Текст книги "Марипоса (ЛП)"
Автор книги: Лекси Аксельсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
28. КЕЙД
♪Hurt – Johnny Cash
Вайолет уходит, как только мы слышим отдаленный крик Касл снаружи. Я остаюсь в кладовой и выжидаю несколько минут, чтобы не вызвать никаких подозрений.
Она играет на моих нервах и делает это специально, я уверен. Хотел бы я быть достаточно сильным, чтобы сказать ей, что она мне не нужна, но это было бы чертовой ложью. Мне нравится её своенравность. Упрямая маленькая бабочка… но эта упрямая маленькая mariposa – моя.
Я выясню, кто этот мужчина, и позабочусь о том, чтобы она избежала ошибки с замужеством. Если мне придется продолжать трахать её до тех пор, пока кольцо не слетит с её пальца, то я так и сделаю. Она не должна повторять ту же ошибку, что и я, и верить в то, что браки долговечны, особенно для тех, кто служит в спецназе. Я не хочу, чтобы она оседала так рано.
Я выхожу из здания, где заставил Вайолет подавиться моим членом. Делаю шаг и натыкаюсь на ухмыляющегося, чересчур довольного Букера. Я стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица, вытаскиваю свои «авиаторы» и надеваю их.
– Грузовик заправлен? – спрашивает он, жуя жвачку. Его усы дергаются вверх вместе с хитрой ухмылкой.
– Ага.
Я лезу в карман за сигаретами, и Букер догоняет меня, пока солнце опускается за горизонт. Мы идем к жилому району, сухой прохладный ветер бьет нам в лицо, а я смотрю на горы под розово-фиолетовым небом.
– И, полагаю, твои яйца пусты?
Я останавливаюсь как вкопанный и бросаю на него смертельный взгляд. Мне не нужно снимать солнцезащитные очки, чтобы он понял, что переходит черту. Сжав челюсть, я продолжаю смотреть на него суженными глазами, пока он не поднимает руки в знак капитуляции, тихо посмеиваясь. Мое молчание – его предупреждение.
– Я, блядь, убью тебя, если ты не заткнешься, – рычу на него.
Зажимаю сигарету зубами и прикуриваю.
Он пожимает плечами.
– Ладно, вообще-то я тебя искал, потому что «Дельта» хочет снять несколько человек с команды для гуманитарной миссии завтра. Это должно занять всего пару часов.
Качаю головой, выпуская дым.
– Мне это не нравится.
У меня плохое предчувствие.
– Мне тоже, – пожимает он плечами, доставая сигарету из моей пачки.
Поворачиваю шею – суставы хрустят, и знакомый стресс от войны прокатывается по венам.
– Вайолет не поедет, – говорю, делая еще одну затяжку. Букер приподнимает бровь. – Если она вызовется добровольцем, когда ты объявишь об этом завтра, проследи, чтобы её не было в списке.
Я не хочу, чтобы она куда-то ехала без меня.
– Так точно, мастер-сержант.
Сегодня весь личный состав отдыхает у костра. Пьют, смотрят фильмы, треплются, а я сижу один в своем кабинете и медленно схожу с ума. Мне комфортно в одиночестве, я к нему привык после развода. Пробыв в армии так долго, я приспособился к тихому, отстраненному образу жизни. Моя мать и братья с сестрами живут в Колорадо, а я служу на Восточном побережье с тех пор, как меня призвали в армию. Давненько их не видел, но на каждую ротацию они присылают мне посылки.
Мне никогда не было дела до тех женщин, с которыми я периодически трахался в прошлом. Я не запоминал имен, не интересовался, изменяют ли они со мной кому-то. Это не моё дело, и я не увлекался другой женщиной со времен бывшей жены.
Но Вайолет Айла погубила меня одним своим вкусом.
С кем, черт возьми, она обручена?
Я переворачиваю новую деревянную заготовку и концентрируюсь, вырезая мелкие детали тонким лезвием. Резьба по дереву обычно меня успокаивает, но сейчас она ни черта не помогает унять навязчивое желание понять, что творится в её милой головке. Брак. Это слово – сплошное надувательство. Четыре буквы ложной надежды, потому что обещать себя другому человеку звучит настолько же удручающе, как и есть на самом деле. Если я могу удержать кого-то, а точнее Вайолет, от этого ложного обязательства, я это сделаю.
С каждой секундой внутреннее напряжение растет. Я режу резче и глубже, утопая в собственных мыслях, пока продолжает звучать песня «Hurt» в исполнении Джонни Кэша. Моё колено дергается быстро и нервно.
Черт, мне нужно еще выпить.
Хватаю полный бокал виски и осушаю его одним глотком. Жидкость стремительно обжигает горло, и я ставлю бокал на стол сильнее, чем следовало бы.
Высокий процент разводов в спецназе существует не без причины. Кто вообще хочет ждать по несколько месяцев, а то и год, пока партнер вернется домой? Кто хочет терпеть одинокие ночи и дни на удаленной базе и гадать, жив ли супруг или уже в списках погибших?
По мере того как я режу глубже и быстрее, песня постепенно стихает, и я снова тот двадцатичетырехлетний парень из Северной Каролины, который потерял свой смысл жизни.
– Пожалуйста... не делай этого, – выдыхаю, чувствуя, как сжимается горло. Взгляд Пенни говорит, что она давно отказалась от нас – вот, к чему я вернулся.
Пустой дом. Холодная жена.
– Прости, Кейд. Я устала ждать. Я устала засыпать со слезами. – Пенни оглядывает дом, прежде чем снова смотрит на меня, будто уже стоит одной ногой за дверью. – Я ненавижу… – Она замолкает с бесстрастным выражением лица. Её слова пропитаны резкостью и холодом, которые повергают меня в отчаяние. Я не узнаю ни её, ни этот новый голос. Это не моя школьная возлюбленная. Это незнакомка, которая не выдержит ни секунды больше в роли жены бойца спецназа.
– Что ты ненавидишь? – выдавливаю сквозь стиснутые зубы. Глаза наполняются влагой, и я смотрю на бутылку пива. Она ненавидит, когда я пью, но, если уж честно… после того, как сорок восемь часов назад я боролся за жизнь и видел ад живьем, а теперь вернулся в дом и обнаружил, что вещи моих сына и жены исчезли – да, мне это нужно.
Я беру бутылку, чувствуя, как её взгляд прожигает спину. Она должна договорить. Даже если правда сломает меня, я должен её услышать.
– Думаю, ты уже знаешь, – говорит Пенни, сжимая ключи от машины.
Я сглатываю, горло больно сдавливает из-за кома, который будто врастает в плоть без моего согласия.
– Скажи это, Пенни. – Я выгибаю бровь и поджимаю губы. Расставляю ноги шире, вжимая подошвы берцев в пол, словно собираюсь встать.
Я выдавливаю холодную улыбку, и она хмурится еще сильнее. Ставлю локти на обеденный стол, машу рукой перед собой, и бутылка покачивается.
– Что ты ненавидишь, любовь моя? – прочищаю горло, отказываясь расклеиться. Мужчины не плачут. Соберись, черт возьми. Мы не разводим сопли. Голос отца звучит в голове. Я слышу те же слова, что он говорил мне перед тем, как пустить в ход кулаки.
Пенни пристально смотрит на меня. Я знаю её слишком хорошо, и моя теперь уже бывшая жена никогда не сдерживала язык. Поэтому понимаю: сейчас будет куда больнее, чем я позволю ей увидеть.
– Я ненавижу тебя, Кейд. Я больше не хочу ждать, когда мой муж вернется домой. Наш сын заслуживает отца, который рядом. А ты всегда отсутствуешь! Пока тебя не было, я разлюбила тебя! Я больше не выдерживала. Я оставалась только потому, что мне некуда было идти. Не потому, что я тебя любила. – Она делает паузу, проводя костяшками по щеке, размазывая слезы. – И ради чего? Чтобы ты пропустил пять из его семи дней рождения? Чтобы я проводила почти каждое Рождество и годовщину в одиночестве, потому что ты постоянно в разъездах?
– Это моя…
– Чтобы я по ночам думала о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я ушла от тебя еще после школы, а не вышла замуж?
– Это моя работа! Я спецоператор. Солдат, который готов отдать жизнь за свою семью. Я уже столько раз был на грани смерти, что и не сосчитать, а ты упрекаешь меня этим?
Пенни дрожит всем телом, зарываясь руками в волосы так, словно хочет оторвать себе уши.
– Мне не нравится твоя работа! Я тебя не люблю. До тебя нихрена не доходит? Я ненавижу, что потратила на тебя последние семь лет. Ты дерьмовый отец!
– Не смей говорить мне такое! Я люблю своего сына, и я люблю тебя! Когда я дома, то провожу с вами каждую секунду! Я уезжаю, потому что это мой способ обеспечить тебя и нашего мальчика. Я пашу как проклятый, чтобы у вас было всё необходимое. Ты думаешь, меня не убивает то, что я не дома с тобой и с ним? Каждую ночь перед сном я думаю только о вас. Вы – моя причина не сдаваться на поле боя, чтобы вернуться домой, к вам. Я… я…
– Я переспала с ним. – Пенни нарезает круги, будто ей стыдно… или она устала хранить свой секрет.
Моё сердце разбивается.
– Что? С кем?
– Ты прекрасно меня услышал.
– Черт побери, Пенни! С кем?! – Я стучу кулаком по столу, голос срывается. Эмоции берут верх. Я делаю глубокий вдох и сжимаю челюсть.
Между нами повисает мертвая тишина, пока я прихожу в себя. Её карие глаза не отрываются от меня, но я вижу, что она довольна собой.
– Это не важно, – фыркает Пенни. Я встречаю её взгляд, и она улыбается. Улыбается, пока я, черт возьми, разваливаюсь на куски.
Разумеется, она не скажет мне.
– Правильно. Мужу, которого ты обещала любить до гроба, объяснения не полагаются, верно?
В последнее время каждый раз, когда я возвращался домой, она была отстраненной.
– Я больше тебя не люблю, Кейд. Честно говоря, не думаю, что вообще когда-либо любила. Спасибо за то, что подарил мне сына. Но я жалею, что потратила эти годы, дожидаясь, когда ты вернешься домой, и теперь… – Она подходит к входной двери, перекидывает сумку через плечо и качает головой, прежде чем выйти. – Теперь мне больше не нужно этого делать. Береги себя. Но Адама ты в ближайшее время не увидишь.
– Пенни. Он мой сын! Ты не можешь так поступить со мной! С ним, что важнее всего. Я его отец. Он мой мальчик, – я рычу, поднимаясь.
– Я могу сделать так, как будет лучше для него. И, как по мне, держать тебя подальше от него принесет больше стабильности в его жизнь.
– Не забирай его у меня, – умоляю, выискивая крупицу сострадания. Я знаю, что ничего от неё не получу. Она продолжает уходить. Не спеша направляется к двери, пока я остаюсь на месте. Солнце пробивается сквозь жалюзи и блестит на моем обручальном кольце.
Это. Так. Чертовски. Больно.
– Скажи-ка мне кое-что, милая. Ты была в обручальном кольце, которое я тебе подарил, когда трахалась с ним? – Я поджимаю губы, делаю еще один большой глоток пива и сужаю глаза, глядя на её руку.
Она трахалась с ним, пока в меня стреляли? Или пока я выносил под обстрелами мертвого ребенка?
– Ты трахалась с ним, когда осколки рассекали мне лицо пополам? – Я срываю повязку с лица и швыряю её на пол. Моя свежая рана вызывает у неё гримасу, будто я чудовище. Она просто отводит взгляд без тени раскаяния. – Я возвращаюсь домой, перебинтованный и окровавленный, а ты даже не хочешь узнать, как я и что со мной случилось?
Тишина.
Она закатывает глаза.
Бездушная.
– Где вы это делали, а?
Пенни кривит лицо.
– На нашей кровати? – по моей щеке стекает слеза. – На нашем диване?
Она качает головой, словно хочет, чтобы я замолчал. Открывает дверь и делает шаг наружу. Я хватаю бутылку и допиваю пиво до дна.
– Ты была моим миром. И мой сын им остается. Когда я перестал быть твоим?
Пенни бросает на меня последний взгляд, в её карих глазах нет ни капли эмоций. Откидывает каштановые волосы через плечо и вздыхает, словно ей всё равно, что она заставила меня чувствовать себя недостойным дома... семьи.
– Ты никогда им не был, – она пожимает плечами. – Ни мужем, ни отцом. Ты никогда не был моим по-настоящему. Ты всегда был женат на своей работе.
Сердце сжимается сильнее. Я хмурю брови и смотрю на свадебную фотографию на кофейном столике. На ней нам по восемнадцать, я держу Адама на руках. Мы поженились вскоре после его рождения. Затем я вступил в армию. Я смотрю на момент, запечатленный сразу после выпуска, и улыбаюсь воспоминанию. Часть меня всегда чувствовала, что между нами чего-то не хватает, будто я знал, что она не моя родственная душа. Но я закрывал глаза на всё, чтобы подарить ей и нашему сыну весь мир.
– Я всегда хорошо относился к тебе... – Я смотрю на обручальное кольцо на своём пальце, прокручиваю его... и с болью осознаю. Я не смогу дать своему сыну полноценную семью.
После сегодняшнего дня я никогда не надену кольцо, и клянусь, что больше не позволю себе быть чьим-либо мужем.
– Прощай, Кейд.
Боль простреливает, когда я случайно глубоко загоняю стамеску себе в палец, вырывая меня из воспоминания, которое и сделало меня тем, кто я есть. Кровь тут же льется, оставляя на дереве размазанные красные отпечатки. Ослепленный яростью, я швыряю заготовку в мусорную корзину через весь кабинет, и та приземляется с громким стуком.
Черт!
Всё должно быть идеально, но она в моей голове, мучает меня. Я поднимаюсь, хватаю бутылку виски и пью прямо из горла. Расхаживаю по комнате, готовясь выбрать другой кусок дерева и продолжить.
Всё должно быть идеально.
Кровь продолжает стекать по руке с места, где я себя проткнул. Я не чувствую боли; я давно приучил себя ничего не чувствовать. Почти двадцать лет в армии научили меня делать то, что нужно, и не расклеиваться.
Я срываю одно из полотенец с держателя и использую его как импровизированный бинт, пока не займусь раной как положено, потому что все мои медпринадлежности в комнате. Туго наматываю ткань и отрезаю лишнее. Через несколько секунд давление останавливает кровотечение, и я снова готов вырезать. Когда беру нож, рукоять случайно сбивает стопку бумаг.
– Дерьмо, – бормочу, бросая лезвие и опускаясь на колено, чтобы собрать разлетевшиеся листы. Складывая их обратно, смотрю на лица солдат и жертв, убитых Хирургом. Этот нелюдь ответственен за множество смертей и пыток. Лишь одному человеку удалось сбежать от него – морпеху с позывным «Химера».
Все остальные были замучены до смерти. Лучше умереть сразу, чем попасть к нему в плен. Мы почти подобрались к нему. Ждем, когда разведка даст координаты, и тогда проведем операцию, чтобы взять его живым.
Спустя полчаса работы над своим тайным проектом без новых травм, я направляюсь в соседнее здание. Мне нужно закончить то, что начал ранее днем. С каждым тяжелым и решительным шагом я приближаюсь к месту, которое обречет меня на ад, но притяжение к ней невозможно побороть. И вот я уже делаю то, чего никогда не делал ни для одной женщины.
29. ВАЙОЛЕТ
В первый день моего назначения в команду я узнала, что мы с Касл будем работать вместе. Она высокая, красивая и острая на язык, с густыми вьющимися рыжими волосами и веснушками, рассыпанными по носу и щекам, – та самая девушка, которую я встретила в туалете «Пьяной Ракушки». Анна куда опытнее меня, за её плечами пять лет работы в Спецназе. У неё прямолинейный характер и большое сердце. Она усердно трудилась, чтобы достичь своего положения, и по-настоящему любит свою работу.
– Итак… – Касл бросает орешек себе в рот, разглядывая меня через стол. Сдергивает резинку, и её тугие, зализанные в пучок волосы распадаются, а рыжие локоны свободно падают на плечи. Я убираю детали игры обратно в красно-желтую коробку, пока она доедает свой перекус.
– Что? – спрашиваю, прикусывая губу, отчаянно пытаясь не думать о том, что случилось в кладовке пару часов назад.
После проигрыша в «Колонизаторах» и четырех банок пива, я чувствую себя более чем живой. Чувство вины, которое мать и сестра возложили на мои плечи из-за смерти отца, ушло. Дедушка упомянул в последнем сообщении, что бабушка в порядке и впервые за много месяцев вернулась домой. А еще я поцеловала мужчину, о котором грезила последние месяцы. На самом деле, мне удалось сделать больше, чем просто поцеловать его, и я чувствую себя как в раю.
Я продолжаю улыбаться как идиотка, просто потому что Кейд О'Коннелл ревновал. То, что между нами происходит, явно не только в моей голове. Он тоже это чувствует. Это до чертиков запретно, но рядом с ним я не хочу думать.
– Почему твои волосы так растрепаны?
Черт.
– Ничего они не растрепаны, – я резко отшатываюсь, голос взлетает на октаву выше. Меня накрывает чистой паникой, и я тоже распускаю свои длинные черные волосы, но тут же собираю их обратно.
– Кто это тебя заставил так улыбаться? – не отстает Касл, но я качаю головой.
– Никто. – Я преувеличенно широко зеваю и бросаю взгляд на часы на запястье, надеясь, что она сменит тему. Почти полночь, давно пора спать. Я ненавижу засиживаться допоздна, но Анне очень хотелось выбраться куда-нибудь повеселиться.
– Думаешь, я не заметила, как ты вышла из того здания с пылающим лицом и распухшими губами? – подруга продолжает выпытывать, надеясь, что я всё-таки сломаюсь. Она закидывает в рот еще один арахис.
– Так кто это? – её розовые губы растягиваются в дразнящую улыбку.
Я встречаю её любопытный взгляд суженными глазами, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Пальцы постукивают по коробке с «Колонизаторами», пока я раздумываю, открыться ли ей. Анна хорошо меня узнала за два месяца нашего общения. Она подносит бутылку воды к поджатым губам и ждет ответа.
Тяжело вздохнув, я качаю головой.
Что бы ни было между мной и Кейдом – это останется между нами. Не из-за возможных последствий и не потому, что я ей не доверяю – просто я хочу оставить это при себе, без объяснений и подробностей. Люди слишком быстро судят и критикуют. Я пока не готова распространяться об этом, в основном потому, что сама еще пытаюсь понять Кейда.
– Ладно. Я расскажу тебе мой секрет, если ты поделишься своим. Я каждую ночь пробираюсь в комнату Слейтера.
Мои глаза расширяются. Я жду, что она сейчас возьмет слова обратно, но Касл спокойно продолжает пить воду, не отрывая от меня взгляда.
Она не врет.
– Я так и знала, что между вами что-то есть! – я игриво толкаю её в плечо. – Так вот где ты пропадаешь каждую ночь? Из-за него я всю эту неделю просыпаюсь одна?! – тыльной стороной ладони шлепаю её по плечу, а потом щипаю в бок, там, где ребра.
– Эй, сучка, аккуратнее, я сейчас всю воду на себя вылью. – Она приподнимает бутылку, прежде чем капли успевают попасть ей на грудь, и хихикает. – У нас в комнате всё равно как в проклятой сауне. Слейтер горячий. Я горячая. Мы оба свободны, почему бы и нет? – она пожимает плечами. – Просто я не ожидала, что он так легко меня зацепит. – Она закатывает глаза.
– Иногда этому чувству просто невозможно не поддаться… – тихо говорю я.
– В свои двадцать семь я могу точно сказать: он не похож ни на одного мужчину, которого я встречала. Он знает, чего хочет. Никаких пустых обещаний, никаких психованных бывших, рвущихся всё испортить, никакой тайной жены. Он сразу обозначил правила, и я тоже. Никаких обязательств, что мне нравится. Я уважаю это, потому что мне не приходится гадать, что у него в голове и насколько он серьезен. Если я влюблюсь в него, это будет только моя ответственность.
Анна допивает воду и бросает бутылку в урну за спиной. Даже в полутемной комнате видно, как она борется с румянцем, рвущимся окрасить щеки. Музыка Джорджа Стрейта льется тихо и плавно, заглушая приглушенные разговоры других солдат вокруг.
Дверь в помещение открывается, и все взгляды обращаются на команду «Дельта», медиков и Букера.
Что он здесь делает? Он никогда не выходит так поздно.
Следом за ними заходит группа пехотинцев.
– Добровольцы на гуманитарную миссию на следующей неделе? – спрашивает высокий мужчина с бородой, обводя взглядом комнату.
Руки взлетают вверх почти одновременно, и моя вместе со всеми.
– Это на один день, долго не затянется. Доставим медицинские припасы в местную детскую клинику.
Руки так и остаются поднятыми, пока он указывает на троих солдат. Потом его темно-карие глаза находят меня, и он добавляет в список меня и Касл.
Любой дополнительный опыт за границей пойдет мне на пользу.
– Не Айла, – резко вмешивается Букер, наклоняясь к уху оператора «Дельты».
Тот один раз кивает и выбирает других.
Я хмурюсь.
– Почему нет? – вопрос слетает с губ раньше, чем я успеваю себя остановить. Я встаю, вскидываю подбородок и подхожу к Букеру вплотную.
Почему он саботирует моё участие?
Брови Букера резко взлетают вверх, на лбу проступают складки.
– Потому что я, блядь, так сказал, Поса, – выдавливает он зубы, используя сокращенную версию моего позывного. Он полностью переходит в режим командира, и в этот момент наша дружба забывается. Все в комнате оборачиваются к нам. Я этого не хотела, но мне нужны ответы, почему я не могу отправиться на миссию завтра. Я хочу получить здесь как можно больше опыта. Почему он меня не пускает?
Открываю рот, чтобы возразить, но Касл продевает руку под мою и вытягивает меня из здания. Я волочу ноги по песку, пока подруга продолжает тащить меня всё дальше от остальных. Она отпускает меня, только когда мы заворачиваем за угол, и остаемся одни.
– Айла, никогда не спорь со старшими по званию. Не будь такой, – отчитывает она меня, как ребенка.
– Я хочу поехать с вами завтра. Мне нужен опыт. Я хочу встретиться с детьми и медицинским персоналом. Я должна помогать всеми возможными способами. Это несправедливо, и я хочу объяснений. Сейчас. У меня нет никаких других планов, так почему бы не присоединиться к вам?
С тех пор как я вступила в спецназ, я равняюсь только на двоих людей и восхищаюсь ими: Анной и Кейдом. Они задали планку того, что можно и чего нельзя.
– Иногда нам не дают объяснений, Айла! – повышает она голос, указывая на меня указательным пальцем. – Иногда нас заставляют выполнять приказы без вопросов, потому что знаешь что? Иногда так лучше! Иногда лучше не знать ответа.
– Почему? – я скрещиваю руки на груди.
Она качает головой и пинает носком ботинка мелкий камешек. Глубоко вдохнув, опускает плечи.
– Тебе придется испытать это на себе, – фыркает Анна. Затем, развернувшись, направляется к комнате Слейтера, оставляя меня гадать, что, черт возьми, она имела в виду.
Каждый раз, когда мне говорят, что я чего-то не могу, мне хочется сделать это еще сильнее. Я здесь, чтобы почтить память отца, но бывают дни, когда я сомневаюсь в себе. Мне нравится моя работа, но я не уверена, что хочу заниматься этим до конца жизни.
