Текст книги "Марипоса (ЛП)"
Автор книги: Лекси Аксельсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
23. ВАЙОЛЕТ
Звук дверного звонка перебивает «Winter Wonderland» в исполнении Дорис Дэй. Мы синхронно поворачиваемся к двери в разгар украшения ёлки. Осталось всего пару игрушек, и нужно разложить декоративную юбку под ёлку. Что Адам и его мать могут сделать сами. Я уже два часа изображаю его девушку.
– Вы, голубки, оставайтесь на месте. – Пенни ухмыляется и треплет Адама за ухо.
Адам играет роль по полной: без остановки обнимает меня, целует в щеку. Каждый раз, когда он это делает, я выдавливаю улыбку.
Дверной звонок звонит снова.
– Иду! – Мать Адама вскакивает на ноги.
– Так... – начинает Адам, протягивая мне очередную игрушку.
– Когда ты скажешь матери, что мы расстались? – я пристально смотрю в его покрасневшие блестящие глаза.
– Когда захочу.
Стоп.
– Ты под кайфом? – хмурюсь я.
Глаза Адама расширяются, но затем он невозмутимо кивает.
Я качаю головой, пораженная открытием.
– Расскажи всё матери.
– Нет, – фыркает он.
– Адам. Всё кончено. Ты расстался со мной, помнишь? Ты же не можешь встречаться с военнослужащей? – цитирую ему его же слова. Я вешаю серебряный шар на ветку и наблюдаю, как его лицо искажается в отражении.
– Не могу, но это не значит, что я не хочу тебя, – он накручивает мои волосы на пальцы. Я отмахиваюсь.
– Адам, ты не можешь просто врываться в мою жизнь, когда тебе вздумается, – тихо шиплю, стараясь не привлекать внимание его матери.
Адам открывает рот и его подбородок поднимается, будто он готов закричать на меня.
– Мне не стоит оставаться, Пенни.
Моё сердце делает кульбит и колотится так сильно, что я чувствую его пульсацию у основания горла. Оно прыгает в грудной клетке, словно мячик для пинг-понга.
Этот голос.
Этот знакомый, низкий, притягательный голос.
Адам и я замираем, подняв взгляды к входной двери. Адам напрягается и сужает глаза на отца. О'Коннелл стоит там, держа в перчатках шлем, и смотрит на Пенни, которая кокетливо хлопает ресницами. Он ездит на мотоцикле?
Я быстро оборачиваюсь к ёлке, стараясь оставаться спокойной и собранной, но всё, что вижу, – это ночь, которую мы провели на пляже под мостом. Воспоминание о ней проносится в моём сознании, как слайд-шоу. Он довел меня своим языком до нирваны, а затем отступил, прежде, чем я смогла кончить. Его существование отпечаталось в каждом уголке моей души.
– Да ладно, праздник же. Может, сможем поболтать и вспомнить былые времена? – слышу я Пенни, и удар в сердце ощущается сильнее, когда она продолжает флиртовать. Краем глаза я наблюдаю, как она кокетливо касается плеча Кейда.
Я не имею права ощущать хоть малейший огонь, который разгорается в каждом моём вздохе.
– Какого черта ты здесь делаешь? – выпаливает Адам, направляясь к родителям.
– Сын. – Его низкий голос звенит у меня в ушах и растапливает внутренности. – Как дела? – спрашивает он его бодро, несмотря на холодное приветствие.
– Адам. Пожалуйста, прояви уважение, – отчитывает его Пенни, крепче сжимая дверь.
Не смотри. Не смотри на них, черт возьми.
– Счастливого Сочельника. Я зашел, чтобы вручить тебе подарок. Скоро я снова уезжаю и…
Коробка падает на пол, и наступает неловкая, затяжная пауза. Я поворачиваюсь к ним, и мой мир переключается в замедленную съемку. О'Коннелл смотрит на меня, словно впервые видит призрака. Он замирает, его глаза расширяются, а рот приоткрывается. Пенни и Адам недоуменно моргают, глядя на него, в то время как он не сводит с меня напряженных глаз. Они прослеживают направление его взгляда, пока я неловко кусаю губу. Адам наклоняется, подбирает коробку и смотрит на неё с раздражением.
Я не видела Кейда больше недели. Конечно, он заехал бы сюда; почему это не пришло мне в голову?
– О, это Вайолет. Девушка Адама. Они вместе с подросткового возраста. – Пенни машет мне. – Кажется, я вас еще не знакомила. И вряд ли это сделал Адам, – смеется она невинно. – Подойди, поздоровайся. Это Кейд, отец Адама, – её ярко-красные губы растягиваются в улыбке. Кейд усмехается, словно представляет меня голой, но я не могу не заметить сожаление в каждом его движении. Наконец он поворачивается к Пенни, проводит рукой по бороде и фыркает. Затем ухмыляется и поднимает голову к потолку, словно пытается взять свои мысли под контроль.
Черт, я тоже.
Собравшись с духом, я двигаюсь и через несколько секунд оказываюсь в прихожей. Адам продолжает хмуро смотреть на отца и хватает меня за руку, будто я всё еще его девушка, словно представляя меня ему. Мне хочется оттолкнуть его, но я сдерживаю раздражение.
– Привет, – говорю, поднимая взгляд на высокого Кейда. Он чертовски красивый и пугающий, как всегда.
Он сохраняет невозмутимость. Сжимает мою руку своей мозолистой, грубой ладонью. Я смотрю на наши соединенные руки, и молния пронзает мою грудь.
– Привет, Вайолет.
Ох, боже. Странно снова слышать, как он обращается ко мне.
Как только моё имя слетает с его губ, я перестаю пожимать его руку и отступаю, словно он – незнакомец. Боюсь, что моё ошеломленное выражение лица сменится тоскующим.
– Она служит в армии. В спецназе, как и ты! – Пенни встает передо мной, будто хочет снова привлечь внимание Кейда. Я пытаюсь вернуться к ёлке, но Адам перекидывает руку через моё плечо, вынуждая наблюдать за семейным воссоединением. Я неловко отворачиваюсь.
– О... здорово. Как тесен мир, – в его голосе слышится сарказм. Жар приливает к щекам, и я осмеливаюсь взглянуть на демона, который терзает мои сны. Пенни приподнимается на цыпочки и взъерошивает его черные волнистые волосы.
– Твои волосы стали длиннее… – дразнит она. Кейд улыбается в ответ, и от того, как изгибаются его губы, я чувствую непреодолимое желание сбежать отсюда. Эти губы, эта борода, этот чертов язык… То, как быстро он заставляет меня таять, должно быть незаконно.
– Да, я отращиваю их. В любом случае, я просто зашел, чтобы вручить подарок сыну. Кирк хочет встретиться сегодня. Я не хотел прерывать ваш вечер, так что пойду.
Я воспринимаю это как возможность сбежать.
– Я тоже. Мне нужно идти. Завтра у меня долгий день. – Осторожно снимаю руку Адама со своего плеча. Он каменеет, сверля меня предупреждающим взглядом, но я игнорирую это.
Ложь. Завтра у меня нет никаких дел, но…
– Глупости! – Пенни взмахивает рукой передо мной, заставляя остановиться. – В духе праздников давайте попробуем провести провести хотя бы один семейный вечер… – Она смотрит на недовольного Адама и бесстрастного Кейда. – Все остаются. Позови Кирка. Было бы здорово пообщаться с ним, я его сто лет не видела! У меня во дворе есть гриль. Можешь начать со стейков в холодильнике? А мы с Адамом сбегаем в магазин на углу за пивом для тебя и Кирка. И я помню, как ты любишь виски, – мурлычет она и тычет его пальцем в грудь.
Кейд вздыхает, словно раздумывая.
– Не знаю, – бормочет он неловко. – Это на тебя не похоже. Кто ты и что сделала с Пенни? – добавляет, чуть склонив голову. Тем не менее, мужчина серьезен, как всегда.
– У моей девушки сегодня день рождения, так что стейки и пиво звучат отлично. Верно, Вайолет? – Адам явно ищет повод задержать меня подольше. Он сжимает мою руку еще сильнее. Его пальцы и ногти впиваются в кожу так, что я чувствую острую боль. Я пытаюсь выдернуть руку, но он не отпускает. Его темно-карие глаза мрачнеют. Пенни тем временем продолжает хихикать и краснеть, поглядывая на невозмутимого Кейда. Его глаза пылают эмоцией, которую я не могу расшифровать, когда он замечает, как Адам держит меня за руку.
Я дергаюсь и киваю, уступая.
– Верно, пап? – тон Адама меняется, словно он подначивает отца сказать «нет». Но зная Кейда и его стремление исправить отношения с сыном, чувство вины не позволит ему отказаться.
– Конечно. Только предупреждаю сразу: Кирк любит засиживаться допоздна. Но я ему позвоню, – сдается Кейд. Он засовывает руку в карман, доставая телефон и сигареты.
24. ВАЙОЛЕТ
♪All The Stars – Kendrick Lamar and SZA
Кирк появился минут через тридцать. Адам и Пенни ушли в магазин за пивом, а я осталась. Сняв обувь, я иду на кухню налить себе воды. Весь вечер я проверяю телефон, надеясь увидеть новости о бабушке и хотя бы одно поздравление от мамы или сестры.
Помнят ли они вообще?
Пустая надежда.
Они до сих пор не позвонили и не написали мне. Пока я смотрю на пустой журнал звонков и сообщений, Кейд и Кирк разражаются громким смехом, привлекая моё внимание. Кейд затягивается сигаретой, пока Кирк жует табак.
Качая головой, я потираю руки, чтобы успокоиться.
Мне нужно уйти отсюда. Адам больше не моя семья. Такое ощущение, что я здесь чужая. В последнее время я вообще везде чужая. У меня нет дома, нет семьи.
Но служба в армии дала мне хоть что-то похожее на это. У меня появились друзья, которых я считаю братьями и сестрами. И всякий раз, когда Кейд смотрел на меня, я чувствовала бурю мучительных эмоций. Я боролась с ними, как могла, но это бой, который я не способна выиграть. Он создал вокруг меня тьму, чтобы закалить меня, но всегда давал понять, что в конце тоннеля есть свет. Его руки были единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности.
Высокий бокал выскальзывает из моих пальцев и разбивается у ног, вырывая меня из мыслей. Я делаю шаг назад и наступаю прямо на острые осколки. Боль пронзает ступню, я шиплю. За мной тянется красный след, и я ругаюсь вслух.
– Черт.
Задняя дверь резко открывается, но я слишком занята поисками метлы и тряпки, чтобы смотреть, кто вошел.
– Мне так жаль. Я… я неуклюжая.
– Дай сюда. – Руки пытаются отвести меня подальше от стекла.
Кейд.
– Отойди, – говорит он.
– Нет.
– Отойди, – повторяет уже командным тоном.
– Нет, Кейд. Я сама.
– Проклятье, какая же ты упрямая. – Кейд хватает меня за талию и поднимает в воздух. Я ахаю и вцепляюсь в его плечи. Он усаживает меня на край белого стола и опускается на одно колено.
– Дай посмотреть. У меня есть медподготовка.
– Да, у меня тоже. Я сама справлюсь.
– Черт побери, Вайолет. Дай мне позаботиться о тебе. – Его темные брови сходятся, а зрачки расширяются, пока он умоляет. Мои плечи опускаются, и защитный панцирь исчезает, как и всякий раз, когда он проявляет ко мне милосердие.
– Прости, – слабо извиняюсь я. Расслабляю ногу и оглядываюсь в поисках Кирка. Он разговаривает по телефону снаружи, бесцельно нарезая круги.
Кейд стягивает с меня носок с Санта-Клаусом, и моё сердце бьется сильнее. Его горящий взгляд поднимается к моему. Когда он поворачивает мою ступню в сторону, я дергаюсь от резкой боли. Из стопы торчит огромный осколок; он пробил носок насквозь.
Кейд морщится, вытаскивая стекло, и встает. Бросает осколок в мусорное ведро, и я ерзаю, готовясь натянуть носок обратно.
– Не двигайся. Сейчас принесу бинт, – бросает он через плечо, проходя к кладовой. Открывает дверь, и, конечно же, там аптечка. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что я попытаюсь сбежать.
Он снова встает на колени, обрабатывает мою рану и берет белый бинт. Я стараюсь не смотреть на него, потому что не могу. Слишком больно.
– Значит, ты снова с Адамом? – нарушает он тишину.
– Эм… нет. Мы не вместе.
Кейд замирает на пару секунд, перестав бинтовать, потом продолжает.
– Но он сказал…
– Он лжет. Я здесь только ради Пенни.
– Объясни.
– Она не знает, что мы расстались. Пенни всегда была добра ко мне, поэтому я притворилась, что всё в порядке. Так проще.
Он берет мой носок и натягивает его поверх забинтованной стопы.
– А твоя семья? Где они? Наверняка они скучали по тебе. Почему их не было на церемонии?
Я качаю головой. Не хочу об этом говорить. Почему он не может просто остановиться? Он должен перестать вести себя так, будто ему не все равно. Я не тот человек, которого стоит жалеть.
– Ты больше не мой инструктор. Тебе не нужно следить за моим благополучием. Я в порядке, – язвительно отвечаю я, но в горле образуется ком. Смотрю в его пленительные глаза, и дрожь пробегает по спине. Стоит мне встретиться с ним взглядом – и я пропала. Каждый. Чертов. Раз.
Кейд сжимает челюсть так, будто сдерживает слишком много мыслей, которые заставляют мою кровь искриться.
Он тянется к моему лицу, словно хочет обнять меня. Такой же взгляд был у него, когда я уходила на пляже.
– Марипоса, – его тон мрачнеет.
– Не называй меня так, – предупреждаю я. Я веду себя мелочно, знаю, но ничего не могу с собой поделать. – Мы не на поле боя. Ты не имеешь права так меня называть.
Черт возьми. Его голос. Его запах. Его тело, кожа и душа. Всё в нём представляет опасность для меня. Мне нельзя испытывать к нему влечение, но, возможно, уже слишком поздно. Нужно убраться отсюда, потому что всё, чего я хочу, – это снова испытать то блаженство, которое я чувствовала, когда он обнимал меня.
Целовал меня.
Говорил со мной.
Я жажду этого ещё сильнее с тех пор, как он дал мне попробовать, каково это – быть центром его внимания.
– Мне нужно идти.
Я спрыгиваю со стола и практически выбегаю из кухни. Направляюсь к входной двери, хватаю свою сумку и ключи со столика в прихожей. Запихиваю ноги обратно в обувь, игнорируя рану. Кончики пальцев уже касаются дверной ручки, когда он резко прижимает меня к своей груди. Из горла срывается испуганный вздох, но Кейд накрывает мой рот ладонью, заставляя замолчать. Он продолжает вести нас вперед, пока моя спина не ударяется о стену. Мы прижаты друг к другу, я вцепляюсь в края его черного свитера, будто хочу притянуть его ближе, но не делаю этого. Его живот соприкасается с моей грудью, и он стонет.
– Кейд, – мой голос звучит приглушенно.
Он бросает подозрительный взгляд по сторонам. Если Кирк или Адам нас увидят, нашим карьерам – всему – конец.
Быстрым движением он выключает свет в коридоре и снова смотрит на меня. Его рука осторожно опускается на моё бедро.
– Отпусти меня, – умоляю я.
– Нет. Где твоя семья? – он медленно выводит круги большим пальцем по моей щеке.
– Тебе это знать не нужно, – бросаю в ответ, стараясь унять огонь в груди.
– Не стоит уходить из-за меня. Никто не должен проводить Рождество в одиночестве. Я буду держаться от тебя подальше до конца вечера.
– Как раз этого я и не хочу, неужели ты не понимаешь?
В горле образуется ком, и стена, которую я выстроила с первого дня службы, снова давит на плечи. Даже в темноте его глаза переливаются мучительными эмоциями.
Я не могу сказать, страдает ли он так же, как я, или расстроен тем, что я здесь.
– Ты мне нравишься, Кейд.
Он напрягается, будто я ударила его. Хмурит свои темные брови и вздыхает. Аромат его одеколона еще сильнее пленит меня. Нечестно, что он так действует на меня, даже не стараясь.
Он скажет что-то?
Кейд отступает, будто находиться рядом со мной – так плохо.
– Ты мне нравишься, – повторяю, пожимая плечами. – Я не перестаю думать о той ночи. На самом деле, я думаю о ней слишком часто и ненавижу себя за это. Я не могу быть с тобой. Наша работа. Наша ситуация. Адам – твой сын... а Пенни?
Его плечи опускаются, и он делает шаг назад. Моя кожа уже скучает по его теплу.
Я яростно качаю головой.
– Вайолет. – Он выпрямляется, снова надевая ту непроницаемую маску, которую я ненавижу. – Та ночь никогда не должна была случиться. Ты понимаешь?
Он поднимает мой подбородок двумя пальцами, заставляя меня встретиться с его потемневшим взглядом. Мои губы дрожат, пока его челюсть ходит ходуном. Я наконец получаю ответ, который эхом отдается в моей голове, как проклятие, и это разбивает мне сердце.
– Ты жалеешь о той ночи? – шепчу, подняв брови.
Он проводит ладонью по щетине, словно пытаясь мысленно отключиться от разговора. Огни рождественской ёлки в гостиной вспыхивают на его завораживающем лице. Он отворачивается и наблюдает, как Кирк спокойно переворачивает стейк щипцами и делает глоток пива, ни о чем не подозревая. Затем Кейд снова поворачивается ко мне, его взгляд холоден, как лед.
– Это было неправильно. – Я наблюдаю, как двигается его кадык. – Этого никогда не должно было случиться. Мы оба были безрассудны в ту ночь. Я не могу.
– Но это случилось. Я хотела этого. Ты хотел этого. Между нами есть что-то, и ты это знаешь.
– Мне тридцать восемь, Вайолет. Я на семнадцать лет старше тебя.
– Какого черта это имеет значение? – парирую я.
– Поверь мне, Вайолет. Ты не хочешь впускать меня в свою жизнь. Я не могу позволить себе быть с тобой... ты пожалеешь об этом. Есть целый список причин, почему у нас ничего не получится, и одна из них – я бесчувственный ублюдок, который в конечном итоге только разочарует тебя, – холодно предупреждает Кейд, будто хочет меня отпугнуть.
Я тянусь к его лицу, но он отстраняется.
Уголки моих губ опускаются, и вместе с ними падает сердце.
– Ты действительно жалеешь о той ночи?
– Ты не хочешь знать ответ на этот вопрос. Та ночь была первым и последним разом, когда я прикоснулся к тебе. – Он смотрит на меня так, словно мы незнакомцы.
Мой подбородок дрожит.
– Скажи это, Кейд. Скажи, что это всё в моей голове.
Морщины на его лице становятся глубже.
– Ты – ошибка. Момент слабости. Это всё в твоей голове.
Я отступаю назад, потрясенная его словами, моя грудь сжимается, а сердце раскалывается.
Он такой бесчувственный. Это та сторона Кейда, о которой все военные предупреждали меня. Моя рука падает вдоль тела, и я быстро моргаю.
Холодный. Мрачный. Опасный. Угрюмый.
Чудовищный.
Зверь.
Мне нужно уйти.
– Ты мужчина, для которого важен контроль, а я отнимаю у тебя эту власть. Это убивает тебя, да? – шепчу. Он сохраняет невозмутимость, и его молчание только усиливает моё раздражение. – Ты трус.
Я открываю дверь, смахивая набежавшую слезу костяшками пальцев. Надеваю розовую шапку, и в этот момент входят Адам и Пенни.
– Эй, детка! Куда это ты? – кричит Адам вслед, когда я прохожу мимо них, и выхожу на подъездную дорожку.
– Вайолет! Я принесла твои любимые конфеты! Пожалуйста, останься. Сегодня ведь твой день рождения! – Пенни трясет пакетом.
Я останавливаюсь и делаю глубокий вдох, понимая, что это последний раз, когда я выхожу из этого дома. Я уже оплакала свои отношения с Адамом и его матерью, а теперь я оплакиваю ту связь, которую разделила со своим инструктором.
Я оборачиваюсь с вымученной улыбкой и мокрыми глазами.
– Уже полночь, Пенни. Технически, мой день рождения закончился, – медленно произношу с болью в голосе. – Спасибо за сегодняшний день. Он был одним из лучших за последнее время. – Пенни прикладывает руку к груди и слегка хмурится. – Приятно было познакомиться, мастер-сержант О'Коннелл.
Я приподнимаю бровь. Он выпрямляет спину и кивает мне, будто я незнакомка. На лице снова то безупречно бесстрастное выражение, которое я когда-то так ненавидела. Он уходит обратно в дом... словно я для него ничто.
Адам с покрасневшим лицом кипит от злости, прижав кулаки к бокам. А Пенни продолжает держать руку на груди, будто не хочет, чтобы я уходила.
– Дорогая, пожалуйста, останься! – зовет она снова, но я качаю головой.
Я бросаю Адаму решительный взгляд. Надеюсь, он поймет, что между нами всё кончено, и то, что я вернулась домой, не означает, что я снова гражданское лицо, и доступна для него.
Я – солдат. Я выбрала эту карьеру. Я чту память отца и служу ради него, даже если это означает держать свои желания под контролем. Работа и долг превыше всего.
– Прощай, Адам. Прости, Пенни, но мы с Адамом больше не вместе.
25. КЕЙД
– Кейд! – Тилли, моя соседка и студентка местного университета, устроила очередную шумную вечеринку с пьяными гостями и музыкой, которая гремит до моего участка.
Когда я стал таким ворчливым? Когда мне стало мешать, что люди паркуются перед моим газоном?
Я почти не бываю дома, но когда я здесь – это ад.
– Да, Тилли? – вздыхаю.
Девушка перебегает через улицу с красным стаканчиком в руке. Добравшись до пассажирской стороны моего грузовика, девушка спотыкается и хватается за моё плечо, чтобы удержать равновесие.
– Ой, извини! – хихикает она и возвращает руку на бедро.
– Ничего страшного, – я сужаю глаза в недовольстве.
– Хочешь присоединиться к вечеринке? Ты давно не был дома, и похоже, тебе нужен отдых от работы, – её щеки заливает густой румянец.
Каждый раз, когда я возвращаюсь с заданий, Тилли появляется у моей входной двери или на газоне. Наверное, это уже двадцатый раз, как я отказываю ей после переезда в этот район.
– Нет, – говорю я, захлопывая дверь грузовика.
Она хмурится, кокетливая улыбка резко исчезает.
Я нажимаю на брелок, запирая дверь, и жму кнопку дважды, пока машина не издает короткий сигнал. Она остается у моего грузовика, словно ожидая, что я передумаю.
Я не передумаю.
В конце концов она понимает намек и бежит обратно к себе. Боковым зрением замечаю, как к ней на передний двор подходит группа девушек, изучая меня. Они прячут ухмылки, но продолжают глазеть.
– Я пыталась. – Тилли вздыхает громче, чем следовало бы, поверх грохочущей, дерьмовой музыки.
– Он такой… охренительно горячий! – выдает одна из девушек.
– Отец-одиночка, прямо в моем вкусе, – добавляет другая.
Мои мышцы напрягаются, когда я ускоряю шаг.
Я? Мужчина под сорок никогда не заинтересуется в приглашении на вечеринку для двадцатилетних студентов. Чем мне там заниматься? Первое, я что делаю, когда в девять вечера возвращаюсь дома, это заваливаюсь спать к чертовой матери. Вот и вся моя программа.
Качая головой, подхожу к входной двери, разозленный тем, что она решила, будто я соглашусь. Я знаю, что она не имела в виду ничего плохого, но тем не менее.
Как только я открываю ключи от своего нового дома, меня охватывает чувство покоя. Но оно никогда не держится долго. Волна одиночества накрывает разум и душу, разбивая надежду на то, что я снова услышу голоса, приветствующие меня дома, как раньше. Прошли годы после развода, но когда ты жил с мыслью, что у тебя есть жена и сын, которые ждут дома, это тепло не исчезает полностью. Оно оставляет в сердце постоянную, ложную надежду.
Я бросаю ключи от машины на столик в прихожей и слышу звон металла о дерево. Запираю входную дверь, снимаю верх, затем камуфляжную рубашку. Раздеваясь на ходу, направляюсь в спальню. Толкаю дверь, стягиваю майку через голову. На мне остаются только жетоны, свисающие на груди и шее, прямо над огромным шрамом от пули, которая чуть не забрала мою жизнь во время миссии в Африке.
Желудок урчит, когда я сажусь на краю идеально заправленной кровати. Я начинаю расшнуровывать берцы. Ноги будто не дышат в них, и всегда приходит какое-то тупое облегчение, когда я их снимаю. Я зверски хочу есть, но у меня нет сил приготовить хоть что-нибудь.
Другой день, то же дерьмо. Я выполняю этот маленький ритуал каждый раз перед тем, как уехать на работу в пять утра. Застилаю кровать, ставлю кофе, и еду в темноте с термосом, потому что просыпаюсь до рассвета. Мой рабочий день всегда начинается так.
Последние несколько месяцев мой аппетит был ни к черту. Приходилось буквально заставлять себя есть, чтобы держать форму. Я всю жизнь так жил. Держал тело в строю, а голову ясной, чтобы всегда быть готовым к очередной миссии. Но в последние месяцы в мозг лезет мысль просто отпустить всё. Будто внутренний демон разрушает мой некогда позитивный взгляд на жизнь. Смерть парит надо мной, как чертова тень, когда я один и не занят делом.
Но я слишком осторожен, чтобы озвучивать это. Об этом не говорят. Никто не признается, каково это – возвращаться домой после того дерьма, что мы видели: война, смерть, пытки, чувство вины выжившего. Хотя иногда мы приезжаем с физическими шрамами в доказательство.
Освободив ноги, я стаскиваю носки и бросаю их в корзину в спальне.
Эта жизнь не для всех.
Она трудная.
Иногда одинокая.
Но я бы ничего не стал менять.
Я солдат сил специального назначения. Я усердно трудился и многим жертвовал. Моя работа – защищать и служить бок о бок с братьями; быть частью чего-то большего, чем я сам. Я был рожден для этого… но это нелегко и уж точно несправедливо.
Я включаю новости и раздеваюсь до боксеров. Снимаю часы, убираю нож в ящик прикроватной тумбочки и закрываю его. Сажусь на правую сторону кровати и упираюсь лицом в ладони, глядя на новый кусок дерева, который лежит у меня на тумбочке.
Что мне вырезать дальше?
Улыбка растягивает губы, а в животе разливается теплое, приятное чувство, стоит только вспомнить пару медово-карих глаз – свободного, уверенного в себе и сильного человека, на вкус такого же сладкого, как её сердце. Я до сих пор не могу поверить, что поцеловал её. Я нарушил своё правило без малейших раздумий, и это было как глоток свежего воздуха.
Меня тревожит тот факт, что она считает, будто у неё нет семьи.
Пенни упомянула, что её мать и сестра возлагают на неё вину за смерть отца. Каким нужно быть человеком, чтобы так поступить? Вычеркнуть дочь из своей жизни из-за чего-то, что, как я предполагаю, было вне её контроля? Я хочу знать о ней всё. Я хочу знать, почему они с Адамом расстались. Я хочу знать, что заставляет её смеяться, и понравилась бы ей резьба по дереву. Не сочла бы она это хобби глупым? Пенни и Адаму никогда не было дела до вещей, которые я для них вырезал, но я не останавливаюсь. Я хочу знать, какой её любимый цвет. Красный? Я пытаюсь перевести дух с тех пор, как увидел её танцующей в том платье. Я хочу знать, какая её любимая еда. Я хочу знать все мелочи о ней, которых больше никто не знает.
Но я не имею права узнавать её.
Я дал себе слово держаться от неё подальше. Ей не нужны мои демоны, а мне не нужно предавать Адама еще сильнее. Как оказалось, я был не единственным, кто кого-то предал. После ухода Вайолет появилась какая-то девушка. Я узнал её голос сразу. Та самая, что была в его постели, когда он звонил мне с просьбой присмотреть за Вайолет. Он привел в дом девушку, с которой изменял Вайолет, после того как она объявила, что между ними всё кончено. Пенни знает, что он спал с другими за её спиной, но улыбалась ей в лицо. Я так не умею. Я ушел сразу, как только появилась другая женщина.
Меланхоличные мысли обрываются, когда на экране загорается экстренное сообщение.
Морские котики попали в засаду за границей.
И, конечно, телефон тут же начинает вибрировать от сообщений. Групповой чат взрывается, и вот так мой короткий отпуск заканчивается.
Пора выдвигаться.
СПУСТЯ ДВА МЕСЯЦА
