Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 25
Проникновение со взломом

Выставочный центр располагался в людном месте, но кольцо Туманова в сочетании с Сашей принесли мне удачу.

Расположившись на старенькой скамейке рядом с главным входом, я неспешно пила кофе, пока Саша увлечённо возился в планшете.

Пока мы собирались, Светлана отлучилась ненадолго, чтобы проверить, как дела в гостинице, и я воспользовалась моментом, чтобы поинтересоваться:

– Это нормально, что она ведёт себя, как живая?

– Почему? Нет. Она знает, что умерла, – ответил, к моему удивлению, Димка. – Надеюсь, вы на свидание?

– Мы грабить музей, – Саша хмыкнул, опуская в карман что-то, похожее на связку ключей. – Вернее, мы планируем совершить проникновение со взломом, а с кражей уже как пойдёт.

Мальчишка хмыкнул и устроился на кровати удобнее:

– Хорошо вам развлечься!

Он как-то незаметно свил настоящее гнездо из подушек и одеял – как нормальный ребёнок, который хотел валяться в постели и заниматься ерундой на каникулах.

– Кстати, очень похоже, что именно поэтому в самой гостинице никого нет, – взяв со стола планшет, Саша кивнул мне. – Здесь появилась Светлана. И, судя по всему, она будет это место беречь. А заодно и проконтролирует, чтобы кое-кто вовремя лёг спать, – задержав на Димке долгий и не совсем понятный мне взгляд, он продолжил чуть тише. – Неприятные вопросы не задавай. Она ещё молодой дух и плохо контролирует свою силу. Если проголодаешься или станет скучно, позвони на ресепшен и закажи в номер что-нибудь вкусное.

– Уверен, что дежурному администратору стоит слышать его голос? – положив его планшет в сумку, я всерьёз задумалась об этом.

Даже если дежурная не знает или не помнит о появлении мальчика, лишняя провокация могла выйти нам боком.

Димка с Сашей переглянулись, улыбнулись синхронно, а потом мальчик дёрнул плечом:

– Думаю, если я позвоню, они все равно услышат твой голос.

Он протянул Саше ладонь, и тот естественным, почти привычным жестом ударил по ней своей, прежде чем развернуться ко мне:

– Схватываешь на лету!.. Пошли?

Его машину мы брать не стали, вызвали такси. Я хотела доехать до соседней улицы, но Александр, внимательно глядя на водителя, назвал адрес центра, и мне пришлось сдержаться от смеха.

Дар убеждения уже шёл в ход, и никакого злого умысла в этом точно не было.

– Готово, – заблокировав планшет, он протянул его мне, а я убрала в висящую через плечо сумку, где уже лежал кинжал.

Оставить его в «Лагуне», даже под присмотром Светланы, я не рискнула.

Мёртвые и сейчас бродили по улицам, не различая день и ночь, и хотя никто из них по-прежнему не проявлял ко мне большого интереса, расставаться с настолько ценной вещью я не имела права.

Вещью, от которой, вероятно, зависела судьба целого города.

Думать об этом было не время и не место, и я устала, выбросила в покореженную кем-то урну стакан из-под кофе и направилась к задней двери Выставочного центра, на ходу доставая отмычки:

– Смотри по сторонам.

Саша только выразительно хмыкнул, но стал смотреть.

Замок, как и предполагалось, оказался старым и хлипким, и на то, чтобы его вскрыть, у меня ушла пара минут.

Погружённый в темноту Выставочный центр выглядел жутковато. Свет от уличных фонарей падал на пол через большие окна широкими полосами, превращая это место в нечто таинственное, полное не то вопросов, не то ответов.

Внутри призраков тоже не оказалось, но об этом я решила спросить Сашу после.

Везение везением, но мы и правда рисковали сесть в тюрьму за то, что делали, а значит, стоило поторапливаться.

Табличка с надписью «Фонды» нашлась на старой белой двери глубоко советского образца, и я прежде всего подергала ручку.

Оказалось не заперто.

Саша хотел войти первым, но я остановила его движением руки, вытащила телефон и включила фонарь.

Как и ожидалось, за дверью оказалась крутая, ведущая вниз, в подвал, лестница.

– Ты уверена, что от фондов в таких условиях что-нибудь осталось? – Саша покосился на меня.

Я хмыкнула в ответ, начиная спускаться первой:

– У них нет других вариантов. Снимать подходящее помещение центру не по средствам, своих недостаточно. Скорее всего, они оборудовали в меру возможностей то, что есть.

– Вечная проблема провинциальных музеев.

Он тоже включил фонарь, и спустились мы вполне благополучно.

Непосредственно в хранилище вела вполне современная дверь сейф, и я задумалась на секунду, прикидывая, нет ли тут еще одной, скрытой сигнализации.

Воспользовавшись этой заминкой, Саша немного оттеснил меня плечом, опускаясь на одно колено перед ней.

– Кодового замка, если ты думаешь об этом, тут нет. А если бы и был, он бы уже отключился.

Вытащив из заднего кармана джинсов то, что напомнило мне ключи, он качнул головой:

– Посвети.

Это оказался набор отмычек. Не хуже моих, хотя и меньше.

– Твое счастье, что я пообещала не спрашивать.

– Не спрашивай, – он хмыкнул, вставляя одну из них в замок.

Я держала фонарь ровно, стараясь дышать глубже.

Вламываться без приглашения мне было не впервой, но обычно я обходилась хитростью. Отключить сигнализацию и влезть, как грабители, – то ли это правда было уже за гранью, то ли на фоне всех новостей сегодняшнего дня у меня все-таки начинали сдавать нервы.

– Готово, – Саша выпрямился и открыл передо мной дверь.

Внутри было темно и пахло пылью, и прежде, чем переступить порог, он обвел помещение лучом света.

Я была готова к тому, что фонарь выхватят из темноты новые полупрозрачные неживые лица, но ничего подобного не произошло. В фондах Выставочного центра было тихо и по-настоящему пусто.

В теории мы даже могли бы включить свет, – с улицы его видно не было бы, – но я посчитала это уже запредельной наглостью.

Картины стояли на стеллажах и висели на стенах. Некоторые были оформлены, другие хранились в специальных коробах.

В полной мере осознав безалаберность Юльки и масштаб предстоящей работы, я невольно поморщилась:

– Не то. Нас интересуют особо ценные вещи. Те, которые выставляются редко и хранятся с большими предосторожностями.

– Подожди, – Саша остановил меня, коснувшись локтя, и кивнул на сумку. – Дай планшет.

Как выяснилось, компьютер он предусмотрительно не выключил, и полминуты спустя на экране перед нами развернулся план внутренних помещений Выставочного центра.

Достать такой мне не удалось – оказалось, что для этого нужно взломать как минимум городской архив Старолесска, а это было неоправданно рискованно.

Мастерски проигнорировав мой вопросительный взгляд, Саша развернул планшет так, чтобы нам обоим стало удобно смотреть.

– Вот здесь и здесь, – он увеличил изображение зала, в котором мы стояли и указал пальцем на самый его конец. – Работали несколько маячков. По логике, это кейсы с предметами особой ценности.

Забрав планшет, я осмотрела помещение фондов еще раз, прикинула его размер и место, где стояли мы.

Выходило, что хранилище тянулось подо всем центром, и нам нужно было попасть в его противоположный конец.

– Выходит, так. Идем.

Убрав планшет обратно в сумку, я двинулась вперед, предоставив Саше следовать за собой.

Лучи света выхватывали картины, предметы, этикетки, наклеенные на картонные коробки.

– Я плохо разбираюсь в музейном деле, но почему-то мне кажется, что главному хранителю следовало бы оторвать руки, – в приглушенном голосе Саши слышалось тщательно сдерживаемое, замешанное на удивлении веселье.

– А потом ими же хорошенько стукнуть пару раз, – я согласилась так же негромко, продолжая озираться по сторонам. – Из Азаренковой такой же главный хранитель, как из меня футболист. Спросить бы Захарова, как она попала на эту должность.

– С твоим Захаровым в целом было бы неплохо побеседовать.

– Я не верю, что он замешан. Не хочу этого предполагать, пока нет доказательств.

Возможно, это и звучало непростительно наивно, но я и правда не хотела, а Саше моё нежелание не казалось смешным.

Мы свернули, обойдя высокий стеллаж, наполненный коробками тубусами до самого верха, и только потом Саша спросил:

– Что мы ищем?

Он не задал этот вопрос ни в отеле, ни по пути сюда, ни даже отключая сигнализацию, и эту деликатность я оценила тоже.

Для того, чтобы открыть фото в телефоне, пришлось остановиться, но вторая пара глаз действительно пришлась бы весьма кстати.

– Вот.

На картине была изображена полуобнаженная дева, склонившаяся над чистым озером.

На водной глади играли солнечные блики, а ветер едва заметно шевелил ветви молодой ивы.

– Илья Сметанин, местный художник, самородок, гений. Родился в Старолесске, как и всякий порядочный художник, при жизни не был признан. Женился на дочери местного же купца. Вслед за братьями Ксении они переехали за Урал. Сметанин продолжал писать. В революцию внуки вывезли большую часть его работ из страны. Оставшиеся спрятали в тайнике в подвале дома. Здание было превращено в коммуналку, потом его расселили и дом был разделён на две семьи. В Перестройку местный авторитет выкупил его, собирался отреставрировать и жить, как купец, но несколько пьяных недоумков скорректировали его планы. Дом сгорел, и при разборе пепелища были обнаружены картины Сметанина. Он мало известен, но высоко оценён.

– Насколько высоко?

Саша поинтересовался, вполне нейтрально, и я невольно хмыкнула:

– Примерно как Шишкин. Ирония в том, что потомки никогда не пытались продать его работы. Ими украшали гостиные, хвастались прадедом-художником друзьям, но не предполагали, что они имеют ценность. Нужды в том, чтобы расставаться с ними, семья не испытывает, поэтому каждая картина вызывает большой ажиотаж.

Мы миновали полки, на которых хранились бесценные образцы старолесской вышивки, и мне пришлось подавить в себе желание открыть одну из коробок и посмотреть. Быть может, даже вынести что-то просто бестолковой Юльке на зло.

До сих пор привычно отстававший на шаг Саша догнал меня, и мы пошли рядом.

– И когда мы найдём её?..

Даже если он допускал, что я в самом деле задумала ограбление, недовольства этим не высказывал, и я усмехнулась снова:

– В идеале мы должны её не найти. Судя по состоянию фондов, на порядок рассчитывать не приходится, но такие вещи всё же содержат определённым образом.

– При условии, что главный хранитель понимает их ценность.

Я остановилась так резко, что он по инерции меня обогнал, а потом вынужден был вернуться.

– Что?

Саша был немного, но выше ростом, так что мне пришлось вскинуть голову, ловя его взгляд:

– Даже не произноси этого. Наша задача – войти, увидеть или не увидеть и тихо уйти. Копаться можно хоть до рассвета, но ни тебе, ни мне нельзя попасться на проникновении сюда. Богатырёв старательно изображает лёгкую степень идиотии, но он далеко не дурак. И к отключившейся вместе с камерами сигнализации у него возникнут вопросы.

Сама не зная почему, я перешла почти на шёпот, и в этой тишине раздавшийся под потолком характерный стрекот оказался почти оглушительным.

Саша тоже услышал, посмотрел на потолок, откуда шёл звук, и развернулся за секунду до того, как в хранилище вспыхнул ослепительно яркий электрический свет.

Он ударил по глазам так резко, что мне пришлось на секунду зажмуриться, а когда я открыла глаза, из-за ближайшего шкафа уже появился Геннадий Петрович собственной персоной.

– Приятно, что полным идиотом вы, Виктория Сергеевна, меня всё же не считаете.

Глава 26
Тайна исчезновения

Поняв, что мы всё-таки попались, Саша развернулся так, чтобы я осталась за его спиной, но оказалось, что защищаться или оправдываться нет необходимости.

Богатырёв не возмущался, не кричал, не требовал объяснений и не угрожал полицией.

Он просто сказал: «Пойдемте».

Первым направился к выходу, в молчании пересёк хранилище. Выпустив нас, погасил свет и запер дверь, а потом повёл к себе в кабинет.

Привычный дешёвый костюм он сменил на вполне приличные джинсы и джемпер, а в лице не осталось и следа той сладкой мягкости, что вызвала во мне раздражение при знакомстве.

Включив мягкую лампу, он присел на край стола и окинул нас обоих задумчивым взглядом, задержался на мне:

– Я видел людей, готовых покупать. Вы явно не одна из них. Но и на воровку вы не похожи. Вернее, вы похожи на воровку, которой следовало бы работать с ценностями другого уровня. Так что? Вы кто?

В свою очередь прикинуться дурой было ещё можно, но уже ни к чему.

В конце концов, открытый разговор действительно мог здорово облегчить всем нам жизнь. Особенно с учётом того, что господин директор явно был на него настроен.

Расстегнув маленькое потайное отделение сумки, я вытащила и продемонстрировала Богатырёву своё удостоверение в раскрытом виде.

Подавшись вперёд, он прочитал, криво ухмыльнулся, потом сложил руки на груди.

– Страховой следователь «Стелла-групп». Хорошая страховая. Если не ошибаюсь, начальник следственного отдела там тоже Кречетова… Марина, кажется.

– Полина. Это актуальная жена. Я бывшая, – убрав «корочку» обратно в сумку, я снова посмотрела на Богатырёва. – Поговорим?

Затылком я вполне осязаемо ощутила заинтересованный взгляд Саши, но его вопросы мы в любом случае были вынуждены оставить на потом.

Геннадий Петрович качнул головой:

– Спрашивайте.

Он не улыбался откровенно, но я готова была поклясться, что ему нравится происходящее. Пусть не откровенный азарт, но живой интерес разлился по комнате, и дышать в ней стало как будто бы легче.

– Меня интересует «Мечтательница» Сметанина. Она должна находиться в фондах Старолесского краеведческого музея.

Директор коротко поморщился, словно услышал нечто отвратительное:

– Украдена.

Я осеклась, будто получив оплеуху.

– И вы так просто об этом говорите?

– Не рвать же мне теперь на себе волосы, – он пожал плечами и сменил позу на более открытую, оперся руками о стол за своей спиной. – Как я понимаю, картина где-то всплыла? Если ею заинтересовалась солидная страховая с безупречной репутацией.

Любого другого я со сдержанной снисходительностью вернула бы в рамки, запрещая перехватывать инициативу, но с этим человеком нужно было иначе. Откровенно взамен на его откровенность.

– Её выставили на продажу в одной очень приличной галерее. С документами всё в порядке, и цена соответствует рыночной, но посредника и покупателя смущают нюансы. По последним официальным данным, полотно было передано в дар Старолесскому Краеведческому музею и никогда не покидало фонды.

– До тех пор, пока фонды не утонули и не были переданы нам, – внимательно слушавший Богатырёв кивнул, глядя себе под ноги. – Я всё думал, что же такое вам понадобилось.

Он был одновременно ошеломлён и удовлетворён открывшейся правдой, и я невольно улыбнулась, садясь в кресло:

– И решили выяснить это, поймав меня с поличным?

– Вы не похожи на человека, который любит ждать. Тем более, Марьяночка явно произвела на вас неизгладимое впечатление, – он улыбнулся мне в ответ, а потом кивнул на Александра. – Сигнализация – одна из самых дорогих вещей, что есть в этом центре. Не знал, что страховые следователи работают с такими специалистами.

Тот не ответил, но почти минуту они буравили друг друга тяжёлыми, подозрительными взглядами, пока я, наконец, ни опомнилась:

– Это получилось спонтанно.

– Пусть так, – согласившись, Богатырёв направился к стоящему в углу столику. – Чаю хотите? Кофе? Воды? Пробираться в музейные фонды, надо думать, дело волнительное.

– Воды, если можно, – Саша подошёл и присел на подлокотник моего кресла.

Он поблагодарил директора кивком, принимая от него гранёный стакан с минералкой, осушил половину в пару глотков, и только потом поинтересовался:

– Как вышло, что вы не заявляли о краже? Если бы заявление было, в страховой узнали бы об этом за час.

– Ну почему же? Заявлял. У меня даже были вполне конкретные подозреваемые. Люди, пришедшие к нам работать из музея. Официально – прикрепленные к Выставочному центру, чтобы заниматься музейными фондами, – Геннадий сел на старый, но всё ещё остающийся в прекрасной форме стул и положил ногу на ногу, обращаясь ко мне. – Вы ведь неплохо знакомы с Захаровым?

– Настолько, насколько ученица может быть знакома с учителем, – в свете всего, я предпочла ответить обтекаемо.

Богатырёв хмыкнул, сцепил на колене пальцы в замок.

– После того, как я подал заявление о краже полотна, на Вячеславыча завели дело.

– Что?

Я подалась вперёд от удивления, а он улыбнулся мне зло, с пониманием:

– Так отреагировали все, кто его знает. Ему вменяли присвоение найденных во время раскопок предметов старины, в частности, монет, представляющих культурную ценность и подлежащих передаче в государственный музей. Его задержали на сорок восемь часов, провели в квартире обыск. А потом мне мягко намекнули на то, что заявление о пропаже Сметанова неплохо было бы забрать.

– И вы забрали, – Саша допил воду и встал, чтобы поставить стакан на место.

– Забрал, – Богатырев пожал плечами, всё так же глядя не на него, а на меня. – Музейных настоятельно попросил уволиться по собственному желанию. Дело с картиной замяли, Захарову даже принесли официальные извинения. Я заключил, что об этом будет лучше забыть.

Ситуация представлялась настолько грязной, что я некоторое время разглядывала его кроссовки, прежде чем заговорить снова.

– Как давно это было?

– Чуть больше двух лет назад. Не спросите, готов ли я повторить все это под запись?

Я вскинула на него взгляд, потому что как раз в эту минуту взвешивала, насколько подобный вопрос будет уместен.

– А вы готовы?

Геннадий Петрович плавно пожал плечами, как будто ему было отчаянно весело, но откровенный смех он считал неприличным:

– Почему нет, если кречетовского влияния хватит, чтобы история с Вячеславычем не повторилась?

– Не повторится, – Саша остановился рядом с ним и произнёс это так уверенно, что Богатырёв поднял к нему лицо.

Они снова смотрели друг на друга слишком долго, слишком странно, а потом Геннадий перевёл взгляд на меня:

– Значит, договорились. Приходите днём, чтобы у нас было достаточно времени. Я расскажу вам всё то же самое под диктофон. У вас будет время подготовиться и подумать, какие ещё вопросы вы хотели бы мне задать. Кроме того вы получите от меня показания в письменном виде. Если кто-то попытается оспорить подлинность записи, вы легко докажете её через графологическую экспертизу.

Предложение было настолько щедрым и вместе с тем неоднозначным для него лично, что я невольно задумалась, откидываясь в кресле.

– Зачем вы это делаете?

Правильнее всего было спросить именно так – не «почему», а «зачем».

Богатырёв покачал головой:

– Считайте, что меня просто все достало. Как и любой человек, я не люблю оставаться в дураках, Виктория. Не возражаете, если мы откажемся от отчеств?

– С удовольствием, – в отличие от него, я давить полную предвкушения улыбку не стала. – Позволишь, в таком случае ещё один вопрос?

Переход на «ты» оговорен не был, но Геннадий удовлетворенно усмехнулся:

– Всё, что в моих силах.

В отличие от него, у меня был выбор, рисковать или нет, но я отдала предпочтение первому варианту.

Вытащив из сумки кинжал, я молча показала его Богатырёву, держа за остриё.

Поняв, что именно находится у меня в руках, он даже не поднялся, а вскочил, устремляясь вперёд, и, внутренне собравшись, я не отдернула руку, но и не выразила готовности передать эту вещь ему, даже на время.

Поняв, он молча взял со стола лупу и кинул снизу вверх:

– Мне нужно увидеть остриё.

Зная, что он ищет, я не стала ничего говорить, просто перехватила кинжал за рукоять, разворачивая другой стороной.

Геннадий склонился над ним, нахмурился сильнее, а потом отложил увеличительное стекло:

– Да, это тоже наше. Но заявлять о пропаже этой вещи я не стану.

В уютном полумраке, создаваемом лампой, было особенно хорошо видно, что глаза у него блестели.

Он не спрашивал, где я взяла кинжал, почему интересуюсь им и каким образом он связан со Сметаниным.

Узнав оружие, он готов был откреститься от него, если придётся. Даже если его исчезновение всплывёт, и отвечать за это, как директору Выставочного центра, придётся ему.

Дав ему время взять себя в руки и одновременно не желая провоцировать, я убрала кинжал обратно в сумку, и только потом взглянула на Богатырёва:

– Почему?

Если он знал, что в этом экспонате был заложен определённый смысл, мне хотелось понять откуда.

Геннадий медлил с ответом, будто терялся, не зная что сказать, и вместо него, наконец, отозвался Саша:

– Потому что кинжал вынес из фондов Григорий Степанов?

Глава 27
Приоритеты

Выйдя из Выставочного центра и попрощавшись с Богатырёвым, мы не стали вызывать такси сразу, предпочтя немного пройтись вниз по бульвару.

Равнодушно глядя на неспешно прогуливающихся мещан, суровых мужчин в кожаных пальто и вполне живых шумных подростков, я думала о том, какая грустная, в сущности, получилась ирония: заселяя в «Лагуну», Светлана встретила меня фоновой злобой, такой привычной для среднестатистической замученной жизнью провинциальной бабы. Теперь, когда она, умерев, стала настоящей хозяйкой этой гостиницы, я не решалась заводить по-настоящему важные разговоры без её защиты.

С её появлением, а точнее сказать, возвращением, в стенах отеля гарантированно можно стало обсуждать самые тонкие, самые неоднозначные вещи, которые не должны были достигнуть чужого слуха.

Вот только до отеля ещё нужно было добраться, а перед тем – начать снова дышать полной грудью, окончательно приняв все новости о Гришке.

Как ни парадоксально, я не ощущала себя вымотанной этим бесконечным днём. Напротив, сил как будто прибавилось.

Как если бы я была занята в полной мере своим делом, от которого не чувствуешь усталости.

– Значит, страховой, но все-таки следователь, – Саша заговорил первым, когда мы уже спустились к реке и, не сговариваясь, остановились, чтобы полюбоваться на воду, с шумом несущуюся по искусственно созданным «порогам».

Он затронул вполне нейтральную тему. Ту единственную, обсуждение которой, даже если его подслушают, не могло бы никому принести вреда.

– Да, – пожав плечами, я прошла немного влево, чтобы положить локти на новенький металлический забор, ограждающий низкий, но крутой склон, ведущий к реке.

– А «Минерва» просто прикрытие? – он встал рядом, с той стороны, откуда дул ветер.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него сейчас, в свете фонарей и когда далеко у него за спиной виднелись утопающие в разросшейся зелени входы в монастырские пещеры.

– «Минерва» была и в какой-то мере остаётся. У Кречетова есть клиенты, которые хотят работать только со мной, так сказать, по старой памяти. Так что я иногда сотрудничаю с галереей в качестве приглашённого эксперта.

– Но работать всё же предпочитаешь в страховой?

Он улыбался. Сдержанно, немного устало и с непонятным мне удовлетворением. Как если бы нашёл причины, чтобы гордиться мной.

Я невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как сковавшее всё тело ледяное напряжение постепенно начинает отступать.

– Полька всегда считала Шерлока Холмса самым привлекательным мужчиной из всех возможных. Пока я грезила возможностью держать в руках предметы искусства, она нашла способ совместить две свои мечты – устроилась в страховую, специализирующуюся на них. Постепенно доросла до начальника следственного отдела. Антон к этому руку не прикладывал, это была её идея. Почти философия. За чистое искусство, понимаешь?

Я не была уверена, что объясняю правильно, но Саша кивнул. И правда понимал. В очередной раз.

– Она даже из декрета выскочила раньше, – Саша вопросительно вскинул бровь, и я пояснила. – Когда они с Кречетовым родили младшего. Я даже изгалялась насчёт семейной модели «Крестьянские дети»: пока мы с близнецами нянчимся с Тимохой, мама строит карьеру. Но это больше, чем просто карьера. И в какой-то момент она заразила этим меня.

– Дай угадаю, – Саша тоже сложил руки на заборе и наклонился ближе, чтобы лучше видеть меня. – В тебе взыграло обострённое чувство справедливости, и ты полюбила выводить нечестных дельцов на чистую воду.

Он произнёс это с такой непередаваемой интонацией, что я невольно засмеялась, качая головой:

– Скорее, мне понравилось совать свой нос куда не просят, время от времени мотаться по стране, и да, иногда выводить нечестных дельцов на чистую воду. Кстати, в этот раз Поля просила по возможности обойтись без ОМОНа. Жаль будет её разочаровать.

– А что, был даже ОМОН?

В его тоне слышалось веселье, но не было насмешки, и я невольно улыбнулась теплее:

– Всякое бывало. Даже стреляли один раз.

Мимо нас пролетела какая-то шальная утка, одна из тех, что в огромном количестве жили на реке, и Саша проводил её задумчивым взглядом.

– Выходит, со Светланой у тебя просто сработал инстинкт? Привычка следователя?

Я пожала плечами, наблюдая за тем, как мутная тёмная вода качает оранжевые отражения стоящих на противоположном берегу фонарей.

– Да, наверное. Если честно, сама не знаю. Мне просто показалось, что это меня касается, и я постаралась придумать для самой себя причину, по которой должна ввязаться в это.

– Жалеешь?

Этот короткий вопрос был задан совсем другим тоном. Спокойным. Серьёзным. Тоном человека, который мог бы помочь мне до определённой степени отыграть назад. Пусть не перестать видеть прямо сейчас, сегодня. Не забыть обо всём, что мне пришлось узнать. Но сгладить, заставить воспоминания померкнуть, как меркнет с наступлением утра самый яркий сон.

– Нет, – я ответила, только взвесив всё для себя как следует. – На первый взгляд всё это кажется форменным безумием, но…

Я замолчала, заметив густой чёрный дым над рекой.

Первым желанием было дернуться, достать телефон, позвонить в службу спасения, но Саша перехватил мою руку, крепче прижал её к забору, не дав мне сорваться с места.

Через минуту я поняла, почему. По реке мимо нас проплывала прозрачная баржа. Она постепенно возникала из ночной темноты, тяжёлая, грязная, чадящая, груженная лесом. Следовала своим несуществующим курсом по давно обмелевшей реке.

Мы молча смотрели на неё, пока она не растворилась в ночи так же постепенно, как появилась, и лишь тогда я поняла, что задерживала дыхание.

Ладонь Саши всё ещё лежала на моей, и мне пришлось облизнуть губы, восстанавливая равновесие.

– … Мне бы чего-то не хватило. Если бы не всё это.

Я слишком резко повернулась, торопясь заглянуть ему в лицо, удостовериться, что хотя бы он жив и материален, и не успела опомниться, как Саша коснулся моих губ своими. Не слишком настойчиво, но уверенно. Без неуместной здесь и сейчас требовательности, но тепло и ласково. Так, что невозможно оказалось не ответить.

Изнутри поднялась волна щекочущего жара, лицо обожгло, а он обнял, привлекая к себе, почти прижимая, но не переходя грань приличий.

Когда тебе слегка за тридцать, голова уже не должна кружиться от поцелуев. И всё же моя поплыла, потому что Саша целовал мягко, нежно, но с решительностью человека, точно знающего, что его прикосновениям рады.

Я потянулась навстречу и едва не застонала, когда его ладони скользнули по спине, – неспешно, тепло.

Он будто пробовал на вкус, убеждался на практике в том, что это так же хорошо, как ожидалось, а я перебирала его волосы, не думая, не анализируя, не желая отрываться от него даже для того, чтобы вдохнуть полной грудью.

Нежности в этих поцелуях было ровно столько же, сколько и страсти. Не безудержной, иссушающей и дикой, а чувственной, почти трепетной, чуткой. До поры до времени тщательно сдерживаемой, но готовой прорваться, как только для неё наступит удобный момент.

Так не целуют одноразовых командировочных любовниц, но так касаются женщин, на которых имеют далеко идущие планы.

При мимолетной мысли о том, как далеко могли заходить лично его намерения и фантазии, у меня постыдно разгорелись щеки.

Когда дышать стало окончательно нечем, Саша все-таки отстранился, но из объятий не выпустил. Продолжая прижимать меня к себе и будто забыв ладонь на моей пояснице, он снова посмотрел на реку, пока я скользила взглядом по его профилю.

– Как только мы получим небольшую передышку…

Голос прозвучал хрипло, сорвано, и, услышав самого себя, он не стал продолжать, а я засмеялась тихо, почти непристойно:

– Ловлю тебя на слове.

Он развернулся, взглянул на меня прямо, нахмурился, а потом поцеловал ещё раз, – коротко, горячо, обещающе.

– Поехали. Нам ещё есть, что обсудить, а выспаться тоже было бы неплохо.

Краем глаза я отметила ещё один столб чёрного дыма, показавшийся на реке, но встречать ещё одно мёртвое судно не хотелось.

Саша так и не выпустил моей руки, пока мы не сели в такси, но в этом жесте не было забавной подростковой робости. Скорее, стремление дать почувствовать, что он рядом. Что бы я ни видела за окном, что бы ни творилось у меня в душе, он рядом.

Сонная администратор вскинулась было нам навстречу, но Саша бархатным голосом пожелал ей доброй ночи, и я поняла, что о нашем позднем появлении, так же, как и о Димке, она не вспомнит.

Мальчишка уже глубоко спал, свернувшись в уютный клубок в самом центре моей кровати, а стоящая над ним Светлана повернула голову при нашем появлении.

То ли все тревоги и открытия прошедшего дня и половины ночи играли со мной странную шутку, то ли крови на её лице и правда стало меньше. Мне даже показалось, что мёртвые отсутствующие глаза стали выразительнее, а губы двигались.

Впрочем, последнее точно было правдой, потому что Саша серьёзно кивнул ей в ответ, а потом шепнул мне:

– Она сказала, чтобы мы его не тревожили и сами шли отдыхать. Бери всё необходимое и приходи ко мне.

Не дожидаясь моего ответа, он окинул Димку еще одним внимательным взглядом, ещё раз благодарно кивнул Свете и ушёл.

Вот так просто.

Словно потерявшая ко мне всякий интерес покойница снова уставилась на мальчика. С нежностью. С готовностью охранять его сутками и, если потребуется, защищать.

Справившись с волной неконтролируемой дрожи, которую он мог почувствовать даже во сне, я принялась собираться.

Зубная щётка, полотенце, сменная одежда.

Приглашение переночевать в соседнем номере не было приглашением непосредственно в постель, и от этого было вдвойне приятно.

Просто нечто вроде похода или пижамной вечеринки.

К тому моменту, когда я постучала в дверь напротив, в номере уже горел мягкий свет, а Саша успел переодеться, и волосы у него были влажными.

Говорить прямо сейчас было нечего и незачем, и, бросив вещи в кресло, я молча ушла в душ, приняла его так же наскоро.

Этих минут ему хватило, чтобы заварить для нас безвкусный пакетированный чай и достать из холодильника одну из Димкиных шоколадок.

Сев на край кровати, я расправила задравшуюся штанину лёгких спортивных брюк, прихваченных с собой в качестве лёгкой домашней одежды, и уставилась в стену.

– Ты видел, как её столкнули, и поэтому придумал причину, чтобы влезть в это дело, так?