Текст книги "Мэр моего сердца (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Он постепенно заговорил тише и умолк, потому что не мог произнести вслух самое главное.

Никто из нас не мог, хотя все мы, как один, уже понимали.

Его обожаемая Людмила, не пожелавшая покинуть Старолесск капризная жена, ради которой он отказался от головокружительной карьеры, улыбчивая и добрая мать семейства, дававшая Вячеславычу на работу пирожки, чтобы он мог угостить свой класс…

Первый Хранитель Димки. Женщина, в буквальном смысле отдавшая за него свою жизнь. Умершая на глазах у любимого мужа.

– Как же вы это пережили?..

Саша легонько пнул меня в бок, давая понять, что теперь чудовищно бестактна уже я, но над тем, что и в чьем присутствии говорю, я подумать уже не успела. Слишком яркими оказались поплывшие перед глазами картины – как кадры из фильма, как воспоминания о том, что я видела. Широкий круг на полу той самой комнаты, в которой мы сейчас сидели. Замерший в дальнем углу Захаров. Двое людей. Мертвая Людмила и Человек Без Лица, уносящий младенца.

– Он работал дворником в детском доме. Там и умер, в подсобке. Дед… Игорь?..

– Егор! – сквозь продолжающую плыть пелену я видела, как Димка вскочил. – Дед Егор был! Прошлой зимой!..

У него дрожали губы, а я не могла заставить себя пошевелиться.

– Вика, – Саша развернулся, упираясь коленом в сидение, схватил меня за плечи. – Вика, все! Возвращайся.

Не сам голос, а интонация подействовали отрезвляюще. Резкость изображения вернулась, и, поняв, что меня трясет, я вцепилась в его запястье.

Димка так и остался стоять посреди комнаты, сжав кулаки, дышал поверхностно и часто.

– Ген, – Саша попросил коротко и настойчиво, не рискуя пока отпускать меня.

Богатырев и без того уже начал подниматься, но Захаров остановил его движением руки.

Он снова обнял Димку, ничего не опасаясь, как будто имел дело с обычным ребенком:

– Она показалась тебе знакомой на фотографии, да? И она, и эта квартира.

Тот кивнул, продолжая смотреть куда-то в пространство, все такой же собранный, напряженный. Словно с трудом сдерживал себя от того, чтобы сорваться с места.

Максим Вячеславович осторожно привлек его ближе, прижимая спиной к своей груди.

– Это хорошо. Это нормально. Так, наверное, и должно быть. Ты ведь в этой комнате родился.

Глава 35
Доля Хранителя

Я почти не почувствовала, как Саша усадил меня в кресло, а сам перебрался на подлокотник. Дрожь проходила медленно, но казалось, что нас с Димкой она отпускала одновременно.

И он, и Захаров… Они оба молчали долго. Так и стояли – то ли Максим Вячеславович обнимал его, то ли просто помогал не упасть в прямом и переносном смысле.

У Геннадия сделалось странное лицо. Он как будто враз осунулся, побледнел, вокруг глаз залегли чудовищные тени.

Он, конечно же, уже слышал эту историю. И знал, что Захаров так или иначе видел Диму. И все равно не мог не опасаться их встречи наедине, подобного разговора.

Хотел того сам Вячеславыч или нет, он был всего лишь человеком. Посвященным во многие тайны мужем Хранительницы, мудрым, но человеком.

А Димка…

Сейчас я впервые, пожалуй, начинала по-настоящему не понимать, а чувствовать. Умный и красивый подросток, обещающий однажды вырасти в необычайно привлекательного молодого человека.

Красивая картинка, идеально сотканная ширма, за которой спрятана сила. Могучая, древняя, необузданная. Кто знает, что случится, если он потеряет самообладание на фоне стресса и гормональной нестабильности?..

Однако сейчас он справился с собой первым. Развернулся и посмотрел Захарову в лицо, хотя немногие взрослые бы на это отважились.

– Почему тогда ты меня не ненавидишь? Я ведь чувствую, что ты мне рад. И… любишь? Я же забрал её у тебя. У вас с… Катей.

Он почти требовал ответа, и Максим Вячеславович опустился обратно на диван, будто у него кончились силы.

– Потому что мы знали, что такое может случиться. Мила рассказала мне ещё до свадьбы. Давала шанс передумать, не ввязываться. Когда пришло время, мы посвятили Катю. Такие вещи глупо скрывать. Тебе может быть сложно понять пока…

– Я понимаю, что она умерла из-за меня, – Димка вывернулся из-под его руки, отошёл на шаг.

Не мог оставаться на месте или не ощущал себя вправе продолжать греться в этом тепле.

Саша придержал меня за локоть, не давая сорваться с места и попытаться его успокоить.

Мы оба знали, что прямо сейчас это невозможно.

Слишком судорожно Димка сглотнул, слишком отчаянно продолжал стискивать кулаки.

– Сначала она. Потом Наблюдателя убили. Свету столкнули с лестницы. Сегодня эти уроды едва не разорвали Гену. Какая разница, что я могу и должен сделать, если это такой ценой⁈

Он отчаянно вертел головой, глядя по сторонам, но ни на кого конкретно. Искал те же самые ответы, которые в исполнении Захарова его не устроили.

Это было вполне нормальной человеческой истерикой. Той самой, в шаге от которой находилась и я сама.

Только я была взрослой, а ему…

– Дима, – Богатырёв окликнул его негромко, но так твёрдо, что Димка и правда умолк и уставился на него удивлённо. – Подойди сюда.

Он не стал подниматься, просто поманил рукой, и мальчишка подошёл, как загипнотизированный.

И правда ведь. Всего лишь мальчишка.

Гена подвинулся, сел полубоком, дав ему место рядом с собой.

– Сядь. Послушай меня очень внимательно и запомни. Так устроена сама система. Это не хорошо и не плохо, так просто есть. Если бы я погиб сегодня, осталась бы Вика. Если бы устранили и её, всегда будет Трещёв. А с ним даже я бы не связался. Рядом с тобой всегда кто-то будет. Не потому, что должны. Нас никто не заставлял. Людмила могла просто закопать кинжал на Монастырском кладбище, поставить хорошую защиту и забыть. Предоставить следующим поколениям разбираться с этим. Я мог стать чемпионом мира в своей категории, а Вика – пройти мимо, когда тебя трепала та тётка с клюкой. Но опять же, если бы она не вмешалась, вмешался бы я. Это только добрая воля. Решение, которое мы принимаем сами, и никто не станет судить нас за отказ. Ты понимаешь?

Димка не сразу, но кивнул. Медленно опустил, а потом поднял голову, заглядывая ему в глаза:

– Но какой смысл тогда быть особенным, если люди вокруг меня умирают? Хорошие люди.

– В этом и есть, – ответил ему неожиданно Саша.

Сменив позу, он подался вперёд, упёрся локтями в колени, как будто одновременно думал и пытался ему объяснить.

– Рано или поздно мы вспоминаем, что были хорошие люди, оценившие наши жизни выше собственных. И это, Димыч, обязывает. Ты всегда должен быть лучше. Умнее, честнее. Быть достойным того, что для тебя сделали. В этом еще один парадокс: они могут выбирать, возиться с нами или нет, а у нас нет выбора. Это ещё называют ответственностью, которая приходит вместе с силой.

Он говорил так же спокойно и уверенно, как Богатырёв. Они вообще поразительно хорошо для едва знакомых людей друг друга понимали.

– Откуда вы друг друга знаете? – я спросила прямо, потому что терять всем нам было уже нечего.

Максим Вячеславович хмыкнул и перевёл взгляд с задумчивого Димки на меня:

– Михалыч свёл. Генка после вашего памятного визита в центр приехал ко мне. Сказал, что в городе появился новый Страж. Чужой, не наш. Да к тому же, взрослый, в самом расцвете сил. Вы же их видите. Я, естественно, позвонил Туманову, потому что не мог упустить шанс на него посмотреть. Сегодня вот номерок пригодился.

В его словах было что-то категорически неправильное, и я нахмурилась, пытаясь это уловить.

– Что значит «вы»? Что вы имеете в виду?

Геннадий усмехнулся так выразительно, что Димка моргнул, возвращаясь к реальности из своих мыслей, а Захаров с Сашей переглянулись.

– Помнишь, ты говорила, что на одном из заданий в тебя стреляли? – последний выпрямился и развернулся ко мне.

Я пожала плечами:

– Дело было пустяковое. Просто клиент попался слишком нервный.

– Но ты же научилась стрелять после этого. И разрешение на оружие у тебя есть.

– Разумеется. Полина настояла.

– Рукопашный бой?

– Женские курсы самообороны. К чему ты?..

– Это не помешало тебе неплохо вломить нашим дохлым друзьям, – заметил Богатырёв.

Он чему-то улыбался, и я вдруг начала закипать:

– Они хотели забрать Димку. Или кинжал. Какая разница⁈ Трещёва вместе с его даром убеждения рядом не было, про тебя я не знала…

– И ты справилась, – меня он успокоил тоном так же, как погасил зарождающуюся истерику Димы. – Не испугалась, не бросилась бежать. Не стала убеждать себя в том, что всё это тебе мерещится. Если тебя это утешит, я в своё время справился гораздо хуже.

– Может, потому что тебе было семнадцать лет? – Захаров улыбнулся устало, но откровенно довольно. – Мне нравится, что вы такие разные. Это как-никак мой первый внук. В таком составе вы сможете о нём нормально позаботиться. Если, конечно, не переубиваете друг друга.

– Но я не Хранитель. Во мне никогда не было ничего особенного. Я ничего не видела, пока Саша не показал!

Я развернулась к нему в отчаянной попытке поспорить то ли с ними обоими, то ли со всплывшими в памяти странными словами Туманова о том, что люди сначала хотят увидеть, а потом бегут из города со всех ног. Тогда я не придала им значения, но теперь…

Пойманные боковым зрением тени и сны пришли раньше. До того, как Саша открыл мне глаза.

Наблюдая за тем, как меняется выражение моего лица, Максим Вячеславович улыбнулся снова:

– Ты всегда чувствовала город. Слышала, если так тебе будет понятнее. Ты просто не была готова. Помешанная на истории и искусстве утончённая девочка это, уж прости, моя милая, не то же самое, что мальчишка, с раннего детства занимавшийся искусством боевым. Тебе нечего было здесь делать раньше.

Всё это звучало немыслимо логично. Моя странная встреча с Димкой. Безумное знакомство с Сашей. То, как легко и быстро они оба стали мне своими.

Вот только мозг отказывался принимать такую правду сразу.

– Но я не планировала возвращаться в Старолесск. Я бы никогда сюда не приехала, если бы не эта чёртова картина.

Окончательно расслабившись, Максим Вячеславович покивал, соглашаясь:

– Да. Но тебе и не нужно было думать об этом. Просто твоя жизнь сложилась так, что ты встретила мальчишку-сироту возле старолесского Выставочного центра именно теперь. Такой, какая ты есть сейчас.

Ему было нечего добавить, а мне – нечего сказать, и несколько минут мы провели в молчании, нарушил которое Димка.

– Саш, – он поднял голову, ловя взгляд Трещёва. – А ты видел других? Таких, как мы. Как я. Мы ведь с тобой отличаемся.

Саша посмотрел на него в ответ задумчиво, нахмурился, потер переносицу.

– Один раз. В Суздале. Когда ездил на экскурсию в десятом классе. Это была женщина. Старушка. Ей было уже под восемьдесят, но выглядела она в лучшем случае на шестьдесят. И это было очень… сильное впечатление. Настолько сильное, что я просто стоял, как дурак, и не смог заговорить с ней. Потом учительница меня увела. И мы уехали. Но она точно была…– он облизнул губы, прежде чем закончить. – Как ты. На ней были старинные серьги с изумрудами. Очень красивые. И это был её второй предмет. Вторая половина оружия.

Дима даже не моргнул, скорее закрыл, а потом медленно открыл глаза.

Нужно было срочно перевести тему, пока они оба не провалились слишком глубоко, и я развернулась к Захарову:

– Вы поняли, что это значило? О чем говорила Людмила? Почему всё пошло не так, как должно было?

– Нет, – он подался вперёд, взял со стола чашку и осушил её в два глотка. – Я разговаривал с Наблюдателями, но у них тоже одни предположения. Существует множество причин, по которым может разозлиться дух. Главная проблема была в том, что Мила сама не знала. Это было как сон, который она увидела и тут же забыла. Осталось только предупреждение.

– Гриша считал, что она не всё сказала, – на этот раз Богатырёв вклинился в разы осторожнее.

Понимая, что ступает на скользкую тропинку, он заговорил мягче, чем со мной и Димкой, и Максим Вячеславович, как ни странно, просто кивнул, соглашаясь с этим, как с хорошей гипотезой:

– Такое тоже вероятно. В случае, если она сама толком не могла ничего объяснить. Но даже Агафья ничего не знает, а они с Милочкой дружили.

– Нужно ещё раз поговорить с Михалычем, – словно получив разрешение, Саша тоже потянулся к чаю. – Возможно, он сумеет понять это по Диме. Если ты, конечно, не против.

Тот покачал головой:

– Нет. Если это возможно. И безопасно для него. Наблюдатель ведь не может вмешаться.

– Но он может и должен наблюдать за тобой. И вести записи, – Геннадий легонько подтолкнул его к столу. – Если что-то сбило график, он обязан узнать об этом и зафиксировать.

Они обсуждали по-настоящему важные вещи, но слушала я вполуха, потому что только теперь смогла сформулировать то смутное беспокойство, что возникло у меня в доме Натальи:

– Кстати, о Гришке. Где он, кто-нибудь знает?

Все четверо уставились на меня так, будто я как минимум выругалась и прошла перед ними колесом, но чем больше я думала, тем более логичным мне казался поставленный вопрос.

Настолько логичным, что я встала и принялась мерить комнату шагами:

– Мёртвых в Старолесске едва ли не больше, чем живых. Света сразу же вернулась в «Лагуну», потому что у нее там дела. Учитывая, сколько незаконченных дел осталось у Гришки… Почему он ни разу не показался? Или он был на кладбище, но я его не видела?

– Нет, точно не был, – удостоверившись, что Димка всё-таки взял чай, Гена снова занял кресло полностью, расположился в нём со всем доступным комфортом. – Меня тоже это интересовало. Я даже пытался позвать его.

– И что?

– Ничего. Глухо, – он дёрнул левым плечом и тут же поморщился. – Но согласен, что это странно.

– Значит, об этом тоже спросим Михалыча. Это не прямая помощь, а поделиться знаниями Наблюдатель может, – Саша поднялся, взял меня за локоть и потянул назад, призывая сесть и успокоиться. – Ложитесь спать. У всех был трудный день.

– А ты? – я задержала его руку скорее инстинктивно, потому что от него исходило приятное умиротворяющее тепло.

Он тут же развернулся, и мне показалось, что главным его желанием в эту минуту было меня коснуться, но делать этого Саша не стал.

– А я поеду ночевать в гостиницу. Завтра я встречаюсь с нашим многоуважаемым мэром. Как минимум нужно надеть костюм. Как максимум так будет проще. Коль скоро уж наши совместные поездки вызвали у него такое раздражение.

Глава 36
Другие люди

Свою спальню Максим Вячеславович уступил раненому Богатырёву, а сам лёг в гостиной. Нам с Димкой досталась комната Кати. Смутившийся в первую минуту мальчишка уснул очень быстро, по привычке свернувшись в уютный комок, я же не могла сомкнуть глаз.

Саша не стал вызывать такси, решил ехать на своей машине, и сдавалось мне, что сделано это было просто из вредности.

Павлов хотел его «поучить»? Значит, идиотом должен выглядеть Павлов.

Сама мысль о том, что Стасик подослал пару «крепких ребят» набить морду столичному бизнесмену только за то, что у означенного бизнесмена закрутился командировочный роман со мной, казалась мне абсурдной. Даже в школе он не был из тех, кто способен ввязаться в драку из-за девчонки.

Степанов – да.

Он – точно нет.

А впрочем… Столько лет прошло, что я знала об этом человеке? Жизнь показала, что я не знала его и тогда.

Гораздо более интересный и опасный оборот ситуация грозила принять, если он сделал это, потому что выяснил, зачем Трещёв приехал в Старолесск на самом деле.

Пытаться отпугнуть сына замминистра от должности подобным образом?..

Вставая и тихо выходя из комнаты, я не могла решить, какой вариант нравится мне меньше: тот, при котором к нашим потусторонним хлопотам добавится ещё и грязная политическая борьба, или тот, при котором Стас всё же окажется полным идиотом.

А впрочем… Всё это можно было с успехом совместить.

Ещё большее недоумение во мне вызывало собственное восприятие ситуации.

Идея о том, что я в самом деле могу быть… Нет, не так. Что я всю свою жизнь была Хранителем для Димки, отдавалась ледяной дрожью в спине, но при этом не вызывала протеста, отторжения или страха. Напротив, в этом мне виделось нечто очень логичное и правильное. Как будто недостающая часть, отсутствия которой я раньше даже не замечала, встала на место.

В разы сильнее меня смущал тот нехитрый факт, что за один только сегодняшний день я, казалось, привыкла именовать Сашу Трещёвым.

Мама говорила, что чужих мужиков по фамилии не называют.

Чужих?

С Антоном подобное было объяснимо и справедливо. Сашу же я знала так мало, и то взаимное притяжение, которое мы с трудом смогли преодолеть в ванной несколькими часами ранее…

Вот что сбивало с толку по-настоящему.

Неподходящее время, неподходящее место.

Опасная игра, если предположить, что Стас и правда взъелся на него из-за меня.

Могли ли мы оба и должны ли были остановиться?

Отчего-то мне казалось, что нет. По обоим пунктам.

Широкая полоса лунного света лежала на полу в кухне, как ковровая дорожка, а во дворе не было ни души, даже подозрительные тени не мелькали. Старый клен качал похожей на лапу веткой, а освещенная фонарём трава была ещё такой зелёной.

В такой обстановке хорошо было есть что-нибудь неспешно – не от голода, а просто потому что вкусно.

Когда в тишине квартиры раздались шаги, я не вздрогнула, но повернулась.

Выданная мне Захаровым в качестве ночной рубашки футболка была огромной и походила скорее на мини-платье модели «мешок», тем самым сводя к нулю мои шансы смутить кого-то своим видом.

– Не спится? – Гена остановился в дверях, безошибочно узнав меня по силуэту.

– Наверное, слишком много впечатлений.

– Да, для меня тоже. Даже обезбол мимо, – держа загипсованную руку навесу, он прошёл к столу, достал из шкафа две кружки.

Включил стоящий на плите чайник, потом потянулся к заварочному.

Привычные действия человека, бывавшего и хозяйничавшего в этой кухне не раз.

Реальность начала знакомо расплываться, и мне пришлось обхватить себя руками, чтобы удержаться в ней.

– Жаль, что у вас с Катей ничего не получилось. Вячеславыч был бы в восторге.

Геннадий хмыкнул коротко, но очень выразительно:

– Мы всё-таки друзья. Настолько, что даже то, что было, предпочитаем считать дружбой с привилегиями, а не ошибкой. У тебя раньше такое было? Все эти видения, озарения. Или только здесь началось?

Он сел, и я тоже опустилась на стул, стоящий напротив, по другую сторону стола:

– Здесь. Со Светы. Наталья говорила, с ней такое тоже бывало.

– Но не так часто и точно, – откинувшись на стену, Гена прислонился к ней затылком. – Скучаю по Гришке. Он был такой… И в огонь, и в воду.

– Да. Тот, на кого всегда можно положиться. Даже если кажется, что он к тебе равнодушен.

Чайник уютно зашумел, тень от клёна упала на лунную дорожку.

Я сжала собственный локоть сильнее, чем хотела бы, потому что все эти знания, приходящие ниоткуда, начинали не то чтобы пугать. Скорее, наводить на невеселые мысли и заставлять сомневаться в попытке отличить их от догадок и страхов.

– А если он не справится? Он всё ещё ребёнок, которому придётся встретиться с чем-то страшным, и Трещёв, если я понимаю правильно, ему при всём желании не помощник.

Я видела лицо Богатырёва в профиль, но всё равно отметила, как сильно он стиснул зубы. Не из-за руки уж точно, не первая это была травма в его жизни.

– Нет. Вмешаться Саша не может.

Он предпочёл начать с самого простого, и мне показалось, что мои собственные рёбра сдавило тисками.

Мешающими спать мыслями не стоило делиться среди ночи.

Разговоры, при которых Димке незачем присутствовать, опасно было затевать, когда он спит фактически в соседней комнате.

И всё же только Гена мог сказать мне правду, на которую у остальных язык не повернётся.

Торопить его было жестоко, и я молчала, прислушиваясь к тому, как закипает чайник.

Безупречно сориентировавшись по звуку, Гена встал, налил нам чай, поставил передо мной кружку, потом взял свою.

Он думал, пытался соображать быстро, и я всё-таки решилась ему помочь. По возможности, не впадая в панику и не накручивая ни его, ни себя:

– Не говоря обо всём прочем… – в горле всё-таки встал ком, и мне пришлось проглотить его, прежде чем продолжить. – Если Димка погибнет, Старолесск лишится защиты навсегда. Так?

Гена кивнул, сосредоточенно глядя в пространство перед собой.

– А то, что придёт за ним и за всеми нами, будет беспощадно, правильно? Для него не имеет значения, сколько лет Стражу, и…

– Вика, – он всё-таки повернул голову, и я в очередной раз восхитилась этим умением останавливать одной интонацией. – Димка не умрет. Мы его не потеряем.

– Ты веришь в это или пытаешься убедить себя и меня?

Чай пах замечательно, но от этого контраста между ночным кухонным уютом и вопросом, который мы обсуждали, хотелось постыдно заплакать.

Очевидно, поняв это, Богатырев развернулся, положил здоровую руку на стол:

– Я верю, что он разберется, когда придёт время. Такие вещи нельзя заранее знать наверняка. Ты же не думаешь, что та женщина, о которой рассказывал твой Трещёв, просто забила древнее зло до смерти антикварными серёжками?

Я невольно фыркнула, и он улыбнулся уголками губ мне в ответ:

– Именно. Это просто работает. Ты же не пытаешься понять механизм, по которому действует, например, кофемашина. Ты просто нажимаешь на кнопку, и всё происходит само.

– Это не кофемашина, это ребёнок!..

Я осеклась не потому что повысила голос. Громкость я как раз контролировала прекрасно. А вот готовое сорваться «мой ребенок» обожгло губы, заставило замереть.

Казалось, Геннадий понял и это, потому что продолжил не сразу. Дал мне столько времени, сколько ему потребовалось, чтобы сделать крошечный глоток.

– Ты в самом деле поверила, что они ничего не помнят о том, что с ними было раньше?

Он спросил без насмешки или упрёка, но кровь все равно прилила к щекам.

– Хочешь сказать, Саша врёт?

Поморщившись, он снова прислонился к стене, устроился полубоком, чтобы не выпускать меня из вида:

– И да, и нет. Судя по тому, что я видел и знаю, они и правда не помнят этого так, как мы помним, например, детство. Или то, что было вчера. Но что-то определённо есть. То, что они считают логическими выводами, к которым пришли на основе полученных знаний сами. Интуицией. То, что они знают, хотя и не могут указать на конкретный источник этой информации. Это и есть их память.

Звучало настолько логично, что я даже обхватила чашку ладонями, используя её в качестве опоры.

– Выходит, он понимает больше, чем может объяснить нам?

– Не знаю. Не хочу спекулировать на эту тему. Но думаю, что если он не дёргается, то и нам дёргаться рано.

Звучало не как попытка успокоить, а скорее, как мысли вслух, и ход этих мыслей мне нравился.

– Всё равно страшно. Не за себя, за него. Димка…

– Димка молодец, – пристраивая сломанную руку, Гена развернулся ещё немного. – На его месте любой бы вопил от ужаса. Ты ведь понимаешь, как всё плохо, если в Старолесск занесло чужого Стража?

Не противоречие, но та самая жестокая правда, которой я так хотела. Правда, заставившая меня замереть с кружкой у губ.

– Он всё-таки приехал не случайно?

– Все случайности не случайны, – Гена коротко и пространно улыбнулся. – Твоя жизнь сложилась так, что ты встретила Димку, имея репутацию, деньги, карьеру. Удавшуюся жизнь и железный характер. Его – так, что ему предложили здесь работу, от которой он не смог или не захотел отказаться. Думаю, что всё-таки не захотел. В любом случае, он сюда приехал. Не год назад, не годом позже, а именно сейчас, сегодня. Значит, чем-то помочь он всё-таки может.

Я бросила взгляд в сторону окна, пряча лицо и стараясь успокоиться:

– Эта история с Павловым мне не нравится.

– Павлов урод. Извини. Юлия говорила, что вас что-то связывает…

– Школьный роман, – я посмотрела на него, услышав в его тоне подобие неловкости. – У нас с ним в школе был роман.

Поднявший было кружку Богатырёв поставил её обратно, с трудом сдерживая смех:

– Вот теперь верю. Саша сказал, что он взбесился из-за того, что ты разъезжала на этой машине.

– Бред, – я едва не засмеялась вместе с ним, но на душе вдруг стало легче. – Ты ведь меня научишь? Всему, что должен знать Хранитель. Если вы правы, и я…

Он покачал головой, не позволяя мне закончить:

– То, что тебе нужно знать в моменте, конечно, объясню, но ты и сама быстро учишься. Не говори, что не чувствуешь, что стала другой.

Я не стала отвечать сразу, но прислушалась к себе. Постаралась проанализировать те мысли и ощущения, что возникали у меня в Старолесске.

– Пожалуй, да. Как будто… сил прибавилось. Я думала, это связано с тем, что, увидев этот город, я почувствовала себя свободной от него.

Гена в очередной раз бледно мне улыбнулся:

– Так всегда бывает, когда уезжаешь надолго. Сначала его кажется слишком много. Он как будто давит, пытается тебя расплющить. Потом ты начинаешь слышать его лучше. А потом понимаешь, как крепко связан с ним. Что являешься его частью.

Он описывал так точно, что мне опять захотелось отвернуться, но делать этого я не стала.

Вместо этого отодвинула кружку, чтобы её не задеть, и подалась немного ближе, опираясь на стол.

– Он назвал меня мамой, ты знаешь? Не напрямую, конечно…

Гена тут же подался навстречу, и на этот раз его улыбка оказалась настоящей:

– Это хороший знак. Ему есть, что защищать. Есть ради чего жить. Это важно.

– У него и так вся жизнь впереди.

Он покачал головой, давая понять, что я в очередной раз не права:

– Нет, Вика, нет. Вернее, не совсем так. Взять того же Трещёва. Я навёл о нём справки. Не так, как о тебе, а по-настоящему. Он действительно любит свою семью, Димку, тебя. Кого-то еще, быть может. Но это только потому, что он хочет любить. Дом, пикники по выходным, дети… Не знаю, котята. Какие там ещё есть атрибуты счастливой семейной жизни?.. Ему всё это нравится, это его история. А Дмитрий наш, судя по всему, Александрович любит тебя. Хотя, поверь мне, при другом раскладе он бы плевать хотел на мамочку, наличие школьных друзей и ёлку на Новый год. Они бы оба наплевали. Не потому что они не люди и им всё это не нужно. Они люди. Но другие. Способные жить в обществе, но при этом существовать автономно. Рядом, но не с нами. И если ты стала им обоим настолько дорога, это тоже не случайно. Пресловутый человеческий фактор, который играет в плюс.

Он говорил так уверенно, как о неоспоримом факте. Так, что мне захотелось поежиться, потому что всё это было лестно и немного жутко. Я всегда была любима. Мамой, Гурамом, его семьёй, своими друзьями, которые тоже стали семьёй. Но это…

– Что он там говорил про ответственность, которая приходит с силой?..

Гена беззвучно рассмеялся:

– Ты привыкнешь. И тебе понравится.

Мне уже нравилось, но от этого настолько захватывало дух, что озвучивать было неловко.

Несколько минут мы снова провели в молчании, но на этот раз спокойном.

– Ну а ты? Тебя кто-то ждёт?

Я сочла себя вправе спросить, а он не возражал, только покачал головой:

– Ты видишь, как я живу. Это ещё раз к слову о Гришке. Не хочу оставить её так же, как он оставил Наташку. Она ведь правда жить без него не может. Возможно, я себе льщу, но проверять не хочется.

Улыбаться было нечему, и всё же я не смогла сдержаться:

– Значит, «она» всё-таки есть?

Он мог бы не отвечать. Мог бы сказать, что это не моё дело. Однако Гена снова почти беззвучно засмеялся, признавая, что я его подловила:

– Даша. Дарья Александрова. Служит в местном театре.

Я вскинула бровь, потому что это было уже почти за гранью:

– Актриса?

– Хуже. Режиссёр.

– В старолесском театре режиссер-женщина?

– С её фамилией можно. Дарья достаточно умна, чтобы пользоваться связями, а потом вести себя так, чтобы о них никто не вспоминал.

Я задумалась, пытаясь сопоставить, а когда поняла, вытянулась на стуле:

– Александрова – это дочка нашего Наблюдателя-мозгоправа?

– Где ты нахваталась таких слов?

На этот раз засмеялся Гена, и я улыбнулась вместе с ним, потому что из доверительного разговор превратился в приятный.

– Но да. Младшая.

– А ты, выходит, последний рыцарь Старолесска?

Атмосфера и правда стала непринуждённой и располагающей к подобным расспросам, но на деле я, конечно же, понимала. Слишком хорошо помнила глухое и безнадёжное горе Натальи. Слишком логичными мне казались богатыревские мотивы: жестоко привязывать к себе кого-то, если можешь умереть в любой момент.

Геннадий тем временем потянулся, скрестил ноги:

– По правде говоря, я думал о том, чтобы пригласить её на кофе. Если выживу.

– Значит, придётся выжить. Хватит с этого города степановской трагедии.

Я сказала это серьёзнее, чем собиралась, и он посмотрел на меня так внимательно, что этот взгляд обжёг даже в темноте.

Новое молчание, лунный свет на кончиках его пальцев.

– Знаешь что, Виктория Сергеевна, – Гена медленно развернулся, снова оперся здоровой рукой на стол, чтобы лучше меня видеть. – Иди-ка ты одевайся. Вызывай такси и проваливай в свою гостиницу.

Предложение оказалось настолько неожиданным и было озвучено так серьёзно, что на секунду я насторожилась:

– Зачем?

Богатырёв хмыкнул, покачал головой, словно поражаясь моему скудоумию.

– Если бы я был прагматичным козлом, сказал бы, что лучшее, что ты прямо сейчас можешь сделать для своего сына, это переспать со Стражем. Если бы романтичным олухом, – напомнил бы тебе, что есть вещи, которые в нашем положении нельзя откладывать на потом. Но я это просто я, а посыл, надеюсь, понятен?

Яснее было просто некуда, но меня всё равно терзали вполне обоснованные сомнения.

Что бы ни пришло мне в голову, Саша точно не обязан был это поддерживать. Несмотря на момент в ванной.

Оставлять Диму без присмотра было рискованно.

Да и такси…

Угадавший ход моих мыслей Богатырёв кивнул то ли себе, то ли мне:

– Езжай. С Димкой всё будет нормально. У Захарова безопасно, а я присмотрю. О такси тоже позабочусь.