясь носами, но могли смотреть друг другу в глаза.

– Я не знаю, что тебе сказать. Как это можно описать, когда… – он сделал небольшую паузу. – Мне просто становится понятно. Например, когда я смотрел на капитана валесской стражи, я понимал, что ни он, ни его люди не хотят сражаться. Не потому, что трусливые или ленивые. Напротив, они храбрые солдаты. Но их дети хотят есть, да и…

– … защищать им нечего, – я едва слышно закончила за него.

Вэйн ласково провел костяшками пальцев по моей щеке, спустился к губам.

– Прости, – он почти прошептал это.

– За что?

– Тебе неприятно слышать это.

Поддавшись внезапному порыву, я коснулась его пальцев невесомым поцелуем.

– Забудь. Мне будет больно всегда, с этим ничего не поделать. И знаешь, от чего больнее всего?

Он молчал, давая мне просто сказать все, что я так долго держала в себе, и сделав вдох, я все-таки решилась.

– За этот месяц твой замок стал мне больше домом, чем был Валесс. Когда примчалась твоя маркиза, Сильвия сразу же преподнесла мне новое платье. Даже делать ничего не потребовалось, просто его надеть, и ты уже никого кроме меня не видел. Она, конечно же, сшила его специально, зная, что случай предложить его мне представится. И точно пыталась проверить, окажусь ли я лицемерной дрянью, которая сначала улыбалась ей в лицо, а потом побрезговала нужной ей вещью только потому, что ее сшила служанка. Но первую очередь она, уж прости, думала о том, что настроение дражайшей Летисии будет безнадежно испорчено.

Перекатившись на спину, Вэйн засмеялся в голос, и, слегка оторопев от такой реакции, я сначала просто наблюдала за ним, а потом тоже начала смеяться.

– Должен признать, это сработало! – он снова развернулся ко мне, и удержав мое лицо ладонью, поцеловал медленно и глубоко, прежде чем спросить едва слышно. – В Валессе бы так делать не стали?

Одеяло все-таки упало с моей груди, но я даже не подумала натянуть его обратно, потому что взгляд Калеба задержался на соске, и дыхание мое сбилось.

– Ни за что на свете. Это платье в Валессе могло бы считаться ночной сорочкой доброй замужней женщины. Откровенной сорочкой.

– Значит, я не напрасно так много думал о том, как буду его с тебя снимать?

Ничего глупее сделать было просто невозможно, но я начала стремительно краснеть.

– Думаю… это можно будет устроить.

Избавиться от неловкости разговор не помогал, а вот серьезности взгляду Вэйна мои слова добавили.

– Хочешь сказать, это не все? У меня еще будет такая возможность?

Он интересовался так осторожно и с таким неподдельным волнением, что теперь уже засмеялась я.

– Боюсь, вы что-то перепутали, господин блистательный генерал! Обычно девушки боятся, что мужчина, получив свое, их бросит.

Теперь была очередь Вэйна не поддержать шутку. Он спрашивал всерьез, и я придвинулась к нему ближе, прислонилась виском к его плечу.

– Я не собираюсь умирать от стыда и отчаяния или проклинать тебя, если ты боишься этого. Я знала, что делаю… Калеб.

На его имени я все-таки запнулась, но взгляд Вэйна потеплел. Ему в самом деле было приятно.

– Мне кажется, что девственности вообще уделяется слишком много внимания.

Я умолкла, он тоже молчал, и молчал долго.

– Ты так много могла бы дать Валессу, – наконец выговорил Вэйн задумчиво.

Он привлек меня к себе еще ближе, хотя ближе, казалось, было уже некуда, и я обняла его поперек груди, без всякого стеснения устраиваясь удобнее.

– Главное, не говори об этом там. Рамону это может сильно не понравиться.

– Уверен, он это переживет.

Вэйн хмыкнул, и я хмыкнула вместе с ним, потому что именно сейчас, в эту минуту мне стало по-настоящему наплевать на мнение Рамона. Слишком давно моя сестринская любовь к нему переплавилась в обязательный для многих женщин навык – чутко улавливать настроение, замолкать вовремя и не провоцировать мужчину, который может причинить ей вред.

Молодой князь причинял вред не мне, а Валессу. Хотя…

Украдкой вдыхая запах смешанных мною трав с кожи Калеба Вэйна, я с предельной ясностью осознала, как мне повезло. В собственном доме я чувствовала себя как в тюрьме, но даже это показалось бы мне благом, если бы на его месте оказался кто-нибудь другой.

– Ты поедешь со мной в Валесс?

Его вопрос прозвучал так неожиданно, что я резко села и уставилась на него сверху вниз.

– Поехать с тобой?

– Да, – взгляд Вэйна очень медленно скользнул по моей груди и ниже, а после вернулся к лицу. – Я вернулся после покушения, потому что ты ждала вестей, и нам срочно нужно было кое-что… обсудить. Но это не отменяет того, что мне нужно туда ехать.

Едва не потеряв нить разговора под этим взглядом, я легла обратно и прижалась к его боку просто для того, чтобы смотреть ему стало неудобно.

– Но ведь заложница не может покинуть замок Зейн.

– А я не могу рисковать заложницей, – немного сместившись на подушке, чтобы лучше видеть мое лицо, он погладил меня по спине. – Эдмон сбежал, и мы не знаем, где он. Мне не хотелось бы оставлять тебя наедине ни с ним, ни с кем-либо подобным ему.

Это была отговорка. Жалкая, надуманная, нужная только для того, чтобы все-таки взять меня с собой, и я прикрыла глаза, понимая, что сейчас готова согласиться практически на что угодно.