Текст книги "Рыцарь Мастера Миров. Миссия первая."

Автор книги: Лексис Ласкирк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)

   За ростовщиком, отправившимся в Майерлинден, была установлена тщательная слежка, которая хотя и велась издалека, была круглосуточной. Никто не мешал этому скоту зверствовать как при сборе налогов, так и при выколачивании долгов. Баррас был птицей высокого полета и его ни в коем случае нельзя было спугнуть. Ведь он мог в любой момент превратиться в крылатое чудовище и улететь на острова к Черному Магу, которому, скорее всего, он служил. Поэтому его никто не трогал в течение всего этого времени.

   Этому негодяю некуда было деться, но открытым оставался один единственный вопрос: – "Как заставить эту гадину раскрыть свою дьявольскую сущность?" Ведь что ни говори, а прямых доказательств его преступления, как и свидетелей, не было. Никто из убитых им людей ничего так и не понял. Что-то оглушило их, а потом они проснулись в своих собственных постелях. Вот и все. На такой хилой базе доказательств обвинительного заключения не построишь и поэтому Кир решил лично прокачать Барраса, заставить его взбелениться и выдать себя. Сделать это он намеревался уже сегодня. Анна-Лиза ни о чем не догадывалась и потому даже не удивилась, что сразу после того, как они въехали в город, её рыцарь тотчас заставил спешиться одного из колдунов, усадил его в карету и послав ей воздушный поцелуй, ускакал, а она, под охраной колдунов, поехала в военный городок.

   Кир, взяв с собой одного Камила, решил заблаговременно прибыть к тому месту, где Баррасу подготовили теплую и радушную встречу Телемак, Жак и Чарли. Двигаясь по середине улиц восточной части города резвой рысью, они быстро добрались до Верхнего города, доехали до крепостной стены замка Роджера, промчались под ней галопом и, обогнув стороной площадь перед кафедральным собором, вскоре выехали на Цветочную улицу, на которой в старинном, добротном и красивом доме жила Анна-Лиза. На параллельной улице, носившей название Благодатной, эта улица называлась так потому, что упиралась в церковь Благодати Господней, стоял здоровенный мрачный замок ростовщика Вильяма Барраса.

   Цветочная улица была очень длинной. Она начиналась от парка, разбитого у подножия холма Гринхед и плавно спускалась вниз до самых крепостных ворот, подле которых была разбита большая оранжерея, давшая ей название. Кир не хотел лишний раз маячить вблизи вражьего стана и потому решил доехать до дома Робера Пико и подождать Барраса там, чтобы при его приближении тотчас выехать на Благодатную улицу через переулок Ромашек, а там уж действовать, как карта ляжет. Никакого плана у него не было, но уже несколько дней на этой улице дежурили, сменяя друг друга, люди из группы захвата. Жаку было поручено нашпиговать всю улицу самыми крутыми магами и опытными солдатами, замаскировав их под дорожных рабочих, которым взбрело голову перемостить тротуар, под маляров и стекольщиков, а также под горожан иного сорта.

   Лошади скакали резвой рысью, высекая подковами искры из мостовой. Цветочная улица, на которой были выставлены посты охранения, имела самый невинный вид. Лавки на ней стояли через каждые сорок, пятьдесят метров, палисадники за ажурными оградами пестрели цветами, а широкие тротуары с чугунными фонарями и высокими бордюрами, прямо-таки вызывали у Кира настоящее умиление. Пожалуй, даже в Западной Европе было не найти столь основательного и добротно построенного города.

   По широкой улице, по которой могли проехать сразу шесть повозок в ряд, в обе сторону легкой рысью ехали различные экипажи, по тротуарам шли по своим делам горожане и горожанки. Почти все было как тогда, когда он впервые въехал в этот город через Цветочные ворота и даже не заметил оранжереи, а не то что Анны-Лизы, подбежавшей к ограде, чтобы посмотреть на юного графа. Все было так же, кроме одного. Теперь по этой улице, да и по всем остальным улицам тоже, с визгом и криками носились стайки детей и именно это он считал самым важным итогом своего пребывания в городе.

   Хотя по прежнему действовал комендантский час, родители уже не боялись выпускать своих чад на улицу. В городе теперь царила тишь, гладь, да Божья Благодать, а к этому люди привыкают очень быстро, особенно когда они часто видят рослых парней в голубых мундирах и красных беретах, патрулирующих улицы. Всем давно уже было известно, что это полицейские и что они готовы прийти на помощь в любую минуту, не прося потом за это никакой платы. Знали горожане и то, что полиция не спала по ночам и зорко следила за всякими подозрительными личностями, а потому на смену страху пришли спокойствие и уверенность. Да, на островах еще властвовал над людьми Черный Маг, но в городе Барилоне находился рыцарь Мастера Миров и готовился к войне с ним и в газетах, которые вот уже две недели выходили каждый день, подробно рассказывалось о нем и о его подвигах.

   Не доезжая двух кварталов до дома Анны-Лизы, за ними увязалась небольшая ватага пацанов лет десяти-двенадцати, которая бежала за ними до перекрестка, пока их не перехватил высокий, косматый нищий, одетый в какой-то балахон до пят и с огромной сумой. Эти барилонские тимуровцы, явно, узнали маршала Торсена, одетого в мундир простого солдата, и они, видимо, хотели помочь ему, но, увы, старик, остановивший их, был очень быстр и ловок. В нем Кир сразу же узнал Жозефа, того парня, который первым попросился в его армию. Не успели они проехать через перекресток, как на них спикировал огромный белокрылый орел.

   Камил, схватив седельную сумку, моментально спешился и вытащил из сумки большое пончо. Нищий, сердито рявкнув на пацанов, бросился к нему и, широко раскинув руки, изобразил из себя живую ширму. Когда он опустил руки, то встревоженный парень с голыми ногами, видневшимися из-под длинного пончо, быстро доложил:

   – Милорд, толстяк, вдруг, погнал лошадей галопом и прибыл в город на три часа раньше. Он уже проехал через Заячьи ворота и выехал на Благодатную, минут через десять будет у себя дома. Какие будут приказания, милорд?

   Кир усмехнулся и сказал:

   – Дуй в казарму за своими штанами, парень.

   Не дожидаясь того момента, когда Камил сядет в седло, он пустил коня в галоп. В голове у него, внезапно мелькнула шальная мысль: – "А не взять ли мне этого гада одному?" Подумав так, он еще сильнее пришпорил коня и помчался вперед, на ходу взводя свои золотые пистолеты. Вслед за ним скакал Камил, а на крупе его жеребца сидел Жозеф, уже сбросивший с себя балахон и парик. В три минуты он проехал мимо дома Анны-Лизы, миновал переулок Ромашек и, на подходе к проезду Горшечников, Кир увидел что какой-то парень, стоя на козлах кареты, делает ему флагом знаки.

   Быстро сообразив, что обоз Барраса уже показался в том месте, он заставил своего жеребца резко повернуть направо и поскакал к улице Благодати. За ним бегом бросился босоногий подмастерье плотника с большим ящиком для инструментов в руках. Это был Чарли Бивер. Ящик с грохотом полетел в сторону и в руках у Чарли оказался автомат. С перекрестка Благодатной улицы и проезда Горшечников ему стала махать алым веером какая-то усатая дама, делая знак, чтобы он сбросил скорость. Кир послушался и поехал вперед легкой рысью. Издалека до него донесся грохот колес тяжелых фургонов.

   Когда он подъехал к Благодатной улице, из-за угла показалась восьмерка лошадей, впряженная в громадный четырехосный фургон, на козлах и крыше которого сидели с арбалетами в руках мордовороты в лиловых ливреях и с арбалетами в руках. Это был авангард обоза Барраса, который с рыси уже перешел на шаг, чтобы легче было тормозить перед поворотом к замку ростовщика. Усатая дама оказалась Жаком Пендереном и уже одно это совершенно успокоило бы Кира, если бы он, конечно, волновался, но никакого волнения он не испытывал, а потому сидел в седле со скучающим видом и равнодушно смотрел на проезжающих мимо него всадников, которые ехали вслед за фургоном.

   Это был небольшой отряд в полторы дюжины сабель и он не представлял для Кира никакого интереса. Затем, шелестя гудировыми покрышками, проехала роскошная карета, а после неё еще один фургон. За этим фургоном он увидел еще один кавалерийский отряд, уже побольше, во главе которого ехал на огромном, вороном тяжеловозе ростовщик Баррас. Как и все его прихвостни, он тоже был одет в лиловое. Только на всех его ублюдках были надеты поверх ливрей черные кирасы, а на нем нет. Рожа у Барраса была красная, широченная, с тремя подбородками и выпученными рачьими глазами.

   Проезжая мимо Кира, ростовщик презрительно скользнул по нему надменным взглядом и шумно высморкался, после чего приподнял над седлом свой зад, ничуть не уступающий по ширине заднице его коня, и с артиллерийской громкостью испустил желудочные ветры. Подивившись недюжинным музыкальным способностям жопы ростовщика, Кирилл продолжил наблюдать за обозом. Пока что ему не к чему было придраться, чтобы начистить Баррасу рожу, но стоило ему вновь взглянуть налево, в хвост обоза, как он чуть не взревел от бешенства. За кожаной кибиткой восьмерка лошадей тащила самую настоящую тюрьму на колесах – стальную клетку, полную людей.

   Судя по одежде, это были не только мирные поселяне, но и горожане. Привстав на стременах, он увидел, что в клетке везут даже молодых женщин, лица которых были покрыты синяками. Дико зарычав, Кир ударил жеребца шпорами и поскакал вслед за ростовщиком. В считанные секунды он догнал его кавалерийский отряд, истошно крича на ходу:

   – С-скотина! Жирный пердун! Жопу порву, говнюк поганый!

   Троих самых шустрых холуев Барраса он пристрелил не раздумывая ни секунды. Они еще не успели свалиться на мостовую, а он уже осаживал своего жеребца подле этого жирного зверя и громко орал ему прямо в морду:

   – Гнусная тварь! По какому праву ты смеешь хватать людей и бросать их в клетку? Убью! На кол посажу!

   Ему уже надоело драть глотку, а этот толстый ублюдок все никак не мог взять в толк, чего это к нему прицепился какой-то юнец. Когда Кир набрал в грудь воздуха, чтобы еще раз обматерить ростовщика, трое его лучников загрохотали сапогами по крыше фургона. Он на какую-то пару секунд отвернулся, чтобы не целясь, навскидку произвести три выстрела и тотчас вновь повернулся к Баррасу. За это время с ним произошли весьма значительные перемены во внешности и его жирная, лоснящаяся рожа вытянулась, превратившись в во что-то кошмарное и отвратительное.

   Опасаясь того, что он не успеет остановить эту тварь до того момента, когда он обернется зверем, Кирилл встал на стременах и с поворотом корпуса на девяносто градусов, что было сил, вкладывая в удар всю свою ненависть, врезал ростовщику носком своего тяжелого, армейского ботинка, который был специально окован сталью, прямо между глаз. Этому удару, нанесенному из такого неудобного положения, позавидовал бы любой кик-боксер. Жирного борова просто вышибло из седла, словно пушечным ядром. Жеребец, которого он невольно пришпорил, рванул вперед, но Кирилл каким-то чудом успел выдернуть ногу из стремени и приземлиться на мостовую пусть и не очень изящно, но не упав, а лишь выронив из рук пистолеты.

   Вороной тяжеловоз тоже умчался вперед, а кони слуг ростовщика шарахнулись в сторону от этого зверя, не дав своим седоками прийти ему на помощь. Да, им уже было и не до того, так как по ним открыли огонь с двух сторон. Жак, Камил и Чарли сзади, а двое каких-то парней с противоположной стороны улицы. Теперь перед Киром лежал уже не Баррас, а какое-то форменное чудовище, все в когтях, шипах, обрывках лиловых тряпок и кожи, туго спеленатое стальной, блестящей на солнце кольчугой. Кольчуга не давала этому монстру расправить свои крылья, но она уже трещала и рвалась, а само чудовище стало приходить после удара в себя и, засучив по брусчатке ногами, потянулось руками к костлявой груди.

   Дело складывалось хреново и Кириллу требовалось что-то срочно предпринять, так как поблизости не было никого из его друзей, кто смог бы прийти ему на помощь. К тому же охрана, которую еще не перебили полностью, быстро сообразила, что их хозяину грозит опасность и бросилась спасать его. Кто-то даже успел проорать боевой клич. Хорошо было еще то, что автоматчики подстрелили несколько лошадей и теперь они, свалившись на мостовую, бились в агонии, образовав собой некое подобие препятствия. К тому же теперь по ним стреляли все, кому не лень. Несколько фальшивых нищих, примчавшаяся группа землекопов и две дородные матроны одиночными выстрелами и короткими очередями лупили по ним из автоматов Стоуна и один только Ханг Туах, прикидывавшийся малолетним бродяжкой, мочил слуг Барраса своими магическими молниями с обоих рук, словно это были два реактивных огнемета.

   А между тем монстр окончательно пришел в себя и взревел, словно лев, которого шакал укусил за яйца в тот момент, когда тот трахал свою львицу. Тут Кир окончательно сообразил, что ему нужно не хлопать глазами, а хорошенько попинать чудовище, пока оно полностью не освободилось и только он собрался сделать это, как кольчуга со звоном лопнула. Делать было нечего и он, заорав ничуть не слабее, прыгнул на эту тварь, припечатав её всем телом к мостовой.

   Сделал он это вполне осознанно и даже успел вцепиться пальцами в шипастые, колючие ключицы зверя. Крылатый дьявол, почуяв близость врага, немедленно вонзился ему когтями в спину. Превозмогая дикую боль, Кирилл с невероятным усилием выломал ключицы этого монстра и стал пальцами раздирать его длинную шею. Чудовище завизжало и стало молотить руками по мостовой и выгибаться всем телом. Зверея, Кир вцепился зубами в серый, чешуйчатый кадык и принялся грызть его, ощущая во рту едко-кислый вкус крови. Когда он, наконец, вырвал из глотки зверя здоровенный хрящ, тот захрипел, в глотке у него что-то громко забулькало, он забился в крупных судорогах и вскоре затих.

   Быстро вскочив на ноги, маршал Торсен по прозвищу Людоед, выплюнул изо рта кадык колючей твари и принялся отплевываться от черной, вонючей крови. Стрельба стихла и к нему стали подходить пешком и подъезжать на лошадях изумленные и потрясенные курсанты. Жак задрал подол юбки, достал из-под неё медную фляжку и протянул её Кириллу. Он открутил крышку и набрал в рот коньяку. Прополоскав зубы, он выплюнул почерневший напиток на поверженного врага, выпил несколько глотков коньяку и, обойдя вокруг Барраса, изо всех сил врезал ему ногой по тому месту, которое так берегут все боксеры и футболисты. Монстр даже не копыхнулся.

   Вылив немного коньяку на ладонь, Кир ополоснул им лицо, которое все горело от колючек, после чего принялся лить коньяк себе на спину, громко матерясь от жуткой, пронзающей его спину насквозь, боли. Пошевелив пару раз плечами, он понял, что раны не опасны, хотя кровь и стекала тонкими струйками со спины на задницу. Отбросив в сторону пустую фляжку, он огляделся вокруг и громко крикнул:

   – Эй, вы, черти, принесите кто-нибудь пакет. – Сообразив, что его не поймут, он пояснил – Ну, бинты и какую-нибудь зеленку или что там у вас еще имеется от царапин.

   Не дожидаясь помощи, он расстегнул ремень и сам стал снимать с себя куртку. Посмотрев на неё на просвет, он покрутил головой и мысленно подивился: – "Вот бляха муха, прямо какой-то чеченский боевик мне попался, право слово, а не маг. Зараза". Снимая с себя исполосованную когтями майку, он поинтересовался у окружающих:

   – Какие у нас потери? Двухсотые, трехсотые есть?

   Чарли, успевший обежать поле боя, доложил:

   – Потерь нет, сэр Кир. Кроме тебя никто не пострадал.

   Кирилл кивнул головой и снова спросил:

   – Чарли, а пленные есть или вы их всех положили?

   – Никак нет, сэр Кир. Всех пришлось перестрелять. Они, похоже, все были заодно с этой падалью. Никто не захотел сдаваться. Некоторые даже пытались оборотится такими же тварями, только поменьше размером.

   Ханг Туах, примчавшийся из ближайшей лавки с какой-то коробкой, увидев спину Кирилла, испуганно завопил:

   – Кир, мальчик мой, мне нужно срочно залечить твои раны. – Повернувшись к курсантам он крикнул – Срочно несите сюда какую-нибудь кушетку, идиоты! Разве вы не видите, что ваш маршал серьезно ранен!

   Маршал сердито рыкнул:

   – Отставить беготню! – Магу же он небрежно бросил через плечо – Ханг, это херня, а не раны, простые царапины. К тому же если Тетюр узнает о том, что меня лечил кто-то другой, а не он, мне кранты. Этот змей меня живьем сожрет. Так что давай, обработай их какой-нибудь хреновиной, да перевяжи потуже и пошли брать замок Барраса, пока его приспешники не организовали круговую оборону или не подпалили чего-либо.

   Камил негромко приказал одному из колдунов, находившихся в прикрытии:

   – Моррис, снимай штаны и лети в штаб, в замок, к чертовой матери, куда угодно, но чтобы через четверть часа лекарь милорда был здесь или ты у меня попляшешь.

   Колдун, замаскированный под подмастерье пекаря, даже не стал снимать с себя белой рубахи и портков. Уже в следующее мгновение с седла взлетел, роняя вниз клочья ткани, громадный пестрый филин с автоматом Стоуна на шее и с громким, протяжным уханьем стал быстро набирать высоту, направляясь к центру города.

   Кирилл присел на мостовой на корточки и, приподняв руки так, чтобы Ханг Туаху было удобнее делать перевязку, принялся отдавать распоряжения:

   – Пленников Барраса освободить, погрузить на повозки и срочно отправить в замок к графу. Пусть теперь Роджер отдувается за то, что он позволил этому гаду истязать народ. Эту тварь приковать железом к его же клетке, да, так чтобы её было хорошо видно. Да поставьте рядом пару ребят с дубинами, она еще не сдохла, так что пусть время от времени молотят её по башке. Я её специально не загрыз насмерть, чтобы было кого на суд притащить. Жмуров тоже в клетку побросать. Привезите сюда Робера с племяшами, но не вздумайте привозить сюда мою жену. Она в положении и должна смотреть только на прекрасное. Так что ей нельзя на такую гадость глядеть...

   На Благодатную улицу стали мало-помалу выходить люди, которые попрятались в домах, когда началась эта заварушка и Кирилл открыл пальбу из пистолетов. Кое-кто из них, спрятавшись в палисаднике напротив, своими глазами видели то, как маршал Торсен схватился врукопашную с чудовищем и вышел из этой схватки победителем. Но это еще мелочи, несколько мужчин и женщин из галантерейной лавки, рядом с которой Кирилл сцепился с Баррасом, видели то, что он сначала разодрал грудь этому зверю, а потом просто загрыз его своими собственными зубами. Шустрая пацанва уже ссорилась из-за гильз от Стечкина и когда кто-то попытался реквизировать их, Кир сердитым голосом одернул своих парней.

   Замки с клетки сбили и узников этого гужевого вагонзака стали быстро рассаживать по каретами, фаэтонами, прочим экипажам, попадавшимся курсантам под руку и пускать их в объезд, чтобы не побеспокоить раньше времени приспешников Барраса. Вскоре из военного городка подошло подкрепление и Кирилл, натянув на себя поданный кем-то тельник, снова сел в седло. Засунув свои золотые пистолеты сзади за пояс, он на этот раз взял в руки автомат Стоуна. Клетку с прикрученным к ней чудовищем пустили вперед и отряд, состоящий примерно их двухсот бойцов, поскакал к замку ростовщика. Минут через семь они были на месте и поворачивали к логову Барраса, как раз к этому времени из военного городка примчался на крылатой лодке Тетюр и, заставив спешиться одного из вояк, поскакал рядом с израненным рыцарем.

   Увидев, что Кир как-то неуверенно держит в руках оружие, маг велел ему протянуть к нему ладони и, взглянув на глубокие царапины, посыпал их каким-то розовым порошком из небольшой склянки, которую он выудил из кармана. Царапины не исчезли, но боль тотчас прошла и теперь ему было гораздо легче обращаться с автоматом. Подъехав к запертым воротам, уже и так озлобленный сверх всякой меры, рыцарь заорал громовым голосом:

   – Эй, вы, ублюдки! Прихвостни жирной свиньи Барраса, немедленно открывайте ворота, это приказываю вам я, маршал Торсен. Считаю до десяти и если вы не откроете ворота, то я вас всех до одного перестреляю. – В ответ не послышалось ни единого слова и он начал считать – Один, два, три... – Однако, это ему быстро надоело и он взревел – А, к дьяволу! Подыхайте, свиньи, чтоб вам всем пусто было!

   С этим воплем, полным ненависти, он выстрелил из подствольника в верхнюю часть ворот два раза подряд. Один за другим раздались два оглушительных взрыва и верхнюю часть ворот, как корова языком слизала. Вслед за этим сразу послышались испуганные крики защитников крепости:

   – Пощады! Пощады! Мы сдаемся!

   Кирилл вскинул автомат к плечу и принялся бегло, но довольно внимательно осматривать окна-бойницы замка. К своему удовлетворению он увидел, что ни у кого из слуг ростовщика не возникло желания выступить против них с оружием и обессилено опустил автомат. Ворота, отчаянно скрипя, вихляясь и судорожно дергаясь, медленно открылись. У него не было никакого желания въезжать в замок. Перед ним и так собралось вполне достаточное число желающих, но первым к воротам направился на белом жеребце Телемак, которого сопровождало человек двадцать парней в голубых мундирах и это был только первый отряд полиции.

   Дело было сделано еще до обеда и Кир, тронув поводья, повернул своего коня и шагом поехал от замка. Тетюр, цокая языком и охая, ехал рядом. В принципе он уже мог спешиться и отдаться в руки мага-врачевателя, но в его голове, вдруг, зародился еще один гениальный план. Хотя после примочек, сделанных Ханг Туахом ему стало немного легче, спину при каждом шаге лошади пронзала тупая, ноющая боль. Стараясь держать на лице улыбку, хотя ему было бы гораздо легче, если бы он матерился, Кир подумал: – "А ведь этим стоит воспользоваться. Если Эльза увидит меня всего в бинтах и окрававленного, то ей станет меня жалко и она уже не станет кокетничать, а раз так, то мне нужно поскорее добраться до дома".

   Думая о том, что сказать девушке, он выехал из проезда, ведущего к замку на улицу и пришпорил коня, пустив его сначала легкой рысью, а потом и вовсе галопом. Как он ни старался, ему в голову все время лезла какая-то выспренняя чушь, вполне пригодная для тех девчонок, которые лезли к нему в штаны сами, но вовсе не для такой чудесной девушки. Он просто не мог говорить ей те же самые слова, что говорил Мари и Гретхен, Изольде и Софи, всем другим очаровательным ильмианкам, с которыми ему уже удалось познакомиться. Тут нужны были совсем другие слова и даже жесты, да вот в чем беда, как раз их-то он и не мог найти даже в более мирные времена, а тут еще эта ноющая боль в спине и, как следствие, жгучее желание, по привычке, громко и грязно выматериться.

   Сцепив зубы, чтобы не помянуть добрым словом Барраса, его мамашу и всех родственничков ростовщика вплоть до семнадцатого колена с королем в придачу, он скакал по Благодатной улице галопом. Впереди него мчался Камил и, время от времени, диким голосом ревел, разгоняя толпу. Ему помогал громадный черный медведь, три песочно-желтых льва и шестерка огненно-рыжих волков, выстроившихся перед лошадью Кира свиньей. Замыкали это построение Чарли, Жозеф и Жак в дамском наряде, которым было жутко смотреть на спину своего командира с проступившими на тельнике пятнами крови. При приближении к военному городку, Кир попросил Тетюра:

   – Эй, Тетеря, если Эльза этого захочет, ты свези меня после своего лечения вместе с ней в павильон на озере. А если ты еще сможешь подзарядить мои батарейки, то с меня магарыч и бутылка водки. – Сказав это, он подумал: – "Боже, если она меня еще не разлюбила, то я с ней проведу на озере целую неделю".

   Маг сердито посопел минуту, другую и ответил:

   – Сделаю, Кирюха. Конечно, сделаю, хотя и ты, и твоя Лизетта мне такую свинью подложили. Я уже тут губы раскатал, размечтался, что в кои веки мне подфартило, попался толковый напарник. А тут на тебе, ты взял, да, пошел в подкаблучнике к какой-то сопливой магобабе.

   Кирилл беззлобно огрызнулся:

   – Да, ладно тебе, хватит ныть. Тетюр, ей еще нужно сына вырастить и воспитать его рыцарем. Ну, и кому мне своего парня можно будет доверить, кроме тебя? А с тобой мы еще повоюем, если, конечно, Морбрейна укоротим.

   Тетюр, посмотрев на него с изумлением, встал во весь рост на стременах и, воздев руки к небу, прокричал что-то совершенно непонятное, но, явно, восторженное. Лицо его все светилось от радости и, огромному удивлению Кира, верховный маг, вдруг, прямо на его глазах преобразился. Он в один миг стал выше ростом чуть ли не на две головы, да, и голова его, вдруг, разом покрылась длинными, волнистыми, темно-русыми волосами, а лицо с носом картошкой и жгуче карими глазами, обрело медально-чеканный римский профиль и волевой подбородок с красиво очерченными губами. Повернувшись к Кириллу, преображенный маг подмигнул ему и сказал насмешливо:

   – Ну, Кирюха, что уж тут сказать, благодарю тебя за щедрый дар. Не волнуйся, парень, пацана я Лизетте обеспечу и хотя она и курица, все свои знания ей передам и кристаллы растить научу. Ты ведь, парень, снова старику нос утер и снял с меня его наказание. Ну, Киря, не ожидал я от тебя ни такой прыти, ни такой щедрости. Так что не жохай, парень, сегодня я из тебя такого богатыря сделаю и так твои яйца накачаю, что они у тебя, словно лампочки, светиться будут.

   Кирилл, разумеется, был рад за своего друга, но спина у него уже болела так, что порой в глазах темнело и от каждого удара коня копытами о мостовой в них вспыхивали красные искры. Пожалуй, лучше ему, все-таки, было подсесть на летающую лодку, на которой улетел Ханг Туах. Держась на одних только морально-волевых, он, сцепив зубы, доскакал-таки до военного городка и там, когда они поехали легкой рысью по гаревым дорожкам, ему стало немного легче. Совсем хорошо ему сделалось тогда, когда он увидел на высокой балюстраде Эльзу, стоящую в легком, белом платьице с коротенькими рукавами фонариком и испуганным лицом.

Глава тринадцатая

   Это был полдень яркого, солнечного летнего дня и все вокруг отеля-штаба было залито светом, в котором зелень была просто ослепительной, цветущие клумбы горели какими-то флюоресцирующими красками, а сероватый мрамор фасада сверкал, словно бумага самых лучших сортов. Не смотря на это буйство ярких красок Кирилл видел все, что мелькало перед его глазами, багрово-тусклым и единственным светлым пятном для него была белая, будто алебастр, фигурка Эльзы, побежавшей к нему по ступеням. Больше он не видел никого и ничего. Ну, и еще он ощущал во рту какой-то уксуснокислый привкус, да в висках у него стучали молотки, словно Майкл Стоун разместил в ней свою кузницу.

   Не помня себя он остановил своего коня и, не спуская взгляда с девушки, бежавшей к нему, пошатываясь, как-то нелепо и неуклюже, сполз на ровный плац, скользя животом по седлу. Постояв пару секунд возле коня, держась рукой за луку седла, он оттолкнулся от него и шагнул к Эльзе, которая, громко всхлипывая и смахивая слезы со щек, бежала к нему. Глаза юной девушки были не только полны слез, но и ужаса, а потому он выпрямился, отчего его спину вновь пронзила острая боль, и сделал еще пару шагов вперед. Протягивая руки к его лицу, Эльза слабо вскрикнула тоненьким голоском:

   – Кир, миленький...

   Наклоняясь к ней, бравый рыцарь, истребитель нечисти, хрипло сказал, с трудом разжимая запекшиеся губы:

   – Зайка, если ты хочешь, то ты можешь обнять меня за шею. Только не надо обнимать меня за спину, она у меня немного поцарапана. Потерпи немного, Тетюр её немного подлечит и ты сможешь обнимать меня, сколько захочешь. Можешь даже её поцарапать своими ноготочками... – Поняв, что его слова звучат двусмысленно, он пояснил – Если ты, конечно, этого сама захочешь.

   Все получилось совсем не так, как ему того хотелось, но он никак не мог заставить себя сказать этой девушке о любви, считая её ангелом, далеким от всего земного. Перед ним теперь были только её огромные васильковые глаза и он уже не видел ничего другого. Даже того, что красавец Тетюр, еще никем не узнанный, прошел мимо него и, легонько подтолкнув Эльзу в его сторону, сделал пальцами какое-то быстрое движение за её спиной. Девушка шагнула вперед и, порывисто вздохнув, воскликнула с твердой решимостью:

   – Кир, я люблю тебя одного и только тебя я хочу. Любимый мой, единственный, мне больше никто не нужен.

   – Да, любовь моя, я тоже люблю тебя... – Ответил он, склоняясь к её лицу и обнимая девушку за талию. Его руки машинально скользнули ниже и он, сцепив пальцы под нежной попкой девушки, одетой в легкое, простенькое платье без кринолина, поднял её и крепко прижал к своей груди, выпрямляясь во весь рост. В виски ему тотчас ударило двумя тяжеленными чугунными гирями дикой боли, а спина вспыхнула огнем и он рухнул, как подкошенный. Теряя контроль над своим телом и бесчувственной колодой заваливаясь на правый бок, он каким-то чудом умудрился-таки вывернуться и рухнул на спину, ожидая еще одну вспышку боли. Однако, хотя его окутала непроглядная тьма, сознание, внезапно, полностью прояснилось, боли он не почувствовал и, испытывая чувство необычайной легкости и блаженства, Кир услышал громкий и изумленный голос Тетюра, который воскликнул:

   – Во дает! Даже отрубившись остается джентльменом.

   – Тетюр, миленький, что с Киром? Он умирает? – Испуганно вскрикнула во тьме Эльза.

   Внезапно став писанным красавцем, которого, почему-то, сразу же узнала Эльза, Тетюр сделался еще большим циником, чем прежде. Громко расхохотавшись он крикнул:

   – Эльза, девочка моя милая, ты что смеешься? Да, чтобы этого бугая убить, здесь нужно такую кучу народа собрать, что тебе этого и не снилось. Ничего с ним не случилось, я его просто выключил на пару часов для пользы дела, но тебе, милая, тем не менее, не стоит на нем лежать. У него, все-таки, вся спина, словно штыками исколота. И как он только в седле сидел, ума не приложу. Вставай, моя маленькая, вставай и не плачь, ничего с этим типом не сделается, это я тебе, как маг, говорю.

   Слова Тетюра подтвердил Ханг Туах:

   – Да, друзья мои, я просто поражен силе духа этого юноши. Крылатое чудовище нанесло ему своими когтями страшные раны, от которых любой другой человек не смог бы сделать и двух шагов, а Кир не только сам поднялся на ноги, но и немедленно отправился в бой. Это просто удивительно.

   Тетюр громко расхохотался и воскликнул:

   – Эх, ты, старый простофиля, чего тут непонятного? Если бы ты был влюблен в двух таких красоток и обе одновременно отвечали тебе взаимностью, то ты тоже прыгал бы от радости, как кузнечик весной. – Внезапно тон его голоса резко изменился и он сердитым голосом крикнул – А вы чего стоите, задницы чешете, разгильдяи? Ваш маршал валяется тут в пыли, а вы таращитесь на это, аж рты разинули. Быстро принесите сюда какие-нибудь носилки!