Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 40
Семейное дело

Глядя на них, я начинала понимать, что на самом деле значило быть Наблюдателем.

Мать Агафья, с которой еще только предстояло познакомиться, была настоятельницей местного женского монастыря. Обладала реальной властью внутри своей общины. Но эти трое…

Трое мужчин, обладающие интеллектом, харизмой и профессионализмом, достаточными для того, чтобы эту власть получить, но не потянувшиеся к ней. Они не заняли высоких постов, не заработали огромных денег и не взяли на себя право вершить чужие судьбы. И всё же их действительно знали в этом городе многие. Они не просто держали его, а стали его опорой. Теми, кто задавал его пульс, определял ритм дыхания. Именно они не давали Старолесску тихо сгнить, превратившись в очередной безликий населённый пункт на огромной карте. Регулярно напоминали самому городу о том, что ему есть чем удивить и что поведать людям.

Не потому что их кто-то заставил. Потому что они так решили.

Богатырëв… Он ведь и правда мог стать кем угодно. Сделаться по-настоящему своим среди чиновников и вплавиться в их систему. Найти общий язык с самыми странными художниками, заставив поверить, что он один из них. Оставаться чемпионом пусть не на соревнованиях, но на улице и в жизни. Он ведь и правда провёл меня в начале, заставил верить, что не представляет угрозы.

Дарья и младший Воронов… Если они и не были Наблюдателями, это ничего не меняло. Вместо того, чтобы сбежать или сделать вид, что ничего не происходит, они продолжали то, что начали их отцы. Как могли, как умели. Один ковал, другая… Даша стала той, кто влияет на умы. Исподволь, изящно, постепенно подсаживая людям кажущиеся ей правильными идеи.

Семейное дело. Самая надёжная команда.

Та команда, частью которой был Гришка Степанов, и которую он хотел расширить и укрепить, потому что… Готовился к войне?

– Можно я спрошу? – устроившийся на табурете Димка нахмурился и сцепил руки, глядя в пол. – Это не самый важный вопрос.

– Спрашивай, конечно, – Воронов тут же переключился на него, и лицо его смягчилось.

Он смотрел на мальчика так же, как смотрел Захаров – с какой-то безумной нежностью. Как если бы они ждали его всю жизнь и наконец дождались.

Дима заставил, явно заставил себя поднять голову и посмотреть на него в ответ:

– Вы все говорите, что мы люди. Такие же, как вы. Но у человека есть душа. Откуда она может взяться у нас, если мы созданы из неодушевлённых предметов?

Пальцы похолодели, и я посмотрела на Сашу, почти умоляя тем самым сделать с этим что-нибудь.

Это был хороший вопрос. Настолько хороший, что, задай его Димка наедине, я не нашлась бы с ответом.

– Видишь ли, Димочка, – Туманов прошёл к плите и заглянул в духовку через стекло, чтобы проверить, как поживает в ней пирог. – Детей люди заводят по-разному. Ты знаешь. Кто-то хочет. Кто-то потому что надо. У некоторых это получается вообще случайно.

– Да. Я видел, – Димка посмотрел на него, и Михалыч хмыкнул, оценив.

Они прекрасно друг друга поняли. В детдоме мальчик повидал многое.

Выпрямившись, Туманов оперся одной рукой о стол, глядя на него прямо:

– В каком-то смысле вы даже больше люди, чем многие. Видишь ли, Димочка, Хранитель, дающий Стражу жизнь, руководствуется любовью. Безусловной. Абсолютной. Они вкладывают в вас себя целиком. Так что ты можешь не беспокоиться. Вы абсолютные люди. И душа у тебя есть.

Димка моргнул, а потом кивнул медленно, серьёзно:

– Спасибо.

Он поверил услышанному. Не просто поблагодарил за ответ, а принял слова Михалыча за истину, и мне пришлось подавить неуместную улыбку.

За Димку теперь можно было не беспокоиться, но оставались другие вещи. Важные, безотлагательные. Те, о которых жестоко было говорить в присутствии Натальи. А без неё – подло.

– Где Гришка? – свой вопрос я задала в наступившей тишине. – Его нет дома, нет на кладбище, нет в Выставочном центре. Гена не смог его дозваться. У кого-нибудь есть идеи?

Наташа побледнела и замерла. Медленно, будто боясь упасть, опустилась на подлокотник кресла, в котором расположилась Дарья.

Та не стала ни вскакивать, ни обнимать её, ни называть меня бесчувственной дурой. Просто убрала локоть и немного сместилась, в буквальном смысле подставляя плечо.

– Ни малейших, – ответил мне Максим Вячеславович.

Он тоже враз осунулся, даже черты лица показались заострившимися.

Я вдруг подумала о том, как часто они виделись с Наташей, ведь он был первым, кого она должна была не пустить на порог.

Человек, любивший Гришку как сына.

Человек, в чьей квартире не оказалось ни одной степановской фотографии. Не потому что забыл и вычеркнул, а потому что невыносимо. Слишком больно. Больнее, чем смотреть на Людмилу. В том, что касалось её, они всегда были готовы. Пусть не жили в постоянном страхе, но с самого начала знали, что может случиться. Гришка же…

У него должна была быть хорошая жизнь. Я сама сказала это Саше, стоя над его могилой.

А впрочем, она у него и была. Вот только до горестного воя короткая.

– Вы знали, что он…

– Думаешь, я забрал его тогда, потому что видел в нём Наблюдателя?

Захаров хмыкнул с горечью, и, запоздало поняв, как это прозвучало, я тряхнула головой:

– Вы забрали его, потому что вы его любили. Вам было не всё равно.

Он задержался на мне взглядом, без слов извиняясь за то, в чем заподозрил, а потом прошёлся по комнате:

– Милочка говорила, что Гришу ждёт большое будущее, но я тогда не понимал. Узнал, когда её уже не стало. Это… несправедливо.

В его словах не прозвучало ничего даже близко напоминающего ответ, и, ориентируясь на то, что остальные тоже молчали, я решила не уточнять.

Никто не знал. Чувствуя этот город так хорошо, глубоко проникнув в его тайны, они не могли даже предположить…

– Мы тоже пытались, – нарушила это тягостное молчание Даша. – Ходили с Никой на могилу. Даже ночевали там.

Я моргнула, пытаясь припомнить, и она тут же спохватилась:

– Сестра. Старшая. Эта чокнутая спутались с Вороненком и сейчас нянчит ещё одного Вороненка, поменьше. Так что потом познакомитесь. Но до того, как она в это ввязалась, мы тоже пытались звать Гришку, – словно извиняясь, она развела руками, но Наташу не задела.

– Я не знала, – та повернулась к ней, даже наклонилась немного.

Даша подняла голову и посмотрела на неё в ответ:

– А нечего было знать. Ноль. Пустота. Если бы результат был, мы бы тебе сказали.

Та кивнула, соглашаясь или смиряясь, но Даша ещё не готова была остановиться:

– Это на самом деле чертовски хороший вопрос. Я могу поверить, что ему пора было уходить. Но даже Светка нашла способ к тебе пробиться. А он бы точно смог. Такие лбом стены прошибают, и явиться бесплотным духом – полная фигня.

– Даша, – Александров снова остановил её, но ещё мягче, чем в прошлый раз.

Больная тема. Незаживающая рана, в которую я насыпала соль.

Туманов отвернулся, снова заглянул в духовку, а потом выключил плиту:

– Ладно, гости дорогие. Под пирог обсуждать дела наши как-то проще.

Он разрядил обстановку парой фраз, одной интонацией, и даже Димка выдохнул коротко и шумно.

– На повестке у нас вроде бы не вовремя пробудившийся дух, – сложив руки на груди, Кирилл прислонился к дверному косяку.

Он был много выше своего отца, но, глядя на него именно так, снизу вверх, я заметила сходство, на которое не обратила внимание раньше.

– И как бы нам усыпить его обратно, – Гена отозвался в тон и вытянул ноги. – Как это вообще должно выглядеть, кто-нибудь знает? Всё, что творится вокруг, это уже оно? Или ещё нет?

– Да, судя по всему, оно, – вытащив пирог, Михалыч поставил противень на плиту. – Поглядим. Может, вы что толковое скажете. Володь, покажи им.

Воронов-старший хмыкнул так выразительно, будто услышал отличную шутку, а взявшийся за лопатку Туманов спохватился, махнул ею в нашу сторону:

– Только ты, Александер, постой рядом с мальчиком. На всякий случай. Чтобы в случае, если начнутся проблемы, мы могли живенько перевести стрелки на тебя.

Несложно было догадаться, о каких именно проблемах идёт речь. Равно как и о том, что он прямо предлагал Трещëву подставиться, закрыть Димку собой.

Тест на вшивость?

Или распределение обязанностей и ничего кроме?

Саша спокойно поднялся, остановился рядом с Димкой, приобнял его за плечи. Так, что одного от другого и не отличишь.

Только после этого Воронов полез под стол, вытащил старомодный кожаный кейс:

– Вот какая птичка у нас есть. И, сдаётся мне, ведёт она себя не совсем нормально.

Из кейса он достал и поставил на стол статуэтку – искусно вырезанного из черного камня большого орла. Работа была безупречной: мастер потрудился на славу, прорезая каждое перо, каждый коготь. Вот только в целом птица оказалась настолько уродливой, что я едва не вздрогнула. Голова орла была свёрнута на бок под чудовищным углом, а клюв распахнут словно в предсмертном вопле.

Воздух над статуэткой рябил и искрился, постепенно обретая форму, повторяя её контур. Призрачная птица забилась, захлопала крыльями, а потом запрокинула голову ещё сильнее, принялась щёлкать клювом. Она как будто искала, в кого вцепиться, но из-за свернутой шеи не могла дотянуться ни до Владимира, ни до кого бы то ни было ещё.

– Ни хрена себе, – Саша резко подался вперёд, отодвигая Димку себе за спину.

Я же, наоборот, встала и шагнула к столу.

Птица продолжала дёргаться. Пыталась развернуться, но у неё не получалось.

– Вот так он себя ведёт уже некоторое время, – Туманов пояснил, не глядя, занятый перекладыванием пирога на блюдо.

– Раньше так не было, – а вот старший Воронов посмотрел мне в глаза. – Эта птичка досталась нам от… предшественника. Он говорил, что она даст нам знать, когда начнётся всё самое интересное.

Вопросы рождались один за другим, но сгорали на языке. Я не могла сформулировать их, не могла издать ни звука.

– Ты говорил, что зло убоится орлов, – Саша развернулся к Михалычу, и Дима воспользовался этим, чтобы встать.

Держась за трещëвский джемпер, он смотрел на орла, как на… Как смотрят на старого знакомого, встреченного спустя много лет и изменившегося далеко не в лучшую сторону.

– Я выйду во двор, ладно?

Его голос прозвучал придушенно, тихо. Настолько по-взрослому, что у меня сжалось сердце.

– Да, иди, – Саша даже слегка подтолкнул его к выходу, и как только за мальчиком закрылась входная дверь, снова развернулся к Туманову. – Ну и что это значит?

Глава 41
Неправильная курица

Глеб Михайлович поставил в центр стола блюдо, на которое выложил ароматный яблочный пирог. Продолжающая биться в агонии статуэтка ему мешала, и он просто подвинул её локтем.

– Вот же зараза. Хуже попугая. Крика от неё…

– Мы не слышим. Хотя и зрелище так себе, – Гена встал, подошёл поближе, задумчиво глядя то ли на пирог, то ли на орла.

– Только мы слышим, – Александров тоже перебрался поближе к столу, оперся на него обеими ладонями. – Мы не знаем, может ли оно видеть и слышать. Передавать кому-то информацию. Но оно точно сходит с ума. Как будто его что-то потревожило. Или кто-то.

– Тот, кто пробудил зло? – решив, что геройствовать не стану, я опустилась обратно на стул, и сашина рука тут же легла мне на плечо.

Он был… Нет, не напуган. Скорее зол оттого, что не понимал.

– Так что с этими орлами?

– Лично мне сдаётся, что это снова кривоголовые уроды. Новое поколение, так сказать, – расправив волосы, Даша скрестила ноги и подалась в своём кресле немного вперед.

– Что за уроды? – я повернулась к ней, радуясь возможности отвести глаза от чудовища на столе.

Она дёрнула плечом, кивнула мне на орла:

– У всякого зла есть фанаты, Вик. Знаешь, есть кретины, которые едут полюбоваться на дома серийных убийц. Вот и тут так же. Есть такие, как Гришка. Или вон этот, болезный. Ребята, готовые умереть, чтобы остановить это. А есть уродцы, поклоняющиеся таким вот кривоголовым курицам. Мы их здорово гоняли в своё время. Думали, выжили совсем.

– В каком смысле, «гоняли»?

Она говорила об этом потустороннем монстре так просто, со столь легко читаемой брезгливостью, что заставивший меня одеревенеть непроизвольный ужас начал отступать.

– И кто это «мы»?

Даша дёрнула уголками губ, невесело улыбаясь, и я вдруг поняла, что она старше, чем показалась сначала. Моя ровесница, разве что на пару лет моложе.

– Мы с Вероникой. Вороненок. Гришка с Катькой. Известный тебе Чемпион. Тетя Мила говорила, что, если будем продолжать в том же духе, сами превратимся в банду и войдем в историю Старолесска как «Степановские».

– Вика, ты помнишь, наверное, – Захаров приблизился стремительной, откровенно нервной походкой, сел на димкин табурет. – Весь город был расписан словом «антифа»…

Я кивнула, потому что в самом деле помнила. Граффити были на воротах, заборах, стенах домов, даже на асфальте.

– Ну а как ещё нам было себя называть? – Дарья бросила на Захарова быстрый и невинный взгляд, а потом снова обратилась ко мне. – К тому же, нам нужно было правдоподобное объяснение, если поймают. Ты бы знала, сколько раз отцы нас вытаскивали. Ещё бы, такой скандал – дети уважаемых людей ввязываются в уличные драки… Дела заминали, потому что никто не хотел огласки. Но этих козлов было реально много. Какой-то придурок услышал легенду, и началось. Они ваяли этих чёртовых кур из гипса. Из глины. Я как-то даже из бумаги видела. Концепт был в том, что дух – не зло, а благо. Что он спасает Старолесск. И то, что приходило за Димкой к Выставочному центру и покоцало Генку, не извращение против природы, и не ходячие мертвецы, а единственное естественное состояние человека.

Я хмыкнула, ещё раз покосилась на беснующегося прозрачного орла.

– Начинаю понимать, за что вы их били.

– Они весь город этой дрянью загадили, – Даша тоже кивнула на птицу. – На оружии изображён правильный орел. На всех вывесках тоже правильный. Обычная птица. А у этого курятника башка не на месте, потому что это как бы символический жест. Означает, что Старолесск сворачивает оборону и разворачивается к своему спасителю лицом. Пастью. Клювом. Неважно, ты поняла.

Я действительно понимала, и очевидные выводы мне не нравились.

– А что будет, если так и поступить? – Саша проговорил это негромко, скорее, размышляя вслух. – Что случится, если вы перестанете воевать с ним?

– Мы все дружно сопьемся и бесславно сдохнем.

Ответила ему Наташа, а Дарья развела руками и откинулась обратно на спинку кресла, давая понять, что добавить ей нечего.

– Но это ещё не все плохие новости для вас, – Кирилл тоже подошёл, взял статуэтку за основание и потряс ею, не обращая ни малейшего внимания на то, как отчаянно орёл защелкал клювом и высунул язык, завидев потенциальную добычу из плоти и крови. – У меня есть очень сильное подозрение, что эта хрень не единственная.

Развернувшись, он качнул птицу из стороны в сторону ещё раз, демонстрируя её Саше:

– Просто логично. Оружие. Способ противодействовать ему. Эту я нашёл на Монастырке под старым надгробием. Михалыч говорит, что там похоронен тот ещё гаденыш. Бывший предводитель уродцев-куропоклонников. Доказательств нет, но если мы предположим, что где-то есть ещё одна…

– … Окажется, что она у того, кто пробудил духа раньше времени, – я потеряла лицо ладонями, и тут же по движению воздуха поняла, что Богатырёв встал ко мне поближе.

Чемпион, конечно же. Последний рыцарь Старолесска.

Нужно было срочно собраться, и я тряхнула головой, задрала её и немного откинулась назад, чтобы посмотреть на младшего Воронова:

– Вы помните кого-нибудь из них? Это ведь были такие же люди. Если я понимаю правильно, вашего возраста.

Тот пожал плечами, оглянулся на Дашу:

– Не знаю. Недоумок, который был у них за главного, точно сел за ограбление. А потом ещё за что-то. Кто-то уехал. Это те, кого я знал. Их много было.

– А девушки? Девушки там были?

Во рту внезапно пересохло, и на второй фразе я поняла, что едва ворочаю языком.

Лаконичное «антифа» украшало Старолесск, когда я заканчивала школу. Даже раньше. Я не интересовалась происходящим на улицах, будучи слишком погруженной в свою уютную, ещё почти детскую жизнь, но все мы жили в этом городе. Пока я читала свои книги, Даша Александрова дралась в тёмных переулках, не давая проходу тем, кто хотел пустить его ко всем чертям.

Саша сунул мне в руку невесть откуда взявшийся стакан воды, и, только осушив его наполовину, я благодарно кивнула ему.

Дарья и Вороненок вспоминали.

Я же думала о том, что Кирилл и правда похож на кузнеца Вакулу, каким я представляла его в детстве.

– Не знаю, – наконец Даша поморщилась, признавая свою беспомощность. – Может и были. Какие-то девчонки при них точно крутились, они же были крутыми парнями, членами тайного общества…

– Думаешь про кого-то конкретного? – ко мне Денис Георгиевич обратился так же мягко, как к дочери, и это окончательно привело в чувства.

Поднявшись, я обогнула развернувшегося вслед за мной Сашу и прошлась по комнате туда-сюда.

– Я всё думала, как они узнали? Когда эти твари накинулись на нас возле Выставочного центра, это не было случайностью. Нас там ждали. О том, что я поеду к Гене, знали только он и мы с Сашей. Светлана в данном случае не в счет. Про Димку даже Гена не знал, мы решили это спонтанно. И всё же нас ждали.

– Ты на меня что ли намекаешь? – занявший моё место Богатырёв поинтересовался как бы между прочим, пристраивая локоть на стол.

Остановившись, я посмотрела на него, но этот ироничный тон не поддержала.

– Юлька была единственной, кто видел нас. Мы встретили её в центре, когда шли к тебе в кабинет.

Он замер так, будто я его ударила или в самом деле обвинила в предательстве. Поднял голову настороженно, с вызовом.

– Нет. Я бы почувствовал. Или Вячеславыч.

– А не факт. Не факт, – дотянувшись через стол, старший Воронов забрал у сына орла, положил его обратно в кейс и с видимым удовольствием щелкнул замком. – Вот так. Ничего не слышно из-за этой твари.

– Убери его отсюда, – махнув рукой, Михалыч взял кейс со стола и вышел ненадолго, чтобы вернуться уже без него. – Пусть в коридоре постоит. Дипломат его хоть ненадолго затыкает.

Последнее пояснение было адресовано уже мне и Саша, но мы оба почти на него не среагировали, с одинаковой настороженностью следя за Вороновым.

Тот, освободившись от птицы, отряхнул руки и сел обратно, провалился плечом к стене и продолжил:

– Гипотетически, так может быть. Юлия… – запнувшись, он посмотрел на меня, уточняя, правильно ли запомнил имя, и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил. – Если Юлия постоянно была у вас на глазах, взгляд мог замылиться.

– Хороший морок, который она носит постоянно. Вы оба просто привыкли, – Саша подхватил, соглашаясь с этой версией, как с правдоподобной.

Мы переглянулись, и я отвернулась первой, потому что стало страшно. Мерзко.

Юлька Азаренкова, с которой я дружила в школе.

Состояла в секте?

Не моргнув глазом, сдала ребёнка кровожадным тварям?

– Она могла знать о Гришке. Видеть, как он забрал кинжал.

Стоило озвучивать подобные догадки или нет…

Мне нужно было произнести это вслух, как финальный мазок кистью, как жирную точку.

Чересчур стройно для ошибки. Идеально по времени.

Наташа начала вставать, но Дарья вдруг сжала её запястье, силой усаживая обратно.

– Если так, я сама придушу эту тварь.

Наташа моргнула, толкнула её локтем:

– Не хватает нам потом носить тебе передачи!

Она больше не хотела никого терять. Любым способом, по любой причине… Она больше не хотела.

– При таких раскладах Юлия Борисовна как раз нужна нам живой и здоровой, – Гена побарабанил по столу пальцами загипсованной руки, и интонации у него сделались очень нехорошие. – Я проверял всех сотрудников центра. Гришка перепроверил за мной. Если Вика права на её счет, выходит, она в связке с кем-то. Этот кто-то из оставшихся в городе куропоклонников. Или новый.

– Есть Васька-экспедитор, – я посмотрела на него, и под моим взглядом его лицо смягчилось.

– Обычный мужик, недалёкий, добрый, работящий. К тому же, тюфяк.

– Ты на первый взгляд тоже.

– У меня продуманный и тщательно выстроенный образ. Я знаю, как на таком поймать.

Он почти улыбнулся, и вдруг стало легче. Мысль о том, что он всерьёз взвешивал, стоит ли убить Юльку за содеянное или выгоднее оставить в живых, благополучно откатилась на второй план.

– Кто бы это ни был, этот человек абсолютно сумасшедший, – Александров подошёл к окну и, отодвинув штору, выглянул во двор.

На улице почти стемнело, и где-то вдалеке уже загорелись тёплым светом окна многоквартирных домов.

Отчего-то от этого зрелища мне стало тревожно.

– Эти все тоже, как я поняла, не сильно нормальные.

– Нет, Вика, не так, – повернувшись, он присел на подоконник, оперевшись о него руками. – Зло нельзя просто выманить на птичку. Нельзя потыкать духа палочкой и сказать ему: «Эй, просыпайся!». Те недоумки беспокоили нас, потому что мы боялись, что однажды кто-то из них доиграется. Наши, конечно, нашли на них очень радикальный способ, но это подействовало, с тех пор их не слышно. Глупые дети повзрослели.

В его словах был смысл, и он нравился мне ещё меньше, чем догадки про Юльку.

Равно как и то, что никто не спешил продолжить.

– И какова цена? – Саша взял самый поганый вопрос на себя.

– Душа, мой юный друг. Наша бессмертная душа, – подперев голову кулаком, Туманов разглядывал нас не то с жалостью, не то с удовольствием. – Дух требует большой платы. Тот, кто захочет разбудить его, отдаст всё: тело, разум, душу. Он станет вместилищем. Сосудом, если угодно. Тем, в ком дух сможет прожить не год и не два, а целую человеческую жизнь. И принести много-много бед.

– Как его найти? – уловив суть, Саша перешел сразу к делу.

– Никак. И это самое печальное, – Михалыч встал, тоже выглянул наружу. – Димочка узнает его, когда увидит. И ваша задача – сделать так, чтобы не оказалось слишком поздно. Кстати, а где он? Что-то его не видно.