Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Он замер у стола, как будто не ожидал, что я заговорю об этом сейчас, а потом подошёл и сел рядом, упёршись локтями в расставленные колени.

– Почти. Я видел только краем глаза.

Я сделала короткий резкий вдох, пока что запрещая себе смотреть на него.

– И кто это был?

– Малоприятные ребята, – выразительно хмыкнув, продолжил Саша уже серьёзнее. – Мелкие духи, которые используют для разных поручений. Они видятся не как люди, а как тёмные сгустки. Как приведение в простыне, только маленькие и юркие.

– Понятно, – кивнув, я посмотрела на тумановское кольцо на своём пальце, и, наконец, собралась с силами достаточно, чтобы задать самый главный, кажущийся самым запредельным вопрос. – Второй кинжал, артефакт, который мы должны найти, это Димка, да?

Глава 28
Оружие

Саша молчал долго, а я его не торопила, как будто малодушно пыталась оттянуть неизбежное.

В номере царила абсолютная доведённая до совершенства тишина, и я отстранённо подумала, что это, возможно, тоже работа Светланы, решившей дать нам побыть наедине.

– С большой вероятностью, да, – когда он, наконец, решился, голос прозвучал напряжённо.

– С большой долей вероятности?

Я повернула голову, ловя взгляд, и Саша тут же сменил позу так, чтобы смотреть на меня прямо:

– Мы видим друг друга. Чувствуем. Узнаем. Называй как нравится. Я могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что Димыч такой же, как я. Но мы не знаем истории друг друга. Учитывая совокупность фактов и то, что у Старолесска только один враг, это может быть только он.

Шальная догадка о том, что мистический артефакт уже был преобразован и трансформировался не в кого-нибудь, а в обаятельного и не по годам серьёзного детдомовского мальчишку, встретившегося мне по странной случайности, возникла у меня днём, когда я увидела, как Димка реагирует на Светлану.

Зная, что скорее всего права, я всё равно надеялась: что второй кинжал обнаружится в фондах, что Саша назло, но посмеётся над этим предположением, что…

– Он знает?

– Я не спрашивал, но выходит, что да, – он выдохнул тихо, но с очевидным облегчением. – Можно было бы предположить, что угодно, но то, как он общается со Светой…

– Ты говорил, что вспомнил в тринадцать.

Это была слабая попытка ухватиться за что угодно, и Саша отозвался на неё невеселых смешком:

– В таких делах не может быть чётких рамок. Я вспомнил в тринадцать, настоящая сила проснулась после первого сексуального опыта. На набережной полно призраков, и судя по тому, как он там держался, он делает это уже не первый день. Возможно, не первый год. Если спросим, он ответит, но с ним вообще много странностей.

– Каких, например? – оставаться на месте стало невыносимо, и я встала, прошла к столу, где стоял чай. – Туманов говорил, что в человека обращается выполнивший своё предназначение предмет. Причина в этом?

Саша неопределённо пожал плечами, разворачиваясь вслед за мной:

– Как раз это вполне нормально. Я много ездил по стране, когда пытался разобраться. Искал и время от времени находил старых Хранителей и Наблюдателей. Понимая, кто я, они соглашались говорить, и все сходились в одном: это хорошо известная практика. Если оружие сложное, состоящее из двух или трёх предметов, логично сделать один из них человеком. Во-первых, потому что отыскать и устранить его практически невозможно, Стражи надёжно скрыты от тех, с кем им предстоит сразиться. Во-вторых, такой человек становится идеальным исполнителем. Оружие действительно может быть очень разным. Иногда таким, что не каждому под силу банально его поднять. Страж это гарантированно сможет.

Слушая его, я сделала несколько глотков, но на последних словах едва не поперхнулась.

– Он ребёнок, черт возьми! Ему двенадцать лет!

Чашка ударила о блюдце слишком громко, но у Саши это, как ни странно вызвало пусть и печальную, но улыбку.

– Это я и имел в виду. Много странностей. Видишь ли, госпожа следователь, всё это делается не так просто, – нахмурившись, он снова посмотрел в пол, словно припоминал детали, которые мы не имели права упускать. – Зло всегда приходит по расписанию. Вопрос только в том, чтобы правильно рассчитать сроки. И в этих сроках нельзя ошибаться. В противном случае, к нужному моменту Страж банально окажется слишком стар и немощен, чтобы выполнить свой долг. Или, наоборот, слишком мал. Кинжал, который ты нашла, требует мастерства. Двенадцатилетнему мальчишке банально не хватит ни подготовки, ни опыта, чтобы воспользоваться им. Насколько бы детдомовским он ни был.

Его беспокоило то же, что и меня, хотя он и подходил к этому с другой стороны.

Успокоившись так же мгновенно, как вспыхнула, я вернулась на кровать и снова села на край рядом с Сашей.

– И что нам теперь делать?

Смотреть на него было неловко, но он этого будто не заметил.

– Ехать к Наталье. Думаю, она будет разговорчивее, чем могла бы быть, когда мы приезжали в первый раз.

Мягко развернув мою руку ладонью вверх, он провёл по ней кончиками пальцев. Получилось приятно, трогательно и даже немного щекотно. Так, что я против воли почти улыбнулась.

– Ещё можно попробовать разыскать его Хранителя. Его превратили двенадцать лет назад, это не такой большой срок. Возможно, он сможет что-то прояснить.

Саша качнул головой так, что я невольно замолчала:

– Нет.

– Почему?

– Потому что есть определённые… нюансы, – погладив мою ладонь своей, Саша снова посмотрел в глаза внимательно, даже немного настороженно. – Михалыч сказал тебе, что ритуал доведён до идеала, но у всякого идеала есть цена. Хранитель никогда не бывает один, их всегда как минимум двое. Как раз на случай проведения ритуала. Один делает. Другой…

Он запнулся, подбирая слова, и теперь пришла моя очередь, не убирая руки, погладить его кончиками пальцев, подбадривая.

– Ритуал кровавый, да?

Об обрядах, предполагающих жертвоприношения, в том числе и человеческие, было известно немало, и если здесь мы имели дело с одним из таких…

– Нет, – уголки его губ дрогнули в горькой усмешке, а потом он снова поднял глаза. – Хранитель всегда умирает. Грубо говоря, он обменивает свою жизнь на жизнь для своего Стража. Второй нужен для того, чтобы спрятать младенца. И тот, кто сделал это, никогда не расскажет.

По спине пробежала волна ледяной дрожи.

Я знала, о чем он думал. Вернее, о ком. О тех, кто сделал это когда-то для него.

– Что, если Хранитель струсит?

– Такого не может быть, – он вдруг улыбнулся по-настоящему, печально снова искренне. – Быть Хранителем это в каком-то смысле так же, как быть Наблюдателем. Ты либо принимаешь эту работу, либо нет. Но если соглашаешься, обратной дороги, как правило, не бывает. Хранители – это круг людей, готовых пожертвовать всем ради своего Стража. И, если уж на то пошло, Димкины Хранители меня беспокоят. У меня их нет и быть не должно, потому что я свободен, а вот рядом с ним они оставаться обязаны.

Голова снова начинала идти кругом, и сейчас это совершенно точно происходило от попытки усвоить и объять необъятное.

– Считаешь, что они плохо работают? Или его бросили?

– Мне интересно, где они, – улыбнувшись свободнее, Саша всё же поднялся, тоже прошёл к столу и взял чашку.

Ту же, из которой пила я.

– Я понимаю про детдом, это логично. Для ребёнком всегда заранее подбирается место. Самое лучшее, самое надёжное.

– А что может быть лучше бездетного замминистра.

Говорить этого не следовало, но дополнение сорвалось с губ само собой.

Саша замер с чашкой в руках, а потом улыбнулся ещё раз, намного мягче:

– Тогда он был депутатом заксобрания. Ты всё-таки прогнала моё имя через поисковик?

Он не раздражался на это вторжение, но мне всё равно стало неловко.

– Да, – справляясь с этим чувством, я пожала плечами и предпочла смотреть в стену. – Кстати, нашла тебя в списке молодых миллионеров.

Он засмеялся. Тихо, искренне, весело.

Поставил чай и снова сел рядом.

– Это бонусы, Вика. За отлично, так сказать, проделанную работу. Нам дано знать и видеть больше, чем всем остальным. Мы быстро взрослеем, но стареем медленно. Никогда не болеем всерьёз, а от ерунды легко выздоравливаем. Ты видела, что осталось от его ссадины?.. А ещё мы феноменально удачливы. Я начал первый проект на втором курсе, и к двадцати пяти уже заработал свой первый миллион. Стоить только искренне захотеть, и всё начинает складываться. И у Димки будет так же. Все дороги открыты.

От того, что и как он говорил, меня в очередной раз пробирала дрожь, но на этот раз тёплая, баюкающая, как волна.

– Об этом он тоже знает?

Саша посерьезнел, но не напрягся:

– Возможно, он ещё не формулирует это для себя так. Просто знает, что всё будет хорошо. И что встреча с тобой была настоящим везением. Для нас обоих.

Переход получился неожиданным, но он не был похож на дурацкий неуместный флирт. Скорее, он правда так считал.

Что ответить я не нашлась, а Саша, не ожидая этого ответа, просто продолжил:

– В девяностые Трещëвы уже могли позволить себе усыновление подкидыша. Тем более, они правда очень хотели детей, мечтали поехать в Америку и сделать ЭКО. Я стал настоящим подарком. В маленьком Старолесске появление у кого-то из власть имущих невесть откуда взявшегося младенца вызвало бы лишние разговоры. Детдом в этом плане безопаснее. Но я не понимаю, где в таком случае его Хранители, если внутри только шизанутый трудовик.

– Физрук, – я поправила машинально и тут же нахмурилась. – С которым ещё нужно разобраться. Кстати, интересно, что они его не ищут. По идее, у них ребёнок пропал. Весь город должен уже стоять на ушах.

– Никто не станет афишировать побег. А насчёт физрука можешь не беспокоиться.

В его тоне прозвучало что-то, заставившее меня буквально прожечь его взглядом.

– Что ты сделал?

– Ничего сверхъестественного! – Саша едва не рассмеялся, поднимая руки ладонями вверх. – Не бить же ему морду, в самом деле. Хотя бы потому, что подобное дерьмо всегда пишет после этого заявление, а на то, чтобы разбираться ещё и с этими, мне жалко времени. Но не сегодня-завтра у них начнётся такая проверка, что директриса не заметит, даже если половина детей разбежится.

Я никогда не видела директора «Качанки», но нарисовавшаяся перед внутренним взором картина оказалась настолько живой, что я невольно рассмеялась.

Пусть всего на минуту, но на душе стало восхитительно легко.

– Так что насчёт его Хранителей? Разве ты не можешь узнать их так же, как узнал его или Туманова?

– В том-то и дело, что нет, – качнув головой, Саша снова поднялся и направился к столу за чаем. – Хранители узнают нас, но мы не можем узнать Хранителя. Это разумно с точки зрения безопасности. Опять же, система устроена так, чтобы мы оставались максимально в неведении о тех, кто отдал за нас жизнь. Чувство вины ничего не меняет и не смягчает, но может стать непосильной ношей.

Я села удобнее, закинув колено на кровать:

– Разве такие люди не бросаются в глаза? Особенно если постоянно находятся рядом.

Протянув мне полную чашку, во вторую для себя он просто долил воды.

Я видела его лицо в профиль, и на нём читалось объяснимая серьёзность.

Он думал, как лучше всего объяснить, и торопить с этим точно было не нужно.

– Хранитель – это не ниндзя в облегающем костюме, – наконец подобрав слова, Саша вернулся ко мне в прямом и переносном смысле. – Миниатюрная девочка на роликах из соседнего подъезда. Грузчик Колька из магазина на углу. Это всегда кто-то неприметный. Кто-то, от кого ты не ждёшь ни подвоха, ни исключительных талантов. Кто-то, кто всегда поблизости. Учитывая, что Димку ты встретила возле Выставочного центра, думаю, нужно искать там. Может, это вообще твоя Юлька.

Он озвучивал версию о причастность Азаренковой просто как вариант, но в предложенную концепцию она вписывалась идеально.

– Как нам это проверить?

Саша помедлил с ответом, делая большой глоток.

– Взять его с собой, когда поедешь записывать показания Богатырёва. Посмотреть, как он будет себя вести, к кому потянется. Может, кто-то сам заговорит с ним.

Я задумалась, взвешивая «за» и «против», потом кивнула:

– Хорошо. Есть что-то ещё, о чем мне нужно знать касательно этого?

– Не давай ему пока прикасаться к кинжалу, – Саша отвернулся, чтобы поставить опустевшую чашку на тумбочку. – Я не знаю, что произойдёт, когда они соединятся. И не хочу педалировать события, пока мы не узнаем, кто ещё на нашей стороне.

В его исполнении «мы» прозвучало как обыденность, как данность. Это породило во мне странное, почти раздражающее своей двойственностью ощущение – одновременно хотелось засмеяться и заплакать от беспомощности.

В попытке отделаться от него, я посмотрела на собственную босую ступню, потом на плотный ковролин на полу.

– Я всё думала, почему ты так настойчиво искал встречи со мной. Постоянно попадался на глаза. В какой-то момент даже предположила, что это из-за Стасика. Что ты принял меня за кого-то близкого к нему.

Саша молчал долго. Тоже смотрел в сторону, и был при этом предельно серьёзен.

– Я искал встреч с тобой из-за тебя. И ничего более, – выговорил он наконец, а потом повернул голову в попытке поймать мой взгляд. – Давно догадалась?

Желание поверить ему оказалось до забавного сильным, и я просто дёрнула плечом:

– Он сказал мне, что его хотят снять, а на место мэра двинуть чьего-то сына. Кого-то с самого верха. Логично.

Саша хмыкнул, провёл ладонью по лицу снизу вверх – просто от усталости, но будто стянул маску.

– У меня ещё не было подходящего момента, чтобы тебе сказать.

Не попытка оправдаться, но объяснение, о котором я не просила.

Усмехнувшись, я покачала головой, прерывая его:

– Ты и не должен был. Странно докладывать о подобном постороннему человеку.

– Ты не посторонняя.

– Теперь – нет, – окончательно поняв, что говорю не то и не так, я посмотрела на него, а потом пропустила его волосы между пальцами, гладя по голове. – Из тебя получится хороший мэр. Быть может, тот единственный, кто сумеет справиться со Старолесском.

– Приятно, что ты в это веришь, – позволив мне закончить движение, он перехватил мою руку, уже привычным жестом погладил ладонь большим пальцем.

Сейчас был тот единственный момент, когда я могла спросить прямо, и упускать его было бы глупо.

– Ты хочешь забрать Димку?

Лицо Саши дрогнуло. Он то ли удивился, то ли был уязвлен. На часах было столько, что я не чувствовала в себе вдохновения гадать.

– Я хотел бы. И я многое могу ему дать. Во всех смыслах. Но с этим есть одна маленькая сложность.

Этого проклятого «но» просто не могло не быть, и, борясь с досадой, я промолчала, ожидая, что он продолжит.

Саша же, в свою очередь, ждал чего-то от меня.

– Не понимаешь?

У меня и правда не возникло ни одного предположения, и, поняв это, он медленно потянулся, взял меня за затылок, чтобы привлечь к себе так близко, что мы почти соприкоснулись лбами, а голос можно было понизить до хриплого шёпота.

– Он уже назвал тебя мамой. И нам всем теперь придётся с этим считаться.

Сначала я просто не поняла, а когда смысл сказанного дошёл до сознания, внутренне содрогнулась.

Это ведь было правдой. Тогда, в парке, оказавшись в компании незнакомого, но доброго человеке, Димка назвал меня своей матерью, не смущаясь и не раздумывая.

Видя, какой эффект произвели его слова, Саша улыбнулся шире, а потом коснулся моих губ коротким целомудренным поцелуем:

– Давай спать. Завтра вряд ли будет проще, чем сегодня.

Глава 29
Вопросы без ответов

Я проснулась от смутно знакомого, но однозначно приятного ощущения, и лишь секунду спустя поняла, откуда оно возникло. Саша лежал на боку за моей спиной, а его отяжелевшая во сне рука лежала у меня на талии.

Так просто.

Как будто так было если не всегда, то очень-очень долго.

Раздумывая, будить или не будить, я бессмысленно смотрела в сторону двери.

По идее, нужно было бы срочно решать: пора паниковать или ещё не время.

В происходящем между нами, во всём нашем странном знакомстве прослеживалась вполне определённая тенденция – эти отношения выйдут за рамки приятельских и партнёрских. Уже вышли, и это значило…

Черт его знает, как это следовало понимать.

Дело было даже не в Димке, и не в тех удивительных открытиях, что Саша преподнёс мне. Спокойно и радостно рядом с ним мне стало задолго до того. Как будто… Как будто в ту самую минуту, когда он стоял рядом со мной в ресторане и Наталья отказывала ему в ужине. Именно это ощущение необъяснимой, но такой удивительной близости заставило меня позвать его к себе и пить с ним кофе на скамейке после.

Воспоминание о Наталье немного отрезвило, и я осторожно выбралась из-под его руки. Часы показывали пятнадцать минут восьмого утра, и выходило, что даже завтракать ещё рано.

Стоя под душем, я попыталась представить, что скажу этой женщине сегодня.

Потребую ответов?

Изображу неосведомленную дуру?

Вообще предоставлю Саше вести разговор?

Моя работа заключалась в том, чтобы спрашивать людей правильно, но учитывая текущую ситуацию…

«Он уже назвал тебя мамой».

В теории можно было солгать себе, что это ничего не значит. Просто обстоятельства требовали от мальчика правдоподобной легенды, а что может быть достовернее, чем поссорившийся с матерью и убежавший из дома подросток? Это не накладывало на меня никакой ответственности, тем более сам Дима прекрасно всё понимал.

И тем не менее, одеваясь, я прикидывала список документов, которые могут потребоваться для усыновления.

Работа, жильё, физическое и психическое здоровье… Замужество?

С этим могло оказаться сложнее.

Едва ли сложнее, чем с другим маленьким фактом: мне предстояло вернуться в Москву, а Саша оставался в Старолесске. Даже если он уедет ненадолго, Стас говорил так, словно назначение «сынка» было вопросом решённым.

Осведомлённый и щедрый на информацию поисковик просветил меня насчет того, что небольшой опыт в политике у Александра Трещёва всё же был. От прямых выборов мэра Старолесск ушёл достаточно давно, оставив назначение первого лица на откуп местным органам власти.

Из него и правда должен был получиться отличный мэр для этого города со всей его спецификой, да и от Москвы это совсем недалеко.

И всё же я с трудом представляла, каково будет разделить их теперь.

Что будет с нами, и…

Нужно было сходить к себе, выпрямить и уложить волосы.

Выключая фен и окидывая своё отражение критическим взглядом, я решила этого не делать.

Видеть собственное лицо в обрамлении мягких локонов было уже почти непривычно, и именно это укрепило меня в намерении оставить так. Посмотреть, насколько это будет для меня удобно сегодня.

– Доброе утро, – когда я вышла из ванной, Саша оказался уже вполне свеж и бодр, и даже успел застелить постель. – Димыч уже приходил, спрашивал, что нам заказывать на завтрак. Кажется, ему начинает нравиться такая жизнь.

Означенная жизнь до неприличия начинала напоминать семейную, но эту мысль я от себя трусливо отогнала.

Ночные разговоры всё ещё плыли в сознании туманом.

Могла ли я отказаться верить, что они оба не совсем такие, как я? Что детдомовский мальчишка, додумавшийся заказать в ресторане горячее, появился на свет, чтобы одолеть тысячелетнее зло?

– Саш, – я окликнула его уже на пороге ванной.

Он развернулся, посмотрел встревоженно, и я понимала, почему. Незнакомая, какая-то чужая беспомощность в собственном голосе мне и самой категорически не понравилась.

– Что, если он не справится? В теории ведь может такое быть? Это всё ещё ребёнок, а не кино про Пятый элемент…

Шагнув вперёд, он взял меня за плечи и посмотрел в глаза:

– Он справится. Ни одна система не работает без осечек, и в его случае осечка это возраст. Но гораздо чаще оружие в виде предмета оказывается в руках человека, ещё недавно не знавшего, что ему предстоит. Оно просто работает само. Ведёт того, кто его держит.

Звучало разумно, но слишком обтекаемо.

Он банально не знал. Точно так же, как, по всей видимости, не знал Туманов.

Оставалась маленькая надежда на Димкиных Хранителей – при условии, что мы сумеем отыскать их.

В этот раз ехать к Наталье решили на машине, не тратя время на вызов такси. Наблюдая за тем, как Саша заводит мотор, я отметила, что что-то в нем неуловимо изменилось. Словно он внутренне на что-то решился или перестал притворяться, хотя я и не могла понять, в чем.

Не касалось же это его пока неофициального статуса, в самом деле.

В любом случае, спрашивать было неуместно.

Он то ли так хорошо запомнил дорогу в прошлый раз, то ли город уже принял его и вел сам, но добрались мы рекордно быстро.

Саша сбросил скорость, когда мы свернули на Колхозную. Машина подпрыгнула на яме, и я хмыкнула, выражая свое отношение к этому.

Димка остался ждать нас в отеле, Света – развлекать его, чтобы не испугался и не заскучал. Мы могли заниматься делами спокойно, но мне всё равно то и дело хотелось ему позвонить. Или написать. Любым способом удостовериться, что с ним всё в порядке.

– Не нервничай, – Саша попросил негромко, с понимающей усмешкой.

Я посмотрела на него, а секунду спустя сообразила, что мы остановились напротив дома Натальи.

Отрицать было глупо, и я бледно улыбнулась в ответ:

– Стараюсь.

Калитка оказалась открыта, и Саша направился сразу к дому. Он шел не слишком быстро, но уверенно, как если бы пребывал в уверенности, что нас ждут.

Наталья действительно появилась на пороге ещё до того, как он успел позвонить в дверь.

Остановившись в проёме, она окинула нас тяжёлым, будто потемневшим взглядом. Её грязные волосы были собраны в небрежный хвост, а под глазами залегли густые тени.

Женщина, переживающая очень большое горе. Смертельно от него уставшая.

Саша ничего не сказал, да и она тоже промолчала, просто отступила вглубь, оставляя дверь открытой. Позволяя нам самим решать, входить или убраться ко всему чертям и не смотреть на неё такую.

Сбросив кроссовки у порога, я не решилась пройти первой – не из стеснения, а потому что нечто недоступное мне происходило между ними. Нечто, что нивелировали и глупый инцидент в ресторане, и кражу ножа.

Пройдя в неожиданно просторную и со вкусом обставленную комнату, Наталья села на край дивана и сложила сцепленные в замок руки на коленях.

– Светку мне не отдают. Говорят, я не родственница, поэтому она будет просто лежать там, никому не нужная. А потом её закопают хуже, чем животное, потому что своих животных люди хоронят с уважением.

Её голос прозвучал низко, хрипло, зло.

Мне показалось, что с момента нашей последней встречи она не просто здорово осунулась, а даже похудела.

Присматривал ли за ней самой кто-нибудь?

– Ты можешь помочь? – она подняла влажно блестящий взгляд на остановившегося у стены напротив неё Сашу.

– Да, – тот кивнул коротко, серьёзно, без лишнего сочувствия.

Так, что мне захотелось взять его за руку.

Наталья криво и как-то полубезумно ухмыльнулась:

– Если расскажу всё, что знаю?

– В любом случае, – Саша возразил тихо, прервал её прежде, чем она успела развить эту мысль. – Но ты всё равно расскажи. Может, кого-нибудь ещё спасёшь.

Она почти засмеялась, качнула головой и принялась нервно перебирать собственные пальцы. На правом безымянном я с некоторым удивлением заметила кольцо.

Значит, муж у Натальи всё-таки есть. Так где же он, в таком случае, когда ей настолько плохо?

Торопить её сейчас не было ни нужды, ни смысла, приводить в чувства – тоже. Она справилась с подступающей истерикой сама, сделала глубокий судорожный вздох, а затем села прямо, расправив плечи.

– Это вы его забрали, да?

Изображать непонимание было бы как минимум невежливо, и я задала самый глупый из возможных, но в действительности волнующий меня вопрос:

– Зачем ты резала им кошек?

Наталья моргнула. Повернулась и посмотрела на меня так, словно впервые заметила моё присутствие.

– Да ты издеваешься? У меня бы рука не поднялась. Она уже была мёртвая… Кошка. Мы только забрали череп, чтобы его охранять. Кошки отличные стражи. Не хуже, чем вот он, – она небрежным кивком указала на Сашу.

Я перевела взгляд в заданном направлении как раз вовремя, чтобы поймать тень лёгкой улыбки на его губах.

Наталья тоже заметила, потому что хмыкнула с пониманием:

– Мы бы никогда не убили животное. Этот кинжал нужен, чтобы сохранять жизни, а не забирать их.

Услышав это от неё, я испытала подлинное облегчение, а Саша сложил руки на груди прислонясь к стене.

– Кто из вас потомок Хранителя? Ты? Или Светлана?

Мне он подобных предположений не озвучивал, но лицо пришлось удержать, потому что Наталья заметно оживилась.

Она будто вскинулась, вздрогнула, снова вздохнула судорожно, преодолевая ком в горле.

– Светка была. У неё дед был. Он её учил, сколько мог, но рано умер. Нам по пятнадцать было. Что мы понимали, соплячки… А родители – ничего. Когда она попыталась рассказать им, потащили её по невропатологам и психиатрам. Решили, что у дочки от стресса крыша поехала.

– А ты?

Саша снова почти перебил, но Наталья не разозлилась, только неопределённо дёрнула плечом:

– Школьная подруга. За одной партой сидели. У меня пили все. Сильно пили. Светка сначала жалела, потом правда подружились. Дед Володя вроде даже не злился сильно, когда она мне проболталась. Так и говорил: «Вдвоём вам, девки, всё попроще будет». Светка… У неё было… – все-таки запнувшись на имени подруги, Наталья подняла руку и щелкнула пальцами. – Как вспышки это было. Как голос в голове. То годами ничего, то раз! И она знает, из-за какого угла вылетит машина. Какой пьяный мужик просто тащится домой, а какой хочет её ограбить. Не всегда, без всякой закономерности.

Слушать это было тяжело. Наталья, от которой я ожидала самого холодного приёма, давилась плачем без слез, в буквальном смысле выворачивая перед нами душу, беспомощная, раздавленная, одинокая.

Трусливо отвернувшись, я принялась смотреть по сторонам, спасаясь от чужой безысходности. Комод, часы, фикус на полу.

Фотография на комоде.

Перед ней, как дар перед алтарём, лежало мужское обручальное кольцо.

Почти не отдавая себе отчета в том, что делаю, я шагнула ближе и взяла рамку в руки, чтобы рассмотреть.

Наталья и её муж были сняты на Монастырской горе. Мужчина держал её на руках, и оба смеялись так счастливо.

– Поставь на место! – она явно пыталась закричать, но из горла вырвалось только отчаянное злое шипение.

Лезла не в своё дело, вторгалась на запретную территорию, но вместо того, чтобы задуматься о том, чем это может обернуться, продолжала сжимать рамку до побелевших костяшек пальцев, вглядываясь в лицо мужчины.

– Поставь, я сказала!

Наталья вскочила, и Саша оторвался от стены, опасаясь, что она просто напросто бросится в драку.

Разворачиваясь, я не обратила внимания, ни на её гнев, ни на его готовность меня защищать, потому что было дело поважнее:

– Это твой муж? Ты была замужем за Гришкой Степановым?