Текст книги "Заложница в академии (СИ)"

Автор книги: Ксюша Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Перед прологом

Рейв Хейз. 24 августа

Машина отца тормозит у самого крыльца, поднимая в воздух пыль. Кажется, что колёса дымят, но это не так. Я вижу, как двери распахиваются, как с заднего сиденья вытаскивают девчонку и она вскидывает голову.

Тонкая, низкая, хрупкая. Лет восемнадцать, не больше. Длинные лохматые волосы до самой поясницы и яростный визг. Она впечатляет с первого взгляда. Она неуместна посреди ухоженной лужайки дома Хейзов, как одичавшая неряшливая роза посреди покрытой клевером идеальной пустоши.

На секунду можно представить, что девчонка знает о моём существовании и намеренно смотрит на окна второго этажа, за которыми я стою, сжимая подоконник до побелевших костяшек пальцев.

Только не может она смотреть, на глазах чёрная повязка. Но она будто чувствует моё присутствие (бред). Не отворачивается, пока её не дёргают в сторону крыльца.

Отталкиваюсь от подоконника и иду на выход из комнаты. Мимо испуганных слуг и блеющей что-то экономки. Останавливаюсь на верхней ступеньке лестницы, там где проходит граница света и тени, меня никто не сможет увидеть с первого этажа. Дальше шагнуть не получится – отцом выставлена защита, которая мне не по зубам. Я могу только смотреть и слушать. Или выйти в окно, если пожелаю. Туда путь свободен.

Девчонку затаскивают в холл. На запястье сверкает серебряный браслет, блокирующий её магию. Она в летнем белом платье и босоножках, не по Траминерской погоде.

Запястья украшают тонкие золотые цепочки, фенечки, каменные бусины-артефакты. У неё потекла тушь и на щеках остались длинные чёрные разводы, будто шрамы. Алая помада смазалась, запачкала зубы, будто она грызла обидчиков до крови.

Девчонка кричит, рычит, утверждает, что всех уничтожит, и на браслет уже нет надежды.

Она ярится так, что взрываются антикварные вазы, она – настоящий ураган и подбирает самые отборные словечки, какие только существуют сразу на двух языках.

Мне остаётся только смотреть, как люди отца пытаются усмирить Брайт Масон. Пальцы сжимаются, между ними потрескивает магия. Мне ни к чему вставать на защиту Иной, это вообще не моё дело.

Девчонка не может колдовать. Не может видеть. Не может ничего сделать, чтобы себя защитить.

При этом она сгусток отчаянной дикой энергии и это впечатляет, шокирует, как первое откровение. Первый порно-журнал, первая рок-баллада, первый выход в открытое море.

Ей на шею накидывают пару амулетов, сделав совершенно послушной, а через час на пороге дома появляется Блэк Масон. Её отец.

Он рыдает.

Он соглашается работать на Траминер. Понимает, что условия никогда не были такими уж радужными, что всё это был с самого начала большой обман.

Брайт Масон сидит прямо на полу, посреди комнаты скрестив ноги, с совершенно ровной спиной и гордо вскинутым подбородком. Это впечатляет. Мой отец смотрит на неё со смесью презрения и восхищения. Все так смотрят.

Её отец молит о прощении, что втянул единственную любимую дочь в такую переделку.

– Па, всё нормально. Справимся, – фырчит она.

И даже у бывалых прихвостней отца от этого уверенного спокойного голоса дёргаются головы. Им всем неуютно.

А я улыбаюсь.

Рейв Хейз. 26 августа

Третий день в нашем доме живёт Брайт Масон. Она ведёт себя настолько странно, что даже слуги уже шепчутся.

Девчонка не кричит, не колотит в дверь, не требует выпустить её, не объявляет голодовку. Она спокойно ест, мило со всеми разговаривает. Слушает музыку на полную громкость и делает вид, что приехала на курорт. Удивительное создание, которое бесит моего отца больше, чем кто бы то ни было.

А ещё Брайт Масон его пугает.

Вообще-то после того, как её отец оказался в доме Хейзов Брайт Масон официально стала заложницей и обещала вести себя смирно. Если она сбежит – её отца убьют. Если он сбежит – доберутся до неё. Им не оставили выбора.

Мало кто знает, точнее я более чем уверен, что знаю только я, но девчонка вообще не сидит в заточении.

Особняк имеет две башни. В одной моя спальня – в другой её “келья” и я могу наблюдать за тем, как каждую ночь она высовывается из окна.

Я не знаю что у неё за магия, но высота пятого этажа ей не помеха. Тело мгновенно трансформируется в сгусток чёрного дыма, обрастает перьями и Брайт Масон улетает. Но всегда возвращается. Каждую ночь. Тут её отец и она ему предана.

Рейв Хейз. 31 августа

Окно напротив открывается и оттуда показывается лохматая макушка Брайт Масон. Она смотрит по сторонам, потом садится на подоконник, поправляет складки своего летнего сарафана, потягивается будто со сна. Подставляет лицо прохладному морскому ветру и даже улыбается, прикрыв глаза.

Сидит так пару минут – это почти привычный ритуал, а потом прыгает вниз, у самой земли обращаясь чёрной птицей.

– Сегодня плохой день для полётов, Масон… – успеваю шепнуть я, прежде чем за спиной распахивается дверь.

– Пора, – сообщает Листан Прето. – Охота, не забыл? Какая-то странная Иная шастает по Бовале. Твой отец велел её припугнуть. Есть идеи кто это может быть?

– Нет, – сухо отвечаю и искоса поглядываю на Прето. Я знал, что так будет, но предупредить Масон не было никакой возможности. И надобности.

Она – мой враг. Она – Иная. Я по своей природе не должен ни думать о ней, ни жалеть её. Завтра она пойдёт в ту же Академию, что и я, она должна была давно усвоить правила проживания в Траминере.

– Идём?

Листан улыбается, он обожает Охоту.

Внизу ждут парни, стоят на крыльце, хохочут над чем-то. Фандер Хардин кажется сегодня особенно кровожадным. Якобин Блауэр напротив – притихшим и серьёзным.

Он давно разочаровался во всём этом и устал быть чьим-то цепным псом.

– Ну что? Делаем ставки кто это осмелел? Надеюсь это Нока, притащу её своему братцу, – хохочет Фандер.

Он ненавидит Иных, особенно потому, что его младший брат с ними якшается.

– Нимея Нока? – вскидывает брови Листан. Он презирает Иных, но никогда не вступает в открытый конфликт, считая себя выше этого. – Я думал, твоя семья терпима к семье Нока.

Ледяная усмешка Листана приводит Фандера в бешенство.

– Заткнись, Прето, – рычит он. – Мы не имеем ничего общего с Иными.

– Кроме постельных развлечений твоего братца, – ухмыляется Листан.

Все знают, что так оно и есть.

А я знаю, что вышедшая в комендантский час девушка – это не Нимея Нока.

Это Брайт Масон.

Завтра она станет студенткой Академии Весны. А сегодня может стать жертвой Охотников, если не будет достаточно осторожна и её ноги не коснутся земли.

Каждую ночь она возвращалась в одно и то же время.

Смотрю на часы и морщусь.

Не успеет.

– Парни, – отец выходит на крыльцо.

Оборачиваюсь на него и наши взгляды пересекаются.

– Припугнуть её. Вы знаете, это для их же блага, верно?

– Да, сэр, – кивают парни.

Кажется, я больше не верю отцу.

Кажется, я не хочу, чтобы мы нашли Брайт Масон.

– Её видели на берегу, – неохотно командую я, пока парни готовят артефакты, блокирующие магию. Девчонке просто нужно оказаться в зоне их действия и она пропала.

– Сегодня мы разделимся.

– Почему, Рейв? – удивлённо спрашивает Листан.

– Потому что я так сказал.

Потому что хочу найти её сам, без лишних глаз. И припугнуть, чтобы больше не совала нос на улицы Бовале, подвергая себя опасности.

Пролог

Брайт Масон. 31 августа

Я бегу так быстро, как, кажется, никогда раньше не бегала. Из-под каблуков вылетают грязь и мелкие морские камушки. Справа простирается Таннатский океан, слева высокая городская стена, которой нет конца и края. Ни одной улочки, ни одной ниши. Прятаться некуда.

Шансов никаких.

Меня настигают.

Магия заблокирована, и я чувствую себя беспомощной, жалкой. Меня предупреждали, что они так умеют. Орден Пяти умеет всё.

Крепкое тело врезается в моё, сминает и прижимает к стене со всего маху. Из глаз будто звёзды сыплются, затылок обжигает огнём. Я выдыхаю, шиплю и тут же начинаю царапаться, но каменею встретившись с изумрудными глазами.

Они гипнотизируют, и будто разом заменяют собой и океан, и небо, отчего страх пробирает до самого нутра и колени начинают подгибаться.

Я чувствую тёплую кровь, сбегающую по волосам от раненого затылка к шее, и кажется, что её запах распространяется всюду.

Зеленоглазый морщится, словно учуял что-то мерзкое. Крепко сжимает мои руки, коленом фиксирует ноги. С его головы падает чёрный капюшон, но почти сразу лицо скрывает изумрудный туман-маскировка.

Я успеваю его увидеть.

Успеваю понять, что не забуду это лицо никогда. Тем более, что очень вероятно, этот день станет для меня последним.

Белая кожа и белые волосы, брови широкие, почти тёмные и яркие-яркие глаза, которые до сих пор не отпускают мои. Он будто весь светится. Истинный маг. А значит – враг. Особенно ночью, когда они буквально выходят на охоту.

Он не старше меня, первокурсницы. Лет двадцать, но во взгляде уже ярость, присущая каждому Истинному. Она у них в крови, с рождения.

– Скажи что-нибудь, чтобы я тебя отпустил. Придумай причину, – шепчет он, и я вскидываю голову.

Истинные не дарят таких шансов. Он не должен был это говорить. А я ничем не могу ему ответить, и от этого в горле пересыхает. Мне нельзя открывать рот. Моя сила бурлит из-за страха и нервного напряжения и, если заговорю – непременно вырвется наружу.

– Я жду, – его голос жёсткий. Он требует, чтобы я отвечала.

Руки больно царапаются о кирпичную стену. Мне чертовски холодно, тут, на берегу. И очень-очень страшно.

И я не успеваю удержать язык за зубами.

Наклоняюсь вперед, и почти касаясь его уха, шепчу:

– Ты пожалеешь, что дал мне шанс.

Он не знает этого языка, но услышав отступает. Мой голос гипнотизирует его так же, как меня его зелёные глаза. Мы оба деморализованы, но я успеваю среагировать первой. С Истинного слетает маскировка, изумрудный туман рассеивается, и я снова вижу его лицо. Брови сдвинуты, челюсть напряжена. Он не понимает, что это было. Я не понимаю, как это работает.

– Проваливай, – тихо говорит он. – ЖИВО!

Что-то меняется, и мои пальцы наливаются силой. Блокировку сняли, можно бежать.

Дважды меня просить не нужно.

Я разбегаюсь, и уже через секунду меня охватывает чёрный туман. Тело трансформируется, руки становятся чёрными крыльями.

Я улетаю так стремительно, что от резко набранной высоты берег превращается в полоску на границе с океаном. Меня подхватывают воздушные потоки, морской воздух пронзает жёсткие перья.

А Истинный так и смотрит в небо, не понимая, с чем только что столкнулся.

Глава первая. Прощай

|ПРОЩАЙ

1. частица. Приветствие при расставании надолго или навсегда.

2. в знач. сказ. Больше нет, не будет, исчез (разг.).|

Утро следующего дня

Машина останавливается перед академией, и Брайт смотрит на отца так, будто больше никогда его не увидит. Это ощущение не покидает её всю чёртову неделю и уже, кажется, срослось с кожей, осталось навсегда послевкусием к каждому прощанию.

Она всё ещё ждёт, что отец рассмеётся, а водитель развернётся к ним со своего переднего сиденья и подует в праздничный свисток, потом воскликнет «Розыгрыш», и они втроём отлично проведут вечерок в Бовале.

Нет.

Этого не будет.

Один семестр? – умоляюще смотрит на отца Би.

Я сделаю всё, что от меня зависит, – с сожалением смотрит в ответ Блэк.

Ей обещали, что она проведёт в этой академии-тюрьме не дольше одного семестра. Что отец, которого просто напросто похитили и принудили приехать в Траминер, придумает это чёртово лекарство от страшного недуга убивающего Истинных, и тогда его отпустят. И Брайт тогда тоже отпустят. Академия Войны – идеальное место, чтобы контролировать её. Тут учатся детки тех, кто будет держать поводок доктора Блэка Масона.

– У вас три минуты, – рявкает водитель, прежде чем оставить их наедине.

Брайт протягивает руку и касается впалой, колючей щеки отца, поджав губы, чтобы не расплакаться. Они тратят драгоценные мгновения на гнетущее молчание, от которого воздух превращается в кисель и глаза щиплет кислотой.

– Не выходи в комендантский час, – наконец, нарушает тишину отец, не поднимая взгляд от своих худых костлявых пальцев, унизанных перстнями-артефактами. – После десяти, чтобы и духу твоего не было за порогом… Брайт! Я серьёзно!

Он качает головой и смотрит сначала в окно, на академию, видневшуюся в конце длинной аллеи, потом на дочь. Брайт кажется, что папа постарел на два десятка лет, поседел, похудел и стал таким маленьким, хрупким, что хочется его спрятать и не выпускать в этот большой страшный мир. Но она-то тоже сейчас останется совсем одна.

– Я знаю, что этой ночью ты выходила. Тебя не было дома почти два часа, а потом ты вернулась не на своих двоих… – он отчитывает, а она готова плакать от счастья, потому что это может быть последним разом, когда слышит сухой суровый голос.

– Не нарывайся, – шепчет он.

Его подбородок дрожит.

– Будь осторожна, не злись лишний раз и… ради святых, не пой. Не говори на своём языке. Почаще носи очки.

– И ты не нарывайся, – её голос под стать ему, звенит от эмоций, будто колокольчик. Это уже похоже на истерику, они оба держатся на честном слове из последних сил. – Сделай всё, как они велят… пожалуйста. Па?..

– Я постараюсь, Би. Если что – беги, – он тянется к дочери, чтобы обнять, но водитель бьёт по крыше машины, и оба пассажира дёргаются. – Ты знаешь как. Но только если получишь от меня сигнал. Пожалуйста! Потерпи. Тут… безопаснее, чем ты думаешь. Обещаю! Тут много таких… похожих на тебя.

Снова стук по крыше.

Брайт морщится. Она не намерена подчиняться чёртовым траминерцам, это было решено ещё неделю назад, так что не позволяет отцу отпрянуть и сама утыкается носом в его грудь.

Доктор Масон тут же становится мягким, уютным. Страх делает его расчётливым параноиком, а любовь рассеянным и нежным.

Сейчас он боится. Но не обнять на прощание дочь, всё равно, что лишиться собственной части навсегда.

– Мы скоро будем свободны, – шепчет он. – Обещаю, Би…

– Я тебе верю, па. Береги себя, пожалуйста.

Дверь открывается, и водитель строго смотрит на них, а Брайт понимает, что не хочет в первый же учебный день быть выброшенной из машины, как мешок с изюмом на глазах у всех, так что сама выбирается и тут же ёжится от пронизывающего ветра.

Отец делает движение в её сторону, будто тоже хочет выйти, но водитель качает головой и закрывает перед ним дверь.

– Па! – Би бросается и бьёт в стекло, но по ухмылке водителя ясно, что мистер Масон больше не хозяин машины, а только пленник.

Водитель достаёт из багажника розовый чемодан на колесиках и бросает его на землю, словно тот испачкан в грязи.

Следом падает чёрный рюкзак украшенный шипами и заклёпками, и Брайт еле успевает поймать его в полёте, чтобы спасти хрупкое имущество. Добиться, чтобы ей прислали из дома вещи оказалось не просто. Пришлось придумывать легенды о невозможности купить билет до Дорна, но в итоге этим утром Брайт получила свои чемоданы с платьями, шляпами, косметикой, сумками и куртками.

– Дальше сама, – рычит водитель, садится в машину, и Би даже не успевает ничего понять, а пыль из-под колёс уже взмывает в воздух и успевает осесть на брусчатку.

– Дальше сама… – вторит Брайт водителю.

Главное – не плакать. Это уж точно никому не поможет…

Рюкзак привычно давит на плечи, будто обнимает и прикрывает спину от холода. Ручка чемодана же слишком холодная и намекает, что пора привыкать к новому дому, а это неприятно.

Брайт встаёт посреди мукатовой аллеи и смотрит на академию.

Как там будет?

Хорошо ли?

Стены из чёрного гладкого камня. Над широким крыльцом со множеством ступенек золотые пылающие огнём буквы “Медицинская академия им. Весны Доротеи Доминики”. Здание пугающе тёмное, но безумно красивое.

Тут всё красиво, даже эта аллея, что ведёт к крыльцу. В самом её конце мраморная чаша фонтана и две широкие мощеные дорожки.

Налево – студенческая деревня, её видно даже отсюда. Направо – Таннатский океан, его хорошо слышно.

Для Истинных магов, чистокровных траминерцев конечно, это светлое и радужное место. Для таких, как Брайт – поле боя.

Глава вторая. Высокомерие

|ВЫСОКОМЕРИЕ, – я, ср.

Гордое и надменное поведение, отношение к кому-н.|

Академия имени Весны Доротеи Доминики в простонародье давно стала зваться Академией Весны или созвучно Академией Войны. Такие вот совершенно не связанные друг с другом слова боролись за право стоять в названии лучшего медицинского ВУЗа Траминера.

Любой Траминерец мечтал приобщиться к студенческой жизни в подобном месте, и выбор был невелик, потому целые толпы Истинных аристократов отправляли своих чад в Академию Войны постигать никому из них ненужные медицинские науки и потом говорить, что их «Сынок (дочка) скоро станет доктором!», даже если недалёкий отпрыск не выдержит даже третий год обучения.

Все эти наследники «состояний» в жизни после не прикасаются к котлам и целебным травам, не держат в руках лунный нож и знать не знают, с чем нельзя мешать мёртвую воду, но образованием гордятся безмерно. Это модно.

И для таких как Брайт – совершенно непонятно.

Будучи вынужденной студенткой Академии Войны, она стоит и смотрит на чёрные стены вот уже три минуты, так и не решаясь сделать первый шаг. Она этого не хотела. Её заставили. Она ненавидит саму мысль о том, чтобы ждать тут, в тепле студенческой общаги, прятаться после комендантского часа и «не нарываться», пока отец там… в плену Ордена Пяти, который его щадить не будет.

Ветер завывает по осеннему остро, будто тысячи кинжалов под кожу, а Би не одета по погоде. Без пальто, в простом чёрном платье-толстовке до колен, колготках и грубых ботинках на шнуровке. Без шапки уже покраснели уши, а горло неприятно дерёт, будто завтра начнётся простуда.

Но ветер не щадит, он срывает последние листья с мукатов, что растут вдоль аллеи, приближая их скорое облысение и от того становится ещё тоскливее, словно вот-вот свинцовые тучи прорвутся и повалит обжигающе-ледяной колючий снег.

Я не увижу это весной? Надеюсь, что нет… надеюсь, что свалю сразу после первых заморозков.

Брайт замирает, прислушивается, но не оборачивается, когда со спины приближается шумная компания.

– Эй, не замёрзла, красотка? – свистит какой-то парень, поравнявшись с Брайт и тянет было руку к её чемодану, чтобы помочь, но их взгляды пересекаются, и он отдёргивает руку.

– Хр… – неопределённо выдыхает он. – Простите, мэм, не знал, – и хрипло ржёт, словно брехливый пёс.

Откидывает с лица длинные чёрные кудри, проходит мимо, будто ничего и не было. Его компашка тянется следом, каждый считает нужным оглядеть несчастную новенькую с головы до ног, словно товар на витрине.

Брайт была готова к тому, что в Траминере ненавидят Иных магов, то есть всех кто не относится к магии земли, но не думала, что всё настолько плохо.

Она родилась в Дорне, где намешано всякого, так что народ давно не смотрит на цвет глаз. Выросла в Аркаиме, самой образованной и прогрессивной стране. Траминер же – нетерпимая ко всем “не таким” клоака, готовая разорвать любого.

Тут до сих пор в почёте аристократия, что вот уже несколько сотен лет тянет страну на дно.

Брайт достаёт тёмные очки с маленькими круглыми стекляшками в изящной серебряной оправе и цепляет их на нос. Выдыхает, собираясь с силами. Делает первый шаг.

У крыльца стоит зеленоглазая блондинка в синем приталенном пальто и кокетливом беретике. Она радостно приветствует первокурсников:

– Добро пожаловать в Академию Весны! Мы все тут одна семья… Если вы будущие нейромодификаторы, берите розовую листовку, если ваше направление ЛечФак – голубая листовка! Серая для тех, кто любит зверушек, – она не говорит, а блюёт радугой, и Брайт не сразу подходит к розовой стопке, чтобы взять свою листовку.

Девица принимает замешательство на свой счёт и улыбается:

– Первый курс? Сразу видно, обязательно попроси, чтобы к тебе приставили куратора! Я уверена, что Энг тебе поможет! – разливается соловьём блондинка и переводит взгляд куда-то за спину Брайт, где тут же парни взрываются хохотом и согласными возгласами.

У блондинки такие насыщенно-изумрудные глаза, что, кажется, они отбрасывают тень на круглые милые щёчки, и в душе Брайт ощущает слабую надежду, что всё не так и плохо.

Перед ней явно Траминерка, причём чистокровная, Истинная. И она не кажется странной или злобной. Не похожа на тех, с кем Брайт столкнулась только вчера на побережье Таннатского океана.

– Какой факультет? – блондинка роется в пачке разноцветных листовок. – Голова или что пониже? – усмехается она.

Парень, что пытался помочь Брайт с чемоданом, делает шаг вперёд:

– Этой цыпочке к зверью, – кричит он и срывает с неё очки, а потом громко, хрипло хохочет, но с изящным поклоном протягивает на вытянутой руке только что украденную вещь, будто делает величайший подарок.

– Пошёл к чёрту, – Брайт замирает от собственного голоса.

И все замирают.

Он кажется им слишком хриплым, но при этом мелодичным, как рок-баллада. Он будто песня, хоть Брайт и не поёт.

Им становится страшно. Каждому из них. И Блондинке с листовками, и кудрявому парню, и его мерзкой компашке. И первокурсникам, что уже столпились на аллее, в ожидании своих путеводителей.

У них у всех мурашки.

И Брайт прикрывает глаза, хватает очки с вытянутой руки, цепляет их на нос, а потом смело берёт нужную листовку из стопки.

Ей плевать, что они подумают. Она зла, замёрзла, хочет переварить случившееся и. Ей. Плевать.

Блондинка холодно вскидывает бровь.

На её шее висит бейджик:

Бели Теран

Главная староста (3к)

Факультет ЛечМаг

– Какой класс? – требовательно спрашивает она.

Это ниже пояса. Обычно о таком не спрашивают, если речь о приличном обществе, а не поганой аристократии. Брайт инстинктивно сжимает челюсти, не решаясь сейчас заговорить. Магии слишком много, она кипит в крови и угрожает каждому.

– Я имею право не отв… – начинает она.

– Кто ты?! – староста вопит ещё громче.

– Слушай, просто дай пройти, я такая же студентка, как и все, спроси декана, если нужно.

Всё хорошо… всё хорошо! Молчать нельзя! Нельзя казаться странной. Тебе с ними ещё долго жить, нужно учиться держать себя в руках.

Не нарывайся, Брайт.

Но защищай себя. Молчащего – бьют.

– Ну уж нет, – доброты у старосты на лице, как ни бывало. Земля начинает дрожать и оттуда вырываются мерзкие белые толстые ростки силков, готовые опутать ноги и удержать на месте.

Первокурсники начинают шептаться, что это незаконно, а компашка парней восхищённо завывает.

Они все зеленоглазые, и для них эта магия – ерунда. Говорят, раньше Траминерцы были самыми слабыми из волшебников, но потом что-то случилось. Их дети стали просто выдающимися магами, сильными, но увы, болезненными. И эта болезнь, кажется, намерена выкосить всю расу Земляных магов.

– Ты ответишь мне! Я староста и должна знать. Если тебе есть что скрывать – значит это что-то ещё более мерзкое, чем я могу представить, – Бели Теран кривит губы, с наслаждением глядя, как Брайт бледнеет.

– Я. Не обязана. Отвечать, – спокойно, громко говорит она, чувствуя, как заостряются ногти и зудит кожа. Голос хрипит ещё больше и присутствующие немного успокаиваются, прислушавшись, но быстро сгоняют наваждение.

Первый шок – самый сильный.

– Я не спрашивала, что ты обязана, а что нет, – девица приближается и встаёт в шаге от Би. Дальше ей подходить уже неприятно, судя по лицу. – Тут много таких, как ты. Грязных чужаков… А мы – не звери, мы понимаем, что вы просто не такие, как мы… – теперь она говорит ласково, будто снова делает вид, что рада всем. – Заблудшие овечки, которым просто нужно подсказать куда катиться… И вы должны уважать нас за то, что любезно предоставили вам свою землю и свою магию. Даём образование, понимаешь ли. Знаешь, что такое уважение? Пойди, пообщайся со своими, узнай, как должна себя вести. Тише воды, ниже травы, поняла? Иначе придётся науч…

– Бели!

Голос не со стороны первокурсников, не со стороны компашки. Кажется, что этот человек стоит очень близко, а в действительности позади всех.

– Рейв? – голос девицы меняется. Она снова весела и радушна. – Привет, как поживаешь? Листовку?

– Что ты делаешь с этой Иной? – он приближается.

Брайт чувствует запах: свежий, штормовой, словно рядом море.

Голос уверенный, спокойный, его обладатель знает, что одного слова хватит, чтобы прекратить перебранку.

– Хочу узнать её класс! – капризно пищит Бели, тыча в Брайт пальцем будто в зверушку.

– Зачем? – он совсем близко, но Брайт не сдаётся, не оборачивается.

Бели же мнётся, жуёт губу.

Никто не имеет права задавать такие вопросы. Никто! Да и глаза, как правило, рассказывают всё. Даже фольетинца и бреваланца можно отличить друг от друга несмотря на то что и те, и другие обладатели чёрных глаз. В таких ситуациях на помощь приходят волосы и цвет кожи. Всё всегда очевидно!

Исключения можно пересчитать по пальцам.

– Зачем тебе знать класс этой Иной? – переспрашивает парень по имени Рейв.

– Знаете, вы договорите без меня, хорошо? – «эта иная» делает шаг, Бели округляет в ужасе глаза и её силки тянутся вверх, повинуясь хозяйке.

Брайт бьёт ростки ногой, этого хватает, чтобы деморализованные растения отпрянули, а она увернулась и как ни в чём не бывало пошла к крыльцу.

– Как ты смеешь? – шипит ей в спину Бели. – Рейв! Зачем ты её защитил?

Но Рейв не отвечает, а Брайт не оборачивается. Поднимает руку, показывает средний палец, в надежде, что он достигнет адресата. Адресат возмущённо ахает и шипит, что это – вульгарщина.

Да-да, Бели Теран и это не худшее из качеств “этой иной”.

– Рейв! Ты же… – пыхтит Теран.

Но Рейв только что услышал то, чего совсем не ожидал. Он смотрит в спину Брайт Масон так, будто там нарисована его личная мишень.