Текст книги "Заложница в академии (СИ)"

Автор книги: Ксюша Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава двенадцатая. Инвазивная процедура

|Инвази́вная процеду́ра (от новолатинского invasivus; от invado – «вхожу внутрь»)

Медицинская процедура, связанная с проникновением через естественные внешние барьеры организма (кожа, слизистые оболочки).|

Слава Брайт Масон обходит всю академию так стремительно, что уже даже не напоминает простые сплетни. Это полноценный информационный байкот.

Всё, от “Она пыталась убить старосту Хейза” до “Этой дикой не место в академии”, теперь слышалось из каждого угла, и Брайт была вынуждена смириться. Она была просто Иной – одной из многих. Она была Сиреной – редкость, но допустим можно стерпеть. Но стать изгоем – это уже слишком.

Отныне все её вечера будут посвящены уборке в библиотеке, и, по словам декана, это “непростое приключение”, так как волшебные книги не сгорают, и их недостаточно собрать в совочек и выкинуть. Они высвобождают магию, которая липнет к помещению почище призраков и плесени.

На вопрос “А когда учиться?” Гаджи пожал плечами и печально улыбнулся:

– Вы исключительно талантливы, Брайт Масон. В том, что касается проблем. И я не могу вам ничем помочь, разве что не исключу.

– К сожалению, – вздохнула в ответ она и пошла на первую в своей жизни пару, которую по совпадению сам же Гаджи и вёл.

Нейромодификаторы занимались тем, что препарировали мозги, а точнее влезали в голову и копались там.

Все проблемы у вас в голове! Это был негласный девиз нейромодификаторов, который идеально отражал суть. Практически любую болезнь можно было излечить, просто хорошенько “прочистив мозги”. Психические отглонения, депрессии, даже боли в желудки, всё это было там, в человеческих нестабильных мозгах. Наука тонкая, сложная. От здорового человека до овоща один взмах лунным ножом.

Брайт никогда не думала, что пойдёт учиться именно на этот факультет. Нейромодификаторы – медицинская элита.

И вот теперь сидит Брайт Масон за первой партой и разочарованно смотрит на доску.

Тема лекции… лунный нож? Серьёзно?

– Кто мне скажет, что такое лунный нож?

И ни одной руки в воздухе, Брайт аж разворачивается, и глядит на растерянные лица студентов. Она это проходила ещё в четырнадцать!

– Мисс Масон, чему вы так удивлены? – у декана на лице покровительственная улыбка.

– М-м…

– Хотите ответить?

– Да, конечно, – она жмёт плечами. – Лунный нож – сверхтонкий инструмент, созданный из лунного эфира, позволяющий сделать так называемый “живой надрез”.

За её спиной поднимается шепот, и Брайт отчётливо слышит “Выскочка”.

А вы-то сюда зачем пришли? Глазами хлопать или учиться?

– Что такое “живой надрез”? – Эмен Гаджи подходит к своему столу, который стоит как раз напротив парты Брайт и садится на край, скрестив на груди руки.

– Искусственно созданное отверстие, которое самостоятельно и бесследно затягивается через пятнадцать-двадцать минут, без вреда для кожного покрова, внутренних органов и самого пациента. Безболезненный и при должной сноровке безопасный метод инвазивного вмешательства.

Гаджи улыбается, и в этом чувствуется какой-то азарт. Ему нравится то, что Брайт знает элементарные вещи.

У него тёмно-зелёные глаза и кажется, что они не такие, как у остальных истинных, из-за этого Брайт чуть больше к нему расположена. У декана очень молодое лицо, он такой же стройный, как тот же Энг, но во всей его фигуре чувствуется удивительное спокойствие. Размеренность и тишина уверенного в себе человека, а не мальчишки.

– Может вы даже знаете, что такое лунный эфир? – берёт на слабо?

Сидящая рядом Нимея ухмыляется. Она одна из немногих, кто открыто не выразил недовольства присутствием Брайт в академии после случая в библиотеке.

Даже Лю и сёстры настороженно косятся на сирену и переглядываются.

– Это знает каждый первоклассник. – парирует Брайт и наваливается на парту, сощурив розовые глаза. – Субстанция…

Она замирает.

Что-то не так. Ей кажется, что она испытывает боль, которой на самом деле нет. На глаза накатывают слёзы и мир расплывается, капли катятся по щекам одна за одной.

– Мисс Масон?

– Ничего, ничего, – она быстро вытирает щёки.

Это не с ней. Это с ним. И это очень больно.

– Лунный эфир – субстанция крайне сложная и не до конца изученная. Добывается путём ферментирования ростков лунного…

Снова боль, сильнее предыдущей.

– Вам нехорошо?

– Простите, головная боль. Наверное, из-за вчерашнего… – за спиной опять шепотки и смешки.

– Вы держите себя в руках?

– Да, да. Я больше не… Всё в порядке. Так вот, лунный эфир – это результат ферментации амилазой ростков лунного вереска.

Гаджи кивает и вопросов больше не задаёт, Брайт видит, как в табеле напротив её фамилии появляется оценка, но на самодовольную ухмылку не хватает сил.

– Ты как? – шепчет Нимея.

– Ничего, просто головная боль.

Невыносимая боль.

Рейву Хейзу прямо сейчас очень больно и Брайт даже не хочет выяснять почему! А если и хочет, то никогда себе не признается.

Он решил, что она всё устроила сознательно, чтобы себя обезопасить? Судя по тому, что происходит в данную минуту, это больше опасно, чем полезно.

Пара длится бесконечно долго, Брайт натягивает на голову свою чёрную шапку-бини, в надежде, что станет легче, если посильнее сжать виски, но это не помогает. Ей хочется выцарапать себе глаза. На лбу выступает холодный липкий пот.

Когда звенит звонок, на миг становится легче, а потом голову снова простреливает так, что хочется взвыть.

– Идём? – тянет Нимея.

– Куда?

– На Пинорский язык, ты что?

Она смеётся и тянет Брайт за собой, та едва успевает схватить сумку.

– А перерыв сейчас сколько?

– Двадцать минут…

– Ага… ага… я догоню, хорошо?

– Ладно, но учти, что ты без домашки! А вчера задавали перевести текст.

Брайт торопливо кивает. Благодаря отцу, она учила Пинорский ещё в Дорне, и он не вызывает вопросов. Все рецепты зелий и формулы традиционно пишутся на древнем языке погибшей в песках страны Пино.

Ей нужно найти Рейва и прекратить это мучение, только увы, заклинание связавшее их, не встроило в голову карту-навигатор.

– Брайт, – мимо проходит Энг. Он явно торопится, но застывает, перегородив проход.

– Мне некогда, нужно найти…

– Кого?

– Ты не видел Хейза? Это по поводу отработки.

Она помнит предостережение Энграма и оправдывается раньше, чем прозвучит вопрос “Зачем тебе Хейз?”.

– М-м… последний раз видел его в кабинете.

– Кабинет?

– Ты развалила аудиторию, которую раньше занимали старосты, и теперь Хейзу временно выделили кабинет бывшего декана ЛечФака. Он переехал на третий…

– Окей, где этот кабинет? Мне нужно срочно.

– Двести шестой, это на втором…

– Ага, спасибо, – и Брайт, не прощаясь, бросается к широкой парадной лестнице.

В голове стучит, кости рук и ног просто выворачивает.

Двести двадцать… двести восемнадцать… нет. Двести двадцать четыре!

В другую сторону.

Двести десять… двести восемь…

Она врывается в двести шестой кабинет и закрывает за собой дверь. Упирается лбом в полотно, выдыхает, только потом разворачивается.

– Какого дьявола мне так больно?

– Мне извиниться? – он сидит на полу, под окном. Бледный, лоб блестит от бисеринок пота. Руки иногда подрагивают.

Удивительно, но даже вот такой беспомощный он кажется большим и сильным, а у Брайт от этой мысли к горлу подступает страх. В голове всплывает вчерашний мерзкий разговор.

– Как тебе помочь? – раздражённо спрашивает она, перебарывая в себе неприязнь.

Его семья держит в заложниках отца.

И тебя.

“Но, если я ему не помогу, мне самой будет больно!”

– Ну? Быстро!

– Прям быстро? – ехидно кривится он.

– Мне тоже больно! Так что говори, как это исправить! – она падает на колени, потому что чертовски устала от ощущения, будто кости ломают.

– Зелье… разбилось, – выдыхает он сквозь зубы и кивает на свою сумку, из которой вытекает тёмно-бордовая жидкость, похожая на кровь.

– А другое где?

– Тебе не понравится ответ, – он выдыхает. – В моей комнате.

– Твою ж… ладно, – она кивает. – Ладно.

Кивает ещё раз и поднимает на Рейва сосредоточенный серьёзный взгляд.

– Что ты собираешься делать?

– Тш… не мешай. Можешь мне довериться? Думай о том, что доверяешь мне.

– Но я тебе не доверяю, – он усмехается. – И никогда ничего подобного не будет. Ты с ума сошла?

Она качает головой, уговаривать смысла нет, нужно пробовать.

Набирает в грудь воздух, берёт Рейва за отчаянно сопротивляющиеся руки.

– Что ты…

– Тш… Просто послушай.

– Не смей петь, Брайт Масон! Этот твой гипноз на меня не действует!

– Уверен?

Она начинает петь.

Глава тринадцатая. Избавление

|ИЗБА́ВИТЬ, – влю, – вишь; сов., перех.

(несов. избавлять) обычно от кого-чего. Спасти от какой-л. опасности; освободить от чего-л. тягостного, мучительного. Избавить от страданий. Избавить от смерти.|

Её глаза похожи на розовое золото с россыпью драгоценных камней. Это всё, о чём думает Рейв, пока она поёт. Он не слышит мелодии, не знает языка. Это не Пинорский, это не похоже на их нудные однообразные молитвы. Это не похоже на траминерские заклинания. Это песня, самая настоящая, и руки, которые его держат, передают песню через кожу в вены, она стремится к сердцу.

Рейв не может сказать, что это магия, что он под гипнозом или вроде того. Он всё осознаёт, но не хватает сил заткнуть сирене рот, потому что становится легче.

Боль отпускает, проходит озноб, к щекам приливает кровь, Рейв чувствует даже это.

Он закрывает глаза, но будто продолжает видеть розовое золото, отпечатавшееся у него на сетчатке.

Руки с тонкими прохладными пальцами, касаются его слишком невесомо, хочется, чтобы сжали крепче. Хочется вобрать в себя ещё больше успокаивающей, трепетной магии, которая делает так хорошо. Без чёртового зелья, которое травит не хуже болезни. Просто какими-то строчками, песенками, словами.

– Как ты это делаешь? – ему хочется спать. Он концентрируется на прохладных пальцах, которые его держат, цепляется за них, чтобы на сползти на пол.

– Тш… – опять шепчет Иная, касаясь теперь его волос.

Становится ещё легче.

Совсем легко.

Рейв будто в невесомости и это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Она точно знает, что и где болит, и её песня исцеляет.

– Как?

– Не знаю, – отвечает она. – Я никого раньше не лечила…

– Откуда ты узнала, что сможешь?

– Мы с тобой тогда на берегу, – начинает она, а Рейв легонько качает головой.

Он всё понял.

Тогда на берегу всё и правда было слишком странно. Их будто уже что-то связывало.

– Мне тогда показалось, что у тебя тоже есть какая-то… магия, – выдыхает она. – Ты тоже действовал на меня.

– Не понимаю, о чём ты, – хрипит он.

Понимает. Но лучше эту тему не поднимать.

– Что с тобой?

– Угадай.

– Это та опухоль, которую лечит отец?

– Что-то вроде того.

– Ты постоянно пьёшь зелье?

– По большей части да. Зелье или таблетки – одна дрянь. Что? Неприятно в моей шкуре? – смеётся он.

Брайт Масон тёплая, и Рейв концентрируется на этой мысли. Он не хочет открывать глаза и определять, насколько она близко, не хочет портить всё и опять рычать на неё. Сейчас всё более менее нормально. Более менее стабильно. Стабильно тяжело.

Он очень не хочет осознать, что из видения в окне напротив, девчонка превращается в реальное существо. Оно дышит, говорит, касается. Оно настолько близко, что начинает вводить в искушение, как материализовавшийся сон. Это опасно и чревато неприятными последствиями и тут совершенно по-детски можно затыкать уши и глаза, вопить “Если я не вижу, значит этого нет!”.

Пока план такой.

– Я не делала ничего специально, если ты об этом, – у неё очень хриплый голос.

Неестественно глубокий, сухой.

Рейв никогда не слышал таких, это необъяснимо приятно.

Он вспоминает первый раз, когда услышал от неё человеческую речь, это было на крыльце академии первого сентября. Тогда Брайт сказала: “Пошёл к чёрту”. Она обращалась к Энграму Хардину, и тот совсем не расстроился от такого милого приёма, напротив, тут же заявил, что эта “цыпочка” окажется в его комнате уже к концу недели.

Тогда Рейву показалось, что он ослышался, что это был просто шелест листвы или шум ветра, что-то такое, природное, естественное.

Но чем чаще он сталкивался с Брайт Масон, тем яснее понимал, что её голос и есть шум ветра и шорох листвы. Он не лгал ни одной нотой и был сухим, как бархат и глубоким, как небо.

Он всё чаще пытался вспомнить то, как она вопила проклятия в холле его дома, но не понимал, почему ничего не выходит.

– Да-да, конечно. Ну, надеюсь, ты уже пожалела, что ввязалась в это… – смеётся он.

Она стекленеет, и её рука, которая лежит на голове Рейва, с силой сжимает его волосы.

Он распахивает глаза.

– Это как-то по-детски, тебе не кажется? – он смотрит прямо на неё, знает, что это как-то неправильно влияет на Масон, она тут же теряется.

Рейву отчасти нравится эта его мнимая власть, как будто он впервые чем-то действительно обладает, но сама мысль неприятна. Нельзя думать об Иной Сирене, как о предмете для обладания. Она – ошибка. Досадная, глупая и очень грубая ошибка.

– Отпусти, – выдыхает он. – И проваливай, если полегчало.

– Полегчало, – кивает она.

Её нижняя губа подрагивает, а верхняя приподнимается, обнажая ровный ряд белых зубов. Рейв изучает лицо Масон вблизи. Оно какое-то неестественно крошечное по сравнению с просто огромными глазами. Губы маленькие, верхняя губа пухлее нижней, как бывает у детей. Волосы растрёпанные, и их слишком много для такого миниатюрного тела.

Она острая, угловатая, болезненно-худая.

Когда Масон отстраняется, уходит и её тепло, отпускает магия, но не возвращается боль. Зато кожа головы до сих пор болит от её захвата.

Девчонка нашаривает свою чёрную тонкую шапочку и натягивает на голову. Теперь нелепая бини торчит вверх гребешком, а из-под неё не менее нелепые кудри.

Масон нацепила вместо классической водолазки с высоким горлом, футболку с длинным рукавом. Её юбка всё такая же короткая. Из-под “Фоксов” сегодня торчат шерстяные бордовые носки.

Нелепая, нелепая, нелепая!

Она закидывает на плечо свой рюкзак, и тот висит мешком, полупустой. Бьёт девчонку по заднице, длинный хвост не надетой на плечо лямки касается пола.

Нелепая! Мелкая!

Рейв чувствует что-то исходящее от неё, но не может понять. Это не страх, не ярость, не ненависть, не похоть. Что-то неяркое, незнакомое.

– Ты уйдёшь или мне тебя вытолкать? – рычит, наконец, Рейв, сдаваясь.

Она не понимает по другому.

– До вечера, – пищит Масон, и за ней закрывается дверь.

“Фоксы” слишком громко топают, давая понять, что их хозяйка удаляется.

– Спасибо за помощь, – выдыхает Рейв, закрыв глаза. – Мелкая…

Кто она?

– … паршивка.

До вечера! Будто у них назначено свидание.

* * *

– Привет, так, я по делу. Значит смотри, мне предложили список из трёх парней на выбор… Так, где же… м-м… вот! Ты, Листан и Якоб. Я взвесила все за и против и, в принципе, почти определилась. Думаю, что выбираю в женихи тебя. Ты как? Подумай до конца недели, – Шеннен дежурно улыбается и делает пометку в ежедневнике. – Я подойду к тебе… так… это будет воскресенье, седьмое. Отлично, подойду к тебе седьмого и уточню, идёт? – она обводит седьмое сентября в кружок.

– Окей, – жмёт плечами Рейв. – Обещаю подумать.

И они расходятся в разные стороны.

Отец Шеннен Блан один из пяти, и конечно Рейв знает, что она его потенциальная невеста. Главная староста шестого курса, образованная, спокойная, Истинная.

Идеальный выбор.

Шеннен собранная, ответственная. Она на хорошем счету у прессы и Ордена, она всё записывает в ежедневник и никогда не опаздывает, она понимает свою роль в семье Блан и следует ей безукоризненно.

– Неплохо, – тянет шокированный Фандер, стоящий рядом. – Тебе она… ну… нравится?

– Я откуда знаю?

– Но ты не против, чтобы она была твоей невестой?

– Фан, мы выпускники. У нас у всех должны к концу года появиться невесты, – усмехается Листан. – Только не говори, что веришь в вечную любовь и брак не по расчёту!

– Я вообще не верю в брак. И сейчас думаю как бы эффектно и самое главное эффективно пожалеть бедняжку Бели Теран.

– Не перестарайся, её родители уже закинули удочку на женихов, – ласково улыбается Листан и хлопает друга по щеке. – Ах, Фандер… что бы я без тебя делала… – жеманно вздыхает он. – Ты такой сильный! Защити меня! – парни ржут, а Фандер кривится. – Но в принципе твой брат тоже сойдёт, – и Листан разворачивается к Якобу. – Ах, Энграм, ты такой сильный…

И все четверо начинают неприлично ржать, совершенно не аристократично.

– Она крутится перед Энгом? – отсмеявшись, хмурится Фандер.

– Все крутятся перед Энгом, – закатывает глаза Листан.

– С каких пор?

– С тех, когда он три года назад переступил порог академии. Он всегда был популярнее тебя.

– Да ладно! – Фандер морщится.

– Ну вот смотри, – Листан поправляет на переносице солнцезащитные очки. – Ты популярен только у первокурсниц, да? А ему дала в прошлом году аспирантка. Чуешь разницу? Твой брат не промах!

– И, кажется, зациклился на Иной Сирене, – ухмыляется Якобин и кивает на парочку, шагающую от лотка с булочками.

Напряжённая Брайт Масон в круглых очках и торчащей чёрной шапке, как воровка антиквариата, да ещё и в безразмерном пальто на плечах. А рядом прилизанный, до тошноты идеальный Энграм Хардин.

Эти двое садятся на лавочку и о чём-то болтают. На лице Брайт скука, она даже достаёт плеер и начинает тыкать кнопки. Потом кладёт на колени учебник, поворачивается к Энграму, который треплет языком не затыкаясь.

Что-то говорит.

Энг кивает и начинает увлечённо наблюдать, как Брайт Масон читает книжку, нахмурив брови и кусая кончик карандаша.

– Идиллия. Эй, Рейв? – окликает Якоб.

– М-м?

– А вы и правда будете с ней разбирать библиотеку?

– Да.

– Мерзость какая… Там работы до конца года!

– Если я не убью её раньше. Или наоборот. Дикарка, – Рейв пинает камень носком ботинка, тот взвивается в воздух вместе с облачком пыли.

– Не заиграйся, – тянет Листан в своей привычной манере.

Он сплетник и прожигатель жизни, обожает всех подозревать в непристойных связях, а сам почти наверняка не только “по девочкам”. Об этом знает только Рейв, но не собирается даже спрашивать друга так это или нет.

– Спасибо за бесполезный совет, – очень тихо бормочет Рейв, рассеивая зависшую в воздухе пыль.

Он делает это очень быстро, но, когда поднимает взгляд на Листана, понимает, что он всё увидел. Женское лицо, как обычно.

– Мне пора, – Рейв разворачивается на пятках и удаляется от друзей. Ему нет необходимости смотреть, как Брайт Масон любезничает с Энграмом Хардином.

Глава четырнадцатая. Библиотека

|Библиотека, – и, ж.

Учреждение, собирающее и хранящее для общественного пользования книги и периодические издания (газеты, журналы, альманахи и т. д.).|

Ещё только второе сентября, а Брайт уже разочарована во всей этой затее с учёбой. Она с нетерпением ждёт среды, в надежде, на что-то более интересное, чем три пары пинорского языка и две пары вводного курса по модификациям. Ну по крайней мере не нужно делать домашнее задание, не придётся учить словарные слова, потому что она и так их знает. И с модификациями попроще, потому что оценку за следующую пару она уже заслужила, рассказав всё про лунный нож.

Подумать только! Лунный нож! Детский сад. И по этой теме задали полноценную письменную работу.

Ну по крайней мере в среду стоит что-то интересное под аббревиатурой ТЗД, и Брайт уже в том состоянии, когда хочет получить хоть какие-то знания в этом “супер-элитном” ВУЗе. Ну хоть что-то же должно быть плюсом во всей этой истории с обучением.

– Добрый вечер, – у дверей библиотеки стоит декан, и Брайт смущённо улыбается.

Он здоровается по-пинорски, видимо, это попытка уколоть за прогул пары.

Всё-то он знает.

Декан не в преподавательской форме, как было во время занятий, на нём серый спортивный костюм: штаны и объёмная толстовка. На ногах простые белые кроссовки. Он кажется ещё моложе и улыбчивее, настолько, что Брайт чувствует, как щёки немного краснеют.

– Добрый вечер, профессор, – отвечает она так же по-пинорски.

– Готовы к отработке? – он говорит медленно, чтобы она успевала переводить, но при этом будто не сомневается, что ей это под силу.

– Честно говоря, с большим удовольствием пошла бы к себе и легла спать.

Столь длинное предложение удостаивается довольной улыбки, и Эмен Гаджи толкает дверь библиотеки, пропуская Брайт внутрь.

Она замирает.

Великолепных стеллажей, уходящих под потолок, больше нет. Всюду, словно бабочки, лежат книжные развороты, и Брайт даже удивляется, что они не разлетаются потревоженные человеческими шагами. Обугленные полки источают запах костра и плавленной полировки. Витражи закоптились, магический фон ослаблен и словно одичал, это очень чувствуется. То и дело лица и рук Брайт касаются воздушные потоки холодные или горячие – это магия освободившаяся от книжной оболочки.

– Вы знаете пинорский, – произносит Эмен Гаджи утвердительно и заинтересованно.

– Да… отец учил. Он алхимик…

– Знаю. Его книга была в этой библиотеке. Её используют на парах алхимии, как учебное пособие.

Брайт улыбается, ей бы хотелось заниматься по книге отца, но у нейромодификаторов нет в программе первого курса алхимии.

– Отец говорил на пинорском, как на родном. Он сказал, что это наш тайный язык, когда мне было пять, и я сочла своим долгом штудировать пинорские словари.

– Как много талантов, – смеётся Гаджи.

Это могло бы быть неловко, но в его тоне сквозит сарказм.

– Поиск приключений, основы хирургии и пинорский. Что ещё? Чечётка? Декламирование стихов?

– Я неплохо пою, – отшучивается Брайт, а декан преувеличенно серьёзно кланяется.

– Пожалуй, этот концерт я пропущу, – и они начинают смеяться.

Голоса отдаются в пустой библиотеке страшно громко, гулкое эхо возвращается и бьёт по ушам.

– Итак… что нужно делать? Убираться?

– В каком-то смысле. В библиотеке было несколько миллионов книг. Как минимум три тысячи из них содержали тёмную магию. Они были не о тёмной магии, а с ней. Это разные вещи, как вы понимаете, – Брайт кивает. – Теперь эта магия облепила стены и не даст их восстановить. Ещё пара тысяч активных светлых книг, они летают по помещению, чувствуете?

– О, да! – Брайт поднимает руку и смотрит как молочно-белое облако концентрированной магии стремительно ее обволакивает, щекоча и охлаждая. – Что они делают?

– Жаждут общения. Их же никто не читает.

– И что с ними теперь делать?

– Темные отскребсти со стен. Светлые поймать.

– А уборка? Кто сделает это?

– Библиотека сама восстановится, как только стены будут очищены, а светлые книги перестанут сходить с ума.

– И книги сами…

– Да, книги тоже восстановятся, как только их магия будет поймана. Те, в которых магии не было, подтянутся следом.

– Вау…

– Вы не бывали в магических библиотеках?

– Я никогда не думала, что они так работают… – Брайт трогает молочно белый туман, он ластится, как живой. – Как его ловить?

Гаджи вытягивает руку над туманом и велит:

– Место, – по-пинорски, а туман возмущённо взвивается и формируется в полупрозрачную книгу. – Пошевеливайся!

И подставляет чёрный мешок, который достаёт из кармана толстовки.

Книга недовольно хлопает страницами, но послушно ныряет в мешок.

– Один готов. Осталось три тысячи двести восемь светлых книг. Раз уж вы знаете пинорский будете их ловить. Тёмные книги оставим мистеру Хейзу.

Брайт кивает и оглядывается. Это странно, но ей кажется, будто стоит упомянуть Рейва Хейза, как он тут же будто материализуется из воздуха. Она натыкалась на него сотню раз за остаток дня и никак не могла понять, то ли сама обращает на него внимание, то ли он её преследует.

Везде и всюду говорят о Хейзе, он настолько популярен, что можно даже не прислушиваться, и всё равно оказаться в центре сплетен о нём. А потом он проходит мимо и приходится мучительно гадать не слышал ли он этот глупый трёп.

Вот и теперь Брайт замирает, кожей чувствуя приближение проблем.

Хейз стоит в дверях, крутит на указательном пальце какой-то брелок и смотрит на носки своих ботинок.

– Мистер Хейз, – кивает Эмен.

– Добрый вечер, сэр, – Хейз чуть щурится в знак приветствия, но не делает попыток прибзиться. – Мне тоже проведёте инструктаж?

– Полагаю студент шестого курса в этом не нуждается.

Декан вежливо и даже немного смущённо улыбается Брайт, а потом выходит, и это… странно.

С ним уходит крошечная частичка тепла и становится морошно и промозгло.

– …

– Давай сделаем это молча, – Брайт не даёт Хейзу начать язвить и язвит первой.

– Звучит, как приглашение, – ухмыляется он.

– Ты наверняка всё слышал. Я светлые книги, ты – тёмные?

– Раз уж декан так сказал, – он чуть кланяется, а потом просто проходит мимо Брайт без дальнейших комментариев.

Библиотека достаточно огромна, можно разойтись в противоположные стороны и не встречаться, так что Брайт уходит к высоким окнам, где тусуется стая книг.

– Привет, ребята! – она чувствует себя сумасшедшей, когда неловко машет книгам, и буквально кожей чувствует, как Рейв закатил глаза и фыркнул. – Вы добровольно полезете в мешок, или надо уговорить?

Книги собираются в кучку, будто совещаются. Потом соединяются, формируя своеобразный баннер-растяжку и на ней появляется надпись на пинорском:

“У нас байкот!”

– Почему?

“Мы стояли на верхней полке! Все считали, что мы не интересные!”

– А вы интересные?

Брайт скрещивает руки на груди и тяжко вздыхает.

“Конечно! Мы – двадцатитомник об истории речного промысла Сибара!”

– Это вообще что такое? Сибара…

“Затонувшее три века назад королевство!” – загораются буквы.

“Величайшее государство!” – перебивают их другие.

“Стыдно не знать, юная леди!”

“Мы что, для тебя какая-то шутка?”

“Знаете ли… что такое Сибара… Безграмотность! Невоспитанность! Необразованность!”

“Стыд! Стыд! Стыд!”

Книги будто с ума сходят. Кружат вокруг Брайт, а она удивлённо на них смотрит.

– От меня-то вы что хотите? – она прикрывает голову руками, а двадцатитомник о рыбалке начинает её щипать.

Книги пролетают сквозь её голову, обжигают руки и ведут себя, как противные насекомые.

– Вот и светлая, блин, магия! – вопит Брайт, прикрываясь мешком, а единственная пойманная деканом книга вырывается на свободу, ликующе сыпя кругом белые страницы.

– А ну, прекратили! – строго велит Рейв. – Вам не стыдно? Вас же написали ещё в девятнадцатом веке! И вы терзаете девушку?

Брайт хмурится. Хейз отлично говорит по-пинорски – это раз. Он так… высокопарно её защищает – это два.

“Сэр, просим прощения, милорд, просим прощения, но…”

– Это недостойное поведение для уважающих себя книг, я разочарован.

Что за фарс? Брайт хмуро смотрит на Рейва, а он делает вид, что ничего особенного не происходит.

– Извинитесь и марш в мешок, господа.

Книги начинают растерянно тыкаться друг в друга, теряют призрачные страницы, а потом рассыпаются в извинениях и подобии книжных реверансов.

– Какого чёрта? – шепчет Брайт.

– Потом, – вздыхает Рейв. – Прими извинения.

– Ничего страшного… господа книги, – она чувствует себя полной дурой и уже предвидит, как Рейв Хейз всем расскажет про эту нелепую сценку.

– А ты чего убежал? – рявкает он на книгу, что поймал декан. – А ну! Быстро, быстро, быстро!

Книга, словно послушный щеночек, мчит к хозяину и ныряет в мешок за остальными.

– Что. Это. Было?

– Ничего. Ты помогла мне, я – тебе. С книгами нужно общаться на том языке, на котором они написаны. Я имею в виду стилистику, жанр. Книги о рыбалке были написаны для джентльменов, они не понимают другого языка. Та первая книга была про дрессуру аркаимских огненных верещалок, такие маленькие волшебные собачки.

– О… А как я узнаю, о чём книга? И как с ней беседовать?..

– Декана спроси, – холодно усмехается Хейз. – За мной был должок, и я его уже вернул.

Вручает мешок Брайт и уходит к своим тёмным книгам.