Текст книги "Заложница в академии (СИ)"

Автор книги: Ксюша Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава девятая. Разговор

|РАЗГОВО́Р, – а, м.

Словесный обмен сведениями, мнениями, беседа.|

Декан выглядит так, будто собирается отчитывать, но очень этого не хочет. Его поведение подкупает.

Он произносит до боли знакомую фразу:

– Будьте осторожны, Брайт, – и из-за неё возникает ощущение, что рядом отец.

Брайт сначала даже дёргается, чтобы начать задавать вопросы, но декан Гаджи тепло улыбается и качает головой.

– Конечно ваш отец общался со мной, прежде чем вы сюда приехали. Я знаю всё о студентах своего факультета. Но я не поддерживаю с вашим отцом связь.

Надежда в глазах Брайт тает.

А потом декан Гаджи назначает наказание за срыв, и Брайт печально тащится в деревню, чтобы переодеться и поесть перед общественно полезными работами.

Первый учебный день слит в полном объёме из-за метаний по этажам то ради кабинета медсестры, то ради декана, то ради наведения беспорядков. И где была Нимея со своей бутылкой, когда была так нужна? Тюкнула бы по макушке и не случилось бы ничего.

Брайт выходит из академии и с наслаждением отмечает, что в парке ни одного студента. Аллея пуста, путь свободен. Никаких споров, никаких ссор.

А потом хлопок за спиной, и приходится сжаться в ожидании очередной необходимости говорить.

– Проводить?

Она оборачивается и качает головой, но губы против воли изгибаются.

Раскрасневшийся, с расстёгнутой на две пуговицы рубашкой и кое-как намотанным шарфом.

– У меня есть выбор?

Уголки его губ сначала опускаются вниз, а потом появляется широкая, обнажающая ровный ряд белых зубов улыбка.

– Брось, – смеётся он. – Неужели не ясно, что я тебе не враг.

– Но с чего ты взял, что мне нужны не враги?.. – бормочет себе под нос Брайт и всё равно кивает.

– Нет сил сопротивляться…

– Правильное решение, Госпожа Сирена.

Энграм Хардин бросается по ступеням к ней, берёт её рюкзак и закидывает его себе на плечо.

– Ты противный, – констатирует Брайт.

– Не преувеличивай, – хохочет он. – Я очень даже привлекательный по мнению абсолютного большинства, и даже если ты скажешь, что это не так, я тебе не поверю. Тебе уже снилось, как я тебя целую? Нет? Ну я подожду.

Брайт закатывает глаза и предпочитает не отвечать, пока Энграм Хардин нагло рассматривает её рюкзак.

На его идеальном кукольно-красивом личике следы взрыва магии Брайт, кажется, неудачно отлетевшая щепка послужила невольной виновницей глубокого пореза.

Самой Брайт потребовалось только успокоительное, ни одной травмы. А старосты пострадали прилично, по крайней мере, им всем необходимы душ и стирка формы.

– Так та-ак… – тянет он. – Кто-то любит грязную музыку?

– Тебе откуда знать, Истинный Аристократ? – Брайт качает головой, не обращая внимания на Энграма, который нагло ковыряет нашивки, тянет лямки рюкзака, будто проверяя на прочность.

– Чего ты там рассматриваешь? Он не в твоём стиле, присмотри представительский кожаный портфельчик.

– Не делай вид, что знаешь меня, Госпожа Сирена, – заявляет Энг и снова закидывает рюкзак на плечо. – Ты интересная особа. Тебя не исключили за вспышку магии?

– Нет.

– Почему?

– Меня не могут исключить, – Брайт мрачнеет.

Глубоко вдыхает пряный воздух и разминает шею, будто та затекла. Кутается в пальто.

Сильно пахнет сладкой выпечкой, и Брайт невольно крутит головой. В животе урчит от голода, и хочется кофе, приходится прибавить шагу, чтобы не свалиться в обморок. После такого всплеска магии организм истощён.

– Это как?

– Я тут в тюрьме, – из её горла вырывается насмешливое «ха», а Энг хмурится.

Он вдруг сворачивает с аллеи, ведущей в деревню, и усаживает Брайт на холодную деревянную лавочку.

– Что? Я вообще-то хотела пообедать и идти отбывать принудительные работы.

– Пикник? – улыбается Энг.

– Не интересует.

Но с Энграмом спорить невозможно, он машет руками и призывает к тишине.

– Одна нога здесь, другая – там, – в центре парка стоит крошечный деревянный лоток, за которым пухлая волшебница продаёт сладкие пышные булочки посыпанные хлопьями миндаля и политые солёной карамелью.

Вот откуда божественный запах. И, кажется, волшебница готова обогатиться на обеде, когда студенты вывалят из Академии в поисках еды. Она расставляет на прилавке, которому неведома осенняя прохлада, подносы со сдобой.

– Какой кофе пьёшь? – на ходу спрашивает Энграм.

– Чёрный без сахара, – очень тихо отвечает Брайт и неуверенно улыбается.

За ней никогда не ухаживали. И это оказалось очень просто. Никаких вопросов, обещаний, долгов. А как теперь поступать? Вернуть Энграму деньги за кофе и булочку? Или друзья такое делают бесплатно? А они друзья? Нет. Они даже не знакомые.

Но очень хочется всё ему рассказать, чтобы сбросить с больной головы на здоровую, освободить мозги от мусора, так что нужно принять неожиданные дары и заткнуть совесть.

А ещё душит невероятная благодарность, потому что через пару минут замёрзшие пальцы греет стаканчик чёрного кофе, а на колени тёплым котёнком ложится бумажный пакетик с тремя булочками.

– Ну что? Я волшебник?

– Нет, – вздыхает Брайт, с наслаждением глядя на булочку. – Ты Богатенький мальчишка, который всё делает по-своему.

– А ты ешь и плати мне за булочки рассказами, – смеётся он, хоть ничего смешного никто и не сказал.

– Ты всё время смеёшься? Это странно.

– Я не пойму, Госпожа Сирена, ты что никогда не влюблялась?

Брайт давится кусочком миндаля и отставляет на лавочку кофе.

– Ты что несёшь?

Хочется схватить вещи и бежать, но кофе с булочкой хочется куда больше.

– Ладно, понял, не время для страстных признаний.

Он издевается.

Но Брайт даже в шутку не готова слушать такую чепуху.

– Так почему ты в тюрьме? Нас же тут никто особо не держит.

– Вас тут никто не держит.

Брайт не думает, можно ли такое рассказывать, ей плевать. Она никогда не собиралась ничего ни от кого скрывать, уж точно не от Истинных, которые живут в своём прекрасном розовом медовом мире.

– А мой отец в заложниках у Ордена пяти, пока не придумает лекарство от болезни, которая убивает таких, как вы, – и Брайт так смело смотрит в глаза Энгу, что тот опускает голову.

– Таких, как они, – поправляет он. – Болеют те, кто использует тёмную магию. Предположительно…

– И ты здоров?

– Ну… – Энг откашливается и дёргает плечом. – Я пью таблетки, если ты об этом. Но профилактическую дозу, во избежании развития болезни. Все дети в Траминере пьют лекарство, это уже вошло в привычку.

– Шок, – хмыкает Брайт, чувствуя себя последней сволочью, потому что ей совершенно не жаль траминерских детей.

Голос Энга становится тише, глуше. А булочка отправляется в пакет. Он упирается локтями в колени и сгорбливает спину, будто на неё давит тяжкая ноша.

– Значит, ты тут, а твой отец там?.. Умно, – сухо произносит он, а Брайт с наслаждением закидывает ногу на ногу, делает глоток кофе и кивает.

Ей нравится, что Истинным бывает стыдно, это видно по трагично согнувшейся спине Энга.

– Там Одрен Пяти… тут их дети… будь осторожна, – он чуть поворачивает голову, глядя на носки ботинок Брайт.

– Что?

– Что слышала, – Энграм откидывается на спинку лавочки и снова берёт в руки стаканчик кофе. Греет о него пальцы, но не пьёт. – Некоторые из студентов… уже близки к Ордену. В особенности дети Пяти. После отбоя тут иногда такое творится…

– Какое?

– Охота. Они называют это охотой, – сдавленно сообщает Энг.

– А ты?

Он качает головой.

– Твой брат? Я так понимаю он один из главных старост.

Энг мелко кивает.

– Мой отец тоже… один из Ордена. И он… один из Пяти. Как и Блауэр, и Прето, и Блан.

– И Хейз, – тихо говорит Брайт.

Энграм дёргается и отставляет стаканчик, поворачивается к Брайт всем корпусом.

– А от него лучше и вовсе держаться подальше, – говорит быстро и тихо. – Правда, не нарывайся.

– Почему? Он так страшен?

– Он… Он сын Хейза, и этого достаточно. Никто не знает его достаточно хорошо, чтобы сказать, что на самом деле в голове у Рейва. Блауэр и Прето открыто выражают всё, что думают. Открыто нападают, а чем занимается Хейз – тайна. Он… ходит на «охоту» – это всё, что я знаю. Но… он сын Хейза. Держись от него подальше. Эта семья… это они всё устроили.

Брайт холодно кивает и морщится.

Легко сказать… держись подальше, когда проблемы настигают сами, без постороннего вмешательства.

Глава десятая. Взрыв

|ВЗРЫВ, – а, м.

Разрыв с большой разрушительной силой специального снаряда, оболочки и т. п.|

Энграм вызывается проводить до библиотеки, и не оставляет, даже когда Брайт уже настойчиво просит его уйти. Тащится за ней внутрь и торжественно обводит стеллажи рукой:

– Вуаля! Место твоего наказания, – улыбается он с гордостью, будто сам, лично всё тут построил и расставил книги по алфавиту.

– Спасибо, а теперь про-ва-ли-вай, мне няньки не нужны.

Энграма слишком много, хоть он и пытается быть милым.

– Эй, я не в няньки набиваюсь… Но вдруг станет скучно? Будешь старые книги подклеивать, а я…

– Слушай… – начинает она, но договорить не получается.

– Хардин, – Брайт оборачивается и застывает. В глубине библиотеки, среди стеллажей стоит Рейв Хейз. – Мне кажется, или это студентка не твоего факультета? Опекай своих, будь добр.

Опять этот стальной голос, Брайт вздрагивает и поджимает губы.

– Я провожал подругу, – смело говорит Хардин, откидывает кудри со лба, будто павлин расправляет хвост.

– Уже. Проводил, – чеканит Хейз и скрещивает на груди руки.

Его голос становится будто ещё холоднее, хотя кажется, уже некуда. Брайт сжимается, хмурится.

– Энг, иди уже. Мне не нужна помощь.

– Тебя встр…

– Не надо меня встречать, ради сил святых, иди! – шипит она, угрожающе глядя в глаза глупому мальчишке с кукольным лицом.

А потом поворачивается к Хейзу.

– Я сама разберусь со своими «друзьями», не нуждаюсь в посторонней помощи.

Он смотрит с насмешкой, сверху вниз, будто оценивает внешний вид напарницы.

– Я заметил. Не спали библиотеку в приступе самостоятельности.

Его изумрудные глаза мерцают в бархатной библиотечной темноте, и он кажется потусторонним пришельцем. Кожа гладкая, подбородок острый, на лоб падают совсем белые волосы. Они кажутся необычно густыми, завиваются на концах слабыми мягкими завитками.

Брайт сглатывает.

– Постараюсь.

Рейв высокий, поджарый. Но при этом он крупнее Энграма и не кажется таким мальчишкой. Брайт невольно вспоминает их первую встречу, вот так же, в темноте, она изучала лицо Хейза и не могла оторваться от его глаз, а он слушал её голос и не мог пошевелиться.

Тогда он казался Брайт ровестником, сейчас между ними будто пропасть. Он старше лет на пять, ему уже двадцать три или двадцать четыре.

Он выпускник, скоро сможет взять лунный нож и препарировать чужие мозги. Тот факт, что он, должно быть, куда умнее – пугает.

Тот факт, что он главный староста – пугает.

Орден Пяти – пугает. И хочется кричать и высказывать Хейзу в лицо, как она ненавидит его и его семью, но не хватает повода.

– Вот. Твоя часть работы. – он указывает на два стола, один из которых предназначен Брайт. Между ними высятся стопки старинных книг, требующих починки. – Клей, кисточка, заклинание поч…

– Я знаю, как подклеивать книги. Спасибо, – уж в этом ей уроки не нужны.

У бабушки была такая древняя библиотека, что приходилось каждое лето помогать ей с переплетением древних фолиантов. Это было настолько медитативно и успокаивающе, что сейчас пресловутые ОПР кажутся наградой. Можно почувствовать себя дома, как тогда на крыльце, когда Нимея Нока закурила свою кофейную сигариллу.

Брайт бросает на стул рюкзак и падает на соседний. Тянет на себя первую из множества стопок истрепавшихся разваленных книг и новых обложек. Переносит название из списка при помощи вечного карандаша, и тот бойко выводит на обложке вензеля, полностью повторяя оригинал. Отрывает старую гнилую обложку. Короткое заклинание, очищающее от плесени. Главное, не повредить хрупкие нитки, которыми сшиты тетради. Книжный блок тут же становится мягким, разбухает – это исчез старый клей.

Пропитать новым клеем, обернуть марлей, и в стопку. Через час можно крепить обложку. И так до бесконечности, пока не отсохнут руки.

Надо же было в первый же день нарваться… Но с другой стороны есть время побыть почти-наедине с собой, а не в шумной спальне, где девочки будут говорить про новые предметы, а она трагически молчать, не побывав ни на одной лекции за весь день.

Рядом Хейз, он всё делает быстро, еле касаясь книг. Маги стихий, чаще всего, сильны в простых бытовых заклинаниях, почти как илунжцы-универсалы.

Книги Хейза сами собой укладываются, а аккуратные стопки и работа идёт в разы быстрее. Зато Брайт неторопливо достаёт плеер и включает любимую музыку, расслабляясь будто снова коротает дождливый вечер в компании бабули Брайт, дряхлой старушки, которая умудрилась разменять две с половиной сотни лет и умирать ещё не собиралась.

В библиотеке невыносимо фонит магией, так что кожа то и дело покрывается мурашками, а колдовать проще простого. Но, глядя на Хейза, становится неловко за свои способности.

Он старше. Он траминерец. Зато он не умеет летать, верно?

Но в общем-то не важно, кто и что умеет, важно, чего НЕ умеет, и сейчас Брайт чувствует себя безрукой и ущербной.

Рейв на неё не смотрит, методично берёт книгу за книгой, обложку за обложкой.

– Можешь прекратить пялиться?

Брайт это читает по губам и не сразу понимает, что не слышит вслух. Потом только вынимает наушники и растерянно моргает.

– Ну? – он вздёргивает широкую тёмную бровь и качает головой, мол, чего уставилась.

Брайт очень долго была практически немой. Научиться говорить и при этом не петь было сложно, со слухом тоже были проблемы, и пришлось осваивать общение без голоса, так что она с лёгкостью могла понимать всё что нужно, даже плотно заткнув уши.

Она пожимает плечами, но Рейву этого недостаточно.

– Чего уставилась?

– Ничего.

Брайт слушает, как её голос пульсирует в духоте библиотеки.

Магия слишком сильно сгустила воздух, такими темпами скоро можно будет рассмотреть звуки.

– Зачем ты спас меня? – она смотрит прямо перед собой и напряжена так, что покалывает губы. Обложка дрожит в её руках и ломается грифель вечного карандаша.

– Ты заколдовала мен…

– Неправда, ты пожалел меня ещё раньше…

– Скажи что-нибудь, чтобы я тебя отпустил. Придумай причину, – шепчет он.

Истинные не дарят таких шансов.

– Не заставляй об этом жалеть, – усмехается Рейв. Грифель его карандаша тоже ломается.

Он не смущён, но говорить о той ночи не намерен, и Брайт это только подстёгивает.

– Зачем?

Он щурится с подозрением, потом вздыхает:

– Пошли за книгами, – и кивает на голый пол между их столами.

Брайт откладывает очередной книжный блок и идёт за Хейзом, который широким шагом удаляется вглубь необъятной библиотеки.

– Много осталось?

– С твоей черепашьей скоростью – бесконечно много, – сухо отвечает он. Его голос, кажется, совершенно лишён каких-либо эмоций. Он потрескивает, как статическое электричество между сухими страницами, Брайт это необъяснимо нравится. Ей кажется, что Рейв – самое настоящее, что она видела в этой школе.

– Ну простите, – фырчит она.

– Прощаю.

Комментировать это бесполезно.

В конце ряда обнаруживается дверь в кладовку, а там просто горы древних книг и такой магический фон, что страшно делать шаг вперёд.

Воздух просто мерцает перед ними, сопротивляется вторжению.

– И всё это нужно переклеить? – шепчет Брайт, глядя на гниющие фолианты.

– У тебя ОПР на три вечера. Поверь, не мы одни получим в этом году наказание. Библиотека обеспечена рабами. Через месяц кладовка опустеет. Нагружай телегу, – он кивает на деревянную тележку для книг и Брайт принимается за работу.

Рейв же идёт к противоположной стене и снимает книги с самых высоких полок под потолком.

– Магия, которой нет… – читает вслух Брайт. – Темнейшие и редчайшие ритуалы…

– Чего копаешься?

– Ничего, – и книга отправляется в тележку.

– Хлам какой-то, – Рейв поднимается по стремянке и сгребает кучу книг. – Возьми, не могу их левитировать, слишком хрупкие.

– Ага…

Брайт рассеянно кивает и делает шаг к его стремянке.

Он подаёт ей стопку, не глядя.

Она не рассчитывает, что стопка такая тяжёлая.

Книги кренятся, летят вниз, на неустойчивую стремянку, на Брайт, а сверху Рейв. Всюду разлетаются мятые листы, поднимается противные запах плесени, а свет гаснет.

– Твою мать! Безрукая! – рычит Рейв.

Он горячий и тяжёлый, и если бы хотел, точно бы раздавил хрупкое тело сирены, но, к счастью, скатывается на дряхлые обложки и зажимает ушибленную руку.

– Ты мог бы предупредить сколько это весит, – ворчит Брайт в ответ, расшвыривая книги. Кажется, что об голову разбили пару бутылок и чугунный котелок впридачу.

– Осторожнее с древними изданиями, чтобы расплатиться придётся идти торговать мордашкой, – а сам при этом отпихивает ногой гору книг, вызывая снопы искр и треск магии.

– Их всё равно не спасти, чёрт, я кажется разбила голову, у меня кровь…

– Поздравляю. Иди к медсестре.

– А где же сочувствие, аристократишка?

– Нарываешься?

Не нарывайся, не нарывайся!

“Кого я обманываю?”

Брайт хочет ответить, но только и успевает, что набрать в грудь воздух. Рейв зажигает пару изумрудных огоньков, и они плывут по воздуху, зависая в разных углах кладовки.

– Вау, – Брайт осматривается, любуясь отблесками на древних обложках, а потом замирает.

Её взгляд цепляется за совершенно новенькую, обёрнутую ленточкой книгу в красном кожаном переплёте.

Это слишком странно, инородно и невозможно пропустить. Должно быть книга лежала в одной из стопок, попала туда по ошибке. Чем дольше Брайт смотрит, тем труднее оторвать взгляд.

Она наспех вытирает руку перепачканую в крови и удивлённо отмечает, что та принадлежит скорее всего Рейву.

– Ты тоже ранен?

– Понятия не имею. Тут темно, но, кажется, что-то с рукой. Хочешь поиграть в медсестру? – это могло бы стать пошлой шуткой, но звучит раздражённо. – Кажется, нам добавят пару отработок за этот раритетный хлам…

Брайт не слушает. Голос Рейва становится фоном, боль в голове отступает, а кровь перестаёт интересовать. А вот книга… Брайт кажется, что символы на обложке светятся и это сейчас интереснее всего остального вместе взятого.

– Тут что-то странное, – шепотом выдыхает Брайт. – Смотри… какая-то книга… она не выглядит старой и потрёпаной, как она сюда попала?

– Что? Тут полно книг, что ты творишь? Поднимай задницу и принимайся за уборку…

– Нет же, смотри…

Брайт не может остановиться. Символы горят всё ярче и это не даёт покоя.

– Так, что бы ты там ни нашла – не трогай.

– Не могу.

– Что? – голос Рейва уже не раздражённый, ему в самом деле становится страшно.

Резкое движение в сторону Брайт, но она уворачивается. Сейчас книга важнее.

– Масон, ты меня пугаешь. А ну, остановись!

“Почему? Что он несёт?”

– Мне нужна эта книга…

– Масон, мать твою, где ты? – рычит он и его огоньки гаснут, снова погружая каморку в темноту. – Тут ничерта не видно! Не шевелись пару секунд, пожалуйста! Просто…

Её пальцы касаются обложки. Его пальцы касаются её руки.

– МАСОН!

Библиотеку выносит к чертям собачьим вместе со всем хламом, что в ней был.

Глава одиннадцатая. Слепота

| СЛЕПОТА́, -ы́, ж.

Полное или частичное отсутствие зрения.|

– Я думал ты шутила, когда говорила, что любишь быть в центре внимания, – что-то горячее касается лба, а Брайт судорожно вздыхает.

– Тш-тш, деточка, тш… – голос старческий, предположительно мужской. – Мистер Хардин, вы уверены, что хотите провести тут всю ночь?

– Нет, – стонет Брайт.

– Конечно! Это мой долг! Я же староста лечебного, – отвечает Хардин, а Брайт понимает, что её никто не слышит.

– Какого чёрта…

– Так, ну зелья я оставил. Контролируйте, пожалуйста, температуру, сердцебиение и магический фон, второго срыва нам только не хватало… Отдыхайте, девочки, – шаги, хлопок двери.

Брайт через силу пытается открыть глаза, но веки слишком тяжёлые.

– Я жива? – но её опять не слышат.

– Что она там булькает? Я не понимаю по-сиреньи, – недовольный голос Нимеи.

– Это язык сирен? – ахает кто-то из сестёр Ува.

– Неплохо, – Хардин.

– Что он тут делает… – стонет Брайт и пытается перевернуться на бок, спина страшно болит.

– Эй, ты забыла человеческий язык? – испуганный шёпот Лю.

Но зрение несмотря на все усилия до сих пор не возвращается, Брайт хнычет и мотает головой.

– Ого… у неё радужка прям лиловая… Кто-то что-то знает про сирен?

– Не-а.

Брайт устала идентифицировать, кто и что говорит. Тишина, вот что ей нужно. И информация, желательно переданная кем-то одним и без лишней воды.

– Сирены… сирены… – шелест бумаги. Брайт теперь ненавидит бумагу. – Я не понимаю… – продолжает хныкать кто-то.

– Я тоже, – вздыхает Брайт.

– Она меня пугает. Почему она… булькает, а не говорит!

– Все вон! – а этот что тут делает?

Брайт дёргается и садится в кровати, слепо шаря вокруг себя.

На пол падает что-то стеклянное и бьётся, в воздухе начинает пахнуть травами и сладостью крововосстанавливающего зелья.

– Ты что тут…

– Все вон! – рычит Рейв Хейз.

– Нет-нет-нет… только не он! – шепчет Брайт, но никто не понимает.

Шорох, шаги, шёпот – все уходят.

– Я тебя убью!

Крепкие руки прижимают её к матрасу, вынуждая упасть обратно на подушку.

Внутри всё клокочет, Брайт… чувствует ярость? Причём это не её ярость, это его ярость.

– Что происходит, – она не знает точно на каком языке говорит.

– Почему я тебя понимаю? – рычит он.

– Ты меня понимаешь?

– Каждое херово слово! Почему?

– Я не знаю… почему я ничего не вижу?

– У тебя глаза лиловые вместе с белками, – он говорит злобно, резко, пальцы сжимают плечи Брайт так, что синяки неминуемы.

– Вода. Мне нужно умыться, опустить голову в воду, – он выдыхает и тянет её на себя. – Больно.

– Потерпишь.

Тащит куда-то. Шум, шорох. Запах сырости.

Вода.

Она падает на макушку, тёплая, струи тугие и тут же окутывают всё тело. Брайт делает резкий вдох и шаг назад, за ней стена, по которой можно с облегчением скатиться, обнять колени и просто посидеть без жужжания над ухом.

Возбуждение? Смущение? Эти чувства откуда?

Она распахивает глаза, вернулось зрение, но всё словно сквозь розовое стекло. Рейв Хейз стоит посреди ванной, он не закрыл дверцу кабинки. Стоит и смотрит, задрав подбородок.

Брайт опускает взгляд. Она в тонком больничном халатике, который стремительно намокает и липнет к телу. Ноги обнажены до середины бедра.

– Отвернись, – шепчет Брайт.

Откуда возбуждение? Что происходит?

Тело мученически пылает.

– Что со мной?

– Наконец-то человеческий голос… – тянет Рейв.

– Что я чувствую? Это не мои чувства…

– Не твои, – голос полон яда и стали.

– Чьи?

– Угадай.

Брайт краснеет до корней волос.

– Почему? – она смотрит на свою руку. Кожа впитывает воду, будто иссохшая земля, а зрение стремительно возвращается с каждой каплей попавшей в организм. Это всё привычно, а вот чужие эмоции – нет.

– Почему? – усмешка Рейва такая ледяная, что в комнате на пару градусов опускается температура.

Он разворачивается и снова Брайт окатывает странной интригующе-сладкой волной. Он приближается. Вода капает теперь и на его голову, их носы соприкасаются.

– Боишься, – констатирует он. – Это же страх, я угадал? Так вы, девчонки, боитесь?

– Что происходит? Пожалуйста?

– Ну раз уж ты так вежливо просишь, – шипит он. – Ты, чёртова дура, соединила нас долбанными чарами Фиама. Знаешь, что это?

Брайт мотает головой.

Ярость, возбуждение и страх переплетаются и понять, где чьи чувства уже невозможно. Рейв тоже в ужасе, это очевидно.

– Это такой древний ритуал, чтобы юные аристократы не выпрыгивали из окон в день собственной свадьбы. Так сказать… попытка сблизить молодую парочку. Теперь всё, что чувствуешь ты – чувствую я, и наоборот.

– Что?..

Капли стекают по лицу Рейва. Брайт следит, как они чертят линию его профиля, скапливаются на ресницах, и это всё усиливает дрожь в теле.

Зрение вернулось, голос вернулся. А чужие чувства никуда не ушли.

– Как это исправить?.. – голос звучит безжизненно и обречённо. Неужели новая тюрьма?

– Только не ной. Неплохо ты придумала себя обезопасить. Теперь-то, конечно, тебя никто не тронет. Умрёшь ты… умру и я, – он холодно усмехается.

– Что?

– Ни одного наказания за шесть лет! Ни одного! И тут появляется розовоглазая дрянь и устраивает мне проблемы… конечно, это совпадение, кто бы сомневался? И вот я в библиотеке, без особой защиты и бамс – заклинание, так удачно оказавшееся в кладовке! Тут тебе и кровь, ловко придумано, кстати. И уединение. И темнота. Всё, как надо!

– Как это исправить, Хейз? – выдыхает Брайт, не в силах оправдываться.

– Пока смерть не разлучит нас, – улыбается Рейв. – Чёртова любовь. Или влюбимся друг в друга, – он выплёвывает слова с отвращением. – Или в кого-то ещё. Пока наши сердца свободны мы останемся связаны.

Брайт кивает.

Связана. Теперь окончательно.

– Ну, и ещё одна потрясающая новость, – улыбается он.

Но Брайт теперь не обмануть никакой улыбкой. Она дёргает подбородком в вопросительном жесте.

– Библиотека разрушена к чертям собачьим, По “нашей” вине. Каждый вечер, видимо, до конца наших жизней, жду тебя там для очень… очень… очень утомительных отработок. Поздравляю, первокурсница, ты попала!

Выплёвывает он и отталкивается от пола так, что Брайт задыхается от неожиданно резкого движения.

– Идиотка, – бросает он напоследок, прежде чем скрыться в дверном проёме.