Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 18
Проводник

Широкий провал в толстой каменной кладке остался единственным входом, через который можно было попасть в «Привидения». Подъезд и заколоченные окна частично провалились под землю, превратившись лишь в мрачное напоминание о том, что когда-то в этом доме жили люди.

Стараясь сдержать внутреннюю дрожь, я поставила ногу на старый камень и заглянула в провал. Напомнила себе, что иного выхода все равно нет – мне нужно пройти через это. Собраться с духом и двинуться вперед, по широкой земляной дороге, сквозь какофонию из звуков и отвратительных запахов.

Я должна была торопиться. Как можно скорее оказаться на другой стороне, выбраться на воздух и бежать…

Куда?

Узнать это мне предстояло лишь очутившись по ту сторону.

Шагнув вперед, я обнаружила, что внутри достаточно света – невидимые глазу лампы освещали широкое пространство, больше напоминающее деревенскую улицу, чем на подъезд коридорного типа. Справа и слева были открытые и закрытые двери, за каждой из которой скрывалось нечто тёмное, таинственное, неизведанное. Нечто такое, с чем было лучше не соприкасаться без подготовки.

Я пошла вперёд, точно зная, что не должна оглядываться или смотреть на кого-то из местных жителей пристально.

Ни на грузную тётку в ситцевом халате, развешивающую на верёвке бельё.

Ни на балерину в белоснежной «пачке» вдохновенно танцующую… Я не могла понять, что. Музыки слышно не было, зато откуда-то раздавался отчаянный детский плач.

«Они живут здесь, как будто умирают. Некоторые уже умерли, потому что живут здесь».

Эта мысль вспыхнула в голове, как факел, и я попыталась ускорить шаг, но ноги вязли в дорожной грязи.

Тропа пошла под уклон, и мне пришлось смотреть внимательно, следить, чтобы прогнивший деревянный настил, по которому я теперь ступала, не провалился.

За этим спуском должен был последовать подъем, а потом еще немного по прямой, и я окажусь на месте.

Главное – не оглядываться.

Не смотреть по сторонам.

Не мешать им и не привлекать к себе большого внимания.

Пусть им и нет дела, они не любят, когда кто-то вторгается, чтобы…

Спуск всё никак не кончался.

Я пошла ещё медленнее, чувствуя, как сырость забивает лёгкие.

Как может быть только на самом дне.

Слева раздался приглушённый жуткий вой, а потом одна из дверей распахнулась. Из неё выкатился пьяный мужик в старом спортивном костюме.

Он сипел и рычал, поднимаясь на четвереньки.

Его жена в выцветшем платье осталась стоять на пороге, опираясь о дверной косяк, но не пыталась препятствовать ему.

Лицо мужика исказилось, черты начали расплываться, и он пополз прямо на меня, пытаясь то ли наброситься, то ли столкнуть с дороги.

Прямо на противоположную сторону. К тем, кто не вмешивался, но алчно наблюдал.

Неслышно следовавший за мной, отстав на два шага Саша уверенно сжал моё плечо и подтолкнул вперёд.

Не убирая руки, он наклонился к мужику. Видела, что губы его двигались, но не слушала слов.

Мужик зашипел, вскинул уродливую морду с оскаленными клыками и попытался встать в полный рост, но Саша ударил его ногой в живот.

Взвизгнув, тот схватился за ушибленное место и покатился по изрытой колёсами и копытами пыльной земле обратно в свою квартиру, а Саша развернулся ко мне и взял за руку, успокаивая.

– Ничего не бойся. Я тебя проведу.

Его глаза были светлыми-светлыми, как будто светились изнутри, и безысходный холод начал отступать, а «Привидения» превратились для меня в просто малоприятное место, которое нужно миновать.

Открыв глаза, я бессмысленно уставилась в потолок, не в силах пошевелиться.

В номере было светло и тихо, и в постели я была одна.

После нашего ночного разговора, неожиданно ставшего таким личным, Саша пожелал мне хорошего отдыха и ушел к себе, а я легла и провалилась в сон сразу же.

Кошмар…

Кошмар постепенно отступал, и хотя в нем, по большому счету, не было ничего особенно ужасного, руки под одеялом начинали мелко подрагивать.

Как будто я в самом деле была там. Столкнулась с силами настолько потусторонними, могущественными и жуткими, что сам факт их существования не укладывался в голове.

Однако вместе с тем – и не удивлял.

Усилием воли заставив себя сесть, я провела ладонью по лицу, отгоняя наваждение, а потом встала и раздвинула шторы.

Тусклое осеннее солнце уже показалось, осветило еще зеленую траву и желто-красные листья в ней.

Повернув ручку, я открыла окно, впуская эту нарядную жизнь внутрь, и именно в этот момент за моей спиной, как по заказу, зазвонил будильник.

Выйдя из душа, я заказала в номер плотный завтрак на двоих, разве что добавила к кофе апельсиновый сок, а потом пошла стучаться в дверь напротив.

Открыл мне Димка, довольный и свежий.

– Привет! Саша сказал еще полчаса тебя не будить. Шоколадку будешь?

Он не выглядел растерянным или напуганным.

Более того, он держался как уверенный в себе человек, целиком и полностью довольный сложившейся ситуацией.

Маленький, но человек.

– Нет, и ты тоже не будешь, – перехватив за плечо, я легонько подтолкнула его к своему номеру. – Сейчас принесут завтрак.

– Будем отъедаться, пользуясь отсутствием Натальи? – Саша показался из ванной, уже полностью одетый, но вытирающий полотенцем влажные волосы. – Вообще-то это называется «наживаться на чужой беде».

– Давай считать, что я раскаиваюсь, – я усмехнулась в ответ, понимая, что разглядываю его до неприличия пристально.

Он был совершенно обычным. Таким же, как вчера и позавчера.

Таким же, как в моем сне.

Захлопнув дверь, он пошел в номер за мной, и уже на ходу я предупредила:

– Правда, пользоваться придется всего двумя вилками. Я не стала нарываться и просить добавить третий прибор.

– Надеешься, что они обо мне не вспомнят? – Дима устроился на кровати, скрестив ноги, а потом посмотрел на нас по очереди. – Но, если что, я могу есть руками. Я же плохо воспитанный беспризорник.

Ничто не выдавало в нем волнения о своей дальнейшей судьбе, и, если вдуматься, именно это должно было прямо сейчас волновать меня сильнее всего. Ни он, ни я, ни Саша как будто вовсе не рассматривали других вариантов, помимо одного – Димка остается. Живет с нами в гостинице, а потом…

До этого «потом» я додумать так и не успела.

В дверь постучали, и я пошла забирать еду, отметив краем глаза, что двое за моей спиной едва ли не шепчутся о чем-то.

Не зная, что Димка любит, я заказала омлет, бекон, сырники и выпечку, и не прогадала.

Мальчишка ел с таким удовольствием, словно впервые распробовал настоящую еду, но, вопреки ожиданиям, мое сердце не сжималось от горя и ужаса при виде этого.

На интуитивном уровне я знала, что дело тут было не в отвратительной детдомовской кухне, и не в попытке использовать момент.

Ему правда было хорошо. Легко, спокойно, даже весело.

Как человеку, попавшему, наконец, туда, куда шел.

– Так, – закончив с кофе, Саша продемонстрировал ему свой ключ-карту. – Это остается у тебя. Можешь оставаться у меня или у Вики. У меня на столе лежит планшет, он разблокирован. Брать можно, связываться с кем-то из знакомых не советую. Раз уж ты сбежал, оставайся беглецом до конца.

Он не советовался со мной, не уточнял, умеет ли детдомовский мальчишка пользоваться техникой, не предупреждал, чтобы тот был осторожен и не просил не рыться в своих рабочих файлах и моем нижнем белье.

Просто короткий инструктаж от старшего младшему.

Прислонившись бедром к столу, я наблюдала за ними, до определенной степени опасаясь спугнуть.

Димка же кивнул, потом перевел взгляд на меня:

– Скоро вернетесь?

– Не знаю, – Саша ответил ему сам. – Нам нужно по делу, потом еще кое-куда заскочить. Ты ведь справишься?

А вот этот вопрос был настоящим. Почти что с оторопью я расслышала в его тоне тщательно сдерживаемое, но неподдельное беспокойство.

В теории Дима и правда мог испугаться. Заскучать. Передумать.

Мальчик кивнул и коротко улыбнулся, явно неосознанно, но уже очевидно копируя его манеру:

– Не волнуйся так. Я найду, чем заняться.

Глава 19
Не оглядывайся

Монастырское кладбище было самым старым в городе и не имело никакого отношения к Монастырской горе. Оно располагалось в другой части Старолесска на перекрёстке автомобильной дороги с трамвайными путями и аккурат под окнами построенной в середине восьмидесятых девятиэтажки.

Язвительные предположения о том, как приятно, должно быть, жильцам смотреть в окна, давно остались в прошлом, да и сам фасад дома давно облупился, позволяя ему гармоничнее вписаться в общий пейзаж.

Максим Вячеславович, как и обещал, прислал мне описание нужного места, но я и без того знала, где степановская могила.

В тени огромного старого клёна с толстым стволом Гришке поставили памятник – узкий мраморный столбик, на котором было высечено его имя и годы жизни, но не было фотографии.

Положив на траву шестнадцать хризантем, я некоторое время молча разглядывала его, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, что теперь это – Гришка. Ни лица, ни смеха.

– Он был твоим другом? – оставшийся за оградой на узкой дорожке Саша спросил, дав мне достаточно времени, чтобы подумать об этом, но не проваливаться слишком глубоко.

В этот момент я от души порадовалась тому, что догадалась позвать его с собой.

– Да, в каком-то смысле был. Мы оба любили историю. Максим Вячеславович пришёл в школу, когда очень нуждался в деньгах, но он не умеет делать свою работу плохо. Он любит свою науку, и заразил этой любовью нас. Меня и Гришку.

Я развернулась, бросила на него короткий взгляд, а потом кивком указала на остальные надгробия:

– Видишь, как? Тут были похоронены Гришкины бабушка и дедушка. Потом погибла старшая сестра. Связалась с каким-то уродом, который прикончил её из ревности. Он, конечно, сел, но никому не стало легче. Гришка тогда её нашёл. Первым не выдержал отец. Потом мать. В одиннадцатом классе он уже остался один. Максим Вячеславович тогда дёргал за все возможные ниточки. Гришке оставалось восемь месяцев до совершеннолетия. Захаров добился, чтобы он переехал на это время к нему, а не в детдом.

Дыхание перехватило от воспоминаний, потому что теперь, с точки зрения взрослой женщины, а не девчонки, я видела случившееся совсем иначе.

– При всём этом он был хорошим. Весёлым. Сильным. Когда я расстраивалась или злилась… когда меня травили за отчима, показывал мне куропатку, чтобы я засмеялась. Оказывается, он так и не бросил историю. Краеведческий музей, Выставочный центр…

В горле начал сворачиваться предательский ком, и я задрала голову, чтобы смотреть на дерево, а не на каменный столбик.

– Несправедливо.

– Да. У него должна была быть хорошая жизнь.

Саша сказал это тихо, просто, без фальшивого, вымученного сочувствия.

Как будто что-то знал.

Как будто искренне сожалел Гришке.

– Как он погиб?

Вопрос звучал именно так: не «От чего он умер?», а «Как он погиб?».

Я слишком резко выдохнула, опуская голову:

– Разбился…

У Гришки и правда должна была быть хорошая жизнь, насыщенная, интересная. У него все для этого было: молодость, ум, талант, упорство.

Голос прервался, но уже не от нахлынувших эмоций, а потому что справа мне померещилось движение.

Участок Степановых располагался в старой части кладбища, людей здесь было мало, а утром в будний день так вообще никого.

Никаких кустов и веток, которые могли бы качнуться на ветру, тоже не наблюдалось.

Однако я совершенно точно видела…

Посмотрев направо, я так и не смогла уловить ничего конкретного, зато возникло отчётливое ощущение ввинтившегося в затылок взгляда.

Стараясь отделаться от него, я хотела ещё раз взглянуть на Гришкин обелиск и сказать Саше, что мы можем уходить, но даже не завопила, а просто онемела, зацепившись взглядом за фотографию старушки на соседней могиле.

Там, за двумя оградами, стоял не памятник, а покосившийся, едва видный за высокой травой металлический крест, на котором сохранилась выцветшая фотография. Обычная пожилая женщина в тёмном платке.

Я видела, как она повернула голову, уставилась прямо на меня.

Слева, немного впереди, тоже зашелестело, и, едва не подскочив на месте, я встретилась глазами с худым мужчиной с усами, умершим, если верить табличке, в 1973 году.

Принятый мной за ветер гул начал нарастать, становиться плотнее. Мне даже померещились в нём отдельные голоса.

Отдай…

– Вика? – Саша дотянулся через ограду, взял меня за плечо и слегка встряхнул, вынуждая смотреть себе в лицо, а не по сторонам. – Что такое?

Я не знала, что ему ответить. Не понимала, как сказать, чтобы не выставить себя сумасшедшей.

В другом ряду за его спиной между могилами прошла тёмная тень, – женщина в длинном платье с кружевными манжетами.

Нужно было…

Я зажмурилась, тут же открыла глаза, надеясь, что видение исчезнет.

Отда-а-ай…

Оставь нам!..

Саша перегнулся через ограду сильнее, приближаясь ко мне, продолжая удерживать взгляд.

– Смотрят?

Он спросил тихо, серьёзно, спокойно.

Без смеха или подчёркнутой озабоченности, с которой нередко говорят с безумцами.

Он знал.

Я закивала, из последних сил сдерживалась от того, чтобы трусливо в него вцепиться.

Он же кивнул в ответ, и его ладонь соскользнула с плеча ниже. Ощупью найдя мои пальцы, Саша крепко взял меня за руку.

– Не бойся… И не оглядывайся.

Он потянул меня к калитке, но предупреждение было лишним, – я бы и так ни за что не обернулась, потому что не хотела видеть, как кто-то из Степановых…

– Давай потише, друг. Я тебя понял, – бросил Саша куда-то в сторону Гришкиного памятника.

Он закрыл калитку, набросил символическую цепочку-замок. Проделал всё это одной рукой, потому что другой продолжал держать меня.

Чувствуя, как меня начинает трясти, я постаралась уставиться в землю, сфокусировать взгляд.

Быть может, сосредоточившись как следует, удастся избавиться…

Саша обошёл меня, встал напротив, словно отрезая собой от кладбища.

– Вика?

Он позвал негромко, но настойчиво, и я подняла глаза.

Где-то вдалеке, на периферии, за его спиной движение продолжалось.

– Смотри на меня, – сжав мою руку крепче, Саша поднёс её к губам, как прошлой ночью, коснулся коротким сухим поцелуем. – Они всегда пугают. Понимаешь?

Я кивнула, хотя не понимала ничего.

И одновременно понимала так много, что не могла охватить умом.

– Держись за меня. Я тебя проведу, – Саша улыбнулся, а моё бешено колотящееся сердце пропустило удар.

Он не просто понимал, что со мной происходит, и был осведомлён о творящемся вокруг.

Он знал, что делал. Что говорил. Какой эффект это должно было произвести.

Знал про мой сон.

О том, что пребывание в Старолесске с самого начала проходило для меня на тонкой грани между сном и явью.

Ничего больше не добавляя и не объясняя, Саша потянул меня из узкого прохода на аллею, и я, не задумываясь, последовала за ним.

Кладбище по обе стороны от нас пришло в движение. Кто-то следовал за нами, кто-то просто смотрел, но лица на портретах…

Перешагивая через небольшую, но глубокую ямку в старом асфальте, я приказала себе прекратить панику.

Как это было?..

«Они живут здесь, как будто умирают. Некоторые уже умерли, потому что живут здесь».

То же самое, что пройти по любой другой оживлённой улице.

Саша оглянулся на меня и вдруг подмигнул.

Его глаза не светились, как это было во сне, но выражение лица осталось невозмутимым. Едва ли не довольным.

Впереди показались кладбищенские ворота, и он сбавил шаг, осмотрелся по сторонам, как если бы искал кого-то или что-то.

– Они? – коротким кивком он указал мне вправо.

Боясь и вместе с тем желая увидеть то, на что он показывал, я повернула голову и упёрлась взглядом в те самые французские гробницы из белого камня.

Пыльные, бесхозные.

Над ними не было ни креста, ни даже палки с табличкой, на которой значились бы имена покойных.

Знали ли их хоть кто-нибудь вообще, эти имена?

– Да…

Саша кивнул ещё раз, а потом потянул меня к гробницам.

Я пошла, потому что не чувствовала страха, следуя за ним, да и за оградой, за которой они лежали, никого и ничего не было.

– Уверен, что сейчас подходящий момент, чтобы на них посмотреть?

Он развернулся, пригляделся ко мне пристальнее.

– Не видишь?

По спине снова пробежали мурашки, а волоски на шее начали подниматься дыбом.

Я смотрела на длинные и узкие коробки из старинного белого камня и не видела ничего, кроме них.

– Нет…

– Ну, может, и к лучшему, – Саша снова встал передо мной.

Так он мог видеть кладбище за моей спиной и одновременно находиться между мной и воротами.

– Всё по-прежнему? – его голос упал до полушепота, когда он легонько потянул за ручку моей сумки.

Спрашивая, он ничего не называл своими именами, и я просто кивнула, прижала сумку к себе локтем.

Вытащить из неё кинжал, тем более, оставить его в гостинице, я так и не решилась.

И хотя заунывное, не окрашенное никакой конкретной интонацией «Отдай» больше не неслось в спину…

Сдавалось мне, что это целиком и полностью было заслугой моего спутника.

– Держи крепче, – Саша вдруг улыбнулся, и от одной этой улыбки было бы в пору вздрогнуть.

Он не просто не был напуган и прекрасно ориентировался в пространстве.

Его охватил азарт.

Уйти от погони, перехитрить тех, кто способен запугать простую смертную вроде меня до седых волос.

Переиграть и оставить при себе то, что они уже приметили.

– И за меня держись крепче.

Так и не выпустив моей руки, он развернулся и решительно пошёл к воротам.

Теперь мне приходилось за ним почти бежать, но узкая калитка была всё ближе.

Если бы мы были в кино, всё должно было прекратиться, как только мы её минуем. Власть кладбища закончится, и тогда…

Саша остановился под низким каменным сводом, прямо в калитке, и посмотрел вперёд.

Видя его в полупрофиль, я могла проследить происходившие с ним изменения: спокойная уверенность сменилась досадой. Настороженностью. Недовольством.

Гул позади нас не стихал, и навязчивый голосок моего собственного любопытства – или пришедший извне, догнавший нас уже на пороге? – искушал оглянуться и посмотреть.

Вместо этого я продолжала смотреть на Сашу.

– Что?

Он стиснул зубы, по-прежнему глядя перед собой, немного прищурился, словно старался разглядеть что-то вдали.

– Кажется, я вынужден признать, что у нас неприятности.

Мне стоило бы дёрнуть его за руку, переключая внимание на себя.

Спросить, а что, по его мнению, было раньше.

Вместо этого я просто стояла и ждала, а Саша продолжал разглядывать пустой перекрёсток.

Только кусты «волчьей ягоды» и битая жизнью «семерка» под ними.

Даже торгующие искусственными цветами у ворот тётки куда-то подевались.

Я уже почти решилась спросить, почему мы медлим, когда Саша повернулся.

– Послушай, – он стремительно, не оставив шанса увернуться, поймал моё лицо в ладони, большими пальцами погладил виски. – Я могу показать тебе, но я не волшебник. Убавить яркость уже не получится. Это пройдет само, но тебе придется смотреть на них в ближайшие пару дней. Ты хочешь?

Я могла отказаться.

Или выбрать то, о чем не имела ни малейшего понятия, рискнуть и…

Я кивнула, неотрывно глядя ему в глаза в ответ.

Что бы там ни было, Саша, очевидно, видел это прямо сейчас, и если он не сходил с ума на месте, значит, и я не сойду точно.

Он, вероятно, проследил ход моих мыслей, потому что улыбнулся еще раз, быстро и ободряюще, а потом погладил мои виски снова.

– Закрой глаза.

Я подчинилась.

Он ничего не шептал, я совсем не ощущала происходящее. Как будто и не было ничего.

Только по спине пробежал холодок, а потом…

– Смотри.

Саша разрешил чуть слышно, заметно задержав дыхание.

Он наверняка очень волновался, и, моргнув, я хотела сказать ему, что калитка и ворота все еще на месте, и мир для меня не перевернулся, а следовательно, ничего страшного не произошло.

Но даже раскрыть рот я не успела.

Голос пропал, а земля ушла из-под ног, потому что прямо перед собой я увидела то и тех, о ком он минутой ранее меня предупреждал.

Глава 20
Перекресток

Они были повсюду: стояли на тротуаре, на дороге и на трамвайных путях. Полупрозрачные и почти неотличимые от людей. Молодые женщины с изможденными горестными лицами, закутанные в платки дети. Девицы в бархатных и кружевных платьях. Мужчины в кожаных плащах, простых рубашках и богато расшитых мундирах. Старушки в обносках и парчовых халатах. Обезображенные и красивые, хмурые, безразличные, отчаявшиеся и весёлые, как девочка лет шестнадцати с двумя короткими косичками.

Я смотрела на них и не могла вымолвить ни слова, потому что знала: они пришли за мной.

За тем, что лежало в моей сумке.

Слишком близко они не подходили, вообще не шевелились, хотя, если бы двинулись на меня все вместе, я наверняка бросила бы сумку, не задумываясь…

Саша сжал мою руку крепче, напоминая о себе.

– Это Старолесск. Ничего кроме.

Он сказал это тихо, склонившись к самому моему уху, и когда тёплое дыхание коснулось кожи, я, наконец, смогла моргнуть и развернуться к нему.

– Но…

Глупо было отрицать то, что я видела собственными глазами.

Странно было бы кричать и требовать объяснений немедленно.

– У них нет цели причинить тебе вред. Пока нет, – Саша говорил так же тихо и чётко, глядя мне в глаза. – Меня тронуть не посмеют, поэтому держись за меня. И держи сумку.

Я кивнула, и он как будто по инерции кивнул в ответ, подтверждая самому себе, что я всё поняла и не собираюсь устраивать истерику.

Обойдя меня, чтобы быть впереди, он бросил взгляд по сторонам, как будто собирался пересечь не пустынный перекрёсток, а оживлённую магистраль.

Заметив это движение, мёртвые в пугающем едином порыве подались вперёд, намереваясь преградить нам путь, но с места никто так и не двинулся.

Они и правда как будто… Нет, не боялись Сашу. Но признавали в нём силу, с которой лучше не связываться.

Моя голова, как ни странно оставалась ясной, хотя мышцы и начали мелко подрагивать. Всё происходящее тянуло уже даже не на сон, а на бред, но всё, что мне оставалось – это слушать того, кто разбирается в этом лучше, и задать все свои вопросы потом.

Мы успели сделать не больше пары шагов, а где-то слева уже завелась «семерка».

– Смотри, – Саша не приказал, а предложил, и в его голосе послышалась весёлая и злая ирония.

Если бы у меня было на это время, я подумала бы, что ему, черт возьми, ещё и весело. Что весь этот ледяной потусторонний ужас будит в нём подлинный азарт.

Наверное, я бы даже испугалась того, что этот азарт так похож на мой собственный.

Однако ничего из этого я подумать и почувствовать не успела, потому что машина тронулась с места.

Я успела увидеть искажённое, поплывшее, утратившее нормальную форму лицо водителя, а потом Саша дёрнул меня за собой вперёд, потому что эта груда ржавого металла неслась прямо на нас.

Призраки, или кем они были на самом деле, расступились, словно давая ей простор для действий.

«Семерка» вихляла, выписывала немыслимые зигзаги.

В любой другой – нормальной – ситуации я подумала бы, что водитель пьян. Сейчас же во мне закралось вполне обоснованное сомнение в том, что существо, сидящее за рулём, вообще знает, как управлять машиной.

Случись такое просто на дороге, следовало бы броситься назад, но за спиной осталось кладбище, на которое мне не велено было оглядываться, да и страх… Пресловутый иррациональный, неконтролируемый страх сковал тело, мешая двинуться с места.

Саша дёрнул меня за руку, увлекая за собой вперёд.

Перекрёсток, через который мы бежали, был широким, а напротив кладбища располагалось здание, в котором всегда сидел городской департамент чего-то там.

Люди не высовывались из окон и не выбегали на улицу ни оттуда, ни из торгующей надгробными памятниками конторы напротив.

Как будто не видели нас, не слышали визга шин.

Краем глаза я заметила, что «семерка» набрала предельную для неё скорость. Зад машины занесло, но потом расположившееся на водительском сидении существо сумело выровнять ход.

Оно или он – для меня не существовало большой разницы, как его называть, – ехал на нас, намереваясь…

Напугать? Столкнуть прямо в мертвые полупрозрачные руки? Сбить?

Саша не дал мне времени задуматься или в чем-то усомниться. Не оглядываясь на машину и будто вовсе забыв о ней, он бежал вперед, а я, следуя за ним, зачем-то подумала о том, как все это было странно: уходящая вниз к центру города улица, по обеим сторонам которой стояли старинные частные дома, была пуста. Никто не шел домой или по делам, не дожидался трамвая на остановке. Да и трамваев не было.

Улица словно вымерла, и от этого потустороннее безумие казалось кошмаром… или становилось еще более реальным.

Никаких свидетелей. Никого, кто мог бы самим своим присутствием помешать.

Шум старого двигателя раздался прямо за спиной, и Саша выругался вполголоса, развернулся, притягивая меня к себе ближе.

Я успела только вцепиться свободной рукой в сумку, опасаясь, что она откроется или ремень по закону подлости оборвется.

Ни того, ни другого не произошло.

Легкие горели от бега, в горле пересохло, но еще один, последний рывок стоил того – едва не споткнувшись, я оказалась на тротуаре одновременно с Сашей, а «семерку» закрутило на дороге.

Обернувшись, мы в молчании наблюдали за тем, как она сделала несколько кругов, покачнулась, а потом все-таки остановилась.

На бок машина так и не завалилась, но из-под капота повалил густой черный и вонючий дым, и ясно стало, что с места она больше никогда не сдвинется.

Мужчина, через которого ею управляли, остался в салоне. Положив обе руки на руль, он сидел, уставив бессмысленный взгляд через лобовое стекло. Его рот приоткрылся, а по подбородку стекала слюна.

Если кто-то все же примет его за безумного дрифтера и вызовет полицию, если его задержат…

Казалось, ему было не просто все равно. Он вряд ли вообще понимал, где находится, и осознавал себя.

Живой? Или такой же мертвец, как высокий широкоплечий гусар, стоящий…

– Пошли, – Саша потянул меня за локоть, заставляя оторваться от жуткого и вместе с тем завораживающего зрелища.

Я развернулась, пытаясь понять, что нам делать дальше. Его машину мы оставили в гостинице, такси отпустили сразу.

Ожидание трамвая представлялось немыслимым и абсурдным, идти пешком целый квартал, чтобы сесть в маршрутку…

Выстроить сколько-нибудь приемлемый план я не успела, потому что стоило лишь повернуть голову, и стало ясно: ничего не кончилось. Они по-прежнему были здесь, перед нами, – целая безмолвная и жуткая толпа, людей в которой только пребывало.

– Саш… – я поймала себя на том, что начала постыдно цепляться за его рукав.

День выдался теплым, но воздух вокруг был пронизан морозом.

Или могильным холодом, если быть с собой честной.

Что бы мой спутник не представлял из себя на самом деле, справиться со всеми…

– Пошли, – он повторил то же слово, но уже тише, тверже, злее.

Так, что мне самой ни за что не захотелось бы, стоять у него на дороге.

Так и не выпустив моей руки, он двинулся вперед, как ледокол, и покойники не то чтобы расступились…

Они просто не стали ему мешать. Провожая нас равнодушными, лишенными любого выражения взглядами, они держались на расстоянии вытянутой руки, так близко, что я могла разглядеть узоры на одежде и родинки на лицах, но подойти вплотную не решались.

Сто метров до остановки…

Изменится ли что-то, когда мы дойдем до нее?

Изменится ли что-то вообще⁈

Да и можно ли говорить о том, что что-то случилось?

Саша сказал, что я буду видеть их еще несколько дней.

Значило ли это, что он видел их и раньше, задолго до того, как увидела я?

Видел на кладбище? В саду у Натальи? в «Лагуне»⁈

Мы почти дошли до отмечавшего остановку общественного транспорта знака, на котором был нарисован трамвай, когда одна из калиток открылась.

На улицу вышел мужчина, немолодой, но и стариком я бы его, несмотря на солидный возраст, не назвала. Невысокий, хорошо сложенный, с короткой и аккуратно подстриженной седой бородой.

Он был одет в джинсы, теплую клетчатую рубашку и жилет с множеством карманов, но самое главное, он совершенно точно был живым.

Остановившись, он упер руки в бока и прищурился, внимательно и требовательно осматривая улицу.

Я рвано выдохнула, поняв, что именно было не так во всей этой картине – даже призраки стояли на дороге и вдоль соседних заборов, за нашими спинами, на трамвайных путях и на противоположной стороне улицы, но рядом с его домом их не было.

– Так, – в негромком и приятном голосе мужчины прозвучала тщательно сдерживаемая насмешка. – Совсем обнаглели? Расшумелись тут… А ну, кыш! Кыш!

Он лениво замахал рукой, отгоняя мертвецов, – и правда, как не в меру наглых голубей, – бросил еще один строгий взгляд по сторонам.

И они попятились.

Одни отступали, другие растворялись, исчезая, сливаясь с воздухом.

Повернувшись, мужчина кивнул нам, и Саша тихо засмеялся. Обхватив меня за талию, чтобы ненароком не застыла и не пропустила момент, он увлек меня к калитке, пропустил во двор вперед себя, и на ходу бросил последовавшему за нами хозяину:

– Спасибо, Михалыч!