Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7
Городские легенды

– … А там, внизу, пещеры. Их выкапывали монахи, чтобы жить поблизости от монастыря, но отшельниками. Многие даже принимали обет молчания и умирали прямо там в одиночестве. Часть входов заложили, когда я заканчивала школу. Некоторые обвалились сами. Говорят, ещё остались действующие, но утверждать не стану, – я указала Саше на подножье Монастырской горы, туда, где кустарник над водой был особенно густым, и опустила руки в карманы.

Он даже немного наклонился, как будто мог таким образом что-то разглядеть, а потом хмыкнул:

– Тебе не было любопытно?

Я дёрнула плечом, стараясь, чтобы ответ прозвучал нейтрально:

– Мне было не с кем. А одной страшно. Отчаянные любители экстрима, конечно, ходили, но когда лезешь в пещеры, нужно помнить, что вытаскивать тебя оттуда будет некому. Связи внутри точно нет, а к туристическим маршрутам они не имеют отношения.

Дальше по течению был большой мост, а вдалеке за ним виднелась городская ТЭЦ. Казалось, что она утопает в густых зарослях, больше похожих на лес, и именно на них я кивнула, переводя тему с пещер:

– А там, чуть ниже, есть огромный овраг. Он не виден из-за деревьев. Такой же заросший. На самом дне старое кладбище.

– Разумеется, давно разграбленное? – Саша поинтересовался ровным тоном, но даже немного прищурился, глядя в заданном мной направлении.

– Разумеется. В семидесятых там ещё играли дети, но теперь его не найти, если не знаешь дорогу. Туда я, кстати, как-то пыталась добраться, но подружка испугалась, и мы ушли. Я видела в соцсетях отчет от группы краеведов-любителей, они нашли его со второй попытки, но для спуска использовали альпинистские тросы. Правда, потом написали ещё один пост. О том, что и вернуться туда у них не получилось. Не смогли во второй раз отыскать дорогу.

– Значит, местным они не понравились.

Усмешка, с которой он сказал это, позволяла трактовать слова как угодно: как предположение мистика или шутку скептика.

Я предпочла вовсе не заострять на этом внимание.

– Видимо, да. Или людям интереснее действующие кладбища. У Старолесска есть местный святой…

– Разве?

Он посмотрел на меня, а я немного приподняла подбородок, подставляя лицо жидкому солнечному свету:

– Он не канонизирован, но люди в него верят. Старец Василий погребен на одном из старейших городских кладбищ, и люди ходят туда. Иногда даже там ночуют. Туда же предприимчивые краеведы водят экскурсии. Объективно, есть на что посмотреть, туда после революции перевезли несколько французских гробниц из белого камня середины восемнадцатого века. Не помню, откуда точно. Так что даже был прецедент: экскурсанты до смерти перепугали сторожа, когда поздним ноябрьским вечером шатались между могилами с фонарями после закрытия ворот.

Он засмеялся в голос, так искренне, что даже запрокинул голову, а я развернулась, чтобы на него посмотреть.

– Кажется, у людей здесь не так много развлечений.

– Людям просто нравятся тайны, – настроение, когда мы отправлялись на прогулку, было откровенно паршивым, но Сашино веселье начало передаваться мне. – Неподалеку от города есть еще одна цепь пещер, но по ним можно передвигаться только на лодках, это хлопотно и дорого. Так что остаются кладбища и поиск подземных ходов. По легенде, в Старолесске их много, настоящий город под городом.

– А это правда?

Посерьезнев, он предложил мне руку, предлагая спуститься не по дороге, а прямо по склону и выйти к лодочной станции.

Костюм и туфли я сменила на джинсы и кроссовки, волосы так и оставила убранными, а по этому склону ходила множество раз, и объективно в помощи не нуждалась. Однако жест оказался приятным.

– Кто знает. Считается, что кто-то из царей, едва ли не Иван Грозный, приказал проложить их, чтобы жители города могли уйти отсюда, если крепость падет. По некоторым источникам, эти пути пролегают даже под дном реки и по всей старой части города. Асфальт возле мэрии время от времени проваливается, и обнаруженные под ним пустоты исследователи считают косвенным доказательством тому, что это в принципе возможно. Однако никаких официальных свидетельств обнаружения полноценных подземных ходов нет. Ты видел Свято-Никольский собор? Тот, что с зелеными куполами в строительных «лесах».

– Издали.

– Так вот, говорят, что спуск в один из этих ходов находится у них во дворе. Церковь очень старая, и в епархиальной летописи есть свидетельство о том, что в сарае при ней в двадцатых годах содержали приговоренных к расстрелу архиереев со всей области. Они содержались в откровенно отвратительных условиях, по тридцать человек в тесном помещении. И одной такой группе смертников удалось сбежать. Настоятель какого-то маленького храма отчаянно искал выход, и обнаружил спуск. Они ушли под землей, не оставив после себя никаких следов. Но доказательств этому, как ты понимаешь, не существует.

Рассказывая на ходу, я немного запыхалась, и пришлось замолчать, выравнивая дыхание.

Саша же слушал очередную байку с неожиданным вниманием.

– Тебе прошлое тоже интереснее, чем настоящее? – спросил он, наконец.

Я задумалась, потому что так вопрос перед собой не ставила.

– Мне интересно искусство. В этих сказках что-то есть.

– Что-то привлекательнее обстоятельств, которые тебя беспокоят?

Вопрос, заданный спокойным и негромким голосом пришелся как удар под дых.

Не предполагая, что он захочет вернуться к тому, чем поинтересовался из вежливости, я старалась отвлечься сама. Упоминание мэрии и эта деликатная, но атака на секунду выбили почву из-под ног. Заставили остановиться и посмотреть на него прямо:

– Тебе это правда интересно?

Он пожал плечами, очевидно сдерживая улыбку:

– Если дело в нежелании делиться трудностями, могу изложить тебе скучные подробности своих лошадиных дел. Так сказать, по бартеру.

Ни насмешки, ни фальши в этом не угадывалось, и я почувствовала себя отчаянно глупо.

– Скорее, я удивлена. Да и проблема, по сути, ничего не стоит.

– Тем более.

Ветер пригнул камыш, растущий у самой набережной, и, наклонившись, чтобы заглянуть в воду, я увидела листья кувшинок.

– Оказалось, что мэр Старолесска мой бывший одноклассник. И моя первая любовь по совместительству.

Саша ответил не сразу, то ли обдумывая услышанное, то ли давая мне возможность продолжить.

– Ты не хочешь этой встречи?

– Не знаю, – это, по крайней мере, было честно. – Тогда наше расставание казалось мне трагедией. Любая влюбленность кажется трагедией в семнадцать лет. Сейчас я думаю, что обычная подростковая история.

– Как я понимаю, тебе сделали больно?

В его тоне прозвучало что-то, заставившее меня поднять лицо, и мы посмотрели друг другу в глаза.

– Всем когда-нибудь делали больно.

– Это не повод убеждать себя, что это ничего не значит.

Саша был первым человеком в моей жизни, от которого я слышала подобное. Первым, с кем я заговорил о Стасе. Зачем-то.

– Просто еще один мальчик разбил сердце ещё одной девочке. Ничего страшного. Еще одна наша одноклассница теперь научный сотрудник Выставочного центра. Директор то ли пытается продемонстрировать мне свою значимость, то ли вымогает взятку. Она предложила ненавязчиво сообщить ему о моём знакомстве с Павловым. Идея показалась мне хорошей, но теперь я сомневаюсь, не переборщили ли мы.

– Не хочешь напугать директора слишком сильно? Что, если запуганным он договорится о скидке?

Вообразив себе эту картину, я невольно улыбнулась, а потом качнула головой:

– Мне хотелось бы получить доступ к фондам. Взглянуть хотя бы одним глазком.

– Планируешь ограбить музей?

– У меня нет камина, чтобы топить его этим.

На этот раз мы улыбнулись оба, и я почувствовала, как на душе становится парадоксально легче.

– Как правило, директора таких центров и галерей глубоко аффилированны с художниками. Проще говоря, он скорее покажет мне мазню своего собутыльника, чем сведёт с по-настоящему талантливыми людьми. В фондах можно найти настоящие жемчужины.

– Значит, возможное вмешательство мэра действительно улучшает дело.

Мы не спеша шли вдоль реки по направлению к автобусной остановке, и с каждым шагом думать мне становилось проще.

– Я не учла одну вероятность. Если Стасик не пожелает меня вспоминать. Или того лучше, затаил на меня обиду…

– Но это ведь он тебя бросил. Разве нет?

Мы переглянулись ещё раз, и я почти засмеялась:

– Ты бы захотел дружить с женщиной, для которой стал первым, а на утро просто сбежал?

– Не знаю. Я ни от кого не сбегал.

В его голосе было сдержанное, но столь искреннее недоумение, что я невольно улыбнулась шире:

– Никто не любит вспоминать такие эпизоды. Так что я беспокоюсь о том, что могла усложнить дело самой себе.

Нам предстояло преодолеть узкую старую лестницу, чтобы выйти к дороге, и Саша снова подал мне руку.

– Если смоделировать ситуацию и попытаться представить, что я всё-таки от кого-то сбежал… Я бы использовал момент, чтобы реабилитироваться. Пусть не загладить вину, но оставить о себе лучшее впечатление. Особенно если бы в моих руках была определённая власть и я был публичным человеком.

Ступеньки оказались всё такими же узкими и выщербленными, перила грязными, и, поднявшись, я первым делом вытащила из сумки влажные салфетки, взяла две себе, протянула пачку Александру.

– В этом есть смысл.

– В аварийной лестнице, как в метафоре? Или в том, что я сказал?

– В том, что это может стать вопросом репутации.

Вытерев руки, Саша огляделся в поисках урны, и мне пришлось подавить очередную улыбку.

Не обнаружив, куда выбросить салфетки, он свернул их и сунул в задний карман джинсов.

– Это всего лишь прагматичность. Едва ли этот Павлов сел в мэрское кресло, чтобы покинуть его после первого же срока. А для политика, тем более молодого, нет ничего лучше, чем помощь людям искусства. Вклад в духовное развитие горожан и повышение благосостояния некоторых из них без материальных затрат из бюджета и привлечения спонсоров. Особенно, если в прессу просочится информация о том, что эту помощь мэр оказывает в тесном сотрудничестве с бывшей одноклассницей, своей первой любовью. Избиратели поймут, что он близок к народу. Способен оставить юношеские глупости позади и качественно сотрудничать с кем угодно ради благого дела. При необходимости тебе хватит цинизма, чтобы сыграть на этом?

– Поверь, моего цинизма хватит даже на то, чтобы представить тебя инвестором, которого я привезла в родной город.

– И заметь, ты будешь не так далека от истины, потому что вести переговоры по ипподрому нужно с Павловым.

Он свернул влево, направляясь не к остановке, а к стоянке такси, и меня этот вариант более чем устраивал.

Возле «Лагуны» царило почти нездоровое оживление, – из автобуса высаживалась большая группа туристов.

– Любопытно, что они собираются тут смотреть.

Я скорее пробормотала это себе под нос, чем спросила вслух, но Саша хмыкнул с поразительным пониманием.

Проскользнув между четырьмя суетливыми женщинами с чемоданами, мы вошли в холл.

Заметив нас, администратор на ресепшен опустила взгляд очень характерно, – делая вид, что увлечена чем-то на экране монитора, искоса наблюдать за явившимися вместе постояльцами было намного удобнее.

Саша вызвал лифт, и я подумала, стоит ли предложить ему наведаться в ресторан, где как раз сейчас подавали ужин.

Был шанс получить более вменяемое обслуживание.

Или хорошенько раздраконить дремучую бабенку, назначившую его нечистой силой.

Ничего из этого озвучить я не успела, потому что сверху, с парадной лестницы, ведущей на площадку на втором этаже, раздался вскрик, – короткий, придушенный, полный ужаса.

Я успела развернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как администратор, заселявшая меня, та самая полноватая блондинка с плохо прокрашенными волосами, тяжело переваливается через широкие перила и падает на мраморный пол.

Глава 8
Первая

Её звали Светлана Ивлева.

И она действительно умерла первой.

Эта параноидальная мысль не покидала меня, пока ждали полицию, да и после, когда я, как добропорядочная свидетельница, отвечала на вопросы следователя.

Представившийся майором Савельевым хмурый дядька лет пятидесяти с усталым лицом, спрашивал коротко и по существу: знала ли я погибшую, видела ли на лестнице кого-то рядом с ней.

Я знала только то, что знали все – когда туристы и прибежавшие на крик сотрудники отеля застыли в немом ужасе при виде растекающейся по белому мрамору крови, Саша стал тем единственным, кто решился подойти и проверить пульс.

Никакой нужды в этом уже не было, но сделать это требовалось хотя бы для того, чтобы удержаться в реальности, поверить, что она действительно погибла на наших глазах. Стремительно, неотвратимо и непоправимо.

Почему-то я могла назвать эту несчастную только так, «она», хотя имя Светлана ей необъяснимым образом подходило.

Когда мы с майором закончили, я осталась стоять возле лифта, сама не зная, зачем.

Большую часть холла, включая ресепшен, оцепили полосатой лентой, а тело накрыли простыней, но ещё не унесли. Рядом с ним неспешно, как будто выбирая идеальный кадр, прохаживался фотограф, а на лестнице работал судмедэксперт.

Всё было так по-киношному знакомо и вместе с тем до рези в глазах реально.

– Уже всё? – неслышно подошедший сбоку Саша протянул мне бутылку воды без газа.

Его, – очевидно, как самого смелого, – опросили первым, и выходило, что до сих пор он ждал меня.

За панорамными окнами уже сгустился вечер, во дворе зажглись фонари, как если бы ничего не случилось.

– Да. Мне же нечего рассказывать.

Оказалось, что пить и правда хотелось чудовищно. Сделав два аккуратных глотка, я снова жадно припала к горлышку, а Саша посмотрел мне через плечо.

– Взгляни.

Самым подходящим для свидетелей местом майор Савельев счёл ресторан, и по такому поводу вторую дверь, ведущую прямиком на улицу, закрыли.

Женщина, которая привлекла внимание Александра, вошла в «Лагуну» через парадный вход, огляделась и, быстро поняв, что к чему, решительной походкой направилась к ресторану.

Это была та самая администратор, что накануне отважно сняла с довольствия всю старолесскую нечисть в Сашином лице. Сейчас вместо лаконичного чёрного костюма и белой рубашки на ней были джинсы, водолазка и блестящая, как клеенка, дутая жилетка. Всем своим обликом она напоминала не человека, которому сама специфика его профессии предписывает быть приятным в общении, а танк на боевом задании. Рванув на себя стеклянную дверь ресторана так, что та могла бы слететь с петель, окажись те более хлипкими, она направилась прямиком к Савельеву, не заметив заплаканную горничную, с которой тот беседовал.

Майор вскинул недовольный взгляд, ответил что-то коротко и, по всей видимости, резко, но женщина-танк сдаваться не собиралась. Взяв стул из-за соседнего стола, хотя ещё два по другую сторону от майора были свободны, она села рядом с ним, сложив руки на коленях, как примерная ученица, и принялась излучать нетерпение, от которого стало не по себе даже мне.

– Как интересно.

В тихом голосе Саши, раздавшемся над ухом, послышался злой, но тщательно сдерживаемый азарт, и я повернулась к нему.

– Что именно?

Он посмотрел на меня в ответ, и то ли свет от ламп так падал, то ли мне просто померещилось, но показалось, что глаза его сделались немного темнее.

– Ничего. Всё потом.

А вот тон заметно смягчился.

Меня всё-таки постыдно передёрнуло, когда он во второй раз за вечер вызвал для нас лифт.

Я никогда не считала себя трусихой или чересчур впечатлительной особой, но когда кабина двинулась, по спине пробежал мороз.

Мы в молчании поднялись, в молчании дошли до своих дверей. Голова ощущалась ватной, слишком тяжёлой и одновременно абсолютно пустой, и я была признательна за то, что он просто был рядом, но не пытался приставать с глупостями.

За это, вероятно, стоило сказать спасибо.

Или же причина заключалась в том, что перед глазами всё ещё стояло мёртвое лицо Светланы, и, не находя в себе сил разговаривать, я малодушно не хотела оставаться одна.

– Послушай… – уже достав ключ-карту, я всё-таки посмотрела на него.

Саша не позволил мне закончить. Приблизившись на полшага, он коснулся моего плеча, удерживая взгляд:

– Ты просто устала. У тебя был сложный день. Прими душ и поспи. Никто не будет тебя тревожить.

Слова были странными, их смысл ускользал, но я почему-то кивнула и, так ничего ему и не ответив, вошла в свой номер.

На столе рядом с электрическим чайником лежали два пакетика чая. Или того, что предлагалось принять за чай.

Выйдя из душа, я решила обойтись хотя бы ими, потому что ничего лучшего всё равно не предвиделось.

Вода и правда чудесным образом помогла. Не смыла испуг окончательно и не прибавила сил, но вернула ощущение почвы под ногами.

Завернувшись в гостиничный халат, я потянулась к брошенному на кровать телефону.

Одно сообщение. От Кречетова.

«Викушонок, золотце, ты там вконец охренела?»

Пришло сорок восемь минут назад.

Оказывается, я была в ванной так долго…

Поводов для веселья объективно не просматривалось, но перечитав эту единственную строчку, я всё равно улыбнулась и нажала на вызов.

Наплевать было сколько времени.

В любой пугающей, волнующей или просто непонятной для меня ситуации Антон всегда был рядом, умел утешить, как никто.

«Виктория, не дрейфь!».

«Прорвёмся, Викушонок».

Мне нужно было его услышать, а для звонка не требовалось никаких иных причин.

Один гудок, второй. Третий.

– Вот объясни мне, Кречетова. Почему каждый раз, когда я пытаюсь поймать мужа на переписке с любовницей, мне подворачиваешься ты?

Грудной и низкий голос Полины раздался у уха, и мне показалось, что в груди треснула толстая ледяная корка. Тепло разлилось по солнечному сплетению, заставило ощутить себя настолько живой, что у меня задрожали пальцы.

– И это я слышу от подружки-потаскушки, которая увела у меня мужа?

– Хочешь, назад отдам?

Она поинтересовалась с такой радостной готовностью, что я невольно улыбнулась шире и села удобнее, подогнув ногу.

– Спасибо великодушно, обойдусь.

– Ну смотри, Кречетова. Хороший муж, не прогадай.

– А ты, Кречетова, смотри, пробросаешься.

Когда после нашего развода Антон женился на моей лучшей подруге, многое стало проще. Во-первых, в экстренном случае нам больше не приходилось обзванивать друг друга по очереди. Во-вторых, как говорила сама Поля, у нас появился мужик, которого всегда можно обсудить под настроение.

Вот и сейчас она выразительно хмыкнула, а я прислонилась к подушке.

– Где муж твой?

– Тот, который ругал тебя нехорошими словами?

– Тот, который слал мне сомнительного содержания сообщения, а теперь бегает от ответственности.

Послышался звон посуды.

– В душе муж мой. Прежде чем туда удалиться, пообещал очень страшно на тебя наорать. Сразу же, как только до тебя доберется.

– Ну, это будет ещё не скоро. Но мне очень страшно. Так ему при случае и передай. А за что, не сказал?

Полинка ненадолго замолчала, снова загремела чашками, а когда заговорила снова, тон её изменился. Из шутливого и сытого сделался серьёзным и собранным. В такие моменты высокая, худая и поджарая Полина всегда напоминала мне гончую, взявшую след.

– Ему Валерка звонил. А на Валерку вышел какой-то хмырь из твоего Старолесска. Вроде как директор галереи.

– Выставочного центра, – я подсказала без ярко выраженной интонации.

– Да хоть музей. Справки о тебе наводил. Хотел узнать, правда ли, что ты эксперт из «Минервы» и что ты вообще из себя представляешь.

В том, что какие-никакие связи у Геннадия-свет-Петровича есть, равно как и в том, что он не приминет воспользоваться ими, чтобы найти к «столичной крале» правильный подход, я не сомневалась. Однако такой прыти от него всего равно не ожидала. В моём представлении, он должен был начать обзвон не раньше завтра.

– И что Антошенька им сказал?

– А что Антошенька мог им сказать? Он подтвердит, даже если ты представишься агентом матрицы. Заверил Валерика, а через него и хмыря в том, что ты в «Минерве» едва ли не первый человек после него. Хотя и стерва редкостная.

Представив, с каким серьёзным выражением лица и насколько по-деловому Кречетов всё это излагал, я подавила смешок.

– Последнее особенно ценно. Господину директору полезно, и мне приятно. Передай от меня спасибо мужу своему.

– Может, сама передашь?

– Чтобы он очень страшно на меня наорал?

На этот раз мы улыбнулись обе.

Полина замолчала немного настороженно, ожидая, что я сменю тему.

Мы знали друг друга слишком хорошо, чтобы она не почувствовала, что со мной что-то не так. У меня же просто не было моральных сил, чтобы обсуждать случившееся в «Лагуне».

– Вик, – она окликнула коротко, строго.

Так, как обращалась, когда хотела добиться от меня правды или начать неприятный разговор.

– Что? – я вытянулась на спине и, заложив руку за голову, посмотрела в потолок.

Полинка выразительно вздохнула:

– Ты давай поосторожнее там. Ты знаешь, он всегда тебя прикроет, даже без предупреждения. Но сильно не завирайся. И смотри по сторонам.

Зная, что она поймет, я просто кивнула, соглашаясь.