Текст книги "Марипоса (ЛП)"

Автор книги: Лекси Аксельсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

15. КЕЙД

♪Worship – Ari Abdul

Я врываюсь в свою комнату так, будто за мной гонятся черти. Срываю с себя одежду, сдираю жетоны и швыряю всё на пол. Я даже не уверен, захлопнул ли дверь до конца – мне просто нужно было убраться от неё как можно дальше.

Черт. Понятия не имею, что на меня нашло.

Я только что попробовал её на вкус – слизал мед, который капал с её пальцев, и он был сладким. Член набухает еще сильнее при одном воспоминании. Я не должен даже думать о том, чтобы лизать её киску, но сейчас? Сейчас я не могу перестать представлять это.

Выкрутив серебристый кран душа на самую холодную температуру, я срываю с себя боксеры. Член выскакивает, твердый, как камень. Я запрыгиваю в душ и шиплю, когда ледяная вода хлещет по спине. Я остаюсь под струей, позволяя ей жалить, но этого всё равно недостаточно, чтобы смыть её разрушительный след с меня.

Это неправильно во многих отношениях.

С чего мне, блядь, начать?

Она молода. Она моя курсантка… почти бывшая, но всё равно.

Я уже перешел одну черту сегодня, наблюдая, как она трогает себя, хотя она хотела, чтобы я смотрел. Это было по обоюдному согласию, но всё равно ощущается неправильно. Неправильно хотеть её под собой, в своей постели. Неправильно просто смотреть на неё, и чувствовать, как в моём холодном, закрытом сердце вспыхивает что-то незнакомое.

Это. Так. Чертовски. Неправильно.

Но вместе с тем – пугающе правильно. Она делает нарушение правил таким заманчивым. Я никогда раньше не переходил черту подобным образом. Мой член никогда не желал столь чистую душу, и ему нужно перестать оказывать ей то внимание, которого она так отчаянно жаждет.

Как она посмела так меня дразнить? И как посмел я ослаблять бдительность и слушать другую голову, а не ту, у которой есть мозг?

Я не нарушаю долбаные правила, но если…

Если она больше не моя курсантка…

Если она больше не с Адамом…

НЕТ.

Я упираюсь ладонью в стену и крепко зажмуриваюсь, но она всё равно в моей чертовой голове.

– Блядь! – рычу, пока звук воды, хлещущей по спине и стекающей в слив, заполняет мои уши. Сжимаю член в кулаке и начинаю дрочить яростно, до боли. Он требует разрядки. Меня пробирает дрожь, когда Вайолет врывается в мысли, как запретный плод, дразня точно так же, как в душевой.

Пока моя рука скользит по члену, я представляю её сладкий, горячий рот; как она обхватывает мою длину полными розовыми губами, сосет и облизывает языком. Как мои руки путаются в её волосах, пока я тяну их так, как мне до безумия хочется, загоняя член ей в горло.

Как бы она смотрелась на коленях? Наполнились бы её глаза слезами, когда она подавилась бы мной? Как бы она выглядела с моей спермой, стекающей по её лицу и подбородку? Как бы она выглядела на четвереньках, превращенная в мою личную шлюху на всю гребаную ночь – если бы только позволила мне?

Как бы моей маленькой mariposa¹⁵ понравилось быть объектом поклонения?

Чертовски идеально – вот как бы она выглядела.

Я дрочу быстрее, опираясь на высокую белую стену, закрываю глаза и теряюсь в своём желании.

Последний раз я трахался слишком давно. Я был в годовой командировке, вернулся домой, развлекся с несколькими случайными женщинами, а затем снова приступил к работе инструктором.

Прошло одиннадцать месяцев с того дня, как я впервые увидел её, и одиннадцать месяцев с тех пор, как я горел от желания к кому-то после одного чертового взгляда.

Мне нужно быть внутри неё. Мне недостаточно просто попробовать её. Я хочу поглотить её целиком, чтобы она забыла собственное имя и могла вспомнить только моё. И к чему я пришел? Стою под душем и кончаю: выплескиваю сперму – густые потоки выстреливают и исчезают в сливе, пока мысленно я в аду, рычу от чистой ярости. Я хочу её так, как не имею права хотеть.

– Нет, я не могу. Это неправильно.

Оргазм постепенно стихает, пока я напоминаю себе о границах, которые нельзя переступать. Мои отношения с сыном слишком важны. Я всё еще пытаюсь их наладить и постепенно искупить свои ошибки. Я не могу представить мир, в котором трахаю её, а после веду беседы с сыном, как будто это не табу. Это уничтожит его. Я должен держаться от неё подальше.

Выключаю воду, обматываю полотенце вокруг бедер. Вторым вытираю волосы. Я гашу свет и натягиваю черные боксеры, готовый ко сну. Завтра ранний подъем. Все выпускаются, а я возвращаюсь к своей команде, и приступаю к новым миссиям, потому что работа никогда не останавливается. Я даже не помню, когда последний раз брал отпуск.

Мне следовало бы радоваться. Я буду вдали от неё. Это хорошо. Это прекрасно. Я видел её список желаемых направлений, и Северной Каролины там не было.

Мой телефон звонит на тумбочке. Не раздумывая, я беру его и подношу к уху.

– Букер?

– Эй, мужик… ты пропал сегодня вечером. Куда, черт возьми, ты подевался?

– Эм… решил лечь пораньше. Завтра выпуск. – Я нервно расхаживаю по комнате. Даже в темноте понимаю, что облажался. Просто надеюсь, что он не раскусит мою идиотскую ложь.

– Ты никогда не упускаешь возможности выпить, – медленно произносит он, его тон меняется от потрясения.

– Знаю. Похоже, я старею, да? – Я подшучиваю над собой.

– Похоже на то. В общем, я только хотел проверить, как ты. Я тоже собираюсь спать… – он протяжно зевает, вынуждая меня повторить за ним. – Почему я не могу выбросить из головы одну кареглазую бабочку с длинными черными волосами?

Во мне вспыхивает гнев. Я сажусь на кровать, упираюсь локтями в бедра и наклоняюсь вперед. Почему он говорит об Айле?

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

– Да брось, мужик. Ты знаешь, о ком я. Вайолет… Айла.

– А. Это не моё гребаное дело, Букер.

– Эй… можешь не напоминать мне о правилах. Я никогда не переходил с ней черту.

Да, но я перешел…

– Так к чему ты, блядь, клонишь?

Мне не нравится, как он произносит её имя. Я не хочу, чтобы он думал о ней. Ненавижу разговаривать о ней с другим мужчиной. Что-то странное и собственническое накрывает меня. Я никогда раньше такого не чувствовал – даже с Пенни.

Мне хочется отрезать ему язык просто за то, что он упомянул её.

– Технически, завтра она выпускается, верно? Значит, формально она больше не под запретом… и можно вступать в игру.

– Ну… – Я прочищаю горло и провожу ладонью по бороде; кажется, я сейчас сгорю заживо, кровь кипит так, что это уже ненормально. Мне нужно прекратить этот разговор. Я боюсь, что если продолжу говорить о ней, мои личные противоречивые чувства случайно вырвутся наружу, а этого допустить нельзя. Я и так пытаюсь держаться от неё подальше всеми возможными способами. – Она молода... она... – Я постукиваю ногой по полу, пока запинаюсь и путаюсь в словах, пытаясь подобрать правильные.

– Она что?

– Думаю, у неё есть парень.

– Кто? – В его голосе слышится нетерпение.

Мой сын. Может, они и расстались, но кто знает? Помню, как мы с Пенни играли в эти незрелые токсичные игры: кричали «всё кончено», а через неделю снова сходились.

– Да хрен его знает, Букер. Просто кажется, что она занята, вот и всё.

– Ну, думаю, завтра я это выясню.

– И как же?

– Я не могу раскрывать все карты. Скажу только, что она мне нравится... очень нравится.

Мне. Блядь. Тоже.

Урод.

– Ладно, я пошел спать. Держи свою личную жизнь при себе. В конце концов, подобное дерьмо меня не касается, и я хочу, чтобы так и оставалось. Спокойной ночи, – отрезаю я жестко и жму на красную кнопку, обрывая звонок.

Я всегда веду себя как мудак, так что Букера такое поведение удивить не должно.

Ставлю будильник на три утра и кладу телефон обратно на тумбочку. Потянув серебряную цепочку вниз, я выключаю лампу, погружаясь в темноту. Ложусь на подушку, заложив руки за голову, и смотрю в потолок, пытаясь расслабиться.

Он мой лучший друг уже двадцать с лишним лет… и впервые за всё время нашего знакомства мне хочется врезать ему – просто потому, что он думает, будто у него есть шанс с Вайолет.

Я снова начинаю обратный отсчет в голове... это мой прием, чтобы заснуть и отвлечься от предыдущих миссий. Обрывки криков Хоука, последние слова Малыша, детские крики и смерть – образы последствий войны проносятся в голове, как это всегда бывает по ночам.

И вдруг воспоминание о паре карих глаз заставляет моих демонов замолчать.

Мне нравится моя дерзкая, упрямая, красивая курсантка. Я с нетерпением ждал каждой встречи с ней с того дня, как впервые увидел её. Изначально я хотел сломать её, но в последнее время она ломала меня.

Нет-нет-нет. Ни хрена. Я отказываюсь позволить своим мучительным мыслям принадлежать другой душе – той, что способна разрушить меня одним лишь взглядом. Стены возведены не просто так, и я намерен сохранить их такими.

Я скидываю одеяло. Ладони и ступни оказываются на полу за долю секунды. Я отжимаюсь, пока не выдыхаюсь, а мышцы не умоляют остановиться. После трехсот я сбиваюсь со счета, и пот начинает капать с моего лица на пол.

Телефон снова звонит, и я сжимаю зубы так сильно, что чувствую, как скалывается эмаль.

Клянусь адом, если это снова Букер, чтобы рассказать, как сильно ему нравится Вайолет…

– Какого хрена тебе нужно? – Моя грудь тяжело вздымается, пока я смотрю на дождь, стучащий в окно, и никак не могу отдышаться. Я не выкладывался так с тех пор, как был молодым солдатом на курсе.

– Папа?

Адам.

Звонит мне.

Для него это впервые. Он никогда мне не звонит.

– Сын, – мой тон меняется на более приветливый, менее мудацкий. – Что случилось? Всё нормально? Ты в порядке?

Чувство вины и стыда накрывает меня, пока я пытаюсь выкинуть из головы восхитительный вкус Вайолет.

– Воу. У меня всё хорошо, пап. Я, кажется, не вовремя? – спрашивает Адам, но я слышу улыбку в его голосе. Он пытается разрядить обстановку.

– Нет, конечно нет, просто я... – почесываю затылок, потом провожу рукой по бороде. —...собирался спать. В чем дело?

– Э, да так, ничего особенного. Просто хотел узнать как дела.

Я делаю паузу, ожидая подвоха. Ему что-то нужно. Он звонит только по этой причине.

– И я хотел попросить тебя об одолжении.

Вот оно.

– Слушаю.

– У меня есть девушка. Она сейчас в Северной Каролине, и сказала, что завтра выпускается. Её зовут Вайолет Айла. Ты о ней слышал?

Слышал ли я о ней?

Её пальцы были у меня во рту всего несколько минут назад.

Вайолет солгала мне? Она же сказала, что они больше не вместе.

– Да, но к чему ты клонишь?

– Сделай мне одолжение и присмотри за ней, ладно? Если когда-нибудь окажешься рядом с ней. Может, у меня реально получится вся эта тема с… мужем военнослужащей.

– Адам, что ты имеешь в виду? Если она твоя девушка, разве ты не появишься завтра? Я тебе не нужен. – Я снова провожу рукой по бороде.

Может ли эта ночь стать еще более странной?

– Она порвала со мной, но я не собираюсь сдаваться. Корю себя за то, что не познакомил вас раньше. У меня больше нет статуса её парня, и это убивает меня. Я схожу с ума. Она... потрясающая. Нет, это преуменьшение. Она – мечта любого мужчины, а её решение расстаться со мной – кошмар наяву.

– Адам, не знаю. Вероятность того, что мы с Вайолет будем пересекаться где-то еще, близка к нулю.

Это не ложь. Я больше не её инструктор; скоро она отправится к месту службы. Это может быть где угодно.

– Сделай это для меня! Это единственное, о чем я тебя прошу. Присмотри за ней, пока я не верну её. Ты же хочешь наладить отношения со мной, да? Это хорошее начало.

Ультиматум.

Мне это чертовски не нравится.

Но груз вины, который я несу как отец, слишком тяжелый. Каждый раз, когда мы разговариваем, я замечаю свои ошибки.

– Пожалуйста, – тихо просит Адам. Он в отчаянии. Но я понимаю. Если бы такая женщина, как Вайолет, ускользала у меня из рук, я сделал бы всё, чтобы вернуть её.

– Ладно. – Я прочищаю горло, чувствуя себя неловко.

– Спасибо.

– Можем поговорить о чем-нибудь другом? Я хотел узнать, поедешь ли ты со мной на рыбалку. Скоро я должен вернуться в Южную Каролину, – достаю из ящика тумбочки деревянный череп Карателя и смотрю на его длинные зубы. Я горжусь готовой работой. На неё ушли месяцы, но роль инструктора дала мне больше времени для резьбы. – И я сделал для тебя подарок. – Он доставил мне немало хлопот, но готов. Я прочищаю горло, подавляя глупую улыбку. – Думаю, это моя лучшая работа на сегодняшний день, я…

– От рыбалки откажусь. Не люблю природу, – отрезает он, звуча как тот далекий, холодный мальчик, которого я так хорошо знаю.

– Адам, ммм, с кем ты разговариваешь? – Томный женский голос слышится на фоне.

– С отцом, – приглушенно отвечает он, вероятно, прижимая телефон к плечу и думая, что я не слышу. – Пап, я сейчас занят, но с нетерпением жду нашего следующего разговора.

– Сын, это ты мне позвонил.

Он хихикает, но вряд ли из-за моих слов.

– Поговорим позже! – Его голос становится тише, словно он отодвигает телефон ото рта. – Черт, ты такая непослушная.

Щелчок.

Я смотрю на экран телефона в неверии. Качаю головой и кладу его обратно на тумбочку.

Он в постели с другой девушкой, но при этом просит меня присмотреть за Вайолет, если мы когда-нибудь пересечемся. Кем, черт возьми, стал Адам?

Я не собираюсь за ней следить. Я пытаюсь держаться от неё подальше. И если он делает то, что я думаю, то Вайолет приняла чертовски верное решение, бросив его.

Вздохнув, я снова опускаюсь на пол, когда очередной образ её голого тела в душе возвращается, чтобы преследовать меня.

– Я отправлюсь в ад за это, черт возьми, – рычу, переходя на пресс.

Она выпустится. Увидит всё то же, что и я: войну, смерть, боль, травмы. И это медленно меня убивает. Она во многом напоминает мне Малыша: такая же нетерпеливая и полна амбиций, рвущаяся в бой…

Что я делаю?

У меня нет никакого права думать о ней.

Не о Вайолет.

Только не об этой курсантке.

Она принадлежит Адаму и почти вдвое моложе меня.

Да, я забочусь о ней, но как о своей подопечной. Только так и должно быть.

Я продолжаю качать пресс, отказываясь признавать тот факт, что искра уже вспыхнула, и Вайолет Айла привлекла моё внимание.

А когда женщина привлекает моё внимание, я должен обладать ею.

16. ВАЙОЛЕТ

Три громких стука прерывают мой разговор с дедушкой. Он только что сообщил мне, что бабушке стало лучше, и врачи надеются, что она скоро полностью поправится.

– Люблю тебя! Пожалуйста, не забывай заботиться о себе, хорошо? Мне нужно идти.

– Долг зовет? – ворчит он.

– Да, сегодня день выпуска! – восклицаю я, глядя на свою парадную форму, выглаженную, отпаренную и готовую к торжеству. Она висит точно по центру шкафа.

Следуют еще два настойчивых удара.

– Иду! – кричу через плечо. – Ладно, мне пора. Созвонимся позже?

– Конечно, mija. Мы тебя любим.

Отбой.

Я шагаю к двери, всё еще в пижаме, держа в руках голубого плюшевого медвежонка бабушки.

Открыв дверь, я замираю, задерживая дыхание при виде Кейда. На нём парадная форма, волосы аккуратно зачесаны набок, борода подстрижена, и меня моментально накрывает его кедровый аромат, смешанный с каким-то опьяняющим одеколоном.

Но то, как он на меня смотрит... это пугает. Его зеленый глаз, перечеркнутый шрамом, сверкает опасным блеском. Он сжимает челюсти и смотрит на мобильный телефон в моих руках, словно это угроза.

– С кем ты разговаривала? – его низкий голос странно спокоен.

Он что, подслушивал мой разговор через дверь? Сколько он услышал?

– Что? Ты слышал?

Опустив голову, Зверь на мгновение задумывается, словно пытаясь взять свои слова назад.

– Забудь. Неважно. Я знаю, как это бывает. Вы расстаетесь, чтобы через несколько часов снова сказать «я люблю тебя», – усмехается он, доставая из кармана пачку «Мальборо».

– Кейд, это был не…

– Букер ждет тебя в своем кабинете в 14:00, – безразлично меняет он тему, вновь отстраняясь от меня. Его взгляд становится холодным – он снова играет роль инструктора, в последний раз. А я не могу перестать думать о том, что произошло несколько часов назад.

Думает ли он об этом столько же, сколько и я?

– Ладно.

Он коротко кивает и разворачивается, собираясь уйти.

Стоп? И это всё?

– Кейд. – Я тянусь к его руке, но отдергиваю пальцы, прежде чем наши ладони соприкасаются.

Его челюсть сжимается.

– Мастер-сержант, – поправляет он.

– Значит, мы не будем обсуждать то, что случилось прошлой ночью?

Он делает долгий вдох, продолжая смотреть в сторону выхода в конце коридора.

– Не беспокойся о Уиллисе и тех парнях, которые напали на тебя. С ними разобрались.

– Ты же знаешь, что я говорю не об этом, – шепчу. Я выглядываю в коридор, поворачиваясь налево и направо, чтобы убедиться, что мы одни и можем говорить открыто.

Он молчит, и моё сердце начинает бешено колотиться, пока я жду его ответа. Мне нравится Кейд, и я отчаянно хочу узнать, что он думает. Мужчина такой нечитаемый, почти как робот, но я знаю, что в нём есть нечто большее. Я видела это прошлой ночью.

– Если тебе нечего сказать по делу – относительно обучения или работы, – тогда это всё. – Он приподнимает бровь, играя с часами на запястье. Даже не смотрит на меня. Хотела бы я сказать, что моё эго достаточно крепкое, чтобы выдержать его отчужденность… но нет.

Я такая дура. Чего я ожидала? Что он признает, что между нами есть притяжение?

Я цокаю языком, затем провожу им по зубам, проглатывая его отказ.

В конце концов, Кейд О'Коннелл – это «Спецоператор Зверь», известный как солдат со стальным сердцем: осязаемым, но пустым изнутри.

Сжимая ручку двери и прижимая мишку к груди, я копирую его каменное выражение лица.

– Тогда всё.

– Кейд, мать твою, О'Коннелл!

Мы с Кейдом одновременно оборачиваемся на низкий голос, доносящийся из коридора.

– Легендарный Зверь. Где ты пропадал, мужик? – подхватывает другой солдат в зеленом берете. Кейд отходит от меня, будто я пустое место, закрывая обзор своей широкой спиной.

– Макс, как ты, брат? Как нога? – Они обмениваются крепкими рукопожатиями и обнимаются, хлопая друг друга по спине. По тону ясно, что между ними давняя связь.

Макс приподнимает штанину и показывает протез.

– Возможно, я и потерял ногу, но ты спас мне жизнь, мужик. Я навеки у тебя в долгу. – В каждом слове слышится искренняя благодарность.

Шоколадные глаза Макса загораются ярче, когда к нему сзади подходят другие солдаты и присоединяются к разговору. Все смотрят на Кейда с уважением и восхищением. Он хорошо известен в военном сообществе, и все, кто о нём отзываются, упоминают только хорошее, несмотря на то, что иногда он может вести себя как мудак. Тем не менее, никто не может сказать, что он плохой человек.

Я закрываю дверь, оставляя их наедине. Мне нужно идти на встречу с Букером, и совершенно очевидно, что Кейд хочет притвориться, будто прошлой ночи не было.

В любом случае, я усердно работала, чтобы дожить до этого дня, и отказываюсь позволить чему-либо помешать мне насладиться началом моей карьеры в спецназе.

Кабинет Букера выглядит именно так, как я и представляла. Полки с наградами, подтверждающими успешную военную карьеру, и фотографии тех, кто, как я могу предположить, являются его родителями, братьями и сестрами. Букер не носит кольца, и никогда не упоминал о детях. Он сидит за своим столом, с горами бумаг по обе стороны.

– Поздравляю.

– Спасибо.

С Букером легко открыться и говорить свободно. Он словно солнечный свет, в то время как Кейд – неумолимая буря серых оттенков.

– Я подала заявку на службу на Западном побережье. Я…

– Ты остаешься здесь. В этой группе.

Я приподнимаю бровь.

– Я остаюсь здесь... – понижаю тон. – В Северной Каролине?

– Ага, – отвечает он бесстрастно.

Нет. Мне нужно быть подальше от О'Коннелла. Я не могу ясно мыслить, когда нахожусь рядом с ним. Он отвлекает меня. Пребывание с ним на одной базе достаточно, чтобы дрожь пробегала по спине. Мы разделили тайный момент несколько часов назад, подтверждающий необходимость уйти в другую группу, где пара напряженных гетерохромных глаз со шрамом, пересекающим одну сторону лица, не сможет превратить меня в развалину.

– Но я…

– Соблюдай дисциплину, Айла. Ты пойдешь в ту группу, куда тебя распределили. Поняла? – Букер меняет тон на более авторитетный. Букер всегда так дружелюбен, и это напоминает мне, что я выхожу за пределы своей зоны комфорта, разговаривая с ним так свободно. В конце концов, он – один из моих командиров.

Я прочищаю горло и выпрямляюсь.

– Поняла. Прошу прощения, сэр. Я никогда не жалуюсь, хотя все остальные получили желаемое назначение, – указываю я.

– Айла. Зверь всё устроил.

У меня замирает сердце.

Зверь? Он воспользовался связями, чтобы я осталась здесь? Я хочу расспросить Букера, но прикусываю язык. Моё упрямство уже создает мне проблемы, и я не хочу иметь такую репутацию, когда попаду в свою первую команду.

– Специалист Айла будет зачислена после рождественского отпуска, – он протягивает мне папку с аккуратно вложенными документами. Открыв её, я быстро пролистываю, пока не нахожу своё имя и назначение. Рот пересыхает, когда я вижу это четким шрифтом. – Приказы уже подписаны. Теперь ничего не изменить, – заканчивает он.

– В какую команду я попаду? – Я закрываю папку.

– Узнаешь, когда прибудешь на место. Но готовься. Команда, в которую тебя распределили, – лучшая из лучших, и многое происходит в тылу.

– Я готова.

Его губы сжимаются.

– Ты одна из самых успешных солдат на курсе, которых я видел за долгое время. У тебя есть ум, выносливость и сила.

В груди теплеет. Приятно, когда твой тяжелый труд признают. Часть меня мечтает, чтобы эти слова произнес мастер-сержант. На ресницах появляются слезы, и я глубоко вдыхаю, стараясь не дать эмоциям вырваться наружу.

– А теперь я хотел бы поговорить о другом.

Он встает во весь свой внушительный рост чуть меньше двух метров и снимает берет, пока обходит угол стола. Проводит рукой по светлым волосам и садится на него передо мной, перекинув ногу на ногу. Он изучает меня – в карих глазах мелькает любопытство.

Эм… что происходит?

– О чем именно? – дыхание сбивается.

– Я больше не твой инструктор. – Он барабанит пальцами по краю деревянного стола.

– Верно, – вырывается из меня ответ, больше похожий на вопрос.

– Давай встретимся сегодня вечером в «Пьяной Ракушке».

Брови сходятся, прежде чем смысл слов доходит до меня. Букер говорит уверенно и проявляет ко мне уважение, но я колеблюсь. Уже есть мужчина, который проник мне под кожу, и в его присутствии во мне бушует целый шторм эмоций. Но когда он зашел ко мне в комнату ранее, он совершенно ясно дал понять, на каком этапе мы находимся. Между нами ничего нет и не может быть.

Букер, кажется, знает, чего хочет, и на его улыбку всегда приятно смотреть. Он красивый, забавный, и не приводит меня в бешенство.

Может, мне стоит согласиться.

Нет.

Я знаю, что хочу согласиться.

Я дарю ему легкую улыбку – звучит и правда неплохо.

– Гриль-бар у пляжа?

Он кивает.

– Все идут туда праздновать хорошо выполненную работу. Я хочу, чтобы ты тоже пришла. Ты должна гордиться собой. Ты выпустилась первой в группе. Мы все тобой очень гордимся. Зверь не скажет это вслух, но я могу сказать за него. Я, наверное, единственный ублюдок, кому это позволено. – Он смеется, наклонив голову. – Мы знаем, что твой отец тоже гордился бы. – Он делает паузу. – Дочь Льва.

– Спасибо. – Я отвожу взгляд, опуская голову. Сердце тяжелеет, когда всплывает образ его тела в гробу, в форме.

Это всё ради тебя, пап.

Букер вырывает меня из мыслей.

– Ты мне нравишься, Айла.

Я встречаю его взгляд и замечаю, как его лицо краснеет.

Он что, смущен?

– О, так это что-то вроде... свидания?

Букер улыбается.

– Ну… нет? – протягивает он, поправляя волосы и возвращая берет на голову. Его парадные туфли цокают, когда он проходит мимо меня, открывает дверь и бросает: – На этом я, пожалуй, откланяюсь.

Я оборачиваюсь, и Букер замирает в дверях, постукивая пальцами по косяку. Почему звучит так, будто он и правда приглашает меня на свидание? Я открываю рот, чтобы напомнить ему о правилах, запрещающих отношения на службе при разнице в званиях, но он опережает меня.

– Увидимся вечером, Айла.

И закрывает дверь.