Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13
Приглашение, от которого не отказываются

Когда я вышла из Выставочного центра, блеклое осеннее солнце скрылось за облаками, а на асфальт упали причудливые тени.

Ветер с утра усилился, и сиротливо растущая на газоне туя качнулась под его порывом.

Само это слово, пришедшее на ум, навело на вполне определённые ассоциации, и я зачем-то бросила взгляд по сторонам, хотя и понимала умом, что никакого Димки тут нет и быть не может.

Мысли о случайно встреченном одиноком мальчишке не мучили меня ночи напролёт. Я не смотрела в потолок, беспокоясь о том, как он там без меня, – как минимум потому что точно знала: он справится. Дима явно был из той породы людей, кто справляется всегда, даже нищим и в полном одиночестве.

И всё же я не отказалась бы в этом убедиться.

Украденный у Натальи кинжал лежал в моей сумке, – оставить настолько ценную, да ещё и ворованную вещь в гостинице я сочла неоправданным риском, – планов на сегодня у меня больше не было. А значит, ничто не мешало мне не спеша пройти по аллее вверх, направляясь к домам, между которыми располагался рынок.

Наведаться туда, быть может, и правда стоило, потому что помимо старушек с пирожками и соленьями на этот импровизированный базар нередко приходили старьевщики. Во времена моей юности у них без труда можно было купить практически любые предметы, бывшие в обиходе в пятидесятых-шестидесятых годах. К одному из дней рождения Гурама я нашла там для него настоящий серебряный портсигар, которым он с тех пор гордился, и заплатила за него сущие копейки.

Вещица в моей сумке серебряным портсигаром, разумеется, не была.

Человечество уже знало истории об обнаружении на пыльных чердаках полотен Матисса и да Винчи, но в то, что таким ножом дедушка Натальи резал хлеб, мне всё равно не верилось.

Оставшись в одиночестве накануне вечером, я сверилась со всеми доступными мне в Старолесске источниками и укрепилась в своих предварительных выводах: окажись кинжал на приличном аукционе, речь пошла бы о сотнях тысяч долларов.

Ему нечего было делать в земле на окраине поросшего мхом провинциального городка. Даже предположив, что кто-то из родственников Натальи когда-то украл его при удачной возможности, а сама она в самом деле оказалась настолько дремучей, что даже не предположила в валявшемся в сарае предмете какой бы то ни было ценности…

Для этого вдобавок к дремучести ей нужно было бы быть ещё и слепой.

И все же кинжал мы нашли на алтаре.

Именно эта нехитрая ассоциация пришла мне в голову, когда я увидела кошачий череп, а полчаса общения с поисковой системой её подтвердили.

В то время, когда я ещё жила здесь, в сравнительно небольшом Старолесске были минимум три всем известные тётки с одинаково прохиндейскими лицами, именовавшие себя «бабушками». Весь город знал, где они живут и «принимают», и многие не гнушались бегать к ним, чтобы погадать, снять или навести порчу или вернуть ушедшего мужа.

К так называемой деревенской магии местные обращались всегда и с удовольствием, и я с лёгкостью могла представить себе Наталью, прогонявшую из гостиничного ресторана гостя за то, что он «нечистая сила», за подобным занятием.

Однако кинжал настолько изысканной работы мало походил на оружие для зарезания соседских кур.

Такой полагалось носить особе высокородной и использовать, если не для хвастовства, то для убийства изощрённого, совершаемого ночью в саду, в глухой тени замковой стены.

Вот только мои фантазии не давали ни единого намёка на источник его появления.

Если бы такая вещь пропала у кого-то из постояльцев «Лагуны», избежать шумихи администрации бы точно не удалось.

При условии, конечно, что предполагаемый постоялец сам владел им на законных основаниях.

Если бы Наталья нашла «нож» в сарае, логично с её стороны было бы выбросить его или продать всё на том же базаре, выручив хоть и символические, но деньги.

Антикварный магазин в Старолесске всё ещё существовал, и в теории можно было бы проконсультироваться там…

Можно было бы, если бы у меня были в городе знакомые, готовые посредничать в таком деле.

Антиквары всегда были и оставались достаточно закрытым сообществом. На никому неизвестную бабу, заявившуюся с расспросами о таком экспонате, скорее уж обратят внимание те, с кем иметь дело ни в каком виде не хотелось бы.

На женщину, у которой хватит вкуса, денег и желания ходить по подобным заведениям, Наталья опять-таки не походила.

Или хорошо притворялась?

Приближаясь к рынку и понимая, что думаю совершенно не о том, о чем должна, я остановилась на двух наиболее вероятных вариантах.

Первый – увлекшаяся эзотерикой Наталья купила его сама, и не исключено, что на этом же базаре.

Второй – кинжал действительно был краденым, и она опасалась последствий.

Если Саша напомнил ей кого-то, кто мог спросить с неё за эту вещь…

С неё или с неё и Светланы?

Последняя мысль показалась особенно любопытной.

А вот в вопрос о том, почему сам Саша участвовал во всём этом и очевидно намеревался молчать о кинжале, я малодушно предпочла не углубляться.

За годы, что меня здесь не было, на импровизированном базаре ничего не изменилось. Те же перевёрнутые ящики, вёдра, складные стулья.

На одном из них я даже заметила ту самую злобную женщину с пирожками, что в тот день гналась за Димкой.

Поборов искушение подойти и купить у неё что-нибудь только для того, чтобы тут же назвать его невкусным, я свернула вправо.

Старьевщики всегда располагались в широкой каштановой аллее между двумя пятиэтажками, однако сегодня она была пуста. По всей видимости, они теперь приходили по выходным или не приходили совсем, облюбовав для себя какое-то другое место.

Я осмотрелась в поисках кого-нибудь, у кого могла бы спросить, и взгляд зацепился за машину. Чёрная и блестящая, красивая, представительская, она стояла в парковочном кармане между домами рядом с чьими-то «Жигулями».

Номера были не видны, но я и без такой подсказки знала, кто ждёт на заднем сидении.

Можно было прикинуться слепой и проигнорировать, но, наклеив на лицо безупречно любезную улыбку, я направилась к машине.

По пути в висок ввинтился холодный неприязненных взгляд – дорогой автомобиль привлёк внимание, и пирожочница меня заметила и узнала.

Под этим взглядом было как-то особенно приятно поблагодарить водителя, вышедшего, чтобы открыть для меня заднюю дверь, и сесть в салон.

После такого зрелища обижать незнакомых мальчишек ей наверняка расхочется.

– Привет, – Стас улыбнулся мне бледно и нервно.

Он изменился. Из высокого спортивного мальчика с густой челкой, красиво падающей на глаза, превратился в обычного мужичка с пузиком, лоснящегося от самодовольства и сытой жизни, но так и не научившегося чувствовать себя в костюме свободно.

– Привет, – я улыбнулась ему в ответ.

Так было даже лучше. Проще. Ничто в нём не выдавало больше парня, из-за которого я даже не плакала, но так много думала о том, что же именно сделала не так.

– Юлька сказала, что ты в городе. Я так рад тебя видеть.

Взгляд его зелёных глаз скользнул по мне быстро, но оказался очень цепким. Он как будто ощупывал, сравнивал меня с образом в своей памяти.

Когда-то, сидя на скамейке в парке и держась за руки, мы представляли, какие глаза будут у наших детей, если у него зелёные, а у меня карие.

– Я не знала, что ты взлетел так высоко. Мои поздравления.

Я выразительно оглядела салон, попутно мысленно отметив, что стоимости одного автомобиля мэрии хватило бы на хороший косметический ремонт в Выставочном центре.

– Спасибо. Сам не ожидал, – Стас выдал еще одну дерганную улыбку, а потом сказал самое смешное, что только можно было придумать в этой ситуации. – Ты изменилась.

– Мы все, – к счастью мой смех можно было выдать за радость от встречи. – Ходишь в народ?

– Узнал, что ты будешь в центре. Как раз подъехал, когда ты выходила.

Он с радостью подхватил разговор, как будто сам не мог предложить тему.

А впрочем… Наверняка не мог. Бывшим одноклассникам, как правило, не о чем разговаривать.

– Значит, торгуешь предметами искусства?

– Подбираю экспозицию для галереи.

– Говорят, очень известной.

– Да Юлька успела тебя просветить!

На этот раз натянуто улыбнулись мы оба.

Понимая, почему он меня искал, я всё ещё недоумевала, зачем было делать это с таким апломбом.

Хотел продемонстрировать, сколько многого добился?

Дёшево, Стас. Слишком дёшево…

– И как мэрская жизнь? Несешь ответственность за судьбу родного города?

– Не совсем так, как ожидалось, – он поерзал на кожаном сидении, разворачиваясь удобнее, и, наконец, на что-то решился. – Слушай… У меня совещание через полчаса. Давай поужинаем сегодня. Ты ведь в «Лагуне»? Если хочешь, я приеду, просто спустишься в ресторан.

Представив, как ужинаю в том ресторане с мэром, я едва не рассмеялась снова, хотя в целом идея была любопытной. Оставалось только пригласить Александра присоединиться к нам.

– Нет, туда точно не стоит. Слышал про погибшую администраторшу?

Стас свел брови, демонстрируя глубокую озабоченность:

– Нет, не припомню.

В то, что сколько-нибудь вменяемый мэр мог не знать о подобном, мне верилось слабо, – как минимум потому, что «Лагуна» считалась лучшим в Старолесске отелем, а следовательно, туда должны были заселять всех высоких и сколько-нибудь значимых гостей.

– Думаю, твое появление в любом случае вызовет излишний ажиотаж. Так что лучше давай в городе.

Он нахмурился снова, посмотрел на часы.

– В семь в «Орле». Тебе будет удобно?

Я пожала плечами, стараясь не задумываться прямо сейчас о том, зачем вообще соглашаюсь на этот ужин:

– Да, вполне.

Стас кивнул, пошарил по сидению за своей спиной, очевидно, в поисках телефона:

– Тогда договорились. Оставишь свой номер на всякий случай?

Глава 14
В новом ракурсе

«Орел» уже лет пятьдесят считался лучшим в Старолесске рестораном. В советское время туда было почти не попасть, а после цены всегда в два-три раза превышали средние по городу.

Войдя в зал и оглядевшись, причину этого я так и не поняла.

Когда-то, когда заведение снабжалось особым путем, и здесь можно было поесть так, как нигде больше, это было оправдано.

Теперь же золото и светлая драпировка смотрелись едва ли не жалко, – с претензией, но без изыска и вкуса. Не доставало разве что атласных чехлов с бантами, надетых на стулья.

Расположившийся за отдельно стоящим столиком Стас вскочил мне навстречу, чтобы перехватить у официанта, который, стоило мне появиться, принёс не слишком большой, но достаточно красноречивый бело-розовый букет.

Павлов всегда дарил мне светлые цветы, объясняя это тем, что они подходят к моим светлым волосам.

Он слишком много суетился, хотя и пытался маскировать эту суетливость под спокойное достоинство уверенного в себе и успешного человека, рассказывал какие-то забавные истории, – к счастью, о городе и мэрии, а не о бывших одноклассниках, – и я постепенно почувствовала, как раздражавшее меня весь остаток дня напряжение начинало уходить.

Подходящее для ужина в хорошем месте в приличной компании платье у меня с собой, конечно же, было, но для похода в «Орел» я предпочла обойтись брючным костюмом. И не прогадала. Такая одежда хоть немного, но нивелировала подчеркнутую и неуместную романтичность атмосферы, к тому же, позволяла взять с собой обычную сумку, в среднем отделении которой превосходно помещался кинжал.

Являться в ресторан с холодным оружием, пусть и коллекционным, само по себе было сомнительной идеей. Возвращаясь в гостиницу, я даже подумывала о том, чтобы рискнуть оставить его у Саши, но того в номере не оказалось.

Писать ему и интересоваться, когда он вернётся, я, разумеется, не стала.

С одной стороны, это отрезвляло, – в конце концов, мы были абсолютно чужими людьми, которым просто приятно было пообщаться в командировке.

С другой… Где-то в глубине души я надеялась на встречу с ним перед тем, как поеду в «Орел». На то, что он прямо или косвенно меня отговорит.

Как бы мне ни было неприятно признавать это, я согласилась на ужин со Стасом не потому, что хотела разузнать у него о городе, Выставочном центре и Гришке Степанове. Где-то в глубине души я хотела рассмотреть Павлова в новом ракурсе поближе. Удостовериться в том, что мэр Старолесска не имеет ничего общего с парнем, разбившим мне сердце когда-то.

Быть может, посмеяться над собой.

Быть может, понять что-то, чего не поняла тогда.

Ну или просто порадоваться тому, что моя детская мечта выйти замуж за Стасика Павлова и счастливо прожить с ним до глубокой старости не осуществилась.

– Как тебе наш Выставочный центр?

Он спросил, когда мы оба уже в достаточной мере расслабились, чтобы просто непринуждённо болтать.

– Они стараются, это заслуживает уважения. Работают с тем, что есть, – я пожала плечами и всё-таки улыбнулась ему коротко и едко. – А ты, видимо, им совсем не помогаешь. Как же культурное наследие Старолесска?

Стас хмыкнул, побарабанил пальцами по столу, но подчёркнуто шутливый тон не поддержал:

– Богатырёв скользкий тип. Очень себе на уме. Когда начнет прикидываться угодливым дураком, не верь.

Забавно было то, что всего несколькими часами ранее Захаров говорил мне практически то же самое.

Я даже подумала, не спросить ли об этом Стасика, но он пресёк даже само моё намерение следующей короткой репликой:

– Про Гришку знаешь?

Он не мог не спросить.

А я не смогла удержать на лице беззаботное выражение.

– Максим Вячеславович сказал. И все равно не верится.

– Да. Такая глупая смерть. Напрасная, – Стас бросил долгий и задумчивый взгляд в окно, а потом развернулся ко мне слишком резко. – Ты замужем?

Он уже принял решение, и любой мой ответ для него ничего не значил.

– В разводе.

– А я женат. Дочка в третьем классе. Хотя это уже формальность. Мы с Ленкой живём в одном доме как соседи. Это, знаешь…

Он снова хмурился, стараясь подобрать правильное слово, и я решила помочь:

– Репутационная необходимость?

– Да, – Стас кивнул, обрадованный одновременно и правильной подсказкой, и моей реакцией.

Только что не вздохнул с облегчением.

– Мэр города не может быть не женат…

– Как я понимаю, ты не слишком тяготишься этим, – вино было очень и очень неплохим, и я сделала крошечный глоток.

Павлов хмыкнул и снова посмотрел в окно.

– Ничего. Скоро она уйдёт совсем. Меня снимут, Вик. Уже почти сняли. Хорошо, если уголовку не пришьют.

Признание получилось настолько неожиданным, что мне стоило определённых усилий спокойно поставить бокал.

Любопытно, с чего бы он решил рассказать мне о таком?

Судя по тому, как и в каком направлении текла беседа, я начинала понимать, зачем Стас назначил мне эту встречу. А вернее, свидание.

Точно так же, как и я, он хотел посмотреть на своё увлечение из юности. Узнать, превратилась ли я в сварливую бабу или карикатурную столичную стерву.

Это объясняло всё, даже его появление возле базара.

Но никак не подобную откровенность.

– А есть за что?

Он усмехнулся нервно, невесело, посмотрел на меня как будто бы даже с горечью.

– Было бы желание, за что найдётся. Пока ничего не происходит, но это будет скоро. Возможно, в ноябре.

Ему хотелось об этом поговорить, а мне было интересно послушать, но торопить я не стала. Просто промолчала, выпила ещё вина, оставляя за ним возможность продолжить.

Стас же подвинулся на стуле, устраиваясь удобнее. Подался вперёд, отрываясь от спинки, на которую вальяжно откинулся, сцепил пальцы в замок.

– Ты не думай, Вик, я не какой-нибудь… Не из тех, кто рвётся к власти, чтобы запустить лапу в городской бюджет. Я правда делаю, что могу, но есть вещи… Говорят, на моё место посадят чьего-то сынка. Какого-то подмосковного депутата или генерала оттуда, – на последнем слове он выразительно возвел взгляд к потолку. – Уже вопрос решённый. Хотят посмотреть, сам я уйду или надо будет помочь.

В этом и правда была горечь.

Горечь, беспомощность, страх.

Либо в Павлове погиб гениальный, заслуживающий десяток Оскаров сразу актёр, либо он и правда был напуган.

Не хотел садиться в тюрьму или отвечать за реальные преступления, – не столь важно.

Он не мог справиться с теми, кто просил городу новую власть, и ненавидел эту беспомощность. До скрипящих зубов, до бешенства, до унизительного визга.

Чувствовал себя настолько загнанным, что искал кому пожаловаться без последствий?

Или мягко прощупывал почву в попытке понять, есть ли у меня связи, необходимые, чтобы если не помочь ему, то выяснить, насколько в действительности плохи его дела?

У Кречетовых они совершенно точно были, и при необходимости для меня не составило бы труда воспользоваться ими.

Вот только сообщать об этом Стасу я не торопилась.

– Кому мог понадобиться Старолесск? – выразительно усмехнувшись, я обвела взглядом зал.

Местная роскошь ничего не меняла. Город был дотационным, бедным, глубоко провинциальным, и самое главное, бесперспективным. Для того, чтобы вытащить его из экономической ямы, потребовались бы миллиарды.

В области, конечно, изредко, но что-то строилось, заходили инвесторы, открывались небольшие заводы. Однако сам Старолесск оставался словно застывшим во времени, где-то между купеческим и советским прошлым. Даже банкоматы казались в этой обстановке чем-то диковинным.

– Кому-то всегда понадобится, – Стас дёрнул плечом и осушил свой бокал двумя некрасивыми нервными глотками. – Эти люди просто хотят власти, Вика. Любой. Хотят прибрать все к рукам. Им просто нужно пристроить очередного «золотого мальчика», чтобы был при деле. А я не собираюсь садиться ни за что. Меня честно выбрали, люди так решили.

То, как он выпил, мне не понравилось, и настороженность вернулась с новой силой. Я осталась спокойна, не сменила позу, не попросила его быть поосторожнее, но внимание утроила.

– У тебя есть план?

Павлов засмеялся тихо, зло и грустно, покачал головой:

– Какой у меня может быть план? Я не чей-то там сынок, ты знаешь. Так что через пару-тройку недель подам в отставку по собственному желанию. Хотя бы этим спутаю им карты. Если хотят посадить сюда своего человека, пусть он пошевеливается. А то получается как-то не по-человечески, не находишь? Собрался быть мэром, а носа сюда не кажет. Как же познакомится с народом? Занять хотя бы маленькую должностишку? Нет? Ни к чему это, так проглотим⁈

Осознав, что начинает слишком горячиться и откровенно жалко плеваться ядом, он ненадолго умолк, перевёл дыхание, и только потом продолжил уже спокойнее:

– Думаю, мой переезд многое решит. Уберусь из Старолесска, не буду никого смущать. Может, даже денег дадут. На новую, так сказать, жизнь.

Уголки его губ опустились то ли от горечи, то ли от бессильной злости.

Я отвела взгляд, бездумно полюбовалась бархатным сентябрьским вечером за окном.

Стало тоскливо и… Нет, не гадко даже. Грустно.

Стас же помолчал, приходя в себя после этой вспышки, а потом окликнул меня:

– Вик.

Я повернулась, и он накрыл мою руку ладонью:

– Поехали ко мне?

Сейчас смеяться точно не следовало, и я обошлась тонкой понимающей улыбкой:

– Домой к Лене?

Приняв за чистую монету, он дёрнулся, тряхнул головой:

– Нет, конечно. Ты за кого меня принимаешь? В городскую квартиру. В бабушкину.

Именно в пустующей бабушкиной «хрущевке» когда-то состоялся наш первый раз. Вечер воспоминаний на полную, так сказать, катушку. Почти что машина времени.

Мягко забрав руку из-под его ладони, я сняла салфетку с колен и положила её на стол:

– Я поеду в гостиницу, Стас. Спасибо за приятный вечер.

– Я отвезу.

Он вскочил прежде, чем я успела подняться, но я качнула головой, не позволяя продолжить:

– Не стоит. Я вызову такси.

Глава 15
Мать на полставки

Когда я подъехала к «Лагуне», часы показывали пятнадцать минут одиннадцатого. Время проведенное со Стасом, растянулось, как целый утомительный день, после которого я чувствовала себя опустошённой и мечтающей только об одном – встать под прохладный душ.

Водитель остановил машину почти у самого входа, и, расплатившись, я оставила хорошие чаевые наличкой – в благодарность за спокойную поездку в комфорте, чистоте и тишине.

Вечерний воздух был приятно свежим, и я даже подумала о том, чтобы немного подышать им, сидя на той же скамейке, на которой пила кофе с Сашей, но этому намерению не суждено было осуществиться, – вполне настоящий Александр спускался по парадной лестнице мне навстречу.

– Где ты была?

Вот так. Без приветствия, коротко, в лоб.

В его вопросе не было истеричной ревности или нездорового недовольства.

Немного раздражения, естественного для человека, которому пришлось поволноваться.

В первую секунду я опешила, не зная, стоит ли напомнить ему об уместности подобных вопросов, или лучше перевести всё в шутку, а потом заметила, что глаза у него потемнели.

Нет, взгляд не стал колючим или злым, просто… другим. Напряжённым, строгим.

– Ужинала со Стасом.

– С мэром?

Ровный тон, на лице не дрогнул ни один мускул.

Он не опустился до того, чтобы спросить, с моим ли бывшим, а я не могла заставить себя пошевелиться или отвести взгляд.

– Мэр тоже человек. Иногда. Местами.

Ситуация становилась откровенно комичной, неловкой донельзя, но смешно почему-то не было и раздражения во мне она всё ещё не вызывала.

– Я беспокоился, – теперь в тоне Саши прорвались нотки тщательно сдерживаемого недовольства. – Ты ходишь по городу с музейной ценностью в кармане и проводишь время с кем попало. Не считаешь, что было бы неплохо предупреждать?

– И оставить при себе замечание о том, что кто попало здесь скорее ты?

– Чуть больше, чем кто попало. Всего лишь твой подельник. Соучастник уголовного преступления, – он едва заметно подался вперёд, ко мне, ничуть не смущаясь тем, что рискует помять букет, если не выбить его у меня из рук.

Вечерняя прохлада больше не чувствовалась, как будто осталась где-то за пеленой.

– К тому же, не в кармане, а в сумке. В застегнутом отделении.

– Безусловно, это многое меняет.

Наш разговор напоминал скорее странный, пришедший после изрядной доли лекарств или алкоголя сон, и эта странность усугублялась тем, что Саша даже не пытался меня коснуться. Так и стоял, опустив руки в карманы толстовки, и смотрел так, будто пытался решить, чего хочет больше: развернуться и уйти, ударить или…

Телефон завибрировал в моём внутреннем кармане так неожиданно, что вздрогнули мы оба.

Отгоняя наваждение, я вытащила его и посмотрела на дисплей.

Номер был незнакомым.

– Алло?

– Это я! – слишком звонкий и громкий, отдалённо знакомый голос пришёлся как удар в висок. – Со мной всё в порядке. Прости меня, пожалуйста, я больше не буду убегать! Мам!

– Дима? – дурацкие цветы начали отчаянно мешать, и я, не глядя, сунула их Саше, зачем-то отходя на шаг в сторону, в тень сбоку от лестницы.

В трубке послышалось шуршание, а потом на смену мальчишескому голосу возник другой, – взрослый, мужской, низкий:

– Доброй ночи! Вы мама пацана?

Перед глазами пронеслась тётка с клюкой и пирожками, ресторан, протянутые мальчишке купюры.

На этот раз могло быть что угодно. Не пирожок, а бумажник. Не глупая, преждевременно постаревшая злобная баба, а ловкий и злой мужик, способный сделать что угодно с сиротой, но не посмевший поднять руку или сдать в полицию ребёнка, у которого есть мать. Решивший получить материальную компенсацию за инцидент напрямую, в конце концов.

Способ выкрутиться или хитрый ход ушлого беспризорника с блестящим полубандитским будущим?

Не нужно было впутываться в это и наживать себе проблем.

Доверие к пацанам с «Качанки» всегда и для всех чем-то напоминало шантаж – попались на это один раз, и можешь быть уверен, что наступит и второй, и третий.

– Да. Вы, черт побери, кто? И где мой ребёнок⁈

Саша так же, словно невзначай, отправил букет в урну и заинтересованно вскинул бровь.

Я скривилась и махнула рукой, давая понять, что объясню потом.

Мужик в трубке хмыкнул, как мне показалось, со смесью удивления и удовлетворения:

– Ну и слава Богу! Я тут по набережной гулял, смотрю, пацан. Один, хотя мелкий ещё. Спал на скамейке. Сказал, с матерью поругался, из дома сбежал. Хорошо, телефон ваш вспомнил.

Сдерживать медленный и шумный вздох я не стала – для дошедшей до паники матери звучало вполне естественно, а сосредоточиться и правда помогло.

– Я сейчас приеду. Не оставляйте его одного, пожалуйста. Я буду через полчаса!

– Да не переживайте вы так, – теперь в голосе незнакомца вполне отчётливо слышалась улыбка. – Мы с Арчи всё равно воздухом дышим. Дождёмся вас, передадим с рук на руки в лучшем виде. Если что, это мой номер, не найдете – звоните.

– Спасибо! – я выговорила это на выдохе и отключилась первой.

Саша так и стоял рядом, молча дожидаясь пояснений.

«Что, черт возьми, я делаю?»

Спрашивать себя об этом было поздновато.

Сердце почему-то колотилось слишком сильно, а пальцы дрожали так, словно в самом деле потерялся мой ребёнок, а не по-взрослому хитрый пацан, извернувшийся ужом, лишь бы не возвращаться в детский дом.

– Мне нужно на набережную, срочно, – я оглянулась, чтобы удостовериться, но моё такси, конечно же, уже уехало.

Нужно было вызвать другое, и, занося палец, чтобы разблокировать экран телефона, я вдруг сообразила, что дождаться машину – не самая большая из проблем.

– У тебя есть наличные? У меня мало, могут понадобиться. Утром верну.

– Найдём, – Саша вытащил руку из кармана, и я с некоторым удивлением отметила в ней брелок. – Поехали.

Он все-таки дотронулся до моего плеча, мягко направляя к парковке.

Высокий тёмный джип приветливо мигнул нам фарами, и я все-таки позволила себе на минуту забыть о спешке, выразительно глядя на Сашин профиль.

Впрочем, этот мой взгляд он проигнорировал мастерски.

Сонный и недовольный охранник открыл ворота, и я сообразила, что нужно пристегнуться только когда мы тронулись с места.

– Не знала, что ты на машине.

– А я не знал, что у тебя есть ребёнок, – он качнул головой, глядя не на меня, а на дорогу.

Ям на ней пока что не было, – подъезд к гостинице явно был приведен в порядок не за бюджетные средства.

Хмыкнув, я откинулась на сидении и положила сумку на колени.

– Немножко. Так сказать, на полставки. А об этой лошадке такого не скажешь.

– Она у меня стеснительная. Не любит хвастаться на улицах маленьких любопытных городов столичными номерами.

Он все-таки посмотрел на меня, и мы почему-то друг другу улыбнулись.

Машина и правда была слишком дорогой и приметной, даже пугающей, чтобы являться на ней на Колхозную улицу.

Да и её наличие или отсутствие было, строго говоря, не моим делом.

– И ты всегда кладёшь ключ в карман, даже спускаясь за кофе?

Саша дёрнул плечом, как если бы услышал несусветную глупость:

– Я хотел съездить к нашей Наталье еще разок. Побеседовать с ней тет-а-тет. В качестве очень недовольной её поведением нечистой силы.

Исходя из его реакции на моё поведение, я была уверена, что на пороге гостиницы он ждал меня.

Делать это с ключами от машины и правда было глупо.

– Ты собирался поехать без меня? – я уточнила таким же ровным тоном, каким он интересовался, где и с кем я провела вечер.

Саша пожал плечами ещё раз:

– Ты ведь была занята. К тому же, умение запугивать людей явно не входит в перечень твоих талантов.

Чувствуя себя отчаянно глупо, я моргнула от удивления.

Всё это звучало как шутка. Как вполне приятный слуху и душе сарказм.

И всё же… Мог ли он? Ближе к полуночи явиться на порог к женщине, которая всерьёз перепугалась, приняв его за нечистую силу? К женщине, в саду которой мы нашли алтарь и кинжал. Разыграть целый спектакль, изображая рассерженного злого духа, пришедшего аккурат после того, как означенный кинжал таинственным образом пропал?

Здравый смысл подсказывал, что вряд ли. Это был бы уже перебор. Серьёзный, взрослый и, судя по всему, весьма состоятельный и циничный человек ни за что не стал бы заниматься подобным.

Интуиция же говорила, что запросто. И никого, включая меня, не было бы рядом. Ни одного человека, за которого несчастная глупая женщина могла бы зацепиться, как за свидетельство реальности.

– Да ты чудовище.

– Ещё какое! – он всё-таки улыбнулся, но тут же снова сделался серьёзен. – Так что за ребёнок? Кого мы едем выкупать?