Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Глава 50
Когда орлы замолкают

Полина была хороша, как сказка. Высокая, стройная, изящная, с коротким стильным каре, она могла бы украсить собой любое пространство, но строгий брючный костюм и ботинки на каблуках должны были настроить собеседника на деловой лад.

Впрочем, Гришку дела при любом раскладе волновали мало.

Он читал экскурсию по экспозиции, представленной в том зале Выставочного центра, где они стояли. Помимо Поли, его с неподдельным интересом слушали две интеллигентного вида полупрозрачные старушки.

Стянув шапку и тряхнув волосами, чтобы расправить их, я поздоровалась с ними лёгким, почти незаметным для живых кивком.

Старушки радостно закивали в ответ.

Не все мертвые научились видеть живых. Многие продолжали жить своей обычной жизнью, не подозревая, что параллельно с ними существуем мы. Не все, кто научился, пришли в восторг от новостей о том, что их время закончилось. И всё же хватало тех, кто находил в таком общении особое изысканное удовольствие.

В частности, имея возможность беспрепятственно пройти в фонды и осмотреть всё, что их интересовало, эти дамы исправно прогуливались только по залам, не пропускали ни одной выставки и слушали каждую экскурсию, как открытие.

Да и Гришка читал отлично. Он рассказывал об ушедших эпохах и давно умерших художниках так, словно знал их лично, бывал в их мастерских, являлся доверенным лицом, посвящённым в самое сокровенное.

Сообразив, что дело тут не в минутном вдохновении, а в таланте, я быстро сориентировалась и научилась смотреть на него несчастным взглядом всякий раз, когда центр изъявляли желание посетить детские группы.

Он ладил с ними идеально, как и со взрослыми.

Немного грамотного убеждения от Саши, несколько незаметно замененных документов в городском архиве, и смерть Григория Степанова превратилась в увольнение с последующим восстановлением. Феноменальное сходство так удачно подвернувшегося тела с оригиналом упростило дело донельзя – по мере того, как Гришка привыкал к нему, всё отчетливее начинала считываться знакомая мимика и манеры. Даже голос стал прежним.

Наш общий главный страх – что Наталья не примет – не оправдался, и это, вероятно, сыграло не последнюю роль. Когда он нетвердой походкой вошёл к Михалычу таким, она застыла. Увидев чужое, незнакомое лицо, она разглядывала его не меньше минуты, а потом также молча бросилась Гришке на шею.

Они поженились сразу же, как только оказались улажены все тонкости с документами.

Прощание, похороны, могила – всё, что было связано с гибелью Степанова превратилось для участников и свидетелей в мутный сон. Город сам – или по просьбе своих Наблюдателей? – подправил их воспоминания, стёр границы реальности и позволил Гришке перестроить её по своей воле.

Старолесск разрешил ему жить, и он жил – полно, радостно, наслаждаясь каждым днём.

– О, кого я вижу! – заметив меня, он прервался, махнул рукой, а потом развернулся к Полине и старушкам. – Извините, дамы я вас оставлю. Опытные руки профессионального экскурсовода надёжнее моих, а опись сама себя не сделает.

Звучало идеально – вежливо для всех, но так, чтобы не вызвать у гостьи никаких подозрений.

Поля не видела. Не слышала, не чувствовала ничего странного. Для нее Старолесск стал обычным старым городом, немного сумеречным, по-своему красивым, но не более. Да и незачем ей было знать такую правду.

Кивнув на прощание, Гришка улыбнулся и ушёл, а мы обе проводили его взглядом.

– Никогда бы не подумала, что главный хранитель провинциальной галереи может выглядеть так, – Полина заметила чуть слышно, просто констатировала факт.

Память тут же услужливо подсунула картину того, как я выбивала эту красиво очерченную челюсть.

– Степанов это Степанов.

– Правда, что с его предшественницей какая-то грязная история? Мне тут успели шепнуть, что она запила.

При одном упоминании Юльки челюсти свело уже у меня, и я сунула Полине свою шапку и сумку, чтобы удобнее было снять пальто:

– Да, она изменила мужу, а потом сильно запила. Стала закатывать безобразные скандалы. Муж подал на развод, забрал детей и теперь пытается лишить её родительских прав.

К счастью, голос прозвучал ровно, и не пришлось оправдывать неуместной интонацией неудобной в момент ответа позой.

Было ли мне жаль Юльку? Могла ли я чисто по-человечески ей посочувствовать?

Задавая себе эти вопросы раз за разом, я находила только один ответ: нет.

Крах её жизни стал местью Старолесска, его свершившейся справедливостью, с которой я в глубине души была согласна. Не только потому, что она готова была убить моего или чьего бы то ни было ещё ребёнка. Просто Юлька была предательницей. Такой же патологически трусливой предательницей, как Стас, переступившей и через собственную семью, и через все писанные и неписанные законы.

Поля хмыкнула, окинула взглядом зал:

– Здесь интереснее, чем я думала. Есть замечательные вещи.

– Этим занимается сборище фанатиков, – хмыкнув, я подбородком указала ей на коридор, ведущий к кабинету, где сидели экскурсоводы. – Подумываю назвать это сообщество «Бедненько, но чистенько». Кстати, ты уже в курсе, во сколько миллионов всë это обойдется?

Она хмыкнула так, что старушки на прощание разулыбались. У Полины был низкий и очень красивый голос, от которого многие люди теряли головы.

– Понятия не имею. Но инвестиции такие инвестиции.

Они с Кречетовым приехали накануне.

«Несколько часов в машине, и моя малая родина в вашем полном распоряжении», – мое приглашение звучало примерно так.

Антоша счел, что как полноценная рекламная кампания.

На деле он прямо сейчас обсуждал с Сашей – исполняющим обязанности мэра Александром Владимировичем – целый ряд важнейших инвестиционных вопросов: сколько денег потребуется влить в ремонт Выставочного центра, а сколько – в рекламу для привлечения в Старолесск столичных и около того туристов.

Лично Кречетов не был настолько богат, но он знал, кого привлечь, и находил в этом перспективу.

В том, что через год Трещёв официально вступит в должность после выборов, сомнений ни у кого не возникало, хотя, в отличие от меня, ни он, ни Поля понятия не имели о том, что новому мэру помогает сам город. Более того, столь масштабный проект должен был сыграть Саше на руку, сделать его в глазах местных тем, кто делом, а не словом заботится о Старолесске.

Реконструкция ипподрома была запланирована на лето. Василиса, на которую был переписан его бизнес, успела наведаться к нам раньше, и, забыв об образе серьезной и деловой молодой женщины, носилась мимо разлагающихся еще советских трибун с почти что детским умилением:

– Саша, это будет бомба! Часть средств вложим сами, часть привлечем, чтобы ты не оказался слишком аффилирован. Тут два шага от Москвы, народ повалит!..

Наталья сдержанно язвила на тему покупки Старолесска и чересчур бурную деятельность, но она тоже была довольна. Во-первых, потому что Гришка радовался. Во-вторых, потому что осознавала реальность этих перспектив. И центр, и ипподром оставались в ведении города, и любой доход от них означал новые налоги, восстановление дорог, привлекательность Старолесска для новых застройщиков, в конце концов.

Придержав для Полины тяжелую деревянную дверь, я вошла в кабинет следом и бросила пальто на стул. Вторник считался для Выставочного центра «пустым» днем, посетителей почти не было, и одного экскурсовода – сегодня в моем лице – было вполне достаточно. Это значило, что мы могли делать что угодно, не опасаясь, что кто-то из любопытства подслушает лишнее.

– Это, – она обвела помещение взглядом. – Я бы тоже сохранила как музей. До сих пор поверить не могу, что ты осталась.

Если бы кто-то сказал мне нечто подобное, я бы, наверное, посмеялась. Променять Москву, огромную зарплату и массу приключений на место экскурсовода в провинциальном Выставочном центре…

На деле Полина понимала так же, как я в свое время поняла ее чувства к своему мужу, – иногда какие-то вещи просто случаются.

– Сама не верю. Но статус невесты мэра несколько примиряет с действительностью.

Она засмеялась и села в старое кресло, закинула ногу на ногу:

– Тогда к чему откладывать? Это разве не тормозит процесс усыновления?

Включив чайник, я села напротив, еще раз расправила влажные волосы.

Конец ноября выдался непривычно холодным. Настоящий зимний мороз покалывал кожу, заставлял возвращаться домой с потешными красными щеками, но снега всё не было.

– Он и так идет медленно. Сашенька так расстарался, что в детдоме сняли директрису. Новая уволила практически весь персонал и отказывается оформлять что-либо, пока не завершится глобальная проверка. Воображаешь, сколько там воровали?

– Явно больше, чем нужно на ремонт вот этого вот всего, – прислонившись виском к высокой спинке, Поля указала взглядом на потолок, а потом улыбнулась. – Ты отлично выглядишь, Викушонок.

Это обращение она в свое время подцепила от Антона, и из интимно-ласкового оно превратилось в почти что прозвище.

– Я знаю, – хмыкнув в ответ, чтобы разбавить патетичность момента, я, не вставая, потянулась за заварочным чайником. – Наверное, потому что у меня все хорошо.

Дотянуться не удалось, так что пришлось все-таки вставать.

Все и правда было замечательно. Пока не определившись с квартирой, мы жили в муниципальном, предоставленном Городским советом жилье, и эта совместная жизнь на удивление оказалась без преувеличения идеальной. Не было ни скандалов, которые принято называть «периодом притирки», ни неловкости, почти неизбежной, когда рядом появляется второй человек. Казалось, мы с Сашей знаем друг друга тысячу лет и подходим друг другу идеально – схожими привычками, близкими взглядами, общими представлениями о комфорте и уюте. Мы даже не спорили о том, куда поставить двух черных орлов, настолько легко всё сложилось.

Оформленное мною – не без помощи все того же трещёвского дара убеждения – опекунство позволяло Димке жить с нами, но настоящее усыновление должно было состояться по закону. К тому же, мы все трое хотели, чтобы это произошло, когда мы будем в браке. Стать его родителями в том числе и на бумаге одновременно – мелочь, но Димычу было важно.

– И все-таки, что в таком случае со свадьбой? – когда хотела, Полина могла быть еще более настойчивой, чем я.

Это было не любопытство, но логичное, понятное и греющее душу беспокойство подруги, желающей быть уверенной в том, что я не ошиблась.

– Хочу, чтобы лег снег, – поставив на стол чайник, чашки и вазу с конфетами, я вернулась в кресло и скопировала ее позу, прислонилась к спинке. – Летняя свадьба у меня уже была. Теперь хочу зимой, чтобы было красиво.

Было так хорошо, что я саму себя не узнавала.

Потянувшаяся было к конфетам Поля остановилась, и мгновение спустя мы засмеялись вместе.

С Кречетовым мы принципиально женились летом. Гостей было мало, ночь стояла теплая, и после ресторана мы втроем гуляли по Москве до утра, восхищая и шокируя прохожих моим белым платьем.

Тогда верилось, что эта дружба навсегда, и так оно и вышло, хотя и приобрело несколько иную, неожиданную и непонятную многим форму.

– Ну ты даешь! – успокоившись, она все-таки взяла конфету.

– Но ты всегда можешь на меня рассчитывать. Ехать, как видишь, мне недалеко, – я налила чай, напоминая об очевидном.

Из «Стелла-групп» я так и не уволилась. Услышав, что я остаюсь в Старолесске, Полина сначала решила, что я шучу, потом оповестила меня о том, что за мной остается должность внештатного консультанта. Фактически – работа на полставки, которую можно делать удаленно.

Я слишком любила это дело, чтобы попрощаться с ним. Она дала мне возможность не выбирать и ни от чего не отказываться.

– Тебе не кажется, что лазить в окна частных галерей несолидно для супруги мэра?

– Невесты. И мы лезли не в окно. Кстати, с этим самым мэром.

– Согласна, огромная разница!

Мы засмеялись снова, и я вдруг поняла, что городу она нравится. И она, и Кречетов, о котором Светлана после из заселения в «Лагуну» отозвалась коротко, но ёмко: «Умеешь ты выбирать мужиков». Прощупав сознание, заглянув в душу, Старолесск подарил им обоим легкость и радость от пребывания здесь. Ощущение, что это место может стать для них вторым домом – коль скоро уж здесь решила обосноваться я.

В Выставочном центре было тихо, ни характерного шума, но ломающихся голосов слышно не было, и я наконец вспомнила, что неплохо бы поинтересоваться:

– Ты куда детей дела, кукушка?

Маленький Тим остался в Москве с родителями Антона, но Анфиса с Феликсом с ними предсказуемо напросились. Даже если они ушли гулять по городу вдвоем, ничего страшного в этом не было – благоволивший мне и их родителям Старолесск присмотрит, сбережет и покажет что-нибудь красивое сам. И все же от мысли о том, что где-то шатаются двое плохо ориентирующихся на местности подростков, мне делалось до определенной степени неуютно.

– Дети разбирают на запчасти Диму, разумеется, – Поля ответила не сразу, потому что пробовала чай. – Он же настоящий человек. Не то что некоторые мелкие.

Двое безоговорочно любимых подростков из более чем благополучной семьи и детдомовский мальчишка…

Что-то мне подсказывало, что это уже похоже на банду.

– Вы же привезете его на каникулы? Вряд ли он видел Москву.

– Привезем, – кивнув, я тоже потянулась за конфетой. – Они наверняка захотят показать ему Тима, так что сопротивление бесполезно.

– Неплохо было бы, если бы кто-то объяснил им, что Тим не игрушка.

Сказать что бы то ни было по этому поводу я не успела, потому что дверь открылась, и в кабинет просунулся Богатырёв:

– Привет! Гришка сказал, ты даешь взятки потенциальным инвесторам.

– Особо ценным чаем, – я качнула чашкой, приглашая его присоединиться.

За два прошедших месяца директор Выставочного центра изменился так сильно, что многие его не узнавали. Привычные дурацкие, необходимые для маскировки костюмы были отправлены в утиль, а их место заняли джинсы, стильные брюки и свитера.

«В пропасть!», – приговаривала Даша, бросая очередной пиджак в мусорный пакет. – «Невозможно хотеть мужчину, который упакован в это!».

Генка улыбался и спорил.

На процесс разгрома богатырёвского шкафа я была приглашена Дарьей в качестве свидетеля и инструмента психологического давления на владельца костюмов. Поэтому лучше было тактично промолчать о том, что после ночи в пещере эти двое синхронно ушли в отпуска на две недели.

«Смотрите, кто вылез из постели!», – прокомментировала Вероника их появление на степановской свадьбе.

Однако то, что было позволено сестре, не было позволено другу. Или просто я старалась слишком много себе не позволять, чтобы ненароком не смутить и не испортить чужое счастье.

Генка в самом деле выглядел счастливым. Не от чего-то конкретного, а просто потому, что теперь она и правда его ждала. Или он ждал её – Дарья Денисовна изволила ставить Шекспира, поэтому Дарью Денисовну все мы видели мало.

– Я потом, – улыбнувшись Полине на прощение, Богатырёв скрылся в коридоре.

После всех потрясений они с Гришкой дружно помешались на описи фондов, конца и края которой не просматривалось. Разгребая устроенный Юлькой бардак, Гриша матерился с мастерством и вдохновением, достойными не подворотенного гопника, но профессионального филолога, ел, а иногда и спал в хранилище. Привести себя в приличный вид его стимулировал разве что грядущий визит инвесторов.

Проследив, как за ним закрылась дверь, Поля только покачала головой:

– И правда, фанатики.

Мой телефон завибрировал, оповещая о сообщении, и, пробежав его глазами, я отложила мобильник в сторону.

– Димыч. Повёл твоих к Михалычу, так что как раз познакомитесь.

Дима остался обычным подростком. Каждый день рядом, в постоянной близости убеждал меня в том, что он просто мальчик. Не воин, не авантюрист, не недоступное человеческому пониманию существо. Оно оставалось в нём, было его природой, делало его особенным, отличным от других, и тем не менее он оставался в первую очередь моим сыном.

– Слушай, – немного сместившись, Поля устроилась удобнее. – Я тут посчитала. Раньше у нас было двое детей на двоих. Теперь стало четверо. Мне кажется, они принципиально давят нас числом и нападают стаей.

Я засмеялась, поднося чашку к губам:

– Пятеро. Почти.

Полинка кивнула, и тут же поперхнулась глотком:

– Серьёзно⁈

Улыбаться, шутить и сообщать хорошие новости было удивительно легко. Словно сбросивший бремя бессмысленной многовековой вражды, но так и оставшийся зачарованным Старолесск сам открывал людям дорогу не только к переменам, но и к таким простым радостям.

– Ага, – поставив чай, я попыталась изобразить серьёзное выражение лица. – У меня уже есть Трещëв. Есть Маленький Трещëв. И в перспективе ещё одна копия в миниатюре.

Полина так же показательно нахмурилась, демонстрируя задумчивость:

– Не. Надо девочку. Для комплекта. А то несправедливо, Фиска в меньшинстве.

– Зато у неё уже три готовых брата, – я хмыкнула, прикидывая попутно, кто именно возглавит наметившуюся детскую банду. – Может быть, позже.

– Я поняла, что на двоих вы не собираетесь останавливаться, – вскочив стремительнее, чем я успела отследить, Поля обошла стол, чтобы обнять меня. – Так за тебя рада! Но я правда думала, что ты захочешь девчонку.

Когда-то, когда она сама ждала близнецов, я поделилась с ней этим. Своим желанием иметь дочь.

Тогда я не хотела и точно не планировала когда-либо вернуться в Старолесск и ещё радоваться этому, однако у города оказались на меня свои планы.

Намерения, ощущения и догадки, которыми я не могла поделиться даже с лучшей подругой. Разве что в обтекаемой, приемлемой для непосвященного в тайны этого города человека формулировке:

– Димыч уверен, что у нас будет мальчик.