Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4
Ожидания и реальность

Ради моей персоны из фондов Выставочного зала подняли два десятка полотен местных художников, и после беглого их осмотра я вынуждена была признать: работы эти превзошли все мои самые смелые опасения.

Монументальные, простетские, аляповатые, с первого взгляда они вызывали оторопь, со второго – недоумение. Даже с учетом того немаловажного факта, что стоимость билетов на выставки этих дарований варьировались в пределах от пятидесяти до ста пятидесяти рублей, смотреть на них бесплатно уже было подвигом.

Геннадий Богатырев оказался интеллигентного вида мужчиной лет сорока в поразительно приличном костюме.

Мой же костюм и собранные в строгий пучок волосы произвели на него даже слишком сильное впечатление, заставив едва ли не раскланиваться при встрече.

Еще накануне, когда Саша ушел, я после недолгих раздумий решила, что в Выставочном центре нужно выглядеть дорого и строго. Грубо, почти вопиюще, но подчеркнуть разницу между столичной галереей и провинциальным залом, – коль скоро уж господин Богатырев желает играть в такие игры.

– Это работы, подаренные нашими художниками фондам, – вещал Геннадий Петрович.

Я сосредоточенно кивала, стараясь смотреть на него, в пространство, в окно, но не на чудовищные холсты.

– Фондам Выставочного центра или музея?

Это был каверзный вопрос, и задала я его так же намеренно.

Лет пять назад старолесский краеведческий музей закрылся на затяжной ремонт, финансирования на который стабильно не хватало. Все фонды были переданы в ведение Выставочного центра.

Со стороны сама эта идея представлялась весьма сомнительной, потому что с середины восьмидесятых центр занимал помещение бывшего продуктового магазина, и ремонта не видел столько же. Фонды располагались в подвале, и когда их затопило, большого резонанса это событие не вызвало. Напротив, о нем постарались поскорее забыть, тем более,что экспонаты удалось сохранить в целости.

О существовании в Старолесске еще и Музея изобразительных искусств, располагающего гораздо большими ресурсами для хранения, тоже никто не вспомнил.

Поддеть господина директора вопросом о фондах, особенно в момент, когда он еще даже не пытался на меня нападать, до определенной степени было подло.

С другой же стороны, вчерашнюю выходку с внезапной занятостью и звонком в восемь вечера я ему так просто прощать не собиралась.

Поняв, что я в курсе истории с фондами, Геннадий Петрович, как мне показалось, поперхнулся, но быстро взял себя в руки:

– Разумеется, речь идет о фондах центра. Музейная собственность неприкосновенна. Если вы рассчитывали…

Я прервала его коротким покачиванием головы, – как будто избавила от неловкости, с которой он неизбежно столкнулся бы, даже мысленно заподозрив меня в намеренной попытке купить музейную собственность.

– Я должна была уточнить. Это известные в городе имена? – указав на картины, я снова вцепилась в него взглядом.

На мою удачу, Геннадий Богатырев оказался из тех мужчин, что расслаблялись почти сразу, оказавшись вынужденными вести переговоры с женщиной.

Меня же природа одарила приятной, но не слишком примечательной внешностью – средний рост, светлые вьющиеся волосы, темные глаза. Всего во мне было в среднем. Те, кто привык пасовать перед роковыми красотками, равно как и неудачники, предпочитающие смотреть на тех, кого сочтут дурнушками, свысока, вынуждены были держаться со мной ровно, не имея возможности отнести ни к одной из крайностей.

И все же типы, подобные Богатыреву, пребывали в базовой уверенности в том, что мозгов у бабы по определению меньше.

Моя же задача состояла в том, чтобы раньше времени его в этом не разубеждать.

Геннадий Петрович, так и не предложивший обращаться к себе просто по имени, сосредоточенно кивнул:

– Двое – да. Еще двое молодые художницы.

– Студентки?

– Нет, не настолько. Взрослые семейные женщины, открывшие в себе талант во время декрета.

Против таланта, равно как и декрета, я ничего не имела, но возникло ощущение засаленности, как если бы, прикоснувшись к этим картинам, я могла испачкаться.

– Скажите, вы могли бы организовать мне встречи с этими людьми? – почти не глядя, я указала ему на огромный осенний пейзаж и портрет черноволосой девушки.

С кем именно встречаться, мне было все равно, но проявленный мною интерес должен был казаться неподдельным.

– Да, думаю, они согласятся без проблем, – Богатырев опустил руку во внутренний карман пиджака, очевидно намереваясь достать телефон.

Именно этот момент я выбрала, чтобы сделать шаг и сократить расстояние между нами:

– Поймите меня правильно, Геннадий Петрович. Я предпочла бы, чтобы все переговоры велись на базе вашего центра. Не исключаю, что мне придется посетить несколько мастерских, но все же договариваться о стоимости и подписывать документы мне хотелось бы в вашем присутствии.

Он нахмурился и молчал едва ли не до неприличия долго.

– Вы сомневаетесь в порядочности наших художников, Виктория Сергеевна?

Я не сомневалась в том, что их художники затребуют за свои творения астрономические суммы.

Не торопясь с ответом, я сделала несколько снимков на телефон, чтобы при случае показать все это великолепие Кречетову.

– В нашем деле нельзя безоглядно доверять. Так я могу рассчитывать, что вы нас представите?

Еще один прямой взгляд, и он моргнул, сдаваясь:

– Да, согласен с вами. Я сегодня же свяжусь с художниками и узнаю, когда они смогут встретиться.

Моя интуиция подсказывала, что случится это не завтра, и по этому поводу трудно было не испытывать некоторое сожаление.

– Благодарю, Геннадий Петрович. Буду ждать вашего звонка.

Он не пошел провожать меня, и от этого захотелось вздохнуть с облегчением.

В Выставочном центре, состоящем из трех просторных залов, стояла такая тишина, словно люди здесь давным давно вымерли. Стук моих каблуков по паркету казался почти вызывающе громким, но я решила не обращать на это внимание, потому что исправить всё равно не могла.

Тяжёлая деревянная дверь, отделяющая меня от улицы и свежего воздуха, поддалась с трудом, и мне пришлось надавить на ручку, когда в спину раздалось:

– Вика⁈ Светлова⁈

То ли обращение было настолько заезженным, то ли голос Юльки Азаренковой я помнила слишком хорошо.

Торопливые шаги приближались сзади, и мне пришлось забыть про дверь, потому что сделать вид, что я это не я было бы глупо.

Спешащая ко мне женщина улыбалась широко и радостно, даже помахала рукой.

Как выяснилось, смешливая рыжеволосая одноклассница с годами превратилась практически в сестру-близнеца той, кого Александр вчера метко назвал тёткой. Нет, она не поправилась, но будто постарела и обабилась. Даже платье на ней было характерного кроя, – как из середины прошлого века.

– Викуська! – очевидно, не имеющая никаких представлений о том, что такое личные границы, Юлька бросилась мне на шею. – Ну надо же! А у нас тут со вчера все по струнке ходят, говорят, какая-то столичная штучка! А это ты! Только говорили ж, Кречетова, – она отстранилась и, продолжая держаться за мои плечи, заглянула в лицо со жгучим любопытством. – Замуж вышла⁈

– И уже даже развелась, – я засмеялась, потому что, несмотря на эту бесцеремонность, была рада её видеть.

Именно с Юлькой мы два года просидели за одной партой и вместе смотрели сериалы после уроков.

Всё это, конечно, давно уже ничего не значило, но добрая половина моих немногочисленных приятных воспоминаний о школе была связана именно с ней.

– А я нет! В смысле, не разводилась! – она махнула рукой и бросила взгляд по сторонам. – Ты просто обязана мне всё рассказать! Это надо же, с самого выпускного не виделись! Пошли ко мне, выпьем чаю.

У меня не было шанса отказаться, потому что она уже повисла на моём локте и тащила назад.

А впрочем, сопротивляться, ссылаясь на срочные и неотложные дела, я и не собиралась. Школьная подружка – сотрудница Выставочного центра была не просто удачей. Это тянуло на настоящий подарок судьбы.

Глава 5
Тень прошлого

Кабинет, в который меня притащила Юлька, оказался маленьким, тесным из-за громоздких шкафов, пропахшим старой бумагой.

Это был аромат из прошлого, верный признак чего-то материального и интересного, и я вдохнула его полной грудью, устраиваясь в продавленном кресле.

– Ну надо же, какая ты стала! – Юля окинула меня долгим, но, как ни странно, не цепким и завистливым, а восхищённым взглядом. – Выглядишь как королева!

– Спасибо, – в ответ на сделанный от души комплимент я улыбнулась искренне, и намеренно задевать её, отвечая тем же, не стала.

– Ты надолго? Живёшь там же? – поставив на стол две кружки, чай в пакетах и печенье, она включила электрический чайник и села напротив.

Я покачала головой и потянулась к чаю первой:

– В «Лагуне». Квартиру давно продала. Мама там точно жить не будет…

– А сама в Москве купила⁈

Юлька едва не подпрыгивала от любопытства, и именно это выдавало в ней ту девчонку, с которой я впервые из любопытства пошла на школьную дискотеку.

– Да. Отличную «двушку». Работаю экспертом в картинной галерее.

– Правда в «Минерве»⁈ У Кречетова⁈

Я кивнула, но с ответом подождала, пока она ни заварила чай.

– Правда. Антон Кречетов мой бывший муж.

Глаза Юльки округлились:

– Не может быть… Шутишь? Тот Кречетов⁈

После развода я честно собиралась снова стать Светловой, но Антон настоял на том, чтобы я сохранила его фамилию. Его безупречная репутация в профессиональных кругах и феноменальное везение вкупе с острым умом и врождённой интеллигентностью открывали многие двери как ему, так и его жене. Пусть даже и бывшей.

Среди прочих частных галерей «Минерва» слыла одной из лучших, самых престижных, гарантирующих подлинность и качество. Там я увидела свои первые большие деньги, там завела нужные знакомства.

Если это название в сочетании с моей фамилией производили впечатление даже в Старолесске, мне оставалось только порадоваться тому, что я всё сделала правильно.

Тем временем убедившаяся, что я говорю серьёзно Юлька даже подалась вперёд, поставив локти на стол.

– Подожди. Ты что, работаешь с бывшим мужем?

В её тоне было хорошо знакомое приглашение, и я кивнула, как будто покаялась, окончательно развеселившись:

– Ага.

– Так бывший муж всегда козёл.

– В моём случае долбоклюв. Иногда местами, – я коротко отсалютовала ей чашкой и сделала небольшой глоток. – А у тебя?

Юлька зарделась. На её щеках приступил тот лёгкий румянец, что неизбежно возникал на лице у каждой влюблённой девушки.

– А у меня Васька. Экспедитор.

И правда, как девчонка…

Следующий час мы провели, разглядывая фото её двоих детей.

Чем больше я слушала, тем очевиднее становилось, что жизнь у Юльки была далеко не безоблачной, и всё же она была счастлива. С Васькой-экспедитором, копеечной зарплатой в Выставочном зале, дачей, Никиткой и Дашкой она чувствовала себя абсолютно на своём месте, и этого было достаточно, чтобы от души порадоваться за неё.

– Как тебе Богатырёв? – спросила она, когда вторая чашка чая подошла к концу.

Я хмыкнула, решив, что правду говорить на всякий случай всё равно не стоит:

– Пока не поняла. Мужик как мужик.

– Смотри, поосторожнее с ним, – Юлька понизила голос и все-таки не удержалась, покосилась на закрытую дверь. – Он тут четыре года уже. По началу всё рвался в областной департамент или в Москву, но так никому там и не понадобился. Себе на уме тип.

Характеристика вышла одновременно неожиданной и очень интересной.

– Вчера он меня продинамил.

– Важности добирает. Хочет, чтобы столичная краля за ним попрыгала.

– Хочет денег за посредничество?

– А ты предлагала?

– Нет. И не собираюсь.

– И не вздумай! Сегодня или завтра, как пойдёт, я шепну ему, что мы сидели за одной партой, и прыти у него заметно поубавится.

– Ты даже Выставочный центр запугала десятым «Г»?

Юлька посмотрела на меня едва ли не с жалостью:

– Стыд тебе и позор, Светлова. Будь ты хоть трижды Кречетова. Совсем не интересуешься судьбой малой Родины. Ты хоть знаешь, кто у нас теперь мэр?

– Очередной Мистер Блестящий Костюм?

На дне чашки оставался ещё глоток, и я решила допить его, потому что даже дешёвый чай из пакета казался сейчас особенно вкусным.

– Стасик.

Поперхнувшись, я закашлялась, поставила чашку, слишком громко стукнув донышком о стол.

Юлька наблюдала за мной с сочувственно-ироничной улыбкой.

– Кто? – голос прозвучал сдавленно, потому что я сама не могла понять, смеяться тут нужно или плакать.

Она закивала, разделяя мою реакцию:

– Он самый. Одна автомастерская, потом вторая, потом большой по нашим меркам бизнес. Второй год как выбрали. Я летом была на встрече выпускников, хотела послушать сплетни. Так он приезжал. Про тебя спрашивал.

– Радость-то какая…

– Вот совершенно ты, Светлова, не меняешься!

Стасик Павлов был моей большой и драматичной школьной любовью. Мы учились вместе с первого класса, заигрывали друг с другом, как заигрывают все симпатизирующие друг другу дети, – иногда жестоко, иногда весело. Под занавес бесславных школьных лет целый год мы с ним ходили, держась за руки, целовались, ссорились, мирились, страдали и клялись друг другу в вечной любви. До ужаса неловко переспали после выпускного, и тут же разошлись.

Вернее, это перепуганный Стасик разошёлся со мной, – сказавшись родителям больным, он спрятался дома и всеми правдами и неправдами принялся меня избегать. Через два месяца я уехала в Москву поступать вместе со своим разбитым сердцем и смертельной обидой, и больше о нём ничего не слышала.

В восемнадцать лет все это казалось мне трагедией, которая просто обязана была оставить глубокий отпечаток в моей душе.

В тридцать три, сидя с Юлькой в застывшем в восьмидесятых годах кабинете Выставочного центра и распивая чай из пакетов, я пыталась представить себе высокого, всегда немного сутулого очкарика Стаса мэром Старолесска, и у меня решительно не получалось.

– Зато у вас тут такие перемены…

– Он кстати, очень даже похорошел, – она хмыкнула без определенной интонации, но ни на чем не настаивая.

Что именно произошло у нас со Стасиком, она не знала, – я не стремилась делиться настолько личным. Однако догадаться было несложно.

И тем не менее здесь и сейчас знакомство с ним могло сослужить мне хорошую службу.

Если Богатырев и правда намеревался тянуть время и испытывать терпение «столичной крали» в ожидании благодарности в конверте, проворачивать подобное с бывшей одноклассницей мэра он, с большой долей вероятности, поостережется.

Если Юлька осталась такой, какой я её помнила, она найдёт момент, чтобы, построив глупое лицо, шепнуть ещё и о нашем с мэром школьном романе.

Поскольку Богатырёв был нужен мне ручным и сговорчивым, такой расклад меня более чем устраивал.

Уходя, я обнялась с Юлькой, чувствуя себя глубоко удовлетворенной, но, очутившись на улице, всё равно вдохнула полной грудью.

Выставочный центр располагался в так называемом историческом центре, где за годы моего отсутствия открылось множество магазинов и кафе.

Я даже подумала о том, чтобы выпить кофе в одном из них и спокойно подумать над ситуацией, но сделать мне это помешал полный возмущения вскрик:

– Поганец! Дрянь такая! И как земля таких носит!

Женщина лет шестидесяти в одной руке держала трость, а другой вцепилась в одежду мальчишки.

На вид ему было не больше одиннадцати-двенадцати лет, и выглядел он довольно крепким, как ребёнок, который занимается спортом. Однако вырваться он даже не пытался, только опускал глаза.

Тётка продолжала трясти его, выкрикивая всё то, что и полагается выкрикивать в такой ситуации тётке:

– Поразвелось вас, бандит малолетний! Милицию позову, пусть они с вами разбираются!

Прохожие следовали каждый по своим делам, старательно отводя глаза.

Мальчик не отвечал.

На нём была потрепанного вида джинсовая куртка, надетая по дешёвой, но новой серой толстовке.

Тётка трясла его за куртку так, что, казалось, ещё немного, и лопнет шов.

– Таких матерей сажать надо! Плодят ворьё! А ну пошли в милицию!

– У нас уже давно полиция, – я подсказала прежде, чем успела подумать, что и зачем делаю.

Как минимум я понятия не имела, что сделал этот мальчишка. Быть может, мучил кошек, и получал сейчас поделом.

И всё же сцена оказалась настолько омерзительной, что что-то во мне запротестовало.

Тетка развернулась, как почуявший кровь хищник. Не выпуская мальчишку, она двинулась на меня, потянула его за собой, и, что характерно, совершенно при этом не хромала.

– Ах это твой что ли выродок⁈

Он вскинул голову и впервые полыхнул на неё глазами, – светлыми, чистыми. Злыми.

Это была не ненависть ко всему живому, не удушающая злоба, а именно злость человека, чье достоинство было задето.

Я невольно засмотрелась. Отметила коротко и совсем не модно остриженные русые волосы.

– А по-моему совершенно нормальный пацан. Или это вы о себе?

Споткнувшись о мой спокойный тон и это «вы», тётка притормозила, а потом взяла дыхание заново.

– Нормальные дети не воруют! Пусть милиция с вами разбирается!

Мальчишка скривился.

– Горе-мамаша! Наприносят в подоле, потаскухи малолетние, потом приличным людям…

– Не ругайтесь при ребенке, – признавшись себе, что отступать поздно, я шагнула вперёд.

– Ты посмотри на неё, она командует ещё! Люди, что делается!

Не обращая внимания на тетку, я взглянула на мальчика прямо:

– Что ты у неё украл?

– Ничего, – он отвернулся.

Прямо за поворотом всегда располагался небольшой дворовый рынок. Ещё когда я жила в Старолесске, его множество раз пытались разогнать, но новые поколения старух и старушек с соленьями продолжали возвращаться на облюбованную территорию, и со временем бороться с ними перестали.

Сумки у тётки не было, значит, вполне могло статься, что пришли они оба оттуда.

– Пирожки, – придвинувшись ближе, она почти выплюнула это слово мне в лицо. – Уголовник твой малолетний пирожки ворует. И деньги наверняка! Ты карманы-то у него проверь, проверь!

Теперь она так сильно походила на администратора ресторана в «Лагуне», что мне захотелось протереть глаза.

– Совсем с ума все посходили…

– Это я с ума посходила⁈ Ты, бесстыжая! Вырядилась, гляньте на неё!..

– Лучше бы поесть человеку дала, карга старая, – одним ловким движением я забрала у неё мальчишку и притянула к себе.

Вдобавок к слишком коротким волосам и потертой куртке шли стоптанные кроссовки, и всё вместе это наводило на вполне конкретные мысли.

На нас начали оборачиваться активнее, и неровен час кто-то правда позвал бы патруль.

Влипать в безобразный скандал прямо под окнами Выставочного центра не хотелось.

Объясняться с полицией тоже.

Подавившаяся воздухом от моей наглости тетка хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

– Пойдем? – я протянула мальчику руку.

У него было умное и при этом открытое лицо. Оставалось только надеяться, что поймёт правильно.

Кивнув, он не улыбнулся, но вложил пальцы в мою ладонь, и под аккомпанемент из теткиного шипения и пожеланий, чтоб мне пусто было, я потянула его в ближайшее кафе.

Глава 6
День удивительных открытий

Наугад выбранное мною кафе на деле оказалось вполне пристойным рестораном.

На моего малолетнего спутника там посмотрели косо, но меню принесли с приличествующей ситуации дежурной улыбкой.

– Выбирай, – я кивнула мальчику на папку.

Открыв её, он пробежал глазами в первую очередь правую колонку и буркнул недовольно:

– Дорого.

– Нормально.

Улыбаться не следовало, но я всё же дёрнула уголками губ.

Пацан вскинул на меня горящий взгляд:

– Я не вор и не нищий.

– А я не хочу драться с той бабкой. Уверен, что она на нас не набросится, если высунем отсюда носы?

Он моргнул от удивления, а я, закрепляя эффект, пожала плечами:

– Всё равно придётся пересидеть, чтобы она ушла.

Мальчик посмотрел настороженно, а потом снова опустил глаза в меню.

Я же, чтобы не смущать его, уставилась в окно в напрасной попытке осознать всё, что сотворила за последние сутки.

Притащила в номер незнакомого мужика.

Собралась грязно давить на директора Выставочного центра своим старым знакомством с мэром.

Сцепилась на улице с какой-то полоумной бабой.

Возникало ощущение, что земля уходит из-под ног, а реальность стремительно смещается, выбрасывая меня из нормальной жизни в какое-то царство абсурда.

– Готовы сделать заказ?

К нам подошёл официант, и я приготовилась оплачивать либо гамбургер, либо всё самое дорогое, что есть в меню, но мальчик поднял на него всё такой же серьёзный взгляд:

– Мне борщ и второе с куриной котлетой. А тебе?

Он посмотрел на меня, и было в этом что-то…

Не тот вопрос, с которым ребёнку полагается смотреть на взрослую женщину, а предупредительность мужчины.

– А мне то же самое.

Невзирая на весь абсурд ситуации, на душе вдруг стало легко.

Забрав меню, заметно расслабившийся парень отошел, а мальчишка принялся неловко, не вставая, снимать куртку.

Он положил её рядом, так, чтобы чувствовать бедром, и, рискуя испортить всё и сразу, я всё-таки спросила:

– С «Качанки»?

«Качанкой» в Старолесске называли детский дом, расположенный в Качановском переулке.

Пацан застыл, а потом как будто ощерился:

– Нет.

Это значило «да».

– Я не служба опеки.

Он прищурился, а потом медленно выдохнул.

– Ничего я у неё не крал.

Это уже значило, что собирался.

Когда я была ребенком, наша соседка, баба Зина тоже торговала на том рынке. Только пирожков она всегда брала с запасом, зная, что пацаны с «Качанки» всегда приходят по выходным, и этих пирожков им захочется.

Баба Зина вообще была хорошим человеком.

– Если что, я и не полиция тоже. Как тебя зовут скажешь?

Он должен был соврать. Хотя бы из желания остаться анонимным перед человеком, увидевшим его в неловкой ситуации.

Однако мальчик стиснул челюсть, а потом сказал правду:

– Дима.

– А я Вика.

– Это Победа? Победа над сбрендившей бабкой?

«А заодно и над здравым смыслом».

Эту мысль я, разумеется, озвучивать не стала, просто засмеялась вместе с ним.

«Качанка» всегда считалась злачным местом, множество грабежей и изнасилований происходили поблизости от неё, а недвижимость в том районе стоила почти так же дёшево, как в бараках с единственным общественным сортиром на всех в конце коридора.

И тем не менее, когда нам принесли заказ, Дима не набросился на еду с жадностью бродяги, не хлюпал носом и не вытирал рот рукавом. Напротив, он ел быстро, но спокойно и сосредоточенно. Всё с тем же взрослым достоинством, таким странным для двенадцатилетнего пацана.

– Что хочешь на десерт?

Когда с обедом было покончено, он как будто обмяк, но заметно повеселел и расслабился.

– Твоя очередь выбирать.

Я выбрала вишнёвый пирог.

Мальчишка сначала скривился, приняв за издевку, но очень быстро забыл, переключился на другое.

– А ты приезжая.

Он не спрашивал, а утверждал, и в его тоне слышался хорошо читаемый азарт.

– Почему ты так решил?

– Ну… Ты красивая.

Не умея сформулировать, он сказал, что так, как выглядела сегодня я, женщины в Старолесске не выглядят, и я кивнула, соглашаясь с этим во всех смыслах:

– Я приехала в командировку. Но это мой родной город.

– Ещё бы! Раз знаешь про «Качанку».

«Лучше бы ты сам про неё не знал».

– Дим, а сколько тебе лет?

– Двенадцать. А что?

– Просто любопытно.

Выходило, что возраст я угадала правильно, парнишка был не намного младше Кречетовских близнецов. Четыре года, конечно, могли считаться существенной разницей для подростков. Вот только Феликс с Анфисой в свои двенадцать были сущими детьми, а в Диме уже читалась преждевременная и вполне осознанная взрослость.

– Да ты не бойся. Я не буду просить, чтобы ты взяла меня к себе.

Он снова засмеялся, и ирония эта снова была не по возрасту.

– А похоже, что боюсь.

– Все взрослые бояться. Ладно. Бабка уже, наверное, ушла.

Тётка с клюкой предсказуемо не поджидала нас в засаде в компании пары полицейских, но я всё равно посмотрела по сторонам, зачем-то оттягивая момент, а потом полезла в сумку.

– Знаешь, что, – вытащив ежедневник, я записала номер своего телефона и, вырвав листок, протянула его Диме. – Я буду здесь ещё не меньше недели. Если вдруг понадобится помощь…

Он снова стиснул зубы, но, подумав, листок взял.

Это был хороший признак, прямой сигнал к тому, что я могу задать и другой вопрос:

– Если денег предложу, возьмёшь?

Выглянувшее солнце уже толком не грело, но было ослепительно ярким, заставляя его прищуриться, глядя на меня.

– А если пропью?

Тут мне полагалось ахнуть и ужаснуться. Напомнить ему, что двенадцатилетний пацан не может и не должен ничего пропивать.

Вместо этого я только дёрнула плечом:

– Выбор твой. Но всё же лучше, когда он есть.

Наличкой у меня было ровно пять тысяч, и к счастью, с разменом.

Убирая купюры в карман, мальчишка насупился, а после опять задрал голову, чтобы видеть моё лицо.

– Вик, а почему ты за меня вписалась?

Он хотел от меня той же смелости, которая потребовалась ему, чтобы взять деньги, и это было честно.

– Не знаю. Если бы выяснилось, что ты мучил её кошку или бросал камнями в собак, я бы первая надрала тебе уши.

– Ненавижу, когда обижают животных. Вообще слабых.

Не оправдания, только искреннее негодование, вызвавшее у меня новую, хоть и невеселую улыбку:

– Я тоже. Вообще когда кого-то обижают.

Прозвучало странно даже для меня самой, но по сути своей было верно. Я не кидалась спасать всех попавшихся на глаза бездомных котят и не проводила дни напролёт, переводя старушек через дорогу, но и равнодушной к тому, что делала бабка с пирожками остаться не смогла.

Подобное было сложно объяснить даже самой себе, но мне показалось, что он понял, потому что Дима просто кивнул, принимая такой ответ.

– Ладно. Спасибо тебе. И удачи что ли.

Отсалютовал мне кулаком, он опустил руки в карманы куртки и пошёл прочь, а я так и стояла, глядя ему вслед, пока он не скрылся за углом.

Хотелось себя ущипнуть. Или отвесить себе же хороший подзатыльник.

Единственным случаем, когда я составляла кому-то протекцию, был Павлик Литвинов, и протекция та приняла форму короткого сообщения Кречетову: «Талантливый голодранец нужен? А если найду?»

Теперь Павлик, на момент нашего знакомства трудившийся кассиром в сетевом супермаркете, именовался Литвиноффым, жил в Париже и писал картины, продающиеся за баснословные деньги.

Ни до, ни после меня не тянуло удариться в благотворительность.

Тем более – кормить сироток и заступаться за здоровых мужиков перед официантками.

Договорившись с собой на том, что мне просто нужно выспаться, и в целом дело в стрессе, возникшем из-за возвращения в Старолесск, я вызвала такси и поехала в гостиницу. Хотелось сменить туфли на кроссовки и пройтись. Или просто полежать в номере в тишине.

Что последнему точно не суждено сбыться, я поняла, выйдя из машины, потому что ко мне направлялся Александр.

Он вышел из «Лагуны» так идеально вовремя, как будто сидел в холле, дожидаясь моего возвращения, и теперь-то бросился навстречу.

– Добрый день.

– Добрый, – как ни удивительно, мне и правда приятно было его видеть.

– Отлично выглядишь.

– Деловые переговоры, – я хмыкнула тихо, но достаточно красноречиво, чтобы он эту усмешку подхватил. – Вижу, у тебя тоже?

Джинсы и демократичный пуловер он сегодня сменил на костюм, и это был хороший костюм. Не вопиюще дорогой, не слишком пафосный, но солидный.

– Встречался с директором ипподрома. Нужно было произвести правильное впечатление.

На последней фразе он немного понизил голос, и мы снова улыбнулись одновременно, с одинаковым пониманием.

– Можно сказать, что я занималась тем же самым.

– И получила нужный результат?

– Скоро узнаем.

– А что, есть какие-то сомнения?

Комплимент был ненавязчивым, а болтовня необременительной, но мне всё равно было муторно.

– Не знаю. Сплошной день удивительных открытий.

Саша не понятно хмыкнул, бросил взгляд куда-то мне за спину, как будто увидел знакомого, а потом снова посмотрел на меня прямо:

– Расскажешь?

Он предлагал спасительную беседу двух попутчиков, возможность без оглядки излить душу кому-то чужому в своём лице, но говорить мне не хотелось.

– Может быть, потом.

Ничуть не обидевшись, он пожал плечами и кивнул снизу вверх, тем самым указывая мне на ворота:

– У тебя ещё есть планы на сегодня?

Говорить ему, что единственный мой план и он же сверхзадача это приведение себя в чувства, точно не следовало, и я немного склонила голову на бок:

– А есть предложения?

Приятная беседа двух соседей как-то незаметно начинала походить на лёгкий флирт, и он тоже это почувствовал. Опустил руки в карманы пиджака, качнулся с пятки на носок, изображая глубокие раздумья.

– Может, покажешь мне город? Как местная.

Идея была странной. Даже немного дикой.

Наверное, стоило отмести её сразу, но вместо этого я лишь окинула выразительным взглядом сначала его, а потом себя:

– Не раньше, чем мы оба приведём себя в приличный вид.