Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 21
Собиратель легенд

Даже уехав из Старолесска совсем девчонкой, я отлично знала кто такой Глеб Михайлович Туманов. Археолог, журналист, краевед, – город был обязан ему множеством очутившихся в музее артефактов.

Организация раскопок и исследований, дотации, направленные на восстановление жилого фонда, представляющего историческую ценность, материалы для областного архива – всем этим он занимался сначала из любви к искусству, потом профессионально. Если кто-то хотел узнать что-то о прошлом Старолесска, обращаться следовало к Туманову, и поговаривали, что в помощи он никогда и никому не отказал.

В моём представлении, он должен был быть уже глубоким стариком, но запирающему за нами калитку человеку с равным успехом могло быть и шестьдесят пять, и семьдесят, восемьдесят.

– Привёл всё-таки свою подругу, – развернувшись, он окинул меня оценивающим взглядом, хотя и обращался очевидно к Саше. – Очень красивая. Что вы там устроили? Впечатлить хотел?

– Моя подруга из местных, так что впечатлить её решил не я, – Саша, наконец, выпустил мою руку и поправил растрепавшиеся на бегу волосы. – Извини за беспокойство.

– Из местных, значит? – направившись было к дому Туманов задержался рядом со мной. – Молодёжь… Сначала хотите увидеть, потом видите, потом бежите из города куда подальше. А нас с каждым годом всё меньше. Пойдём в дом.

Он первым шагнул на высокое деревянное крыльцо, а я оглянулась на Сашу.

Тот качнул головой, давая понять, что всё нормально, коснулся моего плеча, предлагая следовать за хозяином.

Он едва заметно, но улыбался, и эта улыбка в сочетании с «Михалычем» наводила на волне определённые выводы: они были знакомы, и знакомы неплохо.

– Эти тоже хороши. Высыпали всей толпой, – Туманов провёл нас широким коридором.

По пути я обратила внимание на старые гвозди, цепочки и даже кинжал, висящие на стене.

Это были вещи, добытые из-под земли во время многочисленных раскопок, – не большой цены, но памятные. Бесценные сувениры, каждый со своей историей.

Частицы Старолесска, мелочи, на которых был замешан фундамент этого города.

– Держи, девочка. Пить наверняка хочется, – Глеб Михайлович протянул мне стакан чистой воды, и я смогла только кивнуть, поднося его к губам.

В горле и правды было сухо, а внутренняя дрожь усиливалась.

Его дом оказался не слишком большим и не богатым, но просторным. Здесь пахло не тленом и умиранием, а традициями, чистотой, теплом и чем-то вкусным.

– Обычно от них меньше хлопот?

Второй стакан достался Саше, и тот тоже заговорил только осушив его.

Туманов махнул рукой и заглянул в чайник:

– Обычно они сидят тихо. Что тут интересного? Одни и те же люди. Разве что к ним пополнение. Ты садись, садись. Вика, да? Виктория.

Я кивнула и посмотрела на Сашу снова.

Восстановив дыхание, он не выглядел ни встревоженным, ни напуганным. Немного раздосадованным – да. Но не более того.

Ни тени смущения во взгляде.

– Мы не знакомы…

– Туманов. Глеб. Можно просто Михалыч, – развернувшись, он отвесил мне короткий шутливый поклон. – Напугал вас Александер?

Он так и сказал, выделив интонацией эту «е», и я невольно улыбнулась, опускаясь в старое, но оставшееся в превосходном состоянии кресло.

– Скорее, Александр меня спас.

– Ты просто не была готова, – Саша налил нам обоим ещё воды из графина и оседлал табурет.

В доме у Туманова было спокойно, по нему не разгуливали ни тени, ни призраки, и я почувствовала себя достаточно свободно, чтобы развернуться и наконец посмотреть ему в лицо.

– А ты, значит, был?

– А он в этом плане как пионер. Всегда готов, – Туманов поставил на стол две вазы с конфетами и печеньем, а сам продолжил хлопотать у плиты.

Не раздумывая над тем, насколько всё это невежливо, я продолжала смотреть только на Сашу, пока тот не дрогнул и не пожал плечами:

– Михалыч, объяснишь?

– А сам не хочешь? – он занял второе кресло, стоящее по другую сторону стола напротив моего, сложил на столе руки.

Я обратила внимание на кольцо, надетое на мизинец. Простое, с тёмным камнем. Очень старое.

– Думаю, у тебя получится лучше, – Саша хмыкнул, а потом перевёл взгляд с Туманова на меня. – Михалыч кто-то вроде Хранителя этого города. Или Летописца. Там, где такие люди ещё есть, они называются по-разному, зависит от местных традиций.

– Считай, что я просто немолодой мужик, любящий всякое старьё, – Туманов махнул на него рукой и тоже повернулся ко мне. – Гораздо интереснее, что им было нужно от тебя. Александера они бы так пугать не стали, это, извини девочка, дохлый номер.

– Да, это я поняла… – я ответила скорее для того, чтобы потянуть время, а сама посмотрела на Сашу.

Туманов знал о нём нечто, чего не знала я. И всё же глубины этого доверия я пока не представляла.

– Всё нормально, можешь показывать, – Саша встал и направился к плите, на которой закипал чайник. – Где у тебя чай?

– В красной банке возьми, – Михалыч повернулся, чтобы кивнуть ему на шкаф, и этого времени мне хватило, чтобы достать и положить на стол кинжал. – Ах вот оно что…

Вынимая оказавшуюся без преувеличения бесценной вещь из сумки, я ещё испытывала что-то вроде сомнения, но теперь, когда я видела, как менялся взгляд этого человека, оно таяло с неумолимой скоростью.

Туманов снова прищурился, и глаза его потемнели. Он склонился над столом, а потом взял кинжал в руки и поднял выше, так, чтобы на него упал свет из окна.

– И что же? Он говорил, ты искусствовед. Твоё мнение?

– Европа, восемнадцатый век. С большой долей вероятности, сделан на заказ, – я ответила без запинки, будучи абсолютно уверенной в том, что говорю.

Глеб Михайлович хмыкнул, посмотрел на меня поверх гордо венчающего рукоять орла, а потом положил кинжал на стол.

– Да нет, девочка, это не Европа. Он был сделан здесь. И может статься, что вещица эта много старше. Хотя и отлично сохранилась.

– Кстати, кто-нибудь может объяснить мне, почему здесь столько орлов? – Саша вклинился в разговор прежде, чем я успела о чем-то спросить или оспорить его слова. – Я видел ресторан «Орел», магазин «Орел», даже барельефы в городском парке с орлами. Если город Старолесск, это как-то связано с вашими поверьями?

Туманов снова развернулся к нему, посмотрел долго, испытующе.

Глядя на него в профиль я невольно задумалась о том, сколько же ему действительно лет. Случись эта встреча при иных обстоятельствах, я поклялась бы, что напротив сидит мой ровесник, загримированный под… Как он это сказал? Немолодого мужика?

– Знаешь легенду про проклятие варвара?

– Вика рассказывала, – Саша кивнул на меня, как будто не от него здесь ждали объяснений.

Чувствуя себя в этой кухне как дома, он налил воды в заварочный чайник, и в воздухе поплыл аромат трав. Я узнала боярышник и уловила ещё что-то горьковатое, смутно знакомое.

Туманов подпер голову рукой, теперь уже разглядывая меня:

– Ну а ты? Знаешь эту легенду полностью?

От запаха голова приятно поплыла, и я с некоторым удивлением осознала, что вместе с сомнениями ушёл и страх.

– Я знаю, что варвар, по легенде, наказал город, отнявший самое дорогое, что было в его жизни. Что он заточил духа в монету или кинжал, или что-то ещё, что могло быть при себе у воина… – услышав саму себя, я осеклась. – Вы же не хотите сказать?..

– Нет, конечно, нет, – Туманов хмыкнул и поднялся, чтобы достать три кружки. – Если бы ты держала в руках проклятый предмет, ты бы это почувствовала, поверь. Кстати, а где ты взяла эту штучку?

Я бросила ещё один взгляд на Сашу в попытке понять, как правильно ответить на этот вопрос.

– Украла из сада той барышни, что отказалась кормить меня в гостинице, – он вернулся на свой табурет и вдруг улыбнулся мне. – Вернее, мы вместе украли.

– Какие молодцы, – Туманов похвалил с иронией и вместе с тем даже с некоторым уважением, ставя передо мной дымящийся отвар. – Видишь ли, девочка, правильнее будет сказать, что я собиратель местных легенд. Профессиональный собиратель.

– И насобирали их так много, что те ребята, – я кивком указала на дверь, подразумевая толпящихся на улице покойников. – Не хотят даже приближаться к вашему порогу?

– А что им с меня? – он застыл у стола, удивляясь абсолютно искренне. – Я давно живу здесь. Даже помню, как некоторых из них хоронили. Это сейчас у нас тихая улица, а когда-то она вела прямо к зданию Собрания. В нём, как ты знаешь, теперь театр. От Собрания до кладбища… В детстве я даже отличал: если едет машина, значит, хоронят коммуниста, если лошади и музыка, значит, кого-то из бывших дворян.

Он вернулся к кружкам, а мы с Сашей переглянулись. На его лице читалось неподдельное удовольствие, в на моём…

Я понятия не имела, что могло выражать моё лицо в такой момент.

Разве что моё абсурдное желание схватиться за голову и начать мерить комнату шагами, приговаривая, что всего этого просто не может быть.

Призраки не могут разгуливать по улицам, а один из самых известных и уважаемых в городе людей – отгонять их, как ворон.

– Глеб Михалыч, – Саша окликнул его мягко, старательно сдерживая улыбку.

– Да-да, давайте ближе к делу, – Туманов сел и снова будто забыл о нём, как о части интерьера, обращаясь исключительно ко мне. – У этой легенды есть продолжение, Виктория. Ребёнком ты и правда вряд ли могла его знать. Но это, – он постучал пальцем по лезвию кинжала. – Может иметь к нему прямое отношение. Знаешь, что символизирует орёл?

– Власть, силу, свободу, храбрость и превосходство.

– Да, – он кивнул и о чём-то задумался, а потом снова покачал головой. – Дух, приставленный неправедно обиженным варваром к этому месту, не безмолвствует. Время от времени он пробуждается и приходит в город в человеческом облике. По всей видимости, за него тебя приняла… Наталья, кажется?

Глеб Михайлович мгновенно переключился на Сашу, но, получив утвердительный кивок, снова посмотрел на меня:

– Притворившись одним из нас, он бродит по городу, выискивая слабые места. Ту червоточину, в которую можно ударить, чтобы причинить максимальный ущерб. Поэтому Старолесск такой.

Понимая, о чем он говорит, я всё равно не могла сформулировать правильно, назвать то, что ощущала кожей, конкретным словом.

– Какой «такой»?

В голосе прозвучало больше требовательности, чем мне хотелось бы, но Туманов не обиделся. Поднеся кружку с горячим отваром к губам, он сделал пару мелких глотков, а потом поставил её на стол с глухим коротким стуком:

– Я объясню. Всё равно ты от этой правды уже никуда не денешься.

Глава 22
Его секрет

Из кухни Глеба Михайловича можно было попасть в ведущий к выходу коридор и в просторную проходную комнату, где стояли два кресла, журнальный столик и книжные шкафы. За этой комнатой угадывалась гостиная, и её окна как раз таки должны были выходить на улицу.

Несмотря на всю абсурдность ситуации, я не сомневалась, что, подойдя к одному из них, увижу на улице то же, что видела, стоя на перекрёстке, – полупрозрачных мертвецов, неподвижно стоящих поодаль в ожидании меня. Нас.

Подтверждать эту догадку практикой мне не хотелось.

Туманов отпил ещё немного отвара, задумчиво посмотрел в стену и только потом перевёл взгляд на меня:

– В наших краях меня и таких, как я, называют Наблюдателями. Мы рано начинаем видеть и становимся свидетелями истории этого города. Даже самой грязной и таинственной её части. Мы много знаем о том, что было, и что происходит теперь, но самая большая несправедливость в том, что Наблюдатель должен оставаться нейтральным. Если я помогу вам, мы все перестанем видеть, а потом начнём болеть и умирать, потому что в нас больше не будет надобности. Условие будет нарушено.

– Значит, ты всё-таки не один, – Саша кивнул скорее себе, чем ему.

Туманов хмыкнул выразительно:

– Разумеется, нет. Хотя остальные ребятки и помоложе. Один известный в городе психиатр. Другой в бизнесе. Четвёртая вообще монашка.

На меня накатило странное, двоякое ощущение, я будто одновременно терялась и хорошо понимала, о чем они говорят.

Саша развернулся, и мне показалось, что он сдержал порыв снова взять меня за руку, прежде чем заговорить:

– Наблюдатель не может быть одним из первых лиц в городе, но это всегда… не последний человек. Кто-то, чье имя на слуху, а репутация безупречна, но не имеющий большой власти.

– Нам просто запрещено портить эту репутацию, – Туманов откинулся в кресле и положил руки на подлокотники.

В его глазах мелькнули искорки веселья, но они быстро растаяли, когда он продолжил:

– Наша задача – смотреть и фиксировать. По возможности помогать тем, кто не видит и рискует стать просто жертвой обстоятельств. И передать свои дневники следующим. Тем, кто придёт после нас.

– Гришка был следующим, – я сказала это прежде, чем успела осознать.

Туманов задумчиво кивнул:

– Да. Был. И Григорий меня беспокоил. Он был из тех, кто нарушает правила.

В его тоне не было пренебрежения, но мне всё равно стало неприятно.

– Он был из тех, кто делает то, что должно.

– Знала его?

– Учились в одном классе.

– Вот оно как, – Михалыч перевёл взгляд на Сашу, хотя и обращался по-прежнему ко мне. – И кто ещё? Кого ты встретила, вернувшись?

Вопрос показался странным, почти неуместным, но я всё равно ответила, пожав плечами:

– Юлька Азаренкова главный хранитель в выставочном центре. Максим Вячеславович работает там же.

– Захаров что ли? – он хмыкнул как будто даже с приятным удивлением.

– Стасик, – Саша подсказал без выражения, однако за этим читалась такая ирония, что я невольно уставилась на него.

Он этот мой взгляд проигнорировал.

– Что за Стасик? – в очередной раз едва не впавший в задумчивость Туманов заметно оживился.

– Павлов. Мэр, как выяснилось, – я, наконец, распробовала отвар, сделала большой глоток. – Очень вкусно.

– Помогает успокоить нервы и восстановить равновесие, – он едва заметно улыбнулся, явно довольный тем, что я оценила. – Мэр, значит… Интересно, интересно.

– Он что, тоже?

Я могла представить себе Степанова, несущего колоссальную ответственность за целый город. Связанного тайными обязательствами и знаниями, формирующими образ жизни и мышления.

Стасика представить даже при всём желании не получалось.

– Да нет, конечно! – Туманов отмахнулся от моего предположения, как от самого смехотворного из возможных.

Он то ли размышлял, как много можно сказать мне, то ли подбирал слова, и, отпив из кружки ещё, я решила, что пора брать дело в свои руки.

– Вы сказали: «Поэтому Старолесск такой». Что это значит?

Саша не развернулся, но посмотрел на меня внимательно.

Ему всё это не нравилось. Не нравилось, что я начинала задавать вопросы.

Туманов же побарабанил пальцами по подлокотнику:

– Не веришь тому, что видишь? Думаешь, он тебя опоил?

– Я привыкла верить собственным глазам, – уверенности в моём голосе оказалось больше, чем ожидала я сама.

Глеб Михайлович хмыкнул с непонятным удовлетворением, бросил взгляд на Сашу, а потом снова посмотрел на меня:

– Застывший. Здесь ничего не меняется, не правда ли? Казалось бы, строятся и сносятся дома, открываются новые заведения…

– Но ничего не меняется, – я согласилась тихо, поражённая пониманием того, что и так знала.

Старолесск и правда был одним и тем же. Тогда. Сейчас. Завтра.

Он не разрушался, распадаясь на части, как десятки деревень и райцентров, но и не двигался вперёд, не становился наряднее, современнее, чище.

Всегда в одной поре.

– Почему?

– Ты задаешь правильные вопросы, – Туманов встал, чтобы налить нам всем ещё. – В мире полно заговоренных и проклятых мест, дорогая Победа. Городишек и деревушек, отданных на потеху нечистой силе. Однако пикантность нашей ситуации в том, что человек, проклявший это место, мстил праведно.

Поставив чайник на стол, он вернулся в своё кресло, а я с некоторым удивлением отметила, что Саша потянулся к печенью.

Он всё это уже знал, услышанное ни капли его не удивляло.

– Какое отношение мы все имеем к тому, что случилось пятьсот лет назад?

– Ну… Не скажи, – Михалыч качнул головой. – Когда я попытался поставить себя на его место… А я много раз пытался! Вот ты, – он вдруг развернулся к Саше. – Если бы ты был грозным воином. Человеком, привыкшим воевать и побеждать. Если бы ты встретил женщину, которая тебе по-настоящему подходит, ту, ради кого захотел бы изменить свою жизнь. А потом кто-то убил ее. Не за что-то. Просто чтобы она не могла быть с тобой. Один убил, да ещё и сделал это так подло, а остальные видели, но молчали. Позволили. Перед чем бы ты остановился, узнав об этом?

– Ни перед чем, – тот пожал плечами и доел оставшуюся половину печенья.

Всего на секунду, но мне показалось, что комната качнулась, потому что это было правдой. С таким отстранённым спокойствием не моделируют ситуацию и не предполагают, а лишь констатируют факты.

Убил или обрёк на мучения, – какая, в сущности, разница для людей, сотворивших такое.

Стараясь отогнать подальше непонятное чувство, разлившееся в груди, я устала и принялась мерить кухню шагами.

– Я тоже думала об этом. Ещё тогда, в детстве. Если принять легенду за правду, они ведь могли извлечь выгоду из этого брака. Кто стал бы грабить и жечь родной город любимой жены командира? Даже если бы это спасло их лишь от нескольких племён, этого уже было бы много.

– А это уже злоба, – откинувшись на спинку, Туманов наблюдал за мной со сдержанным интересом. – Он был врагом, а женщина всего лишь средством. На его родине к женщинам относились иначе. Их уважали, слово жены имело вес, не говоря уже о слове матери. То, что случилось здесь… Он этого не понял. Другая культура, другие нравы. И он мстил за неё так, как полагалось бы мстить за жену, дочь, сестру или мать. Поэтому его проклятие действует, а дух, которого он взял, несёт свою службу. Злобный дух, вредный. Такой станет делать своё дело только в одном случае – если согласен с тем, кто дал ему… задание.

– Тогда зачем всё это? – остановившись, я посмотрела на него в ответ. – Если проклятие справедливо и никто не пытается его снять. Если о нём вообще никто не помнит. Почему – это всё?

Саша поднял голову и, казалось, хотел что-то сказать, но Туманов подался вперёд.

Приподняв кинжал за рукоять, он повертел его, ещё раз осматривая.

– Потому что мир держится на равновесии, девочка. Если есть яд, есть и противоядие. Если существует зло, найдётся и способ одолеть его. Знаешь что-нибудь о проклятых предметах? Александер говорил, что ты, судя по всему, нередко имеешь дело с занятными артефактами.

– Кажется, он много обо мне рассказывал, – воспользовавшись моментом, я перехватила взгляд упомянутого Александра.

Туманов положил кинжал на место и вдруг улыбнулся:

– Не злись на него, так было надо. Сядь.

Что-то в нём было такое… Нечто, что невозможно было назвать словами, но рядом с ним невозможно оказалось ни бояться, ни злиться.

Я послушно села, и он кивнул в знак то ли похвалы, то ли признательности.

– Сейчас самое главное, чтобы ты поняла, как работает эта система, – подавшись вперёд, он положил руки на стол, сцепив пальцы в замок. – Если есть враг, против него создаётся оружие. И оружие это особого толка. Тебе ведь не пришло в голову выстрелить по ним, – он указал подбородком в сторону выхода, имея в виду призраков. – Из пушки?

Я невольно усмехнулась, а Туманов продолжил:

– Против любого зла есть оружие, и оно должно быть в первую очередь удобным. Что-то, что можно держать под рукой, пока не придёт пора им воспользоваться: канделябр, статуэтка, книга…

– Кинжал, – я закончила за него, хотя губы и онемели.

Михалыч снова кивнул, глядя при этом на орла на рукояти:

– Да, кинжал. Но об этом после. Как ты думаешь, что случается после того, как орудие оказывается пущено в ход?

Вопрос был действительно хорошим. Я бросила взгляд на Сашу в ожидании подсказки, но он сидел, уставив напряжённый отсутствующий взгляд в стол, и помогать мне явно не собирался.

– Оно превращается в проклятый предмет? Само становится злом?

– Не совсем, – накрыв кинжал ладонью, Туманов поднял голову и посмотрел мне в лицо. – Часть той силы, что несёт зло, оружие забирает на себя. Так что все сказки о зловещих артефактах, владельцы которых таинственным образом погибают, правда. Предмет фонит этим, как радиацией, хотя на практике он больше не нужен. Когда проблема стала очевидна, Хранители придумали одну штуку…

– Кто? – от обилия и содержания получаемой информации голова пошла кругом, и я опять схватилась за чашку.

Михалыч поморщился, поняв, что кое-что упустил:

– Хранители. Они почти как мы, но у них есть право вмешаться в происходящее. Их задача – найти и беречь особенный предмет до тех пор, пока он не понадобится. И позаботиться о нём после. Не утилизировать, но преобразовать по своему усмотрению, конечно же.

– Я не понимаю, – перебивать его было невежливо, но я все же это сделала.

Ощущение качающегося под ногами пола вернулось, и на мгновение мне померещилось во взгляде Туманова почти что сочувствие.

– Посуди сама, что лучше: картина, рядом с которой владельцев мучают кошмары, от которых они просыпаются седыми? Или человек? Сложный, противоречивый, но превосходно владеющий собой…

Он умолк, давая мне додумать, а мне оставалось только моргнуть, потому что вывод напрашивался только один:

– Хотите сказать?..

У меня просто не поворачивался язык произнести это, а Михалыч явно остался доволен:

– Да. Был проработан ритуал. Идеальный, не предполагающий осечек. Через него исполнившему свое предназначение предмету в буквальном смысле дают жизнь. Превращают в человека. Пусть не рожденного естественным путем, но абсолютно полноценного, такого же, как ты или я.

Сердце пропустило удар, а кровь зашумела в ушах так сильно, что я почти перестала его слышать.

Пол, как ни странно, вернулся на место.

Не зная, схожу ли или уже давно сошла с ума я сама, или безумцем был знаменитый и уважаемый Туманов, я развернулась, уставилась на Сашу так внимательно, что при других обстоятельствах это было бы просто неприлично, однако сложившаяся цепочка казалась до истерики логичной: подкидыш без имени и истории, откровенно сверхъестественный «дар убеждения», его визит в мой сон, случившееся на кладбище…

Слишком много совпадений. Сумасшедших, немыслимых, не имеющих никакого отношения к…

Он все же поднял взгляд, чтобы посмотреть на меня в ответ, а Туманов с удовлетворенным смешком откинулся в кресле.