Текст книги "Марипоса (ЛП)"
Автор книги: Лекси Аксельсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
17. ВАЙОЛЕТ
Пожимая руку полковнику в том самом легендарном зеленом берете на голове, я чувствую, как меня накрывает волна облегчения. Весь мой тяжелый труд окупился. Я – первая женщина в нашей семье, которая вошла в войска специального назначения.
Не отпуская ладонь полковника, я бросаю взгляд на толпу с сияющей улыбкой, пока люди продолжают аплодировать. Сцена ярко освещена прожекторами, в отличие от приглушенного света в семейной секции. Я ищу хоть кого-то из близких.
Вглядываюсь в каждого присутствующего, надеясь, что кто-нибудь всё-таки приехал порадоваться за меня. Надежда тает с каждой секундой, когда я вижу лишь незнакомые лица.
Как и следовало ожидать, мамы тут нет. Изабелла, моя старшая сестра, тоже не появилась, чтобы подразнить меня.
Никто не приехал.
Грудь обжигает, но боль исчезает так же быстро, как и появилась.
Я не развалюсь.
Не позволю себе.
Тихо напевая под нос, я задерживаю дыхание, когда буря эмоций захлестывает меня изнутри.
Никто не приехал.
Что-то в дальнем углу – огромная, густая тень, словно темная аура, – цепляет мой взгляд. Даже скрытый в полумраке, он всё равно притягивает меня, как магнит.
Его разноцветные глаза впиваются прямо в мои. От того, как мы смотрим друг на друга, создается чувство, будто кроме нас здесь никого нет. Только мы двое.
С тем же бесстрастным выражением он складывает ладони вместе и начинает аплодировать мне, коротко кивнув – признание моего существования, несмотря на попытку отпугнуть меня прошлой ночью. Я оглядываюсь на полковника, который что-то спрашивает, но его голос доносится до меня как белый шум, потому что мужчина, которого все называют легендой, полностью захватил моё внимание. Прежде чем ответить, я быстро моргаю – потребность украдкой взглянуть на Зверя ещё раз овладевает мной.
Я бросаю взгляд в угол, где он стоял, но он уже исчез.
Выпрямленные волосы. Красное платье. Алая помада. Веснушки. Туфли на каблуках. Любимые духи на шее. Крестик лежит на ключице – приятно чувствовать себя сегодня чем-то большим, чем просто солдатом.
Я сильнее нервничаю из-за необходимости общаться в непринужденной обстановке, чем из-за церемонии выпуска, потому что уже и не помню, когда в последний раз надевала платье – из-за него мне немного неловко. И всё же, после года бесконечных тренировок я вхожу в «Пьяную Ракушку», чувствуя себя заново родившейся женщиной.
Несмотря на то, что сейчас зима, сегодня относительно влажно. Прежде чем я хватаюсь за серебряную ручку, меня обдувает ветер, заставляя подол платья развеваться вокруг бедер.
Толкнув черные двери, я вхожу в «Пьяную Ракушку» – внутри повсюду кричат и смеются матросы, солдаты и морпехи. Все бильярдные столы заняты, танцпол переполнен, а бар забит до отказа. Сегодня аншлаг, что неудивительно для пятницы.
Как только за мной закрываются двери, меня накрывает волна сожаления.
Хочется развернуться и сбежать обратно в свою комнату – провести вечер в одиночестве, с книгой в руках и сериалом «Офис» на фоне. Я бы предпочла такой вариант выходу из комнаты в любое время.
Но уходить слишком поздно, потому что Букер и Кейд уже повернулись ко мне. Клянусь, я чувствую, как мои щеки горят, наверняка заливаясь румянцем. Стоит мне взглянуть на Кейда – и я снова вижу только его мягкие губы и бороду, скользящие по моим пальцам, как той ночью в душе.
У нас был странный момент слабости – момент, который я хочу сохранить только для себя. Это останется между нами, но теперь я знаю, что притяжение взаимно, даже если он хочет притвориться, что этого не было.
Он снова смотрит на меня, поднося к губам бокал; судя по цвету, виски. Букер расплывается в широкой улыбке и машет мне. Кейд приподнимает бровь со шрамом, вопросительно глядя на Букера. Тот усмехается, качая головой, и даже с расстояния в несколько метров я вижу, как сильно сжимается челюсть Кейда. Он переводит взгляд куда-то на противоположную сторону барной стойки.
С кем он разговаривает?
– Давай сюда, Марипоса!
Я хмурюсь и оглядываюсь по сторонам.
Он ко мне обращается? Марипоса?
– Да-да, ты, Вайолет Айла. Шевелись. – Букер качает головой. Как только подхожу, он пинком сгоняет Слейтера со стула. Тот бросает на меня недовольный взгляд, отходит и становится позади Кейда и его собеседницы.
– Так почему бабочка?
– Это твой позывной.
– Правда?
– Угу, – мычит он и отпивает свой Shiner Bock16.
– Каковы правила для позывных, и могу ли я получить другой?
– Нет. А теперь хватит ныть и выпей.
Пока я сердито смотрю на него, он подталкивает ко мне две высокие стопки, и я колеблюсь. Всякий раз, когда я напиваюсь, я чувствую себя невесомой. Безжизненное тело отца в гробу исчезает, и чувство вины из-за того, как он погиб, утихает.
Если бы я только оставалась тихоней. Той, кто ничего не просит взамен. Сдержанной. Почему именно в тот день мне захотелось приключений?
Это моя вина, что он мертв.
Твоя.
И всегда будет твоей. Поэтому мама и сестра ненавидят тебя. Ты убила его.
– Вайолет? – Голос Кейда прорывается сквозь мои саморазрушительные мысли. Он стоит позади меня с тем выражением лица, от которого любая рухнет.
Я моргаю и встречаю его прекрасные, волчьи глаза с их невероятно яркой, живой, насыщенной текстурой. Его присутствие на мгновение успокаивает моих демонов, но женщина рядом с ним захватывает всё моё внимание. Она светится счастьем, пока держится за его бицепсы почти собственнически, словно заявляя права на него и давая мне понять, что он занят.
У него есть девушка?
Ярко-красные ухоженные ногти скользят по его татуировкам вверх и вниз, а её прищуренный взгляд указывает на то, что я – незваная гостья, которой здесь не место. Вьющиеся светлые волосы разделены пробором посередине и обрамляют лицо в форме сердца. Она великолепна. Несомненно, спутница Кейда – красивая женщина. Я просто ненавижу то чувство, которое это вызывает во мне.
Мужчина вчера слизывал меня с моих же пальцев, а сегодня у него свидание.
Я перевожу взгляд на стопки.
– П-прости, О'Коннелл, но с сегодняшнего дня ты больше не можешь мной командовать. – Я залпом выпиваю стопки одну за другой.
Жжение скользит по горлу, и я морщу нос, скривив лицо. Букер хлопает меня по спине и смеется.
– Помедленнее, – предупреждает Кейд. – Почему ты не угостил её пивом или «Маргаритой»? – ругает он Букера.
Букер открывает рот, чтобы ответить, но я шикаю на него.
– Никто не будет меня угощать. – Я подзываю бармена. – Повтори.
18. КЕЙД
♪Mariposa Traicionera – Mana
Она пьяна в стельку.
Полностью вышла из-под контроля и привлекает внимание каждого военного в этом красивом красном платье и своим раздражающим, но до одури сексуальным, пьяным хихиканьем. Я допиваю четвертый бокал виски и наблюдаю с другого конца бара, как она смеется с Букером.
Каждый раз, когда её губы изгибаются в улыбке, будто пламя прожигает мне грудь. Карен рядом продолжает что-то говорить, но с таким же успехом она могла бы разговаривать со стеной. Стеной, которая не выносит вида Вайолет, флиртующей с другим мужчиной.
Я никогда не видел её такой… свободной, и это что-то со мной делает. Я никогда не умел принимать то, что приносит удовольствие. Если я чего-то и боюсь – так это счастья. Потому что счастье означает, что есть что терять. С тех пор, как развелся, я просто не умею работать с таким грузом над головой.
– Кейд, может, уйдем отсюда? – Карен сжимает меня за запястье. Я даже не заметил, что так крепко держал бокал, пока не ослабил хватку, и по ладони пробежали иголки.
Разминая кисть, я поднимаю взгляд на экран, где идет матч НФЛ.
– Нет. Хочу досмотреть игру.
На самом деле, я хочу убедиться, что Вайолет не натворит глупостей – вроде того, чтобы переспать с Букером. Да, он мой друг, но мне нужно быть уверенным, что она не сделает ничего дурацкого: не напьется до состояния, когда шатаясь стоит на краю крыши, готовая сорваться вниз, или не проснется в постели другого мужчины, полная сожалений.
Букер уважителен, но мне не нравится сама идея, что он может перейти с ней какие-либо границы. Возможно, я лицемер, раз позволяю себе такие мысли, но его работа под ударом, как и моя. Мне есть что терять, если я хоть в чем-то дам слабину в отношении Вайолет.
О чем я думаю? Нет никаких «если». И никогда не будет.
Она запрокидывает голову, смеясь над чем-то, что сказал Букер. Искренняя улыбка обнажает идеально ровные белые зубы. Горло подпрыгивает, а длинные, густые черные ресницы дрожат, пока она пытается отдышаться. Но как только шутка кончается и Букер возвращается к разговору, на её лице снова появляется угрюмое, отстраненное выражение. Маска, которую она любит носить, и под которой прячет себя. Её показное веселье меня не обманывает. Может, это работает с Букером и всеми остальными, но не со мной.
Вайолет сказала, что считает меня сломленным мужчиной, и дала понять, что сама такая же. Но почему она сломлена? Почему позволяет себе расслабиться только тогда, когда отравляет кровь алкоголем?
Я не донес на неё той ночью, когда нашел её пьяной, потому что верю во второй шанс, и сегодня вечером, судя по тому, как она себя ведет, похоже, ей нужен тот, кто присмотрит за ней.
Раньше я сам напивался до беспамятства, чтобы не чувствовать прошлого. После того как Пенни и Адам ушли, алкоголь и обезболивающие стали моим домом. Так продолжалось, пока пару лет назад я не взял себя в руки. Очиститься стоило огромных усилий. Я знал, что если не остановлюсь, просто сопьюсь до смерти. Букер помог мне пережить тот темный период одинокого солдата, потерявшего смысл.
– Черт возьми, Кейд, – ноет Карен. – Зачем ты вообще меня позвал? Ты ни разу не обратил на меня внимания. Даже слова не сказал за весь вечер. Зачем я здесь?
Я подношу бутылку к губам и делаю еще глоток, не отрывая взгляда от широкого плоского телевизора. Счет равный, значит, будет овертайм.
А это означает, что у меня есть еще одна уважительная причина присматривать за Вайолет.
Мне должно быть стыдно, главным образом потому, что ответа у меня нет. Я пытаюсь искупить вину, и, может, если сегодня ночью трахну Карен, это сотрет все линии, которые я вчера переступил с Вайолет. Это самое логичное решение. Затрахать другую женщину до потери сознания, пока перед глазами не перестанет стоять она.
Строгие, голубые глаза Карен не отрываются от моего лица, пока она ждет ответа.
– Похоже, будет овертайм. – Я наклоняю свой бокал в сторону экрана.
– Я не люблю футбол. – Она поддевает ногтем горлышко своей пивной бутылки, и стекло звенит. – Знаю, мы договаривались не говорить о работе, когда мы без формы, но там, куда ты направляешься, обстановка ухудшается. – Её колено начинает беспорядочно подпрыгивать вверх-вниз, пока она напряженно смотрит на меня. – Разведданные, которые приходят… сейчас всё очень плохо. – Она замолкает, её лицо пустеет.
– Я знаю, на что подписался.
Громкий свист и одобрительные крики притягивают наше внимание к источнику. Когда я поворачиваюсь на барном стуле, грудь сжимается. Ярость на мгновение ослепляет меня. Не знал, что сегодня вечером могу разозлиться еще сильнее, но, черт возьми, Вайолет открыла для меня новый предел.
Перед глазами алая пелена… и это не красное платье, которое взлетает вверх, пока Вайолет пьяно танцует, чуть не падая с высокого стола, а перед ней образуется круг из мужчин, которые пускают на неё слюни. Она запускает руки в волосы с обеих сторон головы, в глазах пляшет дикий огонь, который вспыхивает ещё ярче, когда Вайолет ловит мой взгляд. Моя челюсть сжимается, когда она вызывающе смотрит на меня. Закатив глаза, она продолжает танцевать, игнорируя мой испепеляющий гнев.
Клянусь, если она еще раз закатит глаза…
Где, черт возьми, Букер? Где Слейтер? Они бы не бросили её одну в таком состоянии. Букер, конечно, любит прикалываться, но не до такой степени, чтобы оставлять пьяную Вайолет без присмотра. Вероятно, он вышел покурить или отлить.
Из сумки Карен доносится мелодия звонка, пока я пытаюсь сдержать кипящий гнев.
– Я выйду, нужно ответить. – Она спрыгивает со стула и быстрыми шагами направляется к двери.
Прежде чем снова повернуться к молодой женщине, ставшей центром всеобщего внимания, я убеждаюсь, что Карен не видит того, что я, блядь, собираюсь сделать.
Я осматриваю каждый угол, всё еще лелея ложную надежду, что Букер и Слейтер появятся и опередят меня, но проходят секунды, которые кажутся минутами, а их нигде нет.
Проклятье.
Нет, будь я проклят за то, что забочусь о ней.
Я должен позволить ей совершать ошибки, чтобы она могла учиться на них, но нет. Я уже лезу в карман, достаю бумажник, выкладываю наличку и киваю бармену. Айзек хлопает ладонью по купюрам и сгребает их.
Прорываясь сквозь толпу, я задеваю плечами и боками каждого, кто встает на пути, пока, наконец, не останавливаюсь прямо перед ней с вздымающейся грудью. Хрущу костяшками, пытаясь собраться с мыслями и удержаться от того, чтобы не сорваться на эту чертовски упрямую женщину. Она танцует ужасно, полностью растворившись в музыке. Покачивается, закрыв глаза, пока мужчины продолжают подбадривать её возгласами. Меня от этого выворачивает. Затем одно небрежное движение приводит к тому, что её платье спадает достаточно, чтобы обнажить грудь.
Парень передо мной достает телефон и открывает камеру.
Этот урод что, решил сфотографировать ту, кто ему не принадлежит, возможно, даже снять видео с моментом её позора? Разумеется, он делает именно это. Направив объектив камеры в её сторону, он переключается на режим видео, и я снова хрущу костяшками. Вайолет продолжает сомнительно покачивать бедрами и яростно мотать головой в такт песне «Father Figure» Джорджа Майкла, – волосы закрывают ей обзор.
Я выбиваю телефон из рук придурка так, что он с глухим ударом падает на пол.
– Эй, мужик, за что это было? – ублюдок осмеливается оскалить свои желтые зубы, и вонь его перегара ударяет мне в нос. Он стоит слишком близко.
Мой кулак врезается ему в челюсть; парень отлетает назад, прямо в руки дружков. Те едва успевают подхватить его, пока он пытается удержаться на ногах. Передо мной – четверо молодых моряков, и все они смотрят на меня с опаской. Один разглядывает травму на лице своего друга, затем переводит ошеломленный взгляд на меня.
– Ты сломал ему челюсть, – бормочет он дрожащим от страха голосом.
Хорошо.
Выпрямляюсь, мышцы дрожат, требуя продолжения. Все смотрят на меня, затем – с разочарованием – на него.
Один подбирает телефон с пола и уводит приятеля на улицу.
Обернувшись, я вижу разъяренную Вайолет. Ранее выпрямленные волосы сбились в густые волны, и теперь заправлены за маленькие уши. Она морщит нос, и на переносице появляются мелкие складки. Она всегда делает такое лицо, когда злится. Я слишком хорошо выучил это за год в роли её инструктора. От этого вида мне хочется перекинуть её через плечо и запихнуть в свой грузовик, чтобы увезти подальше от всех.
Но я сдерживаюсь.
– Ты только что ударил...
– Вайолет, слезай оттуда к чертовой матери, – рычу.
– Нет!
– Женщина, тут люди телефоны повытаскивали, а твои… – я крепко зажмуриваюсь в попытке сдержаться, челюсть ходит ходуном.
Твои чертовы соски и сиськи у всех на виду.
Но я останавливаю себя и пробую другой подход.
Наклоняюсь к ней вплотную, чтобы никто не услышал:
– У тебя есть парень, или ты забыла об этом?
Вайолет замирает, вскинув голову, её лицо превращается в ледяную маску. Она спрыгивает со стола, держа бокал с алкоголем над головой, чтобы не пролить. Бросает на меня испепеляющий взгляд и идет в сторону туалетов. Её рука задевает мою, и кожа вспыхивает от одного прикосновения. Я иду следом, не заботясь о том, видит ли это Карен или кто-то еще, кого я знаю. Вхожу в темное помещение, где тускло мерцают пластиковые лампы в форме пальм, прикрученные к стенам. Прежде чем она успевает дотянуться до другой двери, я хватаю её за запястье.
– Куда ты идешь? Нашла еще один стол, где можно выставить себя на посмешище? – Слова вырываются жестче, чем я планировал. Да, я бы мог быть мягче, но только не сегодня.
– Не твоё дело, что я делаю в свободное время.
– Моё. Адам попросил меня присмотреть за тобой, и я, блядь, уверен, он бы не одобрил того, что ты тут устраиваешь шоу для всех!
Она отшатывается, рот открывается от шока.
– Мне плевать, что твой сын был бы не в восторге, – рычит она, подражая моему низкому тону. – Я хочу танцевать! Почему тебя это так волнует?
– Ладно, мне это не нравится! Мне это совсем не нравится!
Мои слова ошеломляют нас обоих.
Её лицо смягчается, щеки заливает легкий румянец. Мягкие, пухлые от природы губы могли бы свести любого мужчину с ума, заставляя гадать, каково это – чувствовать их на себе. Миндалевидные глаза блестят любопытством. Крестик на её шее перевернут – после всех её сумбурных, нелепо-очаровательных танцев. Идеальную, сияющую кожу покрывает слой пота. Платье облегает изгибы её бедер. Наконец-то я могу рассматривать её так близко, не боясь, что кто-то заметит, как сильно она привлекает меня.
Прежде чем Вайолет успевает что-то сказать, я действую.
Подтягиваю верх её платья, палец скользит по груди, когда я прикрываю её соски. Затем аккуратно переворачиваю крестик – так, чтобы бриллианты снова играли светом. Она приоткрывает губы и сглатывает, а напряжение в её взгляде сменяется осознанием.
– Черт, я не знала, что лифчик сполз… блин. Какая же я идиотка. – Она трет виски и подтягивает красное платье выше.
– Нет. Ты просто пьяна, – поправляю её.
Она прикусывает нижнюю губу, смотрит мне в глаза, но затем быстро отводит взгляд к крестику, словно слишком смущена.
– И ты выглядишь...
Прекрасно.
Я не могу это сказать.
Какого черта я вообще болтаю?
Заткнись нахрен, Кейд.
Она поднимает голову; янтарные глаза с золотистыми бликами загораются – точно так же, как в той проклятой душевой. Она ждет, что я закончу предложение. Мысли путаются. Может, я тоже пьян, поэтому язык готов выдать то, что повлечет за собой последствия.
– Как я выгляжу, Кейд?
От того, как она произносит моё имя, член мгновенно тяжелеет. Джинсы становятся тесными, и волна крови приливает вниз. Черт, мне снова нужен ледяной душ, чтобы избавиться от того, что она со мной делает. Её красота убивает меня.
– Неважно. Перестань вести себя безрассудно. Возьми себя в руки. Какой-то парень чуть не снял тебя на видео! Сначала ты напиваешься и оказываешься на краю крыши, теперь это? И оба раза при мне!
Её строгое выражение лица отражает моё собственное.
– Ты больше не мой инструктор.
– Нет, но ты принадлежишь Адаму, а я просто приглядываю за вами обоими!
– Сколько раз нужно повторить, что мы с ним не вместе?! – огрызается она, уперев руку в бедро.
– Да чтоб тебя. – Я указываю на неё пальцем. – Протрезвей, Айла, и…
– Кейд! Где ты? – голос Карен раздается позади меня, не давая закончить. Её высокий, плаксивый голос моментально сбивает мой настрой и возвращает в реальность.
Я оборачиваюсь и вижу затылок Карен в конце коридора.
– Лучше возвращайся к своей спутнице, – бормочет Вайолет. Она разворачивается, подол платья на миг взлетает, и исчезает в женском туалете.
– Твою мать. – Я выдыхаю сквозь зубы. Поворачиваюсь, лезу в карман за пачкой.
Мне надо покурить.
Не думаю, что Карен что-то услышала, потому что выглядит спокойной, когда я прохожу мимо неё.
– Я на улицу, – бросаю ей. Она улыбается, когда видит меня, но улыбка исчезает в мгновение ока.
– Что это сейчас было? – Карен идет за мной к выходу, и её голос только сильнее действует мне на нервы. С Карен в последнее время всё по-другому. Я не могу заставить себя разговаривать с ней так, как раньше.
– О чем ты? – рявкаю я. Мы проходим мимо Слейтера и Букера через двери. Они увлеченно болтают, пока не спеша возвращаются внутрь. Я хватаю Букера за ворот одной рукой и дергаю к себе, чтобы он слышал меня сквозь грохот музыки.
– Приглядывай за Вайолет. Она пьяна, и я не намерен нянчиться с ней теперь, когда курс закончен. – Резко отпускаю его, и он налетает на Слейтера.
– А ты куда? – спрашивает Букер, придерживая двери бара для Слейтера.
Я киваю в сторону океана через дорогу.
Мы с Карен продолжаем идти в напряженном молчании. Я нервно вытаскиваю нож и кручу его между пальцами. Меня тянет что-нибудь вырезать – и точно не очередную поделку из дерева. Я едва сдерживаю желание вернуться туда и вспороть всех, кто видел грудь Вайолет и даже не подумал предупредить её.
– Эта девушка – причина твоего внезапного воздержания от секса?
Я не отвечаю. Я слишком зол. Её вопрос пролетает мимо ушей: меня всё еще трясет от гнева.
– Я никогда не видела тебя таким. То, как ты на неё смотрел…
– О чем ты вообще, мать твою? – Прячу нож обратно в карман.
– Так мужчина смотрит на то, что хочет, но не может иметь.
Я останавливаюсь.
– Иисусе, говори тише.
– Это из-за неё, да?
Я провожу рукой по волосам, пока она продолжает допрашивать меня; в груди кипит чертов вулкан, готовый к извержению, и остановить его невозможно.
– Карен. Не неси чушь! Это бывшая девушка моего сына.
Она отшатывается. Сначала её лицо остается невозмутимым, но затем в уголках голубых глаз появляются морщинки, и она выдыхает. Розовые губы растягиваются в облегченной улыбке.
– Фух. Я уже подумала, что у тебя есть чувства к той девушке. Слава богу. – Она переплетает свои пальцы с моими. – Ты просто присматривал за ней. Прости. Знаю, мы договорились никаких привязанностей. Я понимаю. Но когда речь о тебе… ничего не могу с собой поделать. Я решила, что ты ревнуешь.
Ревную?
Чувства?
Да, у меня есть к ней чувства.
Раздражение. Замешательство. Сводящее с ума притяжение.
Я никогда не чувствовал подобного. Это чувство толкает меня сжечь весь мир дотла, если кто-то посмеет тронуть её. Чувство, из-за которого мне хочется убедиться, что с ней всё в порядке, во всех смыслах.
Нет.
Она просто заноза в моей заднице. И всё.
– Кейд, куда ты? – спрашивает Карен. Она отпускает мою ладонь и цепляется за локоть, с трудом поспевая за мной.
Я вздыхаю.
Подношу зажигалку к губам и продолжаю идти к пляжу. С каждым шагом, который уводит меня дальше от Вайолет, голова проясняется – но в груди становится теснее. С сигаретой, зажатой между зубов, я чиркаю зажигалкой раз, другой, третий, прежде чем огонь наконец загорается, заставляя табак вспыхнуть.
– На пляж, – бросаю я. В океане есть что-то такое, что всегда меня успокаивает. Я могу смотреть на него часами, затерявшись в собственной голове, где никто не может достать меня.
– Понятно, но может, поедем ко мне? – Она тянет меня за запястье в противоположную сторону, прикусывая нижнюю губу в попытке соблазнить.
Жаль, что всё не так просто.
– Я хочу еще немного побыть здесь, прежде чем закругляться, – бормочу, не вынимая сигарету изо рта.
Карен скрещивает руки на груди, пока ветер развевает её светлые кудри. Она подозрительно сужает голубые глаза, пока я курю и выпускаю дым в противоположную сторону.
– Ладно, если дело не в девушке, тогда в чем?
– Карен, – предупреждаю я её.
Я не любитель разговоров, и Карен перегибает. Я ненавижу говорить о личном. Держу всё при себе. Черт, у меня даже соцсетей нет. В сети я призрак – только близкие и семья знают мой номер.
– Хочешь поговорить о том, что тебя гложет? Это из-за последней операции, где ты потерял того мальчишку?
Малыш.
И тут же, словно спусковой крючок, образы того, как погиб будущий отец, возвращаются ко мне. Я замираю, пальцы на сигарете цепенеют, пока меня уносит в воспоминания о последней миссии перед возвращением на курс.
Звук его тела, падающего на землю после двух пуль. Всё прокручивается в голове как в замедленной съемке. Его бледное лицо, которое, казалось, застыло во времени, когда он сделал последний вдох.
Мы выполнили его просьбу, озвученную на последних секундах жизни – передали жене, что он её любит.
Десять.
Девять.
Восемь.
Семь.
– Кейд? – Карен машет рукой перед моим лицом с озадаченным выражением. Её темные брови сдвигаются, пока она приближается ко мне с явной нерешительностью в каждом медленном шаге.
– Черт, – выдыхаю, когда понимаю, что сигарета давно погасла. Сколько я провел в своих мыслях? Моя рука опускается вдоль тела.
– Прости, Кейд. Я не хотела затрагивать это.
Как она вообще могла подумать, что упоминание о миссии, в ходе которой погиб мой солдат – это удачная тема для разговора?
– Всё нормально. Я в порядке.
Мои слова не убеждают её. Черт, они не убеждают и меня самого, но я никому не рассказываю о подобном дерьме. И Карен не умеет держать язык за зубами. Я не доверяю ей. Я никому не доверяю.
– Поехали ко мне. Мы можем даже не разговаривать, если ты не хочешь, – настойчиво предлагает она.
Я заправляю светлые пряди ей за ухо, и она задерживает дыхание, пока яркий румянец заливает её щеки. Когда я провожу подушечкой пальца по краю её уха, она издает тихий, короткий стон. Моя челюсть сжимается, пока я смотрю на неё в последний раз за сегодня.
– Что бы ни было между нами... всё кончено. – Я отнимаю руку от её лица, разворачиваюсь и ухожу.
