Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 45
В обход ограничений

Пожарная лестница оказалась похожа на многое в этом здании – старая, ржавая и склизкая. Под весом двоих взрослых людей она заходила ходуном, и, спрыгивая с нее в трещёвские объятия, я едва не скрипнула зубами, подумав о том, каково было Димке спускаться по ней.

А впрочем, как раз он наверняка не испугался.

Одернув задравшуюся одежду, я огляделась по сторонам. Увидела, как мертвые тела беснуются в холле мэрии за большими стеклянными дверями. Вороненка, стоящего между ними и остальными, как скала.

– Туда, – кивнув Саше в противоположную сторону, я сорвалась с места первой.

Пещеры были недалеко. Подъемы и низины местности создавали иллюзию расстояния, но, спустившись к берегу, я побежала вперед по относительно ровной дороге, не оглядываясь на Сашу и не видя ничего по сторонам.

Зная, что в случае опасности он прикроет, – снова меня проведет, – я торопилась добраться до скамейки, которую любила в юности. До густых старых зарослей, в которых начиналось…

Что?

Я никогда не думала об этом, не пыталась понять и нащупать границу, но сейчас именно эти начинающие умирать листья казались мне порогом. Сказочной чащей, которая попытается задушить. Или волшебным лесом, способным показать дорогу.

Порогом между привычным Старолесском и миром, в который мне до сих пор не было хода.

Отодвинув первую ветку, я перешагнула через пару пивных банок и кучу пакетов с мусором, сделала еще два шага вперед и замерла.

Вечерняя тьма сгустилась, стала почти непроглядной без фонарей и их отражений в реке, но, как ни парадоксально, я стала видеть лучше. Под ногами не было четко просматривающейся тропинки, но я все равно двинулась вперед с уверенностью, что знаю, куда иду.

Саша молчал. Следовал за мной, отставая не больше чем на шаг, и не спрашивал, не выражал сомнений. Просто доверял.

Доверяла ли я самой себе?

Объективно – не следовало бы.

Пещер в этом месте, по слухам, было множество. Говорили, что их даже строили одну над другой, фактически в два этажа.

Какая именно была нужна нам?

Некогда, да и бессмысленно было гадать. Оставалось довериться собственному чутью и Старолесску. Город помогал: руками Наблюдателей, вовремя переключающимися светофорами, едва различимыми знаками. Все это время он был на нашей стороне и просто не мог подвести теперь.

– Осторожно, – не глядя на Сашу, я предупредила его о старой сухой коряге под ногой.

Под ней было много битого стекла, и мне не хотелось, чтобы он поранился.

Он не ответил, даже не вздохнул резче.

Я продолжала идти вперед, и сейчас, в отличие от забега по лестнице, дыхание не сбивалось, а сердце не колотилось в горле. Как будто последние сомнения ушли вместе с неминуемыми для неподготовленного человека физическими затруднениями.

Как будто тело жило само, слившись с городом, слушая его и двигаясь в унисон с ним.

Когда кусты стали красноречиво редеть, я немного сбавила шаг, прислушиваясь.

Отвесная каменная стена, на вершине которой уже стоял монастырь, казалась в этом месте абсолютно дикой, будто мы находились не в черте города, областного центра, а где-то очень далеко от цивилизации.

Вход в пещеру был чист. Рядом валялись толстые, очевидно срубленные, а не сломанные ветки, а внутри начинался черный провал.

Это было оно. Не обманка для отвлечения внимания, не ловушка, а то, что мы искали.

Чем ближе я подходила, тем явственнее ощущала нечто, похожее на мощный поток ревущего воздуха или ветер, хотя ветра в действительности не было.

Была та сила, что концентрировалась и бурлила внутри, готовясь вырваться наружу.

Саша тоже чувствовал. Наверняка, острее, чем я.

Остановив прикосновением, он все же обогнал меня, направился к этому входу первым и столь же решительно, как в приемную Павлова, но вдруг остановился.

– Что? – я посмотрела на него.

Ответа не последовало. Вместо него Саша поднял руку и приложил ее к… воздуху. Стена продолжалась, просто в проеме была невидимой.

Барьер, через который не мог пройти даже Страж.

– Он поставил хорошую защиту. Такую, чтобы даже Наблюдатели не смогли пройти.

Повернувшись, он окинул меня долгим, хмурым, слишком темным взглядом.

Так смотрит человек, готовый убить. Или пожертвовать собой ради результата.

– И что нам делать? – я постаралась, чтобы в голосе не оказалось даже намека на панику.

Такой, как Трещёв, может наделать глупостей только в попытке успокоить.

Он хмыкнул и вдруг стукнул по невидимому барьеру кулаком.

Тот пошел синей, почти электрической рябью, но снова пропал.

– Хитрая тварь…

– Он знал про тебя? – своевременной была догадка или нет, меня не интересовало.

Если Стас выяснил, что Стражей двое, и один из них понимает собственные возможности в достаточной мере, чтобы обучить другого…

– Если бы знал, парой мордоворотов дело бы не ограничилось, – Саша усмехнулся криво, зло, а потом вдруг стал прежним, таким, каким я привыкла его видеть. – Но почувствовать, что кто-то новый контактирует с городом, мог.

– Что делать?

Когда я задала этот вопрос во второй раз, мне самой померещилась в нем почти беспомощность.

Я не знала, как поступить. Старолесск молчал.

Саша посмотрел себе под ноги, потом на пещеру, а потом взял меня за плечи, разворачивая к себе:

– Мне чертовски не нравится этот вариант, но дальше тебе придется идти одной. И сделать все самостоятельно. Ты ведь чувствуешь, насколько сильнее стала? Даже физически. Ты сможешь с этим справиться, но тебе придется остаться с ним наедине.

Его взгляд гипнотизировал, заставлял принимать все услышанное, как данность, но смысл все равно ускользал.

– Ты только что сказал, что Хранитель не может пройти туда.

– Хранитель – нет. Генка не может, – сжав мои плечи немного сильнее, он склонился, будто для поцелуя. – Но ты его мать. Это первостепенно, и ты можешь пройти. Но только ты. Одна. Пойдешь?

Так просто. Так тихо. «Да» или «нет», выбор без выбора.

– Что конкретно мне нужно сделать?

Новая волна злого, беспомощного страха прокатилась по спине, заставила волоски на шее подняться дыбом.

Вот только этот страх был уже не моим. И страх, и недоумение, почти обида на город. И ощущение чудовищной несправедливости, как будто враз лишили обещанного.

– Саш, я справлюсь. Это должна сделать я. Ты только скажи мне, что.

Он в самом деле боялся, но точно так же, как и я в мэрии, не чужой силы и не смерти. Он боялся за нас. За Димку, за меня, за тех, кто прикрывал нам спины.

Убеждать его, напоминать его же собственные слова о том, что я могу больше, чем сама ожидаю, было бы жалко, почти унизительно. Вместо этого я погладила его по плечу, по щеке, прося этим жестом верить в меня так же, как я верила в него.

Больше, чем я могла бы поверить в себя сама.

Саша стиснул зубы, но мгновение спустя взял себя в руки.

– Сделай так, чтобы Димка забрал кинжал. Всё. Остальное тебя не касается. Если попытаешься влезть между ними, можешь навредить ему, понимаешь?

Я кивнула, потому что да. Теперь я наконец поняла. Двенадцатилетний мальчик с добрыми глазами был не просто силой, не просто оружием, с которым кому-то придется сладить. Он сам ладил с собой. Знал, что поймет то, чего не знал раньше, когда придет время.

– А потом?

– Ты увидишь. Димка подскажет. Просто не дай убить его или уничтожить кинжал.

Мне оставалось только кивнуть снова, потому что время было дорого.

Если Саша ошибся, и я тоже не могу попасть внутрь…

Оставалось только проверить, и я развернулась ко входу, сделала глубокий вдох.

– Вика, – он окликнул так, словно вспомнил о чем-то важном.

– Что?

Странный разговор, наши странно звучащие голоса. Как будто мы и правда угодили в какое-то междумирье.

Саша посмотрел в темноту за каменными сводами, быть может, видя в ней больше, чем я.

– Его охраняют. Я не вижу, но чувствую. Их там не двое и даже не пятеро. Десяток минимум. Ты помнишь «Привидения»?

Я кивнула в третий раз, даже не подумав уточнить, что именно он имеет в виду: нашу импровизированную экскурсию или сон, в котором он вел меня по неизведанной и опасной потусторонней дороге. И так знала, что последнее.

Саша кивнул в ответ, поправил мои волосы:

– Ничего не бойся. И никого не жалей. Там нет живых, только те, кто должен убивать за него. Они сильные, их много, но ты справишься. До того, как ты с ними встретишься, я придумаю, как тебе помочь. Ты поняла?

Он хотел, чтобы я не просто поверила, а усвоила, и я это сделала.

Просто потому что он так сказал.

Потому что иного варианта у нас все равно не было.

– Ну, тогда спасибо Генке, – продемонстрировав Саше богатырёвский кастет, я даже улыбнулась.

Поцеловала его в уголок губ на удачу, развернулась и беспрепятственно вошла в пещеру.

Глава 46
Viva Victoria

Тьма сгустилась, стала холодной, плотной и вязкой.

Обернувшись, я увидела Сашу через густой её слой, как через толщу мутной воды.

Он был невообразимо близко, но при этом остался так немыслимо далеко. Не дотянуться, не услышать.

Очередным кивком дав ему понять, что всё в порядке, я двинулась вперёд.

В этой новой темноте видно было плохо, я могла разглядеть разве что землю под своими ногами.

Пахло сыростью, близкой гнилой водой и чем-то ещё незнакомым, но неприятным.

Чутко прислушиваясь к каждому звуку, я подумала, что по-настоящему живыми в этой пещере оставались только Дима и я.

Стас таковым уже не считался, потому что слова Александрова не предполагали двойного толкования: отдать душу и тело… Если за знакомой мне внешностью всё ещё и был Стасик Павлов, из неловкого трогательного мальчишки и нечистого на руку мэра он уже превратился в убийцу. Будь Юлька хоть трижды его любовницей, – цинично использованной им дурой – она не имела власти над тем, что прикончило Гришку и Светлану. Они оба были на Павловской совести, и я напомнила себе об этом с почти что мазохистским удовлетворением.

Не дать себе расслабиться.

Не попасться ни на одну из возможных уловок.

Что бы ни придумал Саша, едва ли оно успеет сработать, а значит, рассчитывать мы с Димычем можем только на себя и друг на друга.

Представляя старолесские пещеры, я всегда воображала узкие проходы и низкие, способные напугать человека с клаустрофобией, своды, но место в котором я очутилась теперь, казалось бесконечным. Только наполненное непроглядной, неестественной тьмой пространство и…

Шаги. Тяжёлые шаркающие шаги нескольких тел.

Эти шаги приближались, и по мере того, как они становились громче, росло искушение обернуться снова.

Мог ли Саша видеть меня?

Рискованно было проверять.

Оставалось только продолжать идти и не позволять себе расфокусироваться, потому что тьма оказалась гостеприимной. Впустив меня, она искажала восприятие, расцвечивала саму себя блеклыми, но вполне отчётливыми красками, показывала картины, подобные возникающим в пустыне миражам.

Михалыч, сидящий за кухонным столом с отчаянно прямой спиной и Захаров рядом с ним.

Денис Георгиевич у окна.

Мрачный Воронов, зачем-то оставшийся во дворе.

Высокая и худая красивая женщина в очках и тёмном платье, замершая в маленькой келье.

Наташа с застывшим лицом.

Мне показалось, что поверх всего этого я услышала даже отчаянный и яростный птичий крик, а потом они появились из окружающей темноты, вышли мне навстречу.

Я видела только троих грузных, плохо одетых мужчин, но знала, что за ними есть и другие.

Генкин кастет был надет на левую руку – полагая, что ведущей правой сумею воспользоваться в любом случае, я решила оставить его там.

Сравниться в мастерстве с Чемпионом всё равно нечего было и пытаться.

«… всю жизнь дерется».

Издавая похожее на животное рычание, мёртвые кинулись на меня все вместе. Я инстинктивно отпрянула, и тут же тумановское кольцо обожгло, камнем потянуло вниз.

А потом что-то произошло.

Мне оставалось только отстранённо наблюдать, как моя правая рука взлетела вверх, пальцы сжались в кулак, и этот кулак врезался в переносицу ближайшего ко мне тела.

Не успев опомниться, я ударила второго ногой в живот, отбрасывая в сторону, а третий получил кастетом в грудную клетку.

Откуда-то тут же возникла ещё одна женщина, и, схватив её за волосы правой рукой, левой я нанесла единственный точный удар в горло.

Развернулась, добила того, кого раньше просто оттолкнула.

Тело двигалось само, без моего осмысления и участия, а где-то вдалеке птица продолжала кричать. В её воплях слышались боль и ярость, отчаянная решимость.

Этот звук мог бы оглушить, окажись я рядом.

Очередному нападавшему я заехала в висок, и он, как и все прочие, больше не поднялся.

Я действительно стала сильнее физически. Так, как не могла бы быть просто в силу своей комплекции.

Ещё один секрет Хранителя?..

И всë же я не умела… даже не помыслила бы драться с кем бы то ни было так. Даже спасая свою жизнь.

Так дерутся мальчишки на улицах – жестоко, отчаянно, безо всяких правил и жалости.

Птичий крик стал протяжным, почти превратился в вой, отражающийся от древних каменных стен эхом.

Запах тоже изменился. На смену замогильной затхлости и сырости пришёл лёгкий элегантный аромат трав и чего-то ещё. Очень мужской. Идеально подходящий юноше. Безошибочно узнанный, потому что тогда от удивления я хорошо запомнила…

Так пахло от Гришки на нашем выпускном.

Ещё одно тело. Тоже бывший бродяга…

Его я прикончила двумя ударами в спину и затылок, а потом вдруг увидела краем глаза.

Степанов был чуть сбоку, за моей спиной.

Птица заходилась в агонии.

Увидев очередного возникшего из темноты мертвеца, я едва не вздрогнула, потому что он оказался похож на Гришку. Такой же высокий и длинноногий, и уши…

Я даже подумала бы, что это очередной дикий, абсолютно сумасшедший выверт Стаса – украсть тело Наблюдателя, но лицо… Оно было другим. Тоже похожим, как у брата, но красивее. Более породистым, одухотворенным. Таким, что на обложку можно снимать.

Красивая оболочка.

Ему я сломала ногу, а после свернула челюсть.

Следующему раздробила кастетом сухожилия на руке и добила ударом в лицо.

Птица завизжала в последний раз, и звук резко оборвался.

Всё прекратилось.

Замерев в почти нелепой позе и вдруг почувствовав себя собой, я развернулась к Гришке. У него было суровое, сосредоточенное, изможденное лицо. Оставаясь всё таким же полупрозрачным, он стал плотнее, как окружающая нас тьма.

В эту пещеру не было хода живым, кроме меня, но Степанов живым и не был.

Разъяренная, исступленно кричавшая птица…

Я содрогнулась. Не то от страха за Сашу, не придумавшего ничего лучше, чем переключить эту тварь на себя, едва за мной закрылась дверь, и тем самым в прямом и переносном смысле развязать Гришке руки. Не то после такого тесного контакта с призраком…

Некогда было разбираться, потому что прямо передо мной оказался глубокий и просторный грот, освещённый четырьмя, черт бы их побрал, факелами.

В центре был начерчен большой круг, контур которого состоял из вязи всё тех же незнакомых мне символов, а в круге лежал большой, явно такой же старый, как сама пещера, камень.

На камне, удобно подогнув ноги, сидел Димка с кинжалом в руках, и никакого беспокойства не выражал.

– Дима! – я окликнула, и он повернулся.

– Ты зачем пришла?

Не грубость, но удивление.

Он точно не находился под воздействием чего бы то ни было, полностью отдавал себе отчёт о происходящем. Но оставался совершенно спокоен.

– За тобой, – замерев, я ответила ему правду.

– Вика, Вика, Вика, Виктория, – появившийся из тени сбоку Стасик тихо и подозрительно радостно засмеялся, разглядывая нас с Гришкой. – Ладно, сама пришла. Тебе я всегда рад, ты знаешь. Но этого-то ты зачем притащила?

Глава 47
Стасик в моей голове

Приглядевшись, я была вынуждена признать: внешне Павлов остался всё тем же обычным Стасиком. Он не превратился в жуткого монстра, черты его лица не поплыли, как у одержимых тел, а смех не сделался похожим на карикатурный хохот киношного злодея.

Так было проще. И в то же время – стократ страшнее.

Гришка, очевидно, придерживался того же мнения, потому что, встав рядом со мной, окинул Стаса таким же внимательным взглядом.

– Лучше бы ты тогда связалась со мной.

– Не поспоришь.

Отвечая ему, я не отводила взгляда от Димки. Он медленно выпрямился, опустил ноги на землю, перехватил кинжал удобнее и встал.

– Не нужно было. Мы сами разберёмся.

Он подошёл ближе, но так и не вышел за пределы круга.

– Ты что с ним сделал? – развернувшись к Стасу, я приложила определённые усилия, чтобы остаться на месте.

Саша велел не лезть между ними. Кинжал и так был у Димки. И от этого всё происходящее казалось ещё более нереальным.

Не мог же Стасик всерьёз убедить его, что так будет лучше?

Можно ли вообще внушить подобное Стражу⁈

А подростку?..

Если бы у меня было время в этом разбираться.

– Поверишь, ни-че-го, – тоже приблизившись, Стас снова довольно засмеялся. – Просто молодой человек оказался неожиданно для своих лет разумен. Ему с этим не справиться, Вика, ты же сама знаешь. Хотя… Ты. Да, ты меня удивила больше всех.

– Ты, знаешь ли, тоже никого равнодушным не оставил, – сделав один осторожный шаг вперёд, я остановилась снова. – Зачем? Чего тебе, Стасик, не хватало?

Не зная, что предпринять, я могла хотя бы потянуть время, заговаривая ему зубы.

Понять, что на самом деле происходит с Димкой.

Павлов скривился, демонстрируя недовольство:

– Лучше «Станислав Игоревич». Так привычнее. Особенно с учётом того, что первым моим желанием было свернуть тебе шею. Какого хрена ты вообще сюда приперлась? Чего тебя принесло?

– Работа, – я пожала плечами, стараясь не демонстрировать, что поворот вышел интересный. – И чем же моя шея тебе не угодила?

Он хмыкнул, посмотрел на Димку, словно ища у него поддержки, и только потом снова обратился ко мне:

– Из-за тебя всегда было слишком много проблем. Сначала в школе. Знаешь, как мне доставалось за дочку бабы, которая с грузином? Пацаны всё время спрашивали, что ты во мне нашла? Или мы будем вместе торговать помидорами?

Он откровенно отвратительно попытался скопировать грузинский акцент, и, давя новую волну внутренней дрожи, я сделала ещё один шаг:

– Гурам никогда не торговал помидорами.

– Да плевать! – Стасик оборвал злее, чем я ожидала. – Потом эти твои глаза. Дурацкая душная и слюнявая любовь хорошей девочки. И бросить тебя было невозможно. Что ты вообще знала, кроме своих книжек? Ты же жизни не видела!

– Зато ты видел, – я кивнула, соглашаясь. – Тоже делал кривых орлов из папье-маше?

Покачав головой, он почему-то посмотрел на Гришку:

– И правда, какого чёрта ты тогда её у меня не отбил?

Был период, когда Гришке этого хотелось. Короткий, странный. Ловя на себе его внимательный взгляд, я предпочла сказать себе, что ошибаюсь и не могу нравиться ему хотя бы потому, что нас связывают лишь общие интересы в учебе.

А впрочем, даже если бы я это признала, у меня уже был Стас и, смешно вспомнить, чувства к нему.

Тогда казалось, что эти чувства навсегда.

И правда, если бы Степанов решился… Ничего, разумеется, у него не вышло бы.

Но, быть может, сам Стасик, самоутвердившись на моей верности, слетел бы с катушек чуть позже.

– Видимо, дурак был, – я ответила за Гришку, делая еще шаг. – Будем считать, что с этим разобрались. Давай про орлов.

– Да не было никаких орлов, – а вот теперь его интонации показались мне знакомыми.

Такими… стасиковыми.

– Ничего тогда не было, понимаешь? Все потом уже.

Я кивнула, соглашаясь с собственной догадкой:

– Юлька подсказала.

– Да! – Стас хлопнул в ладоши с таким энтузиазмом, что впору было подумать, что я выиграла приз. – Эта идиотка, оказывается, втюхалась в меня еще в школе, представляешь? Специально тусила с тобой, чтобы быть ко мне поближе. Всë ждала, все надеялась…

– И однажды ты дал ей то, чего она хотела.

– А почему нет? – остановившись у самого края круга, он посмотрел мне в глаза очень серьезно. – Она красивая, молодая, скучающая баба. Ленка моя… Ты ее видела?

Я отрицательно покачала головой, чтобы поддержать разговор. Хоть о его Ленке, хоть про черта лысого. Лишь бы Димка сообразил выскочить из этого круга и бежать, не оглядываясь.

При условии, конечно, что он мог покинуть очерченные пределы.

Стасик снова кивнул, будто соглашался с самим собой:

– Она у меня такая. Знаешь, статусная. Красивая, но плевать на меня хотела. Как и я на нее. А эта в рот мне смотрит.

– И очень хочет, чтобы ты был благополучен, – я сделала еще один крошечный шаг.

Если на правах матери Димы я смогла преодолеть защиту и пройти в пещеру, значит, в теории, могла попасть и в круг.

Чем это было чревато?

Оставалось только догадываться.

– Ага, – Стас улыбнулся снова, но уже как-то невесело. – Вся эта история с теплотрассой… Я ведь особо не наглел, Вик. Не больше, чем другие. Или ты думаешь, этот твой будет весь такой честный, ни копейки мимо? Посмотрел бы я на него! Жаль придется убить раньше.

Это «убить» отозвалось в груди неожиданным теплом.

Мог ли Стасик не знать о происходящем за пределами пещеры?

Или его слова следовало понимать как подтверждение тому, что в борьбе с потусторонней птицей Трещёв не пострадал?

– Раз попался, значит, не так уж и не наглел, – благо тон получилось удержать ровным. – А с Димкой что? Тоже убьешь?

Сам Дима почти никак не отреагировал. Не вздрогнул, не дернулся, не выронил кинжал. Только посмотрел на Павлова с неподдельным детским любопытством, только что вопрос за мной не повторил.

– Ну зачем же так грубо, – Стас посмотрел в пол, изображая огорчение. – Тебе нужно кое-что понять, дорогая. Нельзя убить камень. Или вот кинжал. Неодушевленные предметы не живут и, как следствие, не умирают. Так и он не умрет. Просто вернется в свое естественное состояние. И останется здесь. Он придумает, как его использовать.

Почтение, почти трепет, с которым он упомянул духа, оказались потрясающими. Едва ли не более пугающими, чем всë остальное.

– Ты так уверен, что он тебе внемлет?

После секундных раздумий я решила все же использовать именно это слово. Подыграть сумасшедшему. Если повезет, окончательно усыпить бдительность.

– Он уже внял, – на этот раз Стас кивнул как-то особенно серьезно. – Он всегда рядом, Вика. Бродит где-то поблизости. И он щедро вознаграждает тех, кто служит ему верно.

– Отстранением и уголовным делом.

Вот этот выпад был уже рискованным, но мне хотелось прощупать границы чужого безумия. И близости к духу.

Глаза Стасика сощурились, стали на мгновение холодными, злыми.

– Не смей так о нем. Ты до сих пор ничего не понимаешь. Он даст мне то, чего я на самом деле заслуживаю. Только он может это дать. А я подарю ему жизнь. Ты же даже не представляешь, каково это – существовать, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Не осязая и не чувствуя прикосновений. Думаю, ему понравилось бы, если бы ты осталась моей королевой, но вот беда. Я больше не хочу тебя видеть. Ни тебя, ни кого-то ещё из вас, неудачников.

– Заслуживаешь ты, Станислав Игоревич, тюремного срока, – я намеренно выделила интонацией это обращение, посмотрела по сторонам, давая понять, что вся эта высокопарная чушь мне неинтересна.

Стасик сбрендил, злобный древний дух кружил поблизости. Я не видела его, но чувствовала нечто, заставляющее собраться и понять: счёт пошёл на минуты.

– Выходит, план у тебя простой и надёжный, как швейцарские часы: спаять оружие в один предмет, которым невозможно воспользоваться, похоронить его здесь, отдать своё тело духу и попросить его наказать тех, кто обижал тебя в школе. И правда, что я в тебе нашла?

– Зачем ты меня злишь? – интерес, прозвучавший в его голосе, казался подлинным. – Думаешь, меня это задевает? Или надеешься, что я потеряю концентрацию, и ничего не произойдёт? Слишком поздно, милая Вика. Хотя… По сути, ты ведь такая же дура, как Юлька. Как все вы, бабы. Хотя, до определённой степени я тебе даже благодарен. С тобой ведь был мой первый раз. Первый раз, когда я почувствовал, что такое власть. Ты так от меня зависела, ждала, надеялась на моё решение… И я решал. Решал, что будет дальше. Это восхитительное чувство, ни на что не похожее. Попробовав его, невозможно отказаться.

– Ты почти пятнадцать лет обдумывал эту мысль?

Я сделала еще один, последний шаг, а Стас вдруг вскинул руку ладонью вверх:

– Стоп! Стоп, стоп, стоп, дорогая! Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Решила запудрить мне мозги и подобраться поближе? Не выйдет. Давай просто сойдемся на том, что я буду милостив лично к тебе, так сказать, в память о прошлом, и позволю умереть не стоя на коленях, а в бою.

– Пудрить тебе по-прежнему нечего, – Гришка произнёс это негромко, но насмешливо, чётко, так, что не расслышать было невозможно.

Стасик дёрнулся. Почти подскочил, резко разворачиваясь к нему, и я бросилась вперёд, сбивая его с ног:

– Дима, беги!