Текст книги "Марипоса (ЛП)"
Автор книги: Лекси Аксельсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
– Выкладывай, Айла!
Я ломаюсь. Наконец ломаюсь и позволяю эмоциям хлынуть наружу.
– Я хочу, чтобы горе прекратилось. День благодарения – это день семьи… а я уже не уверена, осталась ли она у меня.
Полуправда.
Я хочу рассказать ему об отце, сестре и бабушке, но я и так сказала уже слишком много. Откровенность может быть полезной, но она также ставит в уязвимое положение, потому что существует два типа людей. Те, кто искренне хотят помочь, и те, кто потом используют это против вас. Я плохо знаю Кейда, но если он и вправду тот монстр, о котором все говорят, то всё, что произошло этой ночью, может поставить крест на моей мечте стать солдатом спецназа.
Я больше не могу на него смотреть, поэтому опускаю взгляд в землю, пока ветер играет моими длинными волосами. Пауза между нами длится всего секунду, но кажется, будто проходят минуты.
Я всё испортила.
О чем я вообще думала?
Он нарушает тишину, и я готовлюсь принять любое наказание.
– Я могу сделать всё, что сказал. Могу выгнать тебя с курса… или…
Он делает шаг ближе, и в поле зрения оказываются его огромные армейские ботинки. Пальцем поднимает мой подбородок, заставляя встретиться с смягчившимся взглядом. От этого прикосновения грудь будто пробивает разряд молнии.
За его спиной мерцают звезды на черном небе, я сглатываю, глаза застилает пелена. Почему рядом с ним так легко развалиться на части? Почему я ищу его одобрения, как глоток воздуха?
– …я могу проводить тебя в казарму и убедиться, что ты благополучно добралась до кровати. И я больше никогда не хочу видеть тебя на моей крыше. Поняла меня? – Его голос становится ниже, а глаза темнеют.
Выбираю второй вариант.
13. ВАЙОЛЕТ
СЕМЬ ДНЕЙ ДО ВЫПУСКА
♪Take My Breath Away – Berlin
Мастер-сержант опасен. Наша близость смертельна, и он представляет большую угрозу, чем я думала. Находиться рядом с ним – всё равно что задыхаться. Мне страшно двигаться, говорить и дышать из-за тех чувств, что он во мне пробуждает.
Он проводил меня до казармы в молчании. Как только я оказалась внутри и дверь закрылась, Зверь исчез. Я ожидала, что он нарушит свое слово и меня вышвырнут, но мужчина проявил милосердие. То, чем он не славится.
Хотя, возможно, мастер-сержант ненавидит меня не так сильно, как я думала. Он мог бы выгнать меня с курса. Но вот я здесь, всего за несколько дней до того, как надену зеленый берет. Он не спрашивал об Адаме и не задавал больше вопросов о моей личной жизни, за что я благодарна.
Отношения с Адамом размыты, но я не могу игнорировать тот факт, что его отец – горячий инструктор, легендарный оператор, и что каждая женщина-солдат оборачивается, проходя мимо него… прямо как сейчас.
Группа военнослужащих женского пола продолжает кружить вокруг него в надежде, что он заметит их присутствие.
Но он не замечает.
Я сижу в углу спортзала на скамье для жима, пью воду после пяти подходов по пятьдесят повторений. Все инструкторы собрались в противоположной части зала – делают становую, подтягиваются, и страхуют друг друга. Сержант Букер травит шутки, и Слейтер с покрасневшим лицом хохочет над каждой, сгибаясь пополам. Но Кейд не смеется... даже не улыбается. Он так сосредоточен на тренировке, что кажется, будто его здесь нет. Он мастерски умеет отгораживаться от всего мира.
На нем черная кепка с нашивкой флага Соединенных Штатов по центру; концы его волос слегка завиваются у ушей. Яркий свет ламп отражается в каплях пота, скользящих по загорелой коже. Змеи на его руке завораживают... нет, отвлекают. Майка-борцовка демонстрирует татуировки на спине и груди – пистолеты с черепами.
Каждый раз, когда напрягаются его трицепсы, моё дыхание сбивается. Он смотрит на своё отражение в зеркалах от пола до потолка, контролируя осанку. Вены на шее и предплечьях вздуваются, а верхняя губа приподнимается, обнажая острые клыки. Он тянет невероятный вес, и то, как его задница…
Нет.
Я резко отрываю взгляд, цепляясь хоть за что-то, что отвлечет меня от нарастающего возбуждения. С трудом проглотив воду, я встаю и иду к следующему тренажеру – к тому, с которого не видно О'Коннелла.
Еще одни выходные с телефонами, последние перед выпуском. Осталось продержаться семь дней, и я стану первой женщиной в нашей семье, попавшей в спецназ.
Звонит неизвестный номер.
Странно. Но я всё равно отвечаю, проводя пальцем вправо.
Подношу телефон к уху.
– Алло?
– Вайолет!
Сердце ухает вниз, и смешанная волна горечи и злости ударяет в грудь. Я фыркаю, вспоминая нашу последнюю встречу в аэропорту.
– Пока, Адам.
– Нет, пожалуйста, не бросай трубку! – выпаливает он
– Зачем ты звонишь мне? – шепчу я в динамик, перекрывая грохот железа, тяжелый хэви-метал из колонок и приглушенные разговоры вокруг.
– Я... я звоню, потому что скучаю по тебе и мне так чертовски жаль, – торопливо бормочет он, с ноткой отчаяния в голосе.
От этого мне почти становится жаль его.
Почти.
Прошел почти год, и теперь он по мне скучает? Сейчас? Мы долгие месяцы ничего не слышали друг о друге. Днями и ночами я оплакивала мужчину, с которым думала провести остаток жизни, а ему... просто жаль?
Я прикусываю внутреннюю сторону губы.
– Мне пора.
– Выслушай меня, пожалуйста.
– Нет, – мой голос напряжен.
– Пожалуйста.
Подойдя к пустому тренажеру для приседаний в углу, где на удивление пусто, я задерживаю дыхание. Хотя я молчу, Адам понимает мой сигнал.
Он с облегчением выдыхает.
– Спасибо.
Я не отвечаю.
– Я... я хочу, чтобы ты вернулась. Может быть, у нас получится. Нет, я знаю, что у нас получится.
Я срываю резинку с волос. Длинные пряди рассыпаются по плечам. Почесывая раздраженную кожу головы, я хмуро смотрю на свои кроссовки.
– Почему? Почему сейчас?
– Ну... ты заблокировала мой номер, – парирует он.
Да, заблокировала.
Но если бы Адам действительно хотел со мной поговорить, он бы нашел способ.
– Не слышать твой голос было... – он делает паузу, – невыносимо. Я не могу сосредоточиться на учебе. Оглядываю коридоры кампуса, надеясь наткнуться на твоё плечо. Мне не хватает наших ужинов у тебя дома после работы. Я скучаю по тебе, мой Цветок.
Цветок.
Его ласковое прозвище для меня.
Раньше оно согревало меня изнутри, а сейчас? Производит совершенно противоположный эффект.
– Я лучше буду ждать тебя, чем потеряю совсем.
Я раздраженно чешу затылок.
– Я не могу это обсуждать сейчас. До выпуска всего пару дней.
– Я знал, что ты справишься. Ты такая целеустремленная. Всегда добиваешься того, чего хочешь. Я восхищаюсь этим, Вайолет.
Я откидываю голову назад. Где была эта поддержка, когда она была мне нужна?
– Насколько помню, ты говорил, что я продержусь пару недель максимум.
– Я был идиотом, – усмехается он. Его дыхание отдается статическим шумом у меня в ушах. – Назови мне дату и место церемонии, я прилечу. Последнее, что я слышал, мой отец снова тренирует курс. Может, наконец познакомлю вас, если у него будет время, и мы все сможем наверстать упущенное.
Почему Кейд до сих пор не сказал ему, что он мой инструктор?
– Вряд ли. Все это время я пыталась выкинуть из головы ультиматумы, которые ты и моя мать поставили мне перед отъездом. Вину, которую вы вдвоем взвалили на меня за то, что я делаю то, что чтит память моего отца… И ты думаешь, я просто брошусь в твои объятия после всех тех слов?
Он молчит.
– Нет, это мне жаль, – возвращаю я ему его фальшивое извинение.
– Ладно. Понимаю. Ты всё еще злишься. И имеешь полное право. Но могу я увидеться с тобой? Если не на выпуске, то где-нибудь еще? В другой день?
Он так легко отмахивается. Он что, не слышит меня? У меня нет сил с ним спорить. Раньше, когда мы ругались, мы не останавливались, пока не находили решение, но сейчас? Мне всё равно.
– Нет, Адам. Если для тебя всё не стало официальным после того, что ты сказал мне в аэропорту, то я объявляю это сейчас. Между нами все кончено.
– Проклятье, Вайолет. Не говори так. Пожалуйста. Не бросай меня по телефону. Мы же не в чертовой школе.
Звучит так, будто он отчитывает меня, что лишь подпитывает моё желание прекратить разговор.
Это он бросил меня еще несколько месяцев назад.
Сдерживая слезы злости, я сбрасываю звонок.
Я отказываюсь разбираться с этим сейчас. И слава богу, что я поставила точку. Теперь нам обоим не нужно ломать голову, в каком мы статусе. Приятно сорвать пластырь раз и навсегда.
Я навешиваю по двадцать пять килограммов на каждую сторону штанги, выталкивая мысли об Адаме из головы. Подныриваю под штангу, расставляю ноги и приседаю.
– Вижу, ты всё еще здесь, и на своих двоих, – язвит Уиллис у меня за спиной. Он облокачивается на тренажер, жуя жвачку, пока Престон хихикает сбоку, как марионетка.
Он сокращает дистанцию, и его холодное дыхание касается моего уха, когда я поднимаюсь со штангой.
– Не стоит так сильно наклоняться с крыш. Это может быть опасно.
Моё лицо искажается от отвращения, когда его дыхание скользит вниз по шее. Прикусив губу изнутри, я резко поворачиваю голову к нему, чтобы напомнить о том, что произошло на тренировке по рукопашному бою, но громкий знакомый голос прерывает меня.
– Уиллис, Престон. – Южный акцент Букера обрывает разговор. – Сержант Слейтер ждет вас там. – Он большим пальцем показывает через плечо, сверля двух мужчин рядом тяжелым взглядом.
– Так точно, сержант, – Уиллис и Престон отвечают синхронно и уходят, словно поджав хвосты.
Он скрещивает руки на груди и качает головой. Даже Букер заметил, что эти двое постоянно крутятся вокруг меня, делая мелкие пакости, чтобы вывести меня из себя. Интересно, когда они остановятся... или Уиллис попытается сделать что-нибудь похуже.
Инструктор Букер коротко кивает мне, прежде чем направиться к мужской раздевалке.
Капли пота стекают по моей щеке и падают на пол. Сегодня в зале невыносимо жарко – помещение больше похоже на сауну. Выпрямив спину, я напрягаю ягодицы и бросаю взгляд в зеркало – мои глаза тут же расширяются, как только замечаю в нем неподвижный силуэт монстра. Тот, кто всё это время был моим личным адом, смотрит на меня через отражение.
Зверь.
Прямо за мной.
Я резко втягиваю воздух.
– Сэр?
Он приближается ко мне, и с каждым его шагом по моему телу разливается покалывание, пока пульсация не оживает между бедер, а щеки не заливает густой румянец. Затаив дыхание, я замираю, лишь крепче сжимая гриф, пока костяшки пальцев не белеют.
Он возвышается надо мной. Разница в росте между нами, наверное, сантиметров тридцать, учитывая, что моя макушка едва достает ему до груди. Он не отвечает сразу. Его ступня скользит между моих ног и одна за другой раздвигает их шире, пока он не остается доволен.
– Не переноси вес на носки, – бросает он, не глядя мне в глаза. Разворачивается и уходит, а я не могу отвести взгляда.
Никто в моём классе его не любит. Все его боятся и разбегаются, стоит ему появиться. Они готовы скрыться где угодно, лишь бы не попасться ему на глаза. Но я? Я жажду внимания дьявола. Он сногсшибателен так, что заставляет меня желать злодея. Зверь делает грех заманчивым.
Он выходит из зала, я поспешно захлопываю рот.
Я что, пускала слюни?
Мотаю головой.
Боже, надо взять себя в руки.
Знакомая группа женщин-солдат, что пялилась на него раньше, как на мороженое в жаркий день на пляже, бросаются за ним. Они толкают двери, чуть ли не бегут наперегонки, чтобы добраться до него первыми, и исчезают на парковке. Я кривлюсь, сдвинув брови – от сильного напряжения челюсть болезненно ноет.
Я никогда в жизни не ревновала. Ни Адама, ни бывших парней. Но инструктора? Для меня это впервые. Он не тот, из-за кого я должна терять голову. Мне стоит напомнить себе, где моё место, прежде чем я сделаю что-то безумное, например, начну думать о том, каким он бывает с женщиной.
14. ВАЙОЛЕТ
♪BITTERSUITE – Billie Eilish
Икроножные мышцы дрожат после двадцатипятимильного марш-броска с рюкзаком, но сильнее всего болят ступни. Плечи онемели, грудь ломит от каждого вдоха. Марш-броски в мороз – точно не в списке моих любимых занятий. Пальцы и губы стали темно-фиолетового оттенка.
И всё же я была настроена финишировать первой в нашем последнем рывке перед выпуском – и я справилась, но ценой того, что загнала своё тело за грань. Стоило мне хоть немного сбавить темп, как сержант-мастер О'Коннелл появлялся рядом и гнал меня дальше.
Всякий раз когда мне кажется, что у меня не осталось сил – он выжимает из меня еще…
Я захожу в пустые душевые, на мне только полотенце. Это большое открытое помещение с несколькими секциями и нулевым количеством перегородок. Подойдя к серебристому крану, я вешаю полотенце на соседнюю душевую лейку.
Фиолетовыми от холода пальцами выкручиваю ручку до упора, пока не появляется пар. Захожу под струю и не могу сдержать тихий стон: горячая вода приятно омывает ноющее тело. Пальцы ныряют в волосы, чешут и массируют кожу головы, которую я вечно стягиваю тугими пучками и хвостами.
– Ну и ну. Смотрите-ка, парни. У неё целый, мать его, блок в полном распоряжении. Даже душевые здесь выглядят чище.
Съежившись от скрипучего голоса, я широко открываю глаза и замираю.
Уиллис.
Я резко разворачиваюсь: рядом с Уиллисом стоят Престон и Дэниелс, в глазах у всех троих одинаковый хищный блеск.
Похоже, моё уединение закончилось.
Бросаюсь к полотенцу и быстро обматываюсь. Грудь закрыта, но подол едва прикрывает задницу, а бедра почти полностью голые.
– Уиллис. Какого хрена вы здесь делаете?
– Знаешь… до выпуска осталось меньше суток, а наших имен в списке нет.
Они начинают кружить вокруг меня, как акулы, готовые укусить.
– Печально, – огрызаюсь я.
– Да, печально… для тебя, – вставляет Престон справа от меня.
– Что ты, блядь, несешь?
Внезапно двое бросаются вперед. Престон хватает меня за запястье, но тренировки дают о себе знать – я выкручиваю его руку, пока он не вскрикивает от боли. С громким визгом я перебрасываю его через плечо.
Дэниелс пользуется моментом: хватает меня за шею и с размаху бьет затылком о стену. В глазах вспыхивают звезды, дыхание перехватывает, на секунду всё темнеет.
– Позволь мне попрощаться, Вайолет. – Рука Уиллиса скользит вверх по моим бедрам. – Позволь нам всем попрощаться... что скажешь? Одновременно или по очереди?
– Иди нахуй! – плюю я.
– Именно, – шепчет Уиллис мне в ухо, и в тот момент, когда я думаю, что он насильно вставит пальцы мне во влагалище, его отрывают с меня. Оказавшись на свободе, я тут же бью Дэниелса кулаком в горло, и он падает на пол. Не успеваю я нанести еще один заслуженный удар, как он отползает. Поскользнувшись на мокром кафеле, он вскакивает и выбегает, не дав мне закончить то, что они сами начали. Я оборачиваюсь и вижу, как ботинок О'Коннелла вдавливает лицо Уиллиса в пол, раздробив ему скулу.
– Кем ты, блядь, себя возомнил, чтобы лезть к моей курсантке против её воли? – Он выкручивает одну руку Уиллиса, продолжая прижимать его лицо ботинком к полу.
– Простите, сэр! Мы просто пугали её, ну знаете, валяли дурака? Она сама хотела этого! Она хочет нас всех! – хрипит Уиллис, багровея.
Ложь!
Я мотаю головой:
– Ты, чертов лж…
Кейд бросает на меня убийственный взгляд, без слов приказывая заткнуться. Его глаза настолько холодные, что могли бы заморозить всю комнату. Я сжимаю челюсть и отступаю назад, пока Престон, шатаясь и еле держась на ногах, ковыляет к выходу.
Кейд переводит взгляд на Уиллиса на полу и злобно усмехается. Лицо Уиллиса бледнеет, когда он видит, как Кейд превращается в садистского монстра, о котором наслышаны все военные.
Внезапно громкий хруст эхом разносится по стенам. Уиллис вопит тонким, почти женским голосом, и бьется на полу в судорогах. Он пытается вырваться из захвата Кейда, но бесполезно.
– По одному сломанному пальцу за каждую ложь, – рычит он.
– Блядь! Мой палец! Вы сломали его! – воет Уиллис.
– Хочешь еще один перелом? Соври мне еще раз, – подначивает Зверь, на его красивом лице расплывается безумная ухмылка.
– Простите!
– Слишком поздно для этого, Уиллис. Так что я задам тебе другой вопрос.
Он сильнее вдавливает ботинок ему в лицо, заставляя ублюдка захныкать громче. Мне приходится буквально заставлять себя не наслаждаться этим слишком сильно. Я прикрываю рот ладонью и прищуриваюсь на Уиллиса. Видеть, как он корчится и скулит под Зверем, – чистый кайф.
Боже правый, Робертс не врал: этот мужчина и впрямь чертовски безумен.
– Соврешь снова – следующим будет твой нос, – предупреждает он. – Сколько секунд тебе понадобится, чтобы исчезнуть с моих глаз?
– Э-э, я-я... – Уиллис беспомощно заикается.
– Это не цифры, Уиллис. – Кейд хватает следующий палец, готовясь вывернуть его под неестественным углом, когда Уиллис наконец собирается с мыслями.
– Три секунды, сэр. – Из его широко раскрытых глаз текут слезы.
С последним рывком раздается хруст – второй палец ломается так громко, что звук отражается от стен. Уиллис выпускает еще один душераздирающий вопль, а Зверь скалится так, будто получает от этого искреннее удовольствие. Уиллис хлопает ладонью по кафелю, глотая слова.
– Если ты, блядь, посмеешь дышать рядом с Вайолет, если посмотришь на неё… если хотя бы подумаешь о ней, – я вырежу твои глаза из черепа, – низко рычит он опасно спокойным тоном, из-за чего по моей спине бегут мурашки.
Он отталкивает Уиллиса, и тот отлетает. Уиллис прижимает запястье к груди и пятятся назад, оглядываясь через плечо, будто боится, что Зверь бросится за ним.
– Раз. – Зверь начинает отсчет, его голос густой от ярости… почти собственнический.
Рот Уиллиса открывается в немом ужасе, он лихорадочно кивает и, подвывая, выскакивает из душевой, оставляя нас наедине.
Вода всё еще льется у меня за спиной. Пар заполняет помещение, создавая вокруг нас густой туман. Я уже не вижу даже выхода из душевой.
– Уроды, – бормочу, вцепившись в полотенце крепче. – Спасибо.
– Ты в порядке?
– Да.
– Точно?
– Так точно, мастер-сержант.
Я перевожу взгляд на шрам, пересекающий его лицо сбоку. Любопытство гложет меня, и я не могу сдержать необдуманный вопрос, который срывается с моих губ.
– Как Вы его получили? Во время службы? – Я провожу пальцами по своей щеке, повторяя линию его шрама.
– На войне, – говорит он. – Это всё, что тебе нужно знать.
Я сглатываю комок, грудь пронзает острая печаль: в голове проносятся десятки картин, как кто-то смог подобраться к Зверю так близко.
Я молча киваю, принимая ответ.
– Я служу почти двадцать лет. Видел, как умирали сотни друзей. Держал их на руках, наблюдая, как они делают последний вдох. – Меня бросает в дрожь, когда я представляю Зверя в маске с черепом, прижимающего к себе раненых товарищей. Я никогда не видела его в ней, но, насколько я знаю, он надевает её только во время операций.
– Некоторым из нас удается вернуться домой, к повседневной жизни, но в мыслях мы все равно остаемся на поле боя.
Он выплевывает каждое слово, словно пытаясь заставить меня сбежать или сдаться.
– Вам меня не напугать. Я знаю, на что подписалась, мастер-сержант.
Я сглатываю, когда он приближается, и чертовы бабочки внутри тут же в панике разлетаются.
– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, – его голос становится хриплым.
– Да? – приподнимаю бровь.
– Ты не акула.
И вот опять – пытается залезть мне под кожу и в голову. Я думала, он наконец смирился с мыслью о моём выпуске, но ошиблась.
Он продолжает надвигаться, а я отступаю на шаг, крепче сжимая полотенце. Напряжение нарастает, наши глаза горят яростью. Меня начинает бесить он и его бесконечные проповеди.
– Ты не создана для поля боя. Ты – добыча. Приманка. Маленькая и слабая духом. Мне пришлось вмешаться и защитить тебя. Все кружат вокруг тебя…
– А потом валяются на полу, захлебываясь кровью и сожалением, – перебиваю. – Я не просила за меня вступаться и не нуждалась в Вашей помощи. У меня всё было под контролем.
Он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как у него дергается кадык.
– Ты утонешь в военном мире. Он темный и несправедливый. И тогда моему сыну придется собирать тебя по кускам!
Он что, не слышит меня? Да как он смеет? Адреналин взрывается в груди, и я чувствую, что с меня хватит. Он может пугать меня и всех вокруг, но я никуда не уйду.
– Мы с Адамом больше не вместе!
Его глаза расширяются, а у меня в горле встает ком. Он задерживает дыхание на секунду, осмысливая мою вспышку.
– Он мне не сказал. – Кейд вскидывает подбородок.
– Знаю, что не сказал, потому что вы не общаетесь, верно? – отрезаю я. Жестко, да. Но, возможно, ему не помешает доза лекарства, которым он безжалостно меня пичкает.
– Мне не нужна ничья помощь, чтобы собирать меня по кускам, потому что я не ломаюсь. Не рассыпаюсь. Не сдаюсь. Мне не нужен Адам. Мне вообще никто не нужен. Я справлюсь сама – как справлялась с первого дня. Мать бросила меня. Отец мертв. Бабушка еще жива, но в то же время как будто уже нет, потому что Альцгеймер и рак медленно забирают её. У меня есть только я, сэр. – Я выплевываю последнее слово. – А теперь, если позволите, я пойду и закончу принимать душ, потому что завтра последний день здесь, и я намерена хорошо выспаться перед утренней тренировкой. – Я расправляю плечи и сбрасываю полотенце, больше не заботясь о приличиях. Полные груди свободно падают, а соски мгновенно твердеют. Мои брови сходятся в упрямую линию. Он сжимает челюсти, и его разноцветные глаза впиваются в мои карие, отказываясь смотреть куда-либо еще. Татуировки на его бицепсах вздрагивают, когда он напрягается. – Может, в Ваших глазах я и не достойна быть здесь, но я буду доказывать обратное каждый чертов день, пока ношу форму.
Сжав полотенце в руке, я вытягиваю руку вперед и роняю его. Он следит за тем, как мои пальцы раскрываются, и полотенце падает прямо рядом с его армейскими ботинками. Я отступаю на шаг и поворачиваюсь, позволяя ему увидеть мой зад.
Я закрываю глаза и подставляю лицо под поток воды. Осторожно скребу ногтями кожу головы, и тихо выдыхаю, когда боль в мышцах начинает отступать.
– Я с тобой не закончил, – рычит он. – Подними полотенце.
– Нет. – Я обхватываю ладонями груди, разминая их, пока соски не твердеют.
Он не двигается. Я чувствую, как его взгляд прожигает мне спину. Оборачиваюсь через плечо и ловлю мучительное выражение в изумрудной глубине одного глаза и серебристых отблесках другого. Я не упускаю то, как учащается его дыхание и как он задерживает взгляд на моих губах.
Он хочет смотреть на меня… хочет остаться здесь.
– Вы должны уйти, – выдыхаю я, проводя ладонями по животу.
– Должен.
– Вам стоит перестать смотреть на меня так.
– Стоит.
– Я же не могу сказать то, что на самом деле хочу, без последствий, верно?
– Не можешь, – рычит он. Его зрачки расширяются.
– А что если я хочу последствий? Что если отказываюсь следить за словами? Что если я хочу, чтобы Вы наказали меня?
– Осторожнее, – предупреждает он.
– Вы тяжело дышите… – говорю я. Цепочка на его шее покачивается с каждым коротким вдохом, и у меня сжимается низ живота. Я снова поднимаю взгляд на него, и огонь в его глазах разгорается ярче. Мои пальцы скользят ниже, пока не оказываются между ног. Медленно, я ввожу их внутрь.
– Что ты делаешь? – рявкает он.
– Моюсь.
Я приоткрываю губы, больше всего на свете желая прикоснуться к нему, но его фирменное каменное выражение возвращается. Он выключает воду, повернув ручку. Жар рассеивается, и мои ресницы дрожат, пока я моргаю в замешательстве, – пузырь, в котором мы были, лопается.
Он аккуратно берет сухое полотенце с вешалки и вкладывает его мне в руку. Я быстро закутываюсь, щеки горят от стыда.
– Ты переходишь границы, которые безвозвратно разобьют нас обоих на осколки, и мы оба понесем суровые последствия. Перестань испытывать жесткие пределы – это опасная игра не только для тебя, но и для меня. – Его холодное дыхание касается моей шеи, вызывая мурашки по всему обнаженному телу.
– Как только прозвучит сигнал выпуска, я перестану быть Вашей курсанткой. – Я фиксирую взгляд на его красивых губах.
Безрассудное желание читается в наших глазах.
– Это не меняет того, что Адам – часть наших жизней.
Факты ранят, но я не хочу думать – я хочу действовать.
– Будьте безрассудным со мной, – провоцирую его снова, призывая пуститься во все грехи, о которых я мечтаю, но только с ним.
– Ты хоть представляешь, что произойдет, если позволишь мне прикоснуться к тебе? – рычит он мне в ухо, словно насмехаясь надо мной. Есть что-то зловещее в том, как он задает мне вопросы. Моё сердце колотится, соблазн врывается в кровь, как наркотик.
– Скажите мне. Хотя нет… лучше покажите. – Я бросаю ему вызов, пока темное любопытство разливается по венам.
Я хочу, чтобы он доминировал надо мной. Я хочу заставить его забыть о демонах, терзающих его душу.
– Вы сломленный мужчина, мастер-сержант О'Коннелл. Но как там говорят? Рыбак рыбака видит издалека.
Он мрачно хмыкает, и этот звук кажется волшебным для моих ушей. Господи, даже его рычание невероятно сексуальное.
– Я знаю этот взгляд, и он мне не нравится. Тот же самый был у меня пару ночей назад на крыше. Мы знакомы почти год, и я ни разу не видела, чтобы Вы улыбались. Вы одиноки. Я знаю это, потому что тоже одинока, и, возможно, я хочу забрать Вашу боль. Может, мы могли бы стать друг для друга морфием всего на одну ночь?
Он тяжело выдыхает, заводит руки за спину и смотрит на меня сверху вниз.
– Ты искушаешь меня сорваться. А я не позволю этому случиться. Есть причина, по которой я номер один в спецназе. Причина, по которой все доверяют мне… и по которой боятся. Я без колебаний принимаю трудные решения, чтобы спасти команду и сохранить жизни моих солдат. Я всегда следую приказам. Я не нарушаю правила – я обеспечиваю их исполнение.
Вина и стыд обрушиваются на меня, превращая в бесформенный комок боли. Значит, всё это было только в моей голове, да? Взгляды, то, как его тон становился теплее, когда он тренировал меня.
Я хочу его. Похоть и пограничная ненависть сливаются воедино каждый раз, когда я смотрю на него.
Меня выгонят за то, что я провоцировала его, и я заслужу это.
Прикусываю губу и уже собираюсь вытереть руку полотенцем, но Кейд молниеносно хватает меня за запястье, словно змея, впивающаяся в добычу.
Я шиплю от боли и отстраняюсь; на моем разгоряченном лице написано замешательство. Встречаю его потемневший взгляд, и он сжимает челюсть.
– Если хочешь потрахаться, делай это так, чтобы я, черт возьми, не видел, – низкий, вибрирующий рык эхом отдается в его груди между нами. – Ты моя курсантка, – рявкает Зверь, пугая меня.
Я снова пытаюсь вырваться, но его хватка сжимается.
– Ты поняла? – приказывает он.
Перед глазами плывет. Я снова дергаюсь и киваю, но встречаю лишь сопротивление.
Я поняла. Мы с Адамом, возможно, больше не вместе, но Кейд О'Коннелл…
Мастер-сержант…
Оператор Зверь… всегда будет под запретом.
– Сэр? Вы можете отпустить меня. Прошу прощения. Это больше не повторится. Я не знаю, что на меня нашло. Я…
Мои глаза расширяются, и каждая нервная клетка взрывается внутри, когда я вижу, как передо мной раскрывается другая сторона Кейда.
Похоть. Безумие. Остервенение. Голод.
Он подносит мою руку к своему приоткрытому рту. Вводит пальцы внутрь и слизывает с них моё возбуждение, всё это время глядя прямо мне в глаза. Я вздрагиваю, дыша часто и поверхностно, пока между бедер вспыхивает огонь, требующий большего. Его теплый, мягкий язык ласкает мои пальцы, будто он смакует каждую каплю. Он стонет, грубо и необузданно, после чего вытаскивает пальцы изо рта и отпускает меня.
Почему это самое сексуальное, что я когда-либо видела?
– Ты более чем достойна, – говорит он, напоминая, как я сказала минуту назад о том, что не оправдаю его и всеобщих ожиданий.
Я держу запястье, пытаясь придумать, что сказать, но мои мысли в полном хаосе. Всё происходит так быстро. Я – статуя, неспособная вымолвить ни слова, но это уже не имеет значения.
Он уже уходит от меня, будто только что не переступил все возможные границы, и через несколько секунд скрывается за дверью.
