Текст книги "Марипоса (ЛП)"
Автор книги: Лекси Аксельсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
37. КЕЙД
Я просматриваю материалы по делу Хирурга. Элла Уинтерс, офицер разведки ВМС20, предоставила мне доступ ко всем доказательствам, что у нас на него есть: военный преступник, лидер, экстремист, убийца. Звучит, как заезженная пластинка, но важно держаться за факты – они не дают остыть и подпитывают решимость остановить его.
Он записал на видео, как обезглавливает и пытает нескольких захваченных спецназовцев. Я сижу в своём кабинете, поправляю очки на переносице, пока пью… и смотрю. Генерал Миллер настаивал, чтобы я углубился в расследование. Часы совещаний, тренировки – а усталости и близко нет; наоборот, это только подливает масла в огонь. Я не могу насытиться работой. Это то, чем я дышу; причина, по которой кровь бежит по венам, и то, что держит меня в форме и в фокусе – чтобы я мог отвечать за лучших, самых подготовленных бойцов.
Уинтерс стоит у меня за спиной. Я бросаю на неё короткий взгляд. Она прислонилась к шкафам, руки сцеплены за спиной, форма застегнута до последней пуговицы. Её напряженный взгляд прикован к экрану передо мной – она зла не меньше моего из-за того, что мы всё еще не поймали опасную цель. Её горло дергается, а пальцы сжимаются в кулаки.
Я снова перевожу взгляд на Дэйгана Ганнибала, оператора с позывным «Химера» – лучшего снайпера в армии с безупречным послужным списком, ни одного промаха. Ростом 198 сантиметров, этот морской котик – один из самых смертоносных бойцов спецназа, известный своей молчаливостью и черным юмором.
Дэйган на экране ноутбука – еще до шрамов и постоянной маски, которую теперь носит. Я несколько минут смотрю, как его пытают. Он голый, привязанный к столбу, лежит на полу; всё тело в синяках и крови. Глаз, на который он по слухам ослеп, полностью закрыт и сильно распух. Хирург снова и снова наносит ему удары ножом по всему телу, но Дэйган не кричит. Я не понимаю, как ему удалось выдержать всё это и сохранить репутацию молчуна. К горлу подкатывает тошнота, пока я смотрю, как мужчину калечат. Его черные волосы мокрые, но не от пота, а из-за многочисленных пыток водой. После первых трех глубоких порезов с одной стороны лица, Хирург наносит ему самый заметный – через бровь, прямо в закрытый глаз. Кровь заливает белок второго, ледяно-серого глаза.
Ноутбук захлопывается, обрывая запись прежде, чем я успеваю увидеть остальное, но, если честно, этого более чем достаточно. Уинтерс убирает ноутбук со стола, прижимая его к боку, и прочищает горло.
– Теперь ты знаешь, – её голос становится жестким. – Теперь ты знаешь, почему мы за ним охотимся.
Я коротко киваю и стискиваю зубы до боли.
Я снова пробрался в её комнату, чтобы смотреть, как она спит.
Я ничего не могу с этим поделать. Она обвила меня вокруг пальца, и, кажется, я не в силах держаться от неё подальше. Мне потребовалась вся сила воли, которая была во мне, чтобы оттолкнуть Вайолет в ночь после её первой миссии. Это было неправильно, но когда мы трахаемся, я хочу её целиком – разум, тело, душу… всё внимание без остатка. Моя потребность в ней ненасытна.
Её простое черное одеяло подтянуто к самому подбородку. Она спит так красиво. Я хочу разбудить её своим членом, но сдерживаюсь.
Понравилось бы ей это?
Пока что она так точно совпадает с моими темными желаниями, что границы между нами будто стираются, и мне кажется, мы связаны чем-то свыше. Она принимает во мне всё – даже те части, которые мне говорили считать ничтожными. Я и себя считал ничтожным. Я уверен в себе на работе и во всём остальном, что меня определяет, но стоит зайти речи о близости – я сразу закрываюсь. А рядом с ней возникает ощущение, что, возможно, я способен снова привязаться к другой душе.
Вайолет начинает всхлипывать во сне.
– Папа, помоги мне!.. Папа, прости!.. Не надо было прыгать за мной!.. Прости!
Брови сходятся, и желание разбудить её крепнет с каждым словом. Я, черт возьми, не могу на это смотреть – слишком больно видеть, как она страдает. Я иду к ней, готовый сорвать одеяло и заключить её в объятия, но, подойдя к кровати, останавливаюсь.
В кармане вибрирует телефон. Я отключаю звук, прежде чем она заметит, что я снова пробрался в её комнату.
Очередное совещание.
Она ворочается, переворачиваясь на бок, пока не оказывается лицом к зашторенному окну.
Я быстро и бесшумно выхожу из комнаты. Закрыв за собой дверь, подношу телефон к уху.
38. ВАЙОЛЕТ
Дорогой Грэм,
На днях я зашла к твоей тёте и представилась. Я так сильно по тебе скучаю, что решила провести твой день рождения рядом с тобой хотя бы так. Ты говорил, что лучший флан в жизни пробовал у меня, поэтому я испекла его и аккуратно упаковала. Я ужасно нервничала. Испортила его три раза, прежде чем решила отнести в таком виде и просто поверить в себя. Она была удивлена, увидев меня у своего порога без приглашения, но в хорошем смысле. Сказала, что племянник не перестает писать обо мне в письмах, которые отправляет ей. Я рассмеялась. Не переживай, она говорила о тебе только хорошее. Рассказала, что ты рос в Техасе, на ранчо больше тысячи акров, пока был жив твой отец. Что ты обожал лошадей и помогал отцу ухаживать за хозяйством с тех пор, как научился ходить. Потом она достала фотоальбом и показывала мне снимки тебя и твоих братьев и сестер – с самого рождения и до взрослой жизни. Пока мы ели флан, я рассказывала ей о нашем с тобой знакомстве. О том, что я работала официанткой в закусочной, куда ты вошел однажды вечером и сразу же привлек моё внимание. Как мы с тобой проговорили несколько часов, смеялись и узнавали друг друга, и что в итоге всё затянулось далеко за время ужина, и мы закончили танцами до утра. Слава богу, в ту смену работал Джерри и позволил мне закрыться. Каждый раз, когда в закусочной играет «We Belong Together», я бросаю всё, что делаю, и улыбаюсь. Я ушла от неё около полудня и дома расплакалась, потому что не могла перестать думать о том, как мне хотелось, чтобы ты был здесь и праздновал свой день рождения вместе с нами. Но первое, что я заметила, подъехав к её дому, – желтые ленты, завязанные бантами на крыльце и домах по соседству. Они были повсюду. Перед уходом я спросила о них. Она сказала, что желтая лента – символ поддержки военнослужащих за границей. Так что теперь я каждый день вешаю желтые ленты на окна. Одну даже приклеила к стеклу. Мне всё равно, что семья и друзья не хотят, чтобы мы были вместе. Я люблю тебя и буду ждать столько, сколько потребуется.
С любовью,
Грейс
Итак я пошла против воли бабушки и прочитала еще одно письмо без неё. Ждать Грэма – «зеленого берета», которого она любила, – должно было быть невыносимо. Мне непонятно, почему она выбрала дедушку вместо него. Бабушка явно любила Грэма очень сильно. Она писала ему письма каждый день, месяцами.
Прочитав письмо, я написала бабушке – узнать, как она. Дедушка говорит, что состояние у неё всё то же: плохих дней больше, чем хороших, но иногда она спрашивает обо мне. Он говорит ей, что я занята в Северной Каролине, чтобы не расстраивать её моим участием в миссии.
После операции мы с Букером стали проводить больше времени вместе. В отсутствие Касл я стараюсь не сидеть без дела. Тревога и бездействие никому не идут на пользу – уж точно не мне. Мне не терпится снова вернуться в бой. Делать, по сути, нечего – только готовиться к заданию, пока мы ждем следующих приказов. Кейда я не видела уже почти две недели – с того вечера в его кабинете. Он с головой ушел в бесконечные совещания и бумажную волокиту со спецоператорами и генералами.
Мы на одной базе, а я скучаю по нему. Но я понимаю, почему он держится на расстоянии – намеренно или нет. Он дает мне пространство, чтобы я прожила своё первое столкновение с войной, а не закопала всё внутри.
Я хочу узнать, как Анна, но жду разрешения от командования, прежде чем писать или звонить в госпиталь. Последнее, что я слышала, – она в Германии, перенесла несколько операций, состояние критическое. Потеря ног – не единственная её травма. Несправедливо, что это случилось с ней, но я не могу отогнать навязчивую мысль: это могла быть я. Если бы Кейд не вмешался, я могла бы быть среди погибших или получить травму, как Анна.
Стоя снаружи здания, где меня разместили, я читаю триллер на телефоне. Букер написал, что идет покурить, и предложил выйти к его корпусу. Сердце дернулось – я надеялась увидеть имя Кейда. Чем дольше он избегает меня, тем чаще я задаюсь вопросом, не пытается ли он своим молчанием дать понять, что между нами всё кончено.
– Почему ты так много читаешь? – нарушает тишину Букер.
– Э… иногда проще потеряться в книге, чем в реальности, – пожимаю плечами, листая экран большим пальцем.
– С каждым днем всем всё отчаяннее хочется найти того, кто стоит за этим бессмысленным адом. – Букер вздыхает, стряхивая пепел с сигареты; искры падают на землю.
– Знаю. Мастер-сержант почти не появляется.
Он напрягается.
– Что? – я зеваю, глядя на часы. Почти полночь, и мне до смерти хочется вернуться в постель. Нас могут вызвать в любой момент, а я хочу быть выспавшейся, когда поступят данные от разведки.
– Ничего.
Я наклоняюсь и тыкаю его в бок.
– О чем ты думаешь? Выкладывай.
Он чешет затылок и подходит ближе. Его тень накрывает меня.
– О родителях. Мама не перестает писать, она ужасно переживает. Я прошу её не смотреть новости, но она не может удержаться.
Я не знаю, каково это.
– А еще меня дома ждет девушка. Мне не терпится завершить эту миссию, чтобы сделать ей сюрприз, – ухмыляется он, затягиваясь.
– Букер, у тебя есть девушка?! – взвизгиваю с улыбкой.
Как же иначе? Букер красив и один из самых веселых парней, которых я встречала. Всегда шутит в дерьмовых ситуациях, как и я. Легкий ветер треплет его песочно-русые волосы. Он ведет плечами – кости негромко хрустят, а густые усы дергаются, когда он смущенно улыбается.
– Не делай такой удивленный вид, Вайолет. Это нехорошо для моего эго.
Я закатываю глаза и толкаю его в плечо.
– А тебя кто ждет? – допытывается он.
Вопрос бьет неожиданно сильно. Я мрачнею, когда вспоминаю о состоянии бабушки. Прикусив щеку изнутри, качаю головой. Мы не могли читать письма вместе. Я была слишком занята службой.
– Дедушка с бабушкой. – Я пожимаю плечами, мой голос отстраненный, без всяких эмоций.
– А мама? Братья или сестры?
– Знаешь что, Букер, я не хочу об этом говорить. Скажу лишь, что бабушка и дедушка – моя единственная семья сейчас.
Букер коротко кивает и бросает сигарету в урну у черного входа своего корпуса. Уже подойдя к двери, он оглядывается через плечо, рука зависает над ручкой. Его ботинки скребут по земле, прежде чем он останавливается.
– Мне жаль, Марипоса… хотя это не совсем правда.
Я удивленно приподнимаю бровь, убирая телефон в карман.
– В смысле?
Его полные губы растягиваются в искренней улыбке, едва заметной из-за густых темно-каштановых усов.
– Мы тоже твоя семья, Вайолет. Я, команда… – он толкает дверь, а у меня в груди разливается тепло. Букер делает шаг внутрь. Тени скрывают половину его тела, когда он поворачивает голову в мою сторону. – И Кейд, – лукаво подмигивает и закрывает за собой дверь.
Мой рот приоткрывается от шока, и я отворачиваюсь, пытаясь скрыть румянец, хотя рядом никого нет.
Он знает о Кейде и обо мне. Я просто уверена в этом.
Прежде чем я успеваю сделать шаг по направлению к своей комнате, телефон вибрирует.
Мастер-сержант:
В мой кабинет. Живо.
Я:
По работе? Уже почти полночь.
Мастер-сержант:
Это приказ. Сейчас же в мой кабинет. Это срочно.
Я:
Буду через пять минут.
39. ВАЙОЛЕТ
Моя грудь ноет от предвкушения. Я скучаю по его суровой привлекательности, по тому, как один его взгляд может выбить воздух из легких. Я иду к высокому зданию через плац и ровно через пять минут оказываюсь на месте. Поднимаю руку, собираясь постучать, живот предательски сжимается.
Дверь открывается раньше, чем костяшки успевают коснуться дерева. Кейд стоит в черной футболке, жетоны поблескивают на груди. Черные камуфляжные штаны облегают мощные, мускулистые бедра, а бицепсы напрягаются в такт нервному подергиванию челюсти. На его лице – сожаление.
– Что случилось? Что не могло ждать?
Его огромная ладонь резко тянется вперед и сжимает мою. Он дергает меня за запястье и с грохотом захлопывает дверь. Я вваливаюсь внутрь, пытаясь удержать равновесие. Похоже, иногда он забывает, насколько силен – я чуть не упала.
Оборачиваюсь, глядя на массивную спину Кейда. Он запирает дверь, и сердце начинает так гулко колотиться о ребра, что мне кажется – он услышит, насколько сильно держит меня под своим влиянием.
Кейд отходит, и я замечаю темные круги под его прекрасными глазами, пока он направляется к тому же сейфу, где хранится виски. Вводит код и достает почти пустую бутылку. Господи, он так много выпил? В прошлый раз она была почти полной.
– Касл воссоединилась с семьей. Она полностью восстановится, – Кейд наливает янтарную жидкость в бокал, по-прежнему не глядя на меня.
Я не хочу плакать, но, когда понимаю, что с ней всё будет хорошо, по щеке скатывается слеза. Из пересохшего горла вырывается резкий всхлип, когда я судорожно вдыхаю с облегчением. Закрываю лицо ладонями, собираюсь и загоняю чувства обратно внутрь. Мне ни к чему рыдать при нем – в конце концов, он мой командир, а я «неуязвимая».
– Я так рада это слышать, – шмыгаю носом; слова звучат глухо из-за ладони. Я делаю глубокий вдох, и напряжение в груди понемногу спадает.
Кейд кивает, но ясно, что он что-то утаивает.
– Я давно тебя не видела. Есть новости по Хирургу?
Он подносит бокал к губам и осушает его в три спокойных глотка, будто там обычная вода.
– Пока нет. Но мы близко. Один из его последователей постепенно сливает нам всю нужную информацию. – Он устало вздыхает, челюсть дергается с горечью. Затем упирается кулаками в стол, и змеи с черепами на его правой руке будто оживают, когда мышцы напрягаются.
– Хорошо. Значит, скоро всё закончится, – я хрущу костяшками пальцев, одну за другой. – Спасибо за новости, но мне пора. Не хочу, чтобы кто-то что-то заподозрил, – направляюсь к двери.
– Твой отец утонул… да? – в его голосе терпеливое ожидание. Моя грудь сжимается от вопроса. – Поэтому ты просыпаешься, задыхаясь?
В горле встает ком, сердце сбивается с ритма. Желудок сводит, и я перевожу взгляд с берцев на его дверь. Желание сбежать нарастает, но я будто прикована к полу.
Откуда он знает? Это мог рассказать только мой бывший.
– Адам что-то тебе сказал? Откуда ты знаешь? – любопытство мгновенно сменяется злостью.
– Знаешь, ты один из лучших кандидатов, которых мне доводилось видеть. Все этапы ты прошла с максимальными показателями. Командиры даже дали тебе прозвище – «Неуязвимый Солдат», – уголок его рта опускается, он бесстрастно пожимает плечами, небрежно проводит рукой в воздухе и продолжает: – И при этом ты провалила водное испытание.
Я сглатываю, когда горе бьет по нервам. Голова медленно качается из стороны в сторону, взгляд мечется от его фигуры к собственным рукам. Я не могу об этом говорить. Это не его дело.
– Не понимаю, какое это имеет значение. Я хочу вернуться в своё расположение, – в одно мгновение оказываюсь у двери. У каждого есть своя причина служить – свою я не говорила никому. Почтить память погибшего отца. Пойти по его стопам и стать бойцом спецназа. Ему не нужны были сыновья – у него была я, чтобы продолжить его дело.
Я не могу говорить об этом с Кейдом.
Кейд опережает меня, становясь перед дверью, как живая стена.
– Это была не твоя вина, Айла.
– Я знаю. Уйди с дороги, Кейд!
– Вайолет… посмотри на меня. – Его голос становится ниже, в конце фразы звучит глухая, темная нота. Пальцы поддевают мой подбородок, заставляя поднять взгляд, но я отбиваю его руку. Он отступает, пока широкие плечи не врезаются в дверь. Выпрямляется, когда я снова тянусь к ручке, и блокирует её бедром.
Он не собирается меня выпускать.
– Это была не твоя вина, – повторяет, в его голосе слишком много сочувствия. Мои ноги дрожат, когда воспоминания об отце накрывают с головой. – Ты говоришь о нем во сне. Ты сама мне рассказала, – резко указывает длинным пальцем на меня, потом на себя. – Ты вступила в армию, чтобы почтить его память, да? Прошла через все препятствия и, черт возьми, сделала это блестяще, Марипоса. – Я смотрю на него в упор, наконец давая то внимание, которого он добивается. – Он был твоим отцом. Он сделал то, что сделал бы любой отец в такой ситуации. Это. Не. Твоя. Вина.
– Тебя там не было! Он был бы жив, если бы я не прыгнула в реку! Его нет из-за меня! Мама ненавидит меня за это! – я кричу, пока горло не начинает жечь, словно по нему прошлись наждаком. Брови сдвигаются, зрение плывет. – Я просто хотела, блядь, поплавать, а теперь он мертв. – фыркаю без тени смеха. – Я недооценила течение.
– Я знаю, детка. Ты не сделала ничего плохого. Дыши… просто дыши, ладно? – он снова пытается меня обнять, но я сопротивляюсь.
– Пошел ты, Кейд, – я толкаю его, но он даже не шевелится. Стоит неподвижно, не отрывая от меня своих красивых глаз, пока слеза срывается с моих ресниц.
– Это была не твоя вина. Скажи это! – цедит он сквозь стиснутые зубы, не сводя с меня глаз.
Прежде чем я успеваю сделать вдох, я прижимаюсь к нему, отдавая каждую холодную, закрытую часть себя. Мои демоны падают в него, устраиваются в той огромной пустоте, которую он позволяет мне заполнить. Его сильные руки притягивают меня ближе. Грубые ладони снова и снова скользят по моим предплечьям – вверх и вниз, успокаивая. Эти пять слов постепенно вымывают вину, которую я носила в себе. Я зарываюсь лицом в его древесный, кедровый аромат и плачу – но на этот раз слезы не от боли или утраты.
Это перерождение. Освобождающий проблеск света, который он вдыхает в меня.
– Это была не моя вина, – выдыхаю я в его бок.
Стена вокруг моего настороженного сердца рушится. Никто, кроме него, не удосужился сказать мне этого. Мама и сестра отвернулись, возложили на меня вину, пока я сама в неё не поверила. Он первый, кто заставил меня по-настоящему увидеть правду. Кейд исцеляет меня – по-настоящему. Он всегда рядом, заботится обо мне и о тех, кто для него важен.
С ним я чувствую себя в безопасности.
– Ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе. Разве это справедливо? Впусти меня в свой мир, Кейд.
40. ВАЙОЛЕТ
– Хватит разговоров, – требует он, и мы одновременно начинаем срывать друг с друга одежду. Он стаскивает с себя футболку через голову, и она падает на пол. К нашим стонам примешивается шум дождя.
– Слишком долго, – хриплю я, вцепляясь ему в волосы, отчаянно желая почувствовать его внутри. Я скучала по нему… скучала по этому.
– Скажи еще раз, – приказывает он, дыша мне в губы, прежде чем снова накрыть их своими.
– Что сказать?
Еще один поцелуй.
– То, что ты сказала мне тогда. В моем кабинете.
В животе роятся бабочки, пока я пытаюсь понять, о чем он. Затем до меня доходит – ночь после моей первой миссии. Я помню, как расширились его зрачки, когда я сказала три слова, пробившие его холодное сердце.
– Я восхищаюсь тобой, Кейд.
Его язык на мгновение скользит по моему, прежде чем он отстраняется. Он дразнит меня, разжигая первобытное желание прикоснуться к нему.
– Мне нужно, чтобы ты держалась за эти слова следующие несколько часов.
– Почему?
– Потому что я буду трахать тебя как шлюху, которой нравится быть использованной.
Я смотрю на его идеальную, широкую, мускулистую грудь. Чернила извиваются на его грудных мышцах, шее и спине. В следующий момент я вгрызаюсь зубами в тату на груди, не отводя от него взгляда.
– Твою мать… – он стонет мне в волосы. Я опускаю взгляд и вижу, как от боли его огромный член становится ещё тверже, и улыбаюсь. Ему нравится это.
Я быстро глажу его член и снова тянусь к коже. Кусаю еще раз, но на этот раз впиваюсь до тех пор, пока во рту не появляется кровь. Кейд хватает меня за волосы, распуская пучок, и дергает, заставляя посмотреть на него. Его взгляд сужается, когда он проводит большим пальцем по моей губе, а затем поднимает его между нами, чтобы рассмотреть след. Кровь. Она стекает по моим губам и по его пальцу. Я облизываюсь, чувствуя сладкий металлический вкус, пока он смотрит на меня так, будто я – его любимый фильм.
– Соси.
Он подносит палец к моему рту, и я втягиваю его так же жадно, как делала бы с его членом.
– Теперь моя очередь заставить тебя истекать кровью.
Он перекидывает меня через свой стол, и я возбужденно вскрикиваю.
– Тсс. Я не хочу, чтобы кто-то помешал мне сделать с тобой то, что я задумал. Веди себя тихо, детка, иначе будет еще больнее.
– Да.
– Где ты хочешь кровоточить для меня? – его пальцы входят в меня, скользя внутрь и наружу, вызывая у меня дрожь во всем теле.
– Ты хочешь кровоточить здесь? – свободная рука скользит по животу к груди. Он сжимает одну грудь и выкручивает твердый сосок, пока я не начинаю извиваться под ним. Возбуждение стекает по внутренней стороне бедер.
Я бесстыдно киваю.
– Или здесь? – Кейд опускается на колени, и я бросаю взгляд через плечо, видя, как он разводит мои ягодицы. Его язык скользит по горячей коже, прежде чем зубы вонзаются в неё, и я стону, когда вижу красный след. Мои глаза расширяются, когда жар вспыхивает в щеках, окрашивая лицо стыдливым румянцем. Он замечает это и ухмыляется, как дьявол. Встает, поглаживая себя, после чего прижимает член ко мне, но не входит, дразня до исступления.
– Я могу трахать тебя в задницу, пока ты не прольешь кровь для меня. Ты этого хочешь? Сколько ты выдержишь?
Я киваю, не представляя, во что себя втягиваю.
Он шлепает меня членом по заднице и тянет за волосы, как за поводок.
– Словами, – рычит он.
– Я тебе доверяю, Кейд. Трахни меня жестко. Мне всё равно куда. Мне всё равно, если я буду истекать кровью, просто, блядь, прикоснись ко мне, пожалуйста.
Он мрачно усмехается, но даже этот звук заставляет сердце сбиться с ритма, а огонь – взорваться в каждой клетке.
– Ты доверяешь сломанному мужчине, детка. Но, черт возьми, слышать, как ты умоляешь меня, – моя новая любимая песня. Пой для меня.
И с этими словами я опускаюсь на колени.
– Плюнь на мой член, намочи как следует. Подготовь его для своей задницы, детка.
Я сжимаю твердый член и быстро дрочу. Он вплетает пальцы мне в волосы и врывается в мой рот – глубоко, дико, пока я не начинаю давиться. И всё же я не сдаюсь. Меня заводит, когда он так груб и беспощаден.
Я обхватываю его длину губами, наслаждаясь вкусом, потому что он чертовски восхитителен. Веду языком от основания к головке, слюна стекает по подбородку, а я улыбаюсь всё это время – до такой степени жажду его. Клитор пульсирует жаром, а мои соки стекают по бедрам.
– Ты уверена, что хочешь, чтобы я взял твою задницу? Ты готова?
– Да.
– Мне нужно, чтобы ты села на мой член. Сейчас же, – его голос хриплый, мрачный, требовательный.
– Да, пожалуйста. – задыхаясь, я царапаю ногтями толстые мышцы его спины. Из его груди вырывается низкий рык.
– Пожалуйста – что, детка? – дразнит он.
– Пожалуйста, дай мне кончить с твоим членом в заднице.
– Черт возьми, Вайолет.
Он дергает меня вверх так быстро, что воздух свистит в волосах. Его острые зубы впиваются в мою шею, и я стону. Я обхватываю его талию ногами, пока он пятится назад. Мы падаем на стол, и его спина ударяется о поверхность с громким стуком. Ручки, бумаги, папки летят в стороны, но мне всё равно – сейчас меня ничто не остановит. Деревянные ножки стола жалобно скрипят, когда я усаживаюсь на него сверху. Колени больно упираются в дерево, но мне плевать. Кейд такой огромный, что едва помещается на столе. Он выдвигает ящик и достает бутылку. Открыв её, щедро льет то, что я принимаю за смазку, на свой член. Я не задаю вопросов. Как только он заканчивает, бутылка падает на пол. В следующий миг я выравниваю член у своего входа, тяжело дыша, краснея от неизвестности. Я знаю, будет больно, но это только заводит меня сильнее.
Я медленно опускаюсь на него, втягивая воздух, позволяя телу привыкнуть.
Он чертовски огромный.
Протолкнув головку, Кейд замирает. Моё тело вначале сопротивляется, и он проводит пальцами вдоль моего позвоночника, после чего обхватывает ладонями ягодицы.
– Прикоснись к себе, расслабься, – мурлычет он глубоким, низким голосом, как виски.
Он входит медленно, всё время продолжая хвалить меня, убеждаясь, что со мной всё в порядке.
– Такая хорошая девочка для меня.
– Посмотри, как твоя задница сжимает мой член.
– Такая красивая, Вайолет, позволяешь мне трахать тебя, как шлюху.
– Жаль, что ты не видишь, как великолепно выглядишь, когда я трахаю тебя.
Болезненное давление нарастает, но превращается в удовольствие от осознания того, что это Кейд внутри меня – присваивает всеми способами, как и обещал. Разрушает меня для любого другого мужчины, сметает всё, что я знала о сексе раньше.
Мой палец кружит по клитору, пока удовольствие не ослепляет. Это похоже на столкновение огня и льда, когда он выходит и снова входит, растягивая меня. Я ускоряю движение пальцев, чувствуя, как его толчки становятся быстрее. Чувствую себя мучительно заполненной; боль исчезает с каждым движением его бедер, заставляя меня хотеть больше. Нуждаться в большем.
– Быстрее. Жестче. Еще жестче, Кейд. Трахай меня так, будто хочешь меня, – мурлычу я. Мне всегда мало его. Он приподнимает бровь со шрамом, завороженно наблюдая за тем, как его член входит и выходит из меня.
– Я чертовски сильно хочу тебя. Ты, блядь, нужна мне.
Он наматывает мои волосы на запястье, притягивая голову к себе. Наши лбы соприкасаются, и я теряюсь в его холодных глазах разного цвета. Зеленый – темный и пронзительный, но теплый, как тот Кейд, которого я знаю, когда мы остаемся вдвоем. И голубой – противоречивый. В нём отражается тот Кейд, каким его видят остальные: хладнокровный оператор. Тот, в кого он превращается, когда на кону жизни… версия Зверя, на которую могут положиться военные и его братья по оружию.
– Смотри на меня, пока я разрушаю твою задницу. Если отведешь взгляд – я не дам тебе кончить.
Кейд наклоняется и прикусывает мою губу, резкий укол пронзает током. Он быстро всасывает её, и во рту распространяется вкус железа.
– Нет ничего, что я хотела бы видеть больше, чем как Зверь кончает внутри меня своим толстым членом, – дразню я и провожу языком по неглубокому порезу на нижней губе, чувствуя, как напрягаются трицепсы.
Кейд ухмыляется, закусывая губу, и шрам на его щеке дергается. Он выглядит самым сексуальным мужчиной на свете, когда беспощадно трахает меня – так, как я просила, как он сам жаждет.
– Моя.
Толчок.
– Чертова.
Толчок.
– Собственность.
К этому моменту я уже трусь о него, водя круги вокруг клитора, пока удовольствие не разливается до самых ступней. Поднимаю бедра и резко опускаюсь на него. Пальцы ног сводит судорогой, пока он разрушает меня. Ничего больше не имеет значения, кроме того удовольствия, который дарит мне Кейд. Удовольствия, в котором мы оба нуждаемся. Я смотрю, как он трахает меня, боль и наслаждение так прекрасно сливаются после того, как я привыкла к его чудовищному размеру. Его рот захватывает один сосок и кусает, пока боль не отзывается эхом. Он сосет и мнет мои набухшие груди, зарываясь лицом между ними, подводя меня всё ближе к краю.
Я скачу на нем.
– Куда ты хочешь, чтобы я кончил? – рычит Кейд, сжимая мои бедра до синяков. Он перехватывает ритм, толкая меня вперед своими толстыми, мускулистыми бедрами. Я теряю контроль, ладони соскальзывают ему на плечи, и я больше не могу опускаться на него так, как хочу. Я держусь за него, потому что каждый раз, когда его бедра врезаются в мои, я почти падаю. Вцепившись ногтями в татуировку с черепом на его груди, я громко стону, пока он вгоняет член глубже, быстрее, и слезы текут по моим щекам.
– В меня, – я дрожу, а он продолжает скользить во мне.
– Хочешь, чтобы я наполнил твою дырку своими малышами?
– Черт… – выдыхаю я, когда он начинает двигаться во мне еще жестче. Его член настолько великолепен, что лишает меня способности думать, говорить и дышать.
– Ответь мне, маленькая шлюшка. Используй слова.
– Слишком хорошо, не останавливайся! – хнычу жалобно.
Я уже совсем близко. Звук хлопающей кожи смешивается с шлепками его ладони по моей заднице, пока она не становится красной и чувствительной. Его пальцы впиваются в мою кожу, удерживая меня, чтобы я не свалилась со стола. Я уже знаю, что утром на бедрах проступят синяки.
Кейд снимает меня с себя и заставляет нас обоих встать. Он всегда без труда подхватывает меня и перемещает по своему усмотрению. Прежде чем я успеваю моргнуть или спросить, в какой позе он меня хочет, Кейд прижимает меня к столу – властно, но осторожно, чтобы не причинить боли. Он вдавливает моё лицо в поверхность, и я ухмыляюсь, принимая его сзади, приподнявшись на цыпочки. К нашим стонам присоединяется скрип дерева и шлепки тел.
– Да! – я визжу, когда оргазм сметает меня подчистую. Напряжение в глубине взрывается, заставляя мой рот открыться, а брови – сдвинуться. Веки закрываются, и меня уносит в темноту, усыпанную звездами и фейерверками. Он всегда трахает меня так, что я оказываюсь в мире, из которого не хочу возвращаться. Чистая эйфория – единственное, что остается после того, как он поклоняется мне.
Он ускоряется, его яйца шлепаются о мою мокрую, саднящую киску, пока толстый член не набухает и не начинает пульсировать, попадая в точку внутри меня, о существовании которой я даже не знала.
Я кончаю так сильно, как никогда в жизни.
– Кейд! – кричу, не заботясь о том, слышит ли кто-нибудь, что меня трахают так жестко, что я забываю собственное имя. Он наваливается на меня, его грудь ударяется о мою липкую спину. Огромное тело нависает надо мной, заставляя меня чувствовать себя такой маленькой и в то же время хрупкой-прекрасной под ним. Борода трется о мою щеку, когда Кейд тоже сильно кончает. Его прерывистое дыхание совпадает с моим.
Он остается внутри меня, будто не готов расстаться с ощущением того, как мои стенки обхватывают его.
Кажется, я одержима всем, что делает этот мужчина. Я могла бы смотреть, как он дышит, моргает или читает самую скучную лекцию о планетах или о чем там еще, и каждый раз падала бы в обморок от восторга, словно вижу его впервые.
– Ты – моя прекрасная погибель, – хрипит он, его низкий, бархатный голос сочится нежностью.
Кейд переворачивает меня, прижимаясь лбом к моему. Глядя прямо мне в глаза, он накрывает мои распухшие губы своими, прижимаясь так сильно, что я чувствую боль, не разрывая зрительного контакта.
Я тихо мычу ему в губы, скользя по ним кончиком языка. Ладонью обхватываю его затылок, поглаживая вверх и вниз, когда с моих губ срывается признание:
