Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 16
Дар убеждения

Огромный, как гора, тучный пожилой мужик, нашедший Димку спящим на скамейке, усиленно улыбался, наблюдая за тем, как тот играет с его собакой. Мальчишка без тени страха трепал за уши взрослого белого питбуля, а пёс открыл пасть и пускал слюни от счастья, то и дело норовя его лизнуть.

– Дима…

Позвала едва слышно внезапно севшим голосом, и мальчик развернулся, улыбнулся мне и бросился навстречу, обнял как родную.

– Извини, – шепнул он едва слышно и чуть-чуть смущённо.

– Всё нормально, вы не беспокойтесь, – перехватив поводок, мужик тоже двинулся к нам. – Мы съели по хот-догу, согрелись. Хороший у вас пацан. Вы его не ругайте сильно, мальчишки, в конце концов. Ну подрался, с кем не бывает.

На скуле у Димы и правда красовалась роскошная свежая ссадина, и я взяла его за подбородок, чтобы удобнее было рассмотреть её в свете фонаря.

– Спасибо вам.

– Да не за что, что вы!

Мужик махнул рукой, а Саша дотронулся до моего локтя, протянул брелок:

– Идите в машину.

Дима бросил на него короткий подозрительный взгляд, но вежливо попрощался с мужиком, погладил собаку и не стал сопротивляться, когда я обняла его за плечи и потянула к парковке.

Мы шли молча, и сердце всё ещё колотилось.

Очевидно, эта непонятная тревога и заставила меня обернуться.

Саша разговаривал с хозяином Арчи, имени которого мы в спешке даже не узнали.

Я видела, как он вытащил из кармана четыре купюры. Кажется, пятитысячных.

Мужик шарахнулся от него, замахал руками, отказываясь.

Саша кивнул и не стал настаивать. Он просто посмотрел на того человека долгим и внимательным взглядом.

Будто обмякший, мужик кивнул немного заторможенно.

Саша сам вложил деньги в его руку, слегка пожал её на прощание, развернулся и направился к нам.

– Ни фига себе, – видевший то же самое Димка прокомментировал едва слышно, и я осталась с этой формулировкой целиком и полностью согласна.

Саша же забрал у меня ключи так спокойно, словно ничего не произошло. Я села на заднее сидение с Димой, а он осторожно сдал назад, выбираясь с парковки.

Мне понравилось, как он водил, уверенно, аккуратно, с умеренной осторожностью человека, оказавшегося на незнакомой дороге, но с красивой наглостью опытного автомобилиста.

Отъехав на два поворота, он тщательно осмотрелся в поисках запрещающих знаков и, не обнаружив подобных, припарковался под деревом.

– Повезете обратно? – только теперь Димка подал голос.

Он буркнул это откровенно недовольно, но за этим недовольством отчётливо читались смущение, некоторая беспомощность и колоссальное упрямство.

– Сразу в полицию. За телефонный терроризм, – Саша негромко хмыкнул в ответ и на секунду перехватил мой взгляд в зеркале.

Дальнейший разговор он предлагал вести мне, но у меня не получилось даже мимоходом улыбнуться ему в ответ.

– Сбежал?

Димка сложил руки на груди и как будто надулся:

– И ещё сбегу. Я туда не вернусь. Лучше сам.

Это можно было бы принять за детскую обиду и подростковый максимализм, успокоиться и в самом деле вернуть его обратно, но я чувствовала, что дело в другом. Не могла объяснить или указать на что-то конкретное, но понимала: он сдержит слово. И далеко не факт, что на второй раз ему снова попадётся добродушный дядька с ласковой и любящей людей псиной.

– Ты не подрался, да?

Дима опустил голову ещё ниже, как если бы прямо сейчас получил затрещину от меня.

Как и всякий мужчина, – а вернее, как всякий, обладающий чувством собственного достоинства человек, – не хотел признавать, что ему пришлось стерпеть удар.

– Старшие?

– Я бы поставил на физрука.

Саша предположил негромко, глядя в окно, и Димка вскинул пылающее праведным гневом лицо:

– Он урод. Илюхе в том году сломал ребро. Эти твари сказали, что он упал с лестницы. Он из нас мужиков делает лет с двенадцати.

Родившаяся в воображении картина оказалась настолько яркой, что я невольно стиснула ремень сумки, чтобы не выругаться.

– Чей-то муж? – спросил Саша так же, не глядя.

– Русички, – на этот раз Дима даже вытянулся от удивления. – А она сеструха заведующей. Так что ничего ему не будет.

– Я этого урода посажу, – я почти не узнала собственного голоса. – Нужно ехать снимать побои.

– Да, и тогда посадят тебя, – яда в тоне мальчишки оказалось столько, что взрослый бы позавидовал. – Ты в Старолесске. Знаешь, что здесь подумают люди, увидев ребят типа вас, да ещё и на такой тачке?

– Что неплохо бы проучить буржуев, – я согласилась нехотя, чувствуя, как начинаю заражаться его беспомощным негодованием.

– К тому же, после осмотра нам его никто не отдаст, – Саша кивнул, хотя и по-прежнему на нас не смотрел. – Вызовут наряд и отправят обратно, а нас задержат до выяснения, и сначала нам придётся долго объяснять, кто мы такие, а потом доказывать, что мы не парочка извращенцев.

Он был прав во всём, и я заставила себя медленно выдохнуть и не пороть горячку.

– Просто высадите меня за поворотом, ладно? – Димка дёрнул меня за рукав, и это отрезвило.

– Никакого поворота. Поедем в гостиницу.

– Это похищение ребенка, – заметил Саша тихо, но в его голосе слышалось озорное веселье.

– Значит, на суде сможем утверждать, что мы не мелочились, – я усмехнулась в тон, а Димка посмотрел с удивлением.

По большому счету, нам действительно было о чем беспокоиться, но иного решения всё равно не просматривалось.

– Если что, у меня есть хороший адвокат, – почти ложась на руль, Саша огляделся по сторонам. – Что вы ели в парке, хот-доги? Думаю, нужно повторить. Стресс лучше всего заедать вредной едой.

Мальчишка фыркнул недоверчиво, хотя глаза у него заблестели:

– Серьёзно? Предлагаешь жрать в таком салоне?

– Не жрать, а есть.

Он поправил спокойно, но Дима моментально напрягся:

– Привез её, сунул бабки тому мужику, и уже воспитываешь?

– Дима! – я одернула коротко, стараясь, чтобы прозвучало не слишком резко.

Саша, наконец, развернулся, сел так, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо:

– Не воспитываю, а даю хороший совет. Если хочешь, чтобы люди тебе доверяли, учись говорить правильно. Красивая грамотная речь располагает к тебе одних и выбивает почву из-под ног у других. Значит, в любом случае даёт тебе преимущество в любом разговоре.

Дима задумался. Светлые брови сошлись на переносице, потом его лицо разгладилось.

Саша улыбнулся, а потом вдруг протянул руку и потрепал его по волосам.

– Поехали. Пока ищем магазин, подумай, что ты любишь.

На месте мальчишки я бы насторожилась, но дело, очевидно, всё же было в Александре, – точно так же, как и я сама, Димка моментально проникся к нему практически безграничным доверием и симпатией. Мне оставалось только беспомощно наблюдать за тем, как они выбирают чипсы и шоколадки в ночном супермаркете. Когда дошло до холодильника с мясом, Димка потянулся к дешёвым сосискам. Саша отобрал и протянул вместо них колбасу. Мальчик задумался, оценил, потом взял.

Когда у кассы я потянулась к сумке, Саша одарил меня поверх Димкиной головы таким взглядом, что стало ясно: даже заикнуться о подобном будет большой ошибкой.

К моменту нашего возвращения в «Лагуну» холл уже погрузился в ночную дремоту. За стойкой ресепшен стояла незнакомая мне миловидная девушка, и, приблизившись к ней, мы столкнулись с первой на сегодня настоящей проблемой.

– Извините, Виктория Сергеевна, мы обязаны записывать всех гостей постояльцев. Если это ваш сын, достаточно паспорта. Если нет, мне потребуется свидетельство о рождении ребёнка и доверенность от одного из родителей.

Она улыбалась с дежурным сожалением, но взгляд красиво подведенных голубых глаз был напряжённым.

Администратор явно раздумывала, не нужно ли ей позвонить в полицию, и упрекать её в этом даже мысленно я не могла.

– Это сын моей подруги детства, она попала в больницу и при всем желании не может предоставить доверенность. Возможно, мы смогли бы как-то без этого обойтись?

Девушка с подчеркнутым вниманием посмотрела на ссадину на лице мальчика, а я воспользовалась этой секундой, чтобы положить на стойку пока что прикрытую ладонью пятитысячную купюру.

Она нахмурилась.

Деньги были соблазном, а сумма для Старолесска весьма и весьма неплохой, – все же четверть средней по городу зарплаты.

И все же она сомневалась. Боялась оказаться втянутой во что-то откровенно незаконное.

– Извините, нет.

Осторожность победила, и краем глаза я отметила, как дернулся Дима, – инстинкт бежать едва не победил в нем здравый смысл.

– Екатерина, – прочитав надпись на бейдже, Саша очаровательно, хоть и коротко улыбнулся и легонько подвинул мальчишку, чтобы оказаться прямо напротив девушки. – Пожалуйста, войдите в наше положение. Уже ночь, мальчик устал. И, откровенно говоря, натерпелся за сегодня. Давайте все-таки его пропустим.

Он снова смотрел прямо на нее, – так же, как смотрел на Димкиного спасителя на набережной, – и точно так же, как и тот мужчина, администратор сначала застыла. Потом ее взгляд постепенно сделался почти отсутствующим.

Она явно понимала, кто она такая, где находится и что ей говорят, но этого зрительного контакта с Сашей ей оказалось достаточно, чтобы несколько раз кивнуть.

– Благодарю вас, – он коротко кивнул в ответ, а после подтолкнул нас с Димой к лифту.

Если в первый раз в темноте и издалека мне могло что-то померещиться, то второй уже не оставлял никакого простора для сомнений.

Саша сам нажал на кнопку, и, пока мы ждали кабину, я продолжала смотреть на него так же, как замерший между нами мальчишка – внимательно, вопросительно, настороженно и восхищенно.

Когда двери с тихим мелодичным звоном разъехались, внимание Димки на секунду переключилось, – едва ли он когда-либо прежде бывал в гостиницах, – и я все же поймала Сашин взгляд:

– Как ты это сделал?

Голос все-таки дрогнул, хотя это и было немудрено, – увиденное здесь и там не вписывалось ни в какие рамки нормальности. Будоражило, волновало до мурашек по коже и… Вызывало почти что детский, немой восторг.

Отправив лифт на нужный этаж, Саша развернулся ко мне, и оказалось, что глаза у него блестят почти так же, как блестели у Димы в машине, стоило ему услышать, что обратно его никто отдавать не собирается:

– Я в совершенстве владею даром убеждения.

Глава 17
Откровенность

Сытый, довольный, чистый и переодетый в Сашину футболку Димка спал в его номере, свернувшись калачиком под одеялом. Его ресницы подрагивали во сне, а дыхание время от времени срывалось, но потом снова становилось ровным.

Убедившись, что он в самом деле крепко уснул, Саша погасил торшер, и мы, тихонько прикрыв за собой дверь, ушли ко мне.

– Ты уверен, что он не испугается?

– Номер в гостинице точно не страшнее спальни на десять человек, – он хмыкнул и прошел к окну, открыл створку, чтобы впустить в комнату свежий ночной воздух.

– Мне все равно не нравится, что он спит у тебя. В конце концов, это и правда уголовное преступление, и…

Я остановилась рядом, и, когда Саша развернулся, мы почти столкнулись.

Повисшая пауза длилась секунду или десять минут, – я не успела понять, потому что меня вдруг обдало каким-то странным жаром.

– Ему двенадцать, Вика. Парень начинает взрослеть. Поверь, пробуждение рядом с малознакомой красивой женщиной – последнее, что его сейчас порадует.

Аргумент вышел убийственным, и я потерла шею сзади, чтобы скрыть от самой себя неуместное смущение:

– Да, пожалуй в этом ты тоже прав.

На сегодня оставалось еще одно неотложное дело, к тому же позволявшее мне отойти от него так, чтобы это не выглядело бегством.

– Перевод могу сделать по этому номеру телефона?

Я разблокировала экран и запустила банковское приложение, но никакие данные ввести не успела, потому что Саша хмыкнул более чем выразительно и накрыл мою руку своей:

– Перестань. Денег полно, а это того стоило.

Окажись я на его месте, ответила бы то же самое, но сейчас я была на своём.

– Так не пойдёт. Ты ввязываешься из-за меня в чертовски рискованные авантюры, ещё и платишь за мои прихоти…

– Это не прихоть, а человек. Хоть и маленький.

Он оборвал меня спокойно и коротко, и от этого тона я на секунду лишилась дара речи.

Ни мне, ни Диме Саша не предложил в качестве объяснений ничего конкретнее сказанного в лифте. Одно это должно было бы послужить поводом к настороженности и желанию держаться от него подальше.

Однако на деле я чувствовала обратное. Ощущение нереальности происходящего вернулось с новой силой, но теперь оно было не тревожащим, а манящим и тёплым. Казалось, что Сашу я знаю не несколько дней, а всю жизнь.

– Спасибо.

– Не за что, – взяв со стола пакет чипсов, Саша открыл его и сел на край кровати, кивнул мне, предлагая устроиться рядом, и, как только я села, протянул пакет мне. – Что Стас?

В самом этом вопросе отчётливо слышалась ирония умеющего смеяться в том числе и над собой человека, и я усмехнулась в ответ:

– Жалок. Но на несколько минут он сделал меня по-настоящему счастливой. Я от души порадовалась тому, что так и не вышла за него замуж.

Саша тихо засмеялся, и смех этот вышел до неприличия удовлетворённым.

– Надеюсь, ты была достаточно жестока, чтобы ему об этом сказать?

– Приберегла эту новость для более удобного случая.

Чипсы оказались восхитительно острыми, как раз такими, как я любила.

Слишком острыми для ребёнка.

Значит, были прихвачены в магазине как раз для такого случая.

– Почему мне кажется, что ты загоняешь меня в угол?

Спросить без улыбки не получилось, а Саша в ответ пожал плечами, оставаясь подчёркнуто серьёзным:

– Потому что так оно и есть. Планируется, что к тому моменту, когда я решу распустить руки, ты уже должна быть от меня без ума.

Откровеннее и абсурднее было просто некуда, но эта прямолинейность отдалась в груди новой волной тепла.

– Ты потрясающе самоуверен.

– Но ведь есть с чего.

Мы засмеялись вместе, и напряжение отпустило окончательно.

Я устроилась удобнее, подогнув ногу, а Саша скопировал мою позу, вытащил из пакета несколько ломтиков картофеля.

– Кстати, меня тоже усыновили.

Новость оказалась, настолько ошеломительной, что я поперхнулась чипсами.

– Серьёзно?

– Ну да, – он улыбнулся ещё раз и так и остался сидеть с картошкой в руках, чтобы не прерываться. – Подложили младенцем прямо Трещёвым на порог. Кто, откуда, почему, никто выяснять не стал. Мама рассказывала, что поняла всё, когда меня увидела. Больной или здоровый, я уже был её сыном. Отец тогда подключил все связи, чтобы оформить всё максимально быстро и даже на время никому меня не отдавать.

Я потрясенно молчала, а он жевал так невозмутимо, как будто мы говорили о погоде.

Саша был последним, в ком я предположила бы подкидыша, – если вдуматься, хуже, чем сироту.

– И что, ты никогда не пытался…

Я осеклась, не зная, как сказать правильно, а он пожал плечами:

– Нет, зачем? Я всегда думал, что так было нужно. Потом родилась Васька… Василиса. Те, кто знает про меня, до сих пор удивляются, как мы с ней похожи. Так что дело не в генетике. В чем-то еще.

Он говорил так, словно объяснял мне что-то в ответ на вопрос, который я не задавала, но озвученные вещи мне нравились.

Более того, эта откровенность заслуживала откровенности ответной.

– Знаешь… Мы с Полей познакомились на вступительных, и как-то так сразу сошлись, решили снимать квартиру вместе. Она на три года старше меня, но поступала не сразу после школы, потому что родом из райцентра, у матери там своё ателье, у отца магазин. Они хотели, чтобы она осталась и продолжала их дело, но она болела искусством.

– Как ты?

Саша поднялся, чтобы сделать для нас чай из пакетов, и я благодарно кивнула:

– Как я. Но уже в первом семестре она влюбилась. Как многие девчонки в двадцать лет, без памяти. И как многие же, залетела. Парень оказался козлом. Полин отец, он такой… Старый партиец. Беременная незамужняя дочь была для него позором. Родители поставили ей ультиматум: либо она делает аборт, либо они перестают платить за квартиру.

– И что она выбрала? – включив чайник, Саша остался стоять у стола, глядя на меня.

– Детей, – я пожала плечами, разворачиваясь так, чтобы видеть его. – Благо, мы обе поступили на бюджет, и хотя бы с этим проблем не было. Платить за аренду её родители действительно прекратили, так что я устроилась в колл-центр на ночные смены, а Полька купила с рук швейную машинку и начала латать чужие шмотки. Шьёт она до сих пор отлично. Гурам давал денег. Много давал, и никогда не требовал ответа. У него отель на берегу, и он не хотел, чтобы мы обе работали. Но оказалось, что двум молоденьким студенткам с парочкой младенцев до безобразия много нужно. Когда Фиска с Феликсом родились, моя мама приехала помогать. Мы так и жили три года, пока я не вышла за Кречетова. Они до сих пор под настроение называют меня мамой Викой. А мои для них бабушка и дедушка. Какая, к чёрту, генетика…

– А родители Полины?

Саша подал мне чашку, и я взяла её обеими руками, потому что обычно предпочитала кружки.

– Решили простить её, когда увидели в светской хронике по федеральному каналу. Рядом с Антоном.

– Твой Кречетов настолько богат, красив и влиятелен? – подвинув чипсы, он сел рядом, а у меня не возникло желания отодвинуться.

– Он Полинкин, но да. Богат, красив, влиятелен, – я попробовала показавшийся совершенно безвкусным чай, подбирая слова правильно. – Но дело не в этом. Он такой… Знаешь, интеллигент в девятом поколении. Из тех, кого большевики называли «голубой кровью». Его деду сто два года, и когда мой цинизм переходит все возможные пределы, он говорит: «Виктория, это непорядочно».

Я понизила голос, копируя интонации Константина Викторовича, и Саша почти беззвучно рассмеялся:

– Серьёзно?

– Ага, – я улыбнулась ему в ответ широко и свободно. – Они все искусствоведы. Родители, дед с бабкой, прадед. Когда мы поженились, он взял на себя плату за квартиру, в которой осталась Полина с детьми. Сказал, что это будет честно, раз он свёл со двора второго арендатора.

– Свёл со двора?

Я рассказывала ему о вещах, которыми не испытывала желания делиться прежде, и от того, как он слушал, на душе было спокойно и легко продолжать:

– Когда развелись, он переехал к ним, а я ещё полтора года жила в его квартире, пока не купила свою. Они больше, чем друзья. Семья.

Саша медленно кивнул, раздумывая. Отпил ещё пару глотков, а потом поставил чашку на пол и устроился на боку, полулежа.

– Как это получилось?

Я гадала, спросит он или нет. Особенно после той непотребной сцены, что ждала меня по возвращении из ресторана.

Когда все-таки спросил, оставалось разве что поздравить себя с правильно сделанной ставкой.

– Мы с ним перепутали дружбу с любовью. Такое случается, когда встречаешь человека, который во многом на тебя похож, и очаровываешься им, – пристроив свой чай на тумбочку, я скопировала Сашину позу, вытянулась рядом с ним поперёк кровати. – Пока мы были вместе, Полька была другом. Когда их дружба оформилась в нечто большее, мы обсудили это втроём и спокойно уладили все формальности.

– И тебя действительно нисколько это не задело?

В определённый момент Полина спрашивала меня о том же.

Константин Викторович спрашивал тоже.

Спрашивали мама и Гурам.

Сам Антон, в конце концов.

Даже дети.

В каждый из тех разов я ещё старалась объяснить, – прежде всего себе самой.

Теперь же хотелось только констатировать факт:

– Нет. Как ни странно, но правда нет. Когда они мне сказали, для меня что-то как будто встало на место. К тому же, я узнала, что моя подруга и человек, за которого я вышла замуж, ценят меня достаточно, чтобы не становиться любовниками за моей спиной. Глупо или нет, но это что-то значит.

– Не глупо, – Саша потянулся и, прежде чем я успела опомниться, вытащил заколку из моих волос, расправил выпавшие из-под неё пряди, перебросил их вперёд через моё плечо. – Зачем ты выпрямляешь волосы?

Это был самый неожиданный вопрос из всех возможных, а прикосновение оказалось настолько интимным, что я замерла и задержала дыхание.

– Так солиднее. Люди не воспринимают всерьёз женщин с вьющимися волосами. Репутация появилась, а привычка осталась.

– Тебе идёт.

Он пропустил мой локон между пальцами, обходясь без банальных комплиментов, и это оказалось даже слишком приятно.

В достаточной мере, чтобы я не прочь была продолжить, не тратя время на воспоминания.

– Почему мы всё время говорим обо мне?

Саша замер, но руку не убрал.

– Спрашивай. Я расскажу всё, что тебе интересно.

Получилось хорошее обещание. Дальновидное – понимай, как хочешь.

«Я ничего тебе не обещаю, кроме яркого командировочного романа. Решай сама, что тебе нужно обо мне для этого знать».

«Я готов быть честен с тобой во всем, потому что в Москву мы вернёмся вместе».

– Что у тебя за бизнес?

– Кибербезопасность. Хочешь в подробностях?

Подробностей я не хотела, потому что ничего в них не понимала.

– А ипподром?

– Это достаточно успешный бизнес, чтобы позволить себе любить лошадей.

Саша больше не гладил мои волосы, но его рука осталась лежать на покрывале рядом.

– Ты правда собирался запугать Наталью?

– Но мы ведь хотим знать, откуда у неё кинжал.

Это «мы» слетело с его губ так естественно, и за ним не последовало вполне закономерного вопроса о том, зачем нам, собственно, это нужно. Кроме банального любопытства.

Я понимала, что он и правда ответит сейчас практически на любой мой вопрос, и ответы эти будут, если не правдивыми, то красноречивыми, позволяющими понять приоритеты.

И всё же я спросила заведомо бессмысленное. То, о чем саму себя просила его не спрашивать:

– У тебя есть планы на утро?

– Нет, – от удивления Саша дёрнул уголками губ, коротко и мягко улыбаясь.

– Съездишь со мной на кладбище? За моральный ущерб обещаю французские гробницы.

Он не нахмурился, но явно сосредоточился:

– Что-то случилось?

Признаваться в подобной слабости казалось мне постыдным, и всё равно при мысли о Гришке по спине бежал мороз.

– Узнала, что ещё один мой одноклассник умер. Хочу сходить к нему, и…

Как объяснить, зачем мне там его присутствие, я не понимала, но Саша перехватил и сжал в тёплой ладони мои пальцы.

– Конечно, съезжу. Есть вещи, с которыми не хочется оставаться наедине. К тому же, нам ещё нужно в магазин одежды.

– Зачем?

Воображение услужливо подкинуло картинку с Александром, выбирающим жуткий чёрный маскарадный плащ с капюшоном для усовершенствования образа нечистой силы.

То ли угадав, о чем я думаю, то ли среагировав на изменившееся выражение моего лица, он тихо засмеялся:

– Для Димки. Он не может всё время ходить в одних джинсах.

Я не успела даже подумать о подобном, а он уже предусмотрел.

Не зная, что сказать, и что делать с собственными смущением и щекочущим теплом под солнечным сплетением, я приподнялась, оперевшись на локоть, а Саша вдруг потянул мою руку ближе и коротко поцеловал костяшки пальцев.