Текст книги "Рыцарь Мастера Миров. Миссия первая."

Автор книги: Лексис Ласкирк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 35 страниц)

   Лизетта рассмеялась, крепко ухватила его голову руками и стала раскачивать из стороны в сторону, словно маятник, громко восклицая при каждом движении:

   – Ах, ты маленький плутишка! Да ты сам волочишься за каждой смазливой девчонкой. Ты не пропускаешь ни одной юбки, чтобы не просунуть под неё свою руку и погладить очередную круглую попку. Тебе бабы нужны ничуть не меньше, дорогой, чем твоему другу, этому лысому коротышке Тетюру, только тебе для этого не нужно платить им денег или учить их магическим знаниям. – Приподняв голову Кирилла, она нежно поцеловала его в лоб и добавила – Правда, любимый, в Барилоне есть одна девушка, которая любит тебя едва ли не больше, чем я и ты очень несправедлив к ней. Но тебе не кажется, милый, что ты отлыниваешь от дела?

   Лизетта, слегка расслабив свой захват на талии Кира, ухватила его руками за широкие плечи и потянула вверх, побуждая рыцаря-десантника поскорее совершить еще один прыжок без парашюта. Вспомнив, благодаря ей, Эльзу лишь на несколько мгновений, он тотчас приподнялся над ней, опираясь на колени и локти, чем та немедленно воспользовалась и плавно, словно ртутный шарик, соскользнула с гладких подушек по его горячее, мощное тело. Эта удивительная женщина поражала его еще и тем, что с первой же секунды их знакомства между ними установилась поразительная гармония. Все в ней было таким удобным, таким податливым, что секс с ней становился просто песней без слов.

   Они снова занимались любовью нисколько не думая о времени и каких-либо заботах и весь мир сузился для них, сжался до размеров этого ажурного павильона. Кирилл уже не думал о Лизетте, как о своей очередной мимолетной подружке и считал эту женщину своей законной женой. Он даже стал планировать, как бы ему поскорее сломить её упорство и заставить смириться с неизбежным – стать его женой сейчас, а не в далеком будущем. Вскоре, поднявшись с любовного ложа, уже ставшего для него брачным, они выбежали на террасу и бросились с неё в чистые, теплые воды залива Кувшинок.

   Потом, вволю поплавав и наигравшись в воде, они вернулись в павильон, где на столе кем-то для них был накрыт завтрак. Они завтракали и весело болтали ни о чем, рассказывая друг другу какие-то смешные истории и не говоря ни слова о главном. Кирилл потому, что еще не настало время, а Лизетта просто считала, что она уже расставила все точки над "и", а потому ей уже незачем повторяться. Она постоянно проявляла заботу о своем рыцаре, каждым своим жестом показывая ему свою любовь и нежность. От этого Кириллу делалось тепло на душе и в нем все более крепла уверенность в необходимости решительного шага навстречу своему семейному счастью. А еще он хотел хотя бы на первых порах быть заботливым отцом и ему, вдруг, стало интересно, каким будет его сын. Нет, не тогда, когда он вырастет и станет таким же здоровенным парнем, как и он, а каким он будет сразу после рождения, грудным младенцем. Он был готов даже вставать среди ночи и менять ему пеленки.

Глава двенадцатая

   Увы но медовый месяц Кирилла и Лизетты продлился всего пять дней, хотя барон Джулай Каспер еще не завершил всех работ на строительстве учебного центра и ему не требовалось срочно отправляться в Каспервилль. Нашлась иная, ничуть не менее важная причина, по которой ему требовалось срочно прервать его и отправляться в город. Когда, проснувшись утром, Кир вышел из павильона, то подняв большую корзину со снедью, он обнаружил в ней конверт из плотной, голубой бумаги с узорчатой текстурой и водяными знаками и, поскольку, Камил не счел нужным говорить ему что-либо, он решил вскрыть его после завтрака.

   Он занес корзину внутрь и Лизетта, которой удавалось вставать с кровати такой свежей и благоухающей, словно она выходила из туалетной комнаты, тотчас принялась сервировать стол к завтраку, а он пошел умываться и бриться простенькой безопасной бритвой, лезвие в которой всегда оставалось острым, но не оставляло порезов на щеках, а сама золотая бритва никогда не забивалась мылом и срезанной щетиной, еще один подарок Джакомо своей дочери. Освежив лицо последними каплями одеколона "Армани", он еще раз помыл руки и подсел к столу, наконец, свежий и бодрый.

   За завтраком он удивлялся тому, как много ела Лизетта, чьё настоящее имя было Анна-Лиза. Он еще обгладывал баранью лопатку, а она уже успела съесть все то, что поставила перед собой, справедливо разделив завтрак поровну. С умилением посмотрев на женщину, с жадностью глядящую на его тарелку, на которую был выложен копченый телячий язык в желе с трюфелями, он поставил перед ней этот деликатес и налил себе в бокал вина. Анна-Лиза теперь пила исключительно молоко или соки. Взглянув на него с благодарностью, она мигом управилась с языком и, сыто вздохнув, сначала заулыбалась, а потом, указав пальчиком на конверт, спросила его:

   – Кирюша, тебя вызывают в город?

   – Сейчас узнаем, Анюта, чего этим дьяволам нужно из-под меня. – Проворчал Кир и вскрыл конверт – Пробежав глазами письмо Телемака, он сказал – Да, малыш, через пару часов мы выезжаем. Баррас возвращается в город сегодня вечером и я очень хочу встретиться с ним лицом к лицу.

   Лизетта испуганно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и принялась за молоко и горячие булочки. Кирилл, отложив письмо в сторону, мягко улыбнулся ей и, набрав в грудь воздуха, наконец, решился заявить этой женщине свои требования, которые он сформулировал следующим образом:

   – Анна-Лиза, ты должна немедленно выйти за меня замуж и я не желаю слышать слово нет в ответ. Если хочешь, то я попрошу твоей руки у Робера. Если ты этого пожелаешь, то нас обвенчает в церкви Анри. Выберешь мечеть или синагогу, я тоже буду не против, даже если мулла или ребе потребуют совершить надо мной обряд обрезания. Любимая, я согласен на всё, лишь бы ты стала моей женой сейчас, а не когда-то в отдаленном будущем. Понимаешь, душа моя, я просто сойду с ума без тебя, без нашего сына. Ты мне очень нужна.

   Выпалив все это, Кир замер и посмотрел на Анну-Лизу так просяще, что та невольно рассмеялась и воскликнула:

   – Кир, но я действительно не могу сделать этого сейчас и тебе нужно подождать хотя бы три месяца. Милый, я в первое же утро почувствовала, что ты скажешь мне это и потому решила ускорить процесс вынашивания нашего сына в три раза. Сейчас я еще выгляжу вполне нормально, но уже дней через пятнадцать форсированная беременность изуродует меня и я сделаюсь таким страшилищем, что тебе будет противно смотреть на меня. К тому же к этому моменту я уже не смогу быть близка с тобой, как женщина.

   – Глупости, Анна-Лиза! – Перебил Кир свою жену, теперь он уже не сомневался в этом, и добавил – Любовь моя, ты плохо меня знаешь. Я готов все это время носить тебя на руках и даже сажать на горшок и стирать твое белье, да, и воздержание меня совершенно не пугает. Мне нужно только одно, знать, что мы муж и жена, а все остальное это уже дело сто сороковое. Ты согласна выйти за меня замуж немедленно, дорогая, или ты хочешь лишить меня сил и воли, превратить в плаксивое ничтожество, воющее по ночам на луну?

   Этот аргумент хитрый сердцеед оставил на самый крайний случай, но, не выдержав, решил пустить его в ход немедленно, чем и добился искомого результата. Анна-Лиза испуганно вскрикнула и подавшись вперед, выпалила:

   – О, нет, Кир, только не это! Ты ни в коем случае не должен превращаться в жалкую, глупую бабу! Любовь моя, я согласна выйти за тебя, только не становись таким. Ты должен всегда быть смелым и отважным, быстрым и решительным рыцарем, всегда готовым к действию и если для этого нужно, чтобы я стала твоей женой и всегда была рядом, то я согласна.

   Кирилл Бубликов, этот гнусный обманщик, наглый и беспринципный аферист, тотчас вскочил на ноги, сплясал, не смотря на то, что сидел за столом голиком, какой-то дикий, разнузданный танец, похожий на языческие пляски дикарей и, подхватив Анну-Лизу на руки, из-за чего она пролила на себя молоко, подсел вместе с ней к столу и стал страстно шептать на ушко своей возлюбленной всякие эротичные глупости. Чего он этим добился, так это того что они снова отправились в постель и занялись любовью, после чего Кир на руках отнес Анну-Лизу в ванную и принялся купать её так, словно она была маленькой девочкой.

   Кир намылил мягкую мочалку и нежными, круговыми движениями мыл ей спину и округлые, женственные плечи, груди и, особенно осторожно, уже чуть-чуть округлившийся, на его неопытный взгляд, живот. Встав на колени перед ванной, изготовленной великим любовником Казановой, навалившись на её край мускулистой грудью, он поднимал вверх стройные, гладкие ноги своей жены, и так осторожно мыл их, словно они были сделаны из тончайшего фарфора. Глаза женщины сияли от счастья, когда он бережно намыливал ей голову, внимательно следя за тем, чтобы мыльная пена не попала Анне-Лизе в глаза, осторожно смывал пушистую белоснежную пену с шелковых волос упругими струйками воды, бившими из душевой головки.

   Спустив из ванны воду, он поднял Анну-Лизу на ноги и, придерживая её за талию одной рукой, не спеша ополоснул тело женщины водой из гибкого душа, после чего перенес и поставил на одно полотенце и тщательно осушил капли воды и отжал волосы от воды другим. Кир высушил её роскошный, темно-каштановый шелк волос небольшим феном осторожно, прядь за прядью расчесал их большой щеткой с крупными, упругими, редкими щетинками и все это время его возлюбленная смотрела на него так, как будто видела впервые.

   Однако, на этом забота Кира не иссякла. Он перенес свою жену на кровать и, усадив её на ней, попросил закрыть глаза и не подглядывать. Когда утром он выходил из павильона, из которого кроме как для купания в озере Анна-Лиза и носу не высовывала наружу, Кирилл занес внутрь одну только корзину с завтраком, но оставил снаружи вторую, – большую, темно-зеленую картонную коробку, присланную ему из мастерских мэтра Бенджамена. Еще в первый день, когда его лебёдушка крепко спала, он снял мерки с её тела, записал в свой блокнот и передал эти сведения вместе с запиской начальнику вещевого довольствия своей армии, генералу Бенджамену Стоуну.

   С торжествующим видом он внес этот картонный шкаф в павильон, после чего быстро прибрался на обеденном, ухватив скатерть за четыре угла и выставив этот узел наружу. Поставив коробку на стол согласно стрелки и надписи "Верх" на её боку, он раскрыл коробку, как книжку и веселым голосом сказал:

   – Малышка, можешь открыть глаза. Ты, ведь, кажется, хотела как-то примерить на себя мою парадку? Пожалуйста, мундир к твоим услугам, мой маленький маршал.

   Анна-Лиза, терпеливо сидевшая на кровати зажмурившись, открыла глаза, посмотрела на новенький мундир, пошитый для неё мэтром Бенджаменом и восторженно ахнула:

   – Ах, Кир, какая прелесть!

   Первым делом Кирилл достал из картонной коробки шелковые трусики и бюстгальтер нежно-кремового цвета с кружевами и сам надел их на свою возлюбленную. Затем настал черед тонкой тельняшки с голубыми полосками и белых шелковых носочков. Тельняшка с короткими рукавами так эротично обтягивала груди Лизетты, что ему тотчас захотелось завалить её на спину и снова заняться с ней любовью, но он сдержался и надел на неё галифе тонкого, гладкого сукна великолепной выделки и ему снова захотелось раздеть её, таким сексуальным и манящим сделался очаровательный зад женщины, но он лишь обнял Анну-Лизу и впился в её рот жадным, горячим поцелуем.

   Хромовые, легкие сапожки с элегантными, чуть более высокими, чем обычно, каблучками и серебряными шпорами без зубчатых колесиков пришлись ей точно впору и Анна-Лиза стала еще стройнее, а когда Кир надел на неё приталенный китель с аксельбантом из золотой канители, подпоясал её ремнем георгиевской расцветки с золоченой пряжкой и надел на голову женщины голубой берет, она приобрела вид кинозвезды, решившей сниматься для обложки военного журнала. Оставив жену разбираться со своими чувствами, он метнулся к платяному шкафу и быстро оделся в свой обычный камуфляж, чтобы немедленно не скомандовать ей: – "Отбой!"

   Обняв Анну-Лизу за талию, он повел её к выходу. Было половина десятого утра и редкий кедровник был весь залит яркими лучами солнца. Они не спеша шли по узкой тропинке и вдыхали терпкий аромат кедровой смолы. Белки над их головами метались среди зеленых ветвей и оранжево-красных стволов и ветвей рыжими молниями и весело попискивали. Какие-то пичуги заливались громкими трелями и утро было таким ярким и праздничным, что Киру хотелось петь. Радостно улыбаясь, он повернулся к Анне-Лизе и спросил, опуская руку с талии женщины на её круглый, упругий зад:

   – Лизетта, скажи мне, мы с тобой тот самый случай, про который люди говорят, что браки свершаются на небесах?

   Изящно выгнувшись телом к нему, она заулыбалась и, томно прикрыв глаза, ответила:

   – Да, любовь моя. Такую судьбу мне предсказал мой отец перед тем, как покинуть Ильмин, но так ли это, мы узнаем через два месяца и двадцать один день. Если у нас родится сын, значит нас соединил сам Мастер Миров. Но, дорогой, сейчас меня волнует не наше с тобой счастье, а счастье той девушки, которую ты так неразумно назвал своей сестрой. – Нежный, воркующий голос Анны-Лизы, вдруг, обрел металлические нотки и она строго спросила его – Ты что, дорогой, совсем поссорился с головой? Ты так влюблен в эту очаровательную малышку, что даже меня раз пять умудрился назвать ее именем в минуты страсти, да, к тому же и эту девочку влюбил в себя так, что без тебя ей уже и свет не мил. Ты, что, идиот, так еще и не понял, что она уже находится на грани жизни и смерти? Она уже не мечтает о том, чтобы стать твоей любовницей на то время, пока ты будешь валять здесь дурака, корча из себя великого рыцаря, крашеное чучело! Она вбила в свою очаровательную головку, что ей хватит на всю оставшуюся жизни и одной ночи, проведенной с тобой и вот что я тебе скажу, чертов кобель, или ты женишься на ней, или проваливай ко всем чертям, паршивый мальчишка.

   Не смотря на такие слова и жесткий тон, с которыми Анна-Лиза произнесла их, она не только не отстранилась от Кира, но и крепче прижала широкую ладонь рыцаря к своему роскошному заду рукой, впившись в тыльную часть его руки острыми ноготками. Кирилл опешил и жалобно заблеял:

   – Лизетта, милая, а как же это... Ну, эта самая... Тьфу ты, черт, супружеская верность. Ведь я не могу жениться сразу на двух женщинах. По-моему, Мастеру Миров это не понравится, ну, и, того, как Эльза посмотрит на то, что она будет второй женой? Ты же не захочешь спать со мной по графику – четные дни твои, а нечетные Элькины. Это же будет просто глупо.

   Анна-Лиза, быстро шагнув вперед, остановилась перед Кириллом, обвила руками его руками и, крепко поцеловав, с улыбкой на лице успокоила:

   – Кир, милый, ты уже не раз доказывал ильмианкам, что тебя хватает и на двух пылких любовниц, а потому никаких графиков вообще не будет. Не волнуйся, мы прекрасно поладим с Эльзой и тебе не придется растаскивать нас, она ведь такое чудо, любимый, а на счет старика ты тоже не волнуйся, его же не волновали все твои любовные похождения до сих пор. Правда, я не смогу побыть с вами больше двух недель, но зато у тебя будет Эльза и вы прекрасно обойдетесь без меня.

   Кирилл, огорошенно посмотрев на свою жену, ответил ей с растерянной улыбкой на лице:

   – Хорошо, Лизетта, я подумаю над этим.

   – Подумай, дорогой, но учти, уже сегодня ты должен объясниться в любви Эльзе и привести её в наш дом, если ты не хочешь, чтобы я вытолкала тебя в шею из своей постели.

   Не зная что ему и думать на этот счет, Кирилл снова обнял Анну-Лизу за талию и пошел вперед. Он чувствовал себя несколько неуверенно от того, что запланированное им бракосочетание, вдруг, обернулось таким дуплетом. Что ни говори, а он, все-таки, всегда ощущал себя христианином и на тебе, такой, чисто мусульманский, поворот событий. С другой стороны его жена была совершенно права, он все больше и больше вожделел к Эльзе и её васильковые глаза постоянно стояли перед ним. Во весь рост перед ним встала и еще одна проблема, он совершенно не представлял себе, что скажет этой девушке, как объяснится ей в любви, так как не делал этого еще ни разу в жизни и был полной бестолочью во всем, что касалось объяснений подобного рода.

   На ходу у Кирилла развязался шнурок и он был вынужден остановиться. Глядя снизу вверх на то, как его благоверная идет, повиливая своим восхитительным задом, он, внезапно, понял все. Эта красотка просчитала все на двести ходов вперед и выстроила сложнейшую интригу, в которой она все расставила на свои места и сделала так, чтобы у него не было ни малейшего шанса прикинуться шлангом и свалить в сторону, а самым главным аргументом она избрала Эльзу и, скорее всего, этой девчонке ею уже было обещано и счастливое замужество, и материнство, и все остальное по полной программе.

   Догоняя Анну-Лизу, он подумал: – "Боже мой, да это же Клаузевитц в юбке. Да, похоже, рядом с этой интриганкой даже Мастеру Миров делать нечего, она же просто какой-то Макиавелли, Ходжа Насреддин и Остап Бендер в одном флаконе, видно, вся пошла в своего папашу. Но, Боже, до чего же она хороша. Появись я с ней в "Пилоте", мне не то что два пистоля, ротный пулемет Калашникова понадобился бы. Ох, прав был мой папаша, когда говорил мне: – "Встретишь Кирюха умную бабу, которая будет хоть немного красивее обезьяны и будет к тому же подмахивать тебе в койке, женись на ней не раздумывая". Да, прав он был тогда, этот вечный сексуал. Неужели мне и правда повезло, в отличие от него? Наверное так". Радуясь тому, что все свершилось таким удивительным и, чего уж там греха таить, самым предпочтительным для него образом, он догнал Анну-Лизу и, подхватив её на руки, побежал к охотничьему дому, радостно хохоча во все горло. Его карета уже стояла на дорожке, а колдуны-оборотни сидели в седлах.

   При виде своего командира с очаровательной маршалицей на руках, Камил и его бравые парни лихо вскинули руки к виску, хотя на их головах красовались не голубые береты, а пятнистые, камуфляжные банданы. Чтобы не устраивать перед ними тайн мадридского двора, Кир, спустив с рук Анну-Лизу, немедленно представил её этим храбрым парням, большинство из которых, обернувшись крылатыми существами, в бурю перелетели с острова Рабенорм на материк:

   – Господа, познакомьтесь, это Лизетта Пико, моя жена и как только обстоятельства позволят, я приглашаю вас всех на нашу свадьбу. Так что готовьтесь к хорошей пьянке, парни.

   Неполный взвод колдунов-оборотней, смелых, до отчаянности, парней, не самых больших поклонников дисциплины, взревел так, как будто это был целый полк дембелей, которым только что зачитали приказ об увольнении в запас. Они мигом соскочили с коней и окружили их тесным кольцом, стремясь пожать руку Кириллу и облобызать ручку Анны-Лизы. Камилу стоило большого труда восстановить порядок во вверенном ему подразделении. Пожимая руку своему боссу, он сказал:

   – Милорд, тогда я распоряжусь о том, чтобы ребята из золотой роты не торопились уезжать отсюда.

   Кирилл молча кивнул головой и помог Анне-Лизе подняться в карету. Гигант Макс, которого сегодня посадили на козлы, тихонько проворчал что-то по-звериному и лошади с ходу помчались резвой рысью. Несколько минут они ехали молча, но Кира все время мучил один вопрос и он, не выдержав, решил-таки задать его своей законной жене, невестой он Анну-Лизу уже не считал, спросив её шепотом:

   – Лизетта, а почему ты хочешь, чтобы наш сын обязательно стал рыцарем, как и его отец? Неужели тебе не было бы приятнее, если он пойдет по твоим стопам и тоже станет магом. Займется, так сказать, семейным бизнесом. Потомственный маг это ведь звучит очень гордо.

   Анна-Лиза с силой ухватила его за локоть и шепнула:

   – Кир, не нужно так говорить. Ты мужчина, любимый, и тебе дозволено каждого своего первенца сделать рыцарем Мастера Миров, а для меня это ведь единственный шанс стать магом-проводником, ведь нас, магов-путешественников, в его Вселенной, что котов на городской помойке.

   Поняв, что он сморозил глупость, Кир тут же повинился:

   – Малыш, прости, я просто глупо пошутил. Все будет именно так, как ты хочешь. Правда, я тут прикинул малость и у меня возник еще один вопрос, а почему бы тебе самой не стать моим проводником после того, как наш парень вырастет? Будем работать на семейном подряде, а нашего мальчика поручим заботам Тетюра или твоего отца.

   Анна-Лиза снова взглянула на него с изумлением и тихо спросила, прижимаясь щекой к его плечу:

   – Ты не шутишь, любимый?

   – Да, какие тут могут быть шутки Лизетта – Зашептал в ответ Кирилл – Я за это время наберусь ума-разума и, надеюсь, смогу лично обучить кое-чему своего сына.

   – Двух сыновей, Кир. – Перебила его Анна-Лиза – Ты забыл о нашей малышке Эльзе.

   Стоило Анне-Лизе напомнить Киру о его непризнанной сестренке, он смутился и покраснел помня о том, что колдуны обладают невероятно острым слухом. Решив отложить разговор на более подходящее время, он взял её руку в свою и замолчал. Почти тотчас к нему в голову полезли мысли, связанные с ростовщиком Баррасом и его внезапным возвращением в Барилон. Пожалуй, с ним он хотел встретиться даже больше, чем с Эльзой и уж ему-то он не станет признаваться в любви, а постарается так запрессовать этого выродка, что тот обязательно проявит себя и всю свою дьявольскую сущность.

   Уже на следующий день после трагедии в Пьяном лесу мастер Телемак доказал всем свою оперативность, распорядительность и недюжинный ум. В полдень он явился в его кабинет с большим листом бумаги, на котором была нарисована подробная схема передвижения всех экипажей, выехавших в тот злополучный день из города с указанием времени. Он же первым и назвал имя главного подозреваемого, на которого указывало множество прямых и косвенных улик. О том, что ростовщик мог быть тем самым магом-дегенератом, говорило многое. В первую очередь то, что будучи практически соседом Робера Пико, сад старого обувщика примыкал к парку ростовщика и именно в саду тот обсуждал со своим старым другом поездку в Бермор и то, что теперь можно платить золотом, он вполне мог подслушать. Именно об этом Робер и Жорес поведали Телемаку после своего пробуждения.

   Второй косвенной уликой против ростовщика было то, что он, отправляясь в свой очередной налогово-грабительский набег на жителей Майерлиндена, области к югу от Барилона, поехал как раз по южной дороге и, по всем расчетам, должен был въехать в Пьяный лес со своими бандитами минут за пятнадцать до того, как в него въехал Робер Пико, получивший подряд на пошив огромной партии обуви для армии. Но это было только самым началом длинной цепочки улик, ведущих к ростовщику Баррасу и банде его прихлебателей.

   В ту же ночь самые опытные колдуны-оборотни, поднявшись на борт летающих лодок, обнюхали и обследовали каждый квадратный сантиметр Южной дороги и прилегающей к ней лес. В четырех километрах от опушки они нашли то место, где с дороги съехала большая, дорогая карета. Колеса этого экипажа были "обуты", для мягкости хода, в гудировые покрышки с оригинальным рисунком. Со следа тотчас сделали гипсовый слепок и быстро нашли изготовителя покрышек и он показал под присягой, что их заказал у него не кто-нибудь, а именно ростовщик Баррас.

   Из кареты, остановившейся на обочине в Пьяном лесу, вышел какой-то высокий и очень грузный мужчина, оставивший на влажной земле отчетливые следы босых ног. Их слепки тоже были приобщены к материалам дела. Но самым главным было то, что короткая дорожка следов оканчивалась четким отпечатком четырехпалой, словно у огромной птицы, когтистой лапы, длиной около полуметра. Следы вели в сторону леса, до которого в этом месте было метров семьдесят. Никаких следов, ведущих от леса к обочине дороги и карете, колдунам-следопытам найти не удалось.

   В качестве улик были также приняты показания, данные под присягой двадцатью пятью колдунами-оборотнями, которые обернувшись волками и пантерами, барсами и даже одним медведем, обнюхали сначала следы черного оборотня, затем сук со следами садки и после этого обломки фургонов. Все они, а их по приказу Телемака привезли ночью, подняв с постели, из других городов, сказали что запахи идентичные и принадлежат одному и тому же существу. Тюрингерские и вентрийские колдуны и слыхом не слышали о трагедии в Пьяном лесу, а потому их показания также приобщили к делу, как достоверные и полученные из независимых от следствия источников, а стало быть они не были сфабрикованы.

   Телемак Кобурн, действуя интуитивно, прекрасно отдавал себе отчет в том, что следствие нужно проводить очень качественно и без ляпсусов. О, он здорово поработал, этот старый вор и конокрад. Хотя уже и так было ясно, что на лесной дороге, по которой ехал большой караван ростовщика, из кареты Барраса, остановившейся на обочине, выпрыгнул мужчина, ростом за два метра и весивший добрых два с половиной стоуна, сделал буквально пять шагов по недавно отсыпанному в том месте грунту, еще не успевшему зарасти подсеянной травой и, превратившись в чудовище, оттолкнулся от земли лапой взлетел в воздух, держа направление к Юго-западной дороге.

   Во всем Барилон нашлось тридцать семь таких же рослых толстяков, но все они, кроме ростовщика Барраса, в этот день оставались в городе и никуда из него не выезжали, что было подтверждено не менее, чем пятью свидетелями у каждого их этих верзил. Так что все указывало на ростовщика, хотя те, кто хорошо его знал, очень удивлялись, ведь этот тип обычно отправлялся грабить народ с утра пораньше, всегда ездил верхом и никогда не выезжал из города с отрядом менее двух сотен головорезов, а тут, вдруг, изменил всем своим привычкам и уехал на ночь глядя всего с какими-то шестью десятками самых преданных своих прихвостней.

   Когда утром третьего дня Кир вместе с Телемаком пришел к Роджеру и главный полицейский доложил ему обо всем, тот дико разорался. С его слов выходило, что Баррас был чуть ли не более важной фигурой в провинции, чем он сам. Оно было и немудрено, ведь этот тип действительно был ставленником короля, прибыл в провинцию девять с лишним лет назад и считался неприкасаемым только потому, что выложил в королевскую казну ровно пятьдесят миллионов фунтов, за что и получил все налоги сроком на двадцать лет. Это произошло ровно за один год до появление на Ильмине Морбрейна.

   Кир недолго терпел испуганные вопли графа и в ответ заорал на того так, что тот с перепугу чуть не выпрыгнул в окно, особенно после того, как маршал ударом кулака проломил столешницу его любимого письменного стола. Граф Барилон любезно разрешил генералу Кобурну продолжать расследование и тот начал рыть еще глубже. К полному удивлению графа, его маршал очень радовался тому, что главным подозреваемым по делу о ритуальном убийстве четырех человек оказался не кто-либо, а ростовщик Баррас, этот фактический хозяин провинции Ренделон.

   Первым въехал во все Калюта и тотчас схватился за голову, ведь этот тип, по его расчетам, уже дважды, а то и трижды отбил свои бабки и стал богатейшим человеком всей Феринарии. Сообразив же, что произойдет после этого, он тихонько заскулил, представив себе, какие деньги обломятся человеку, который выведет Барраса на чистую воду. Тем более, что имя этого человека ему было прекрасно известно. Однако скулил он недолго и, громко воскликнув одно единственное слово и одно междометие: – "А налоги!" – дико захохотал. Неизвестно сколько бы времени он смеялся, если бы Кир не пнул его тогда ногой в каменно-твердую задницу и не прошипел злобным голосом: – "Да, получишь ты свои налоги, получишь".

   Именно поэтому, не смотря на занятость, Кир, однажды утром вскочил на самого резвого жеребца и, отмахав тридцать миль, посетил деревню Райская Благодать, чтобы поговорить с местными жителями о том, как ссужал им деньги ростовщик Баррас и как взыскивал с них свои деньги. Уже к полудню он убедился в том, что московские бандиты многому бы могли у него поучиться, ведь он давал деньги под сто процентов и только сроком на один месяц, а счетчик включал с первого же дня задержки платежа в размере пять процентов за каждый просроченный день и потом начислял проценты на проценты, что иной раз увеличивало сумму долга в пять раз.

   Самое же страшное заключалось в том, что у Барраса в подвале его замка имелась своя собственная тюрьма и в ней сидело уже пятеро жителей этой деревни. Уже этого одного вполне хватило бы для того, чтобы вздернуть этого негодяя на виселице и оставить его висеть в петле до тех пор, пока он окончательно не издохнет. От графского гнева Барраса спасало то, что он всем совал под нос грамоту короля и люди боялись жаловаться на этого негодяя.

   Телемак не ограничился сборами улик против ростовщика. В первый же вечер несколько сотен его людей и переодетых магов разошлись по тавернам и навострили уши. Кир и тут не ошибся. В Барилоне действительно нашлись люди, которые тотчас принялись распускать грязные слухи о коварстве магов с Южных островов. Между прочим, троим таким болтунам здорово не поздоровилось. Одному сломал челюсть молотобоец кузнеца Майкла Стоуна, а трактирщик, пиная его ногами от стойки до порога, сломал ему, вдобавок, руку и шесть ребер. Другому кретину раскроил голову кувшином хозяин корчмы уже на пятой минуте его рассказа, а третьего отметелили чуть ли не до полусмерти четыре развеселые шлюхи, которые в тот день записались в армию и решили выпить по этому поводу.

   Но, не смотря на это остальные агенты Барраса не успокоились и, с упорством достойным лучшего применения, распускали слухи. Всего топтуны Телемака насчитали пятьдесят семь таких типов и за всеми установили слежку. Без малого половина этих мастеров черного пиара была слугами Барраса, а остальные были связаны с ним всякими темными делишками и считались в городе отъявленными бездельниками. Для того, чтобы противодействовать им, Кир посоветовал Калюте начать издавать в городе газеты, в которых следовало подробно освещать все основные события.

   Хорошо поработали и все остальные колдуны-оборотни и маги, которые и по сей день регулярно прочесывали Пьяный лес. В первые три дня они обнаружили восемнадцать банд грабителей и ночных воров. Поскольку тюрьмы в городе не было, до известных событий графа выручал Джулай, то всех этих субчиков заперли до поры, до времени в Дикой башне, чтобы они поскучали там месяц, другой в ожидании суда. Так что Телемаку пришлось насесть на Калюту и заставить его приступить к оборудованию тюрьмы в старых казармах, размещенных в крепостной стене Верхнего города.