Текст книги "Заложница в академии (СИ)"

Автор книги: Ксюша Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава двадцать седьмая. Песня

|ПЕСНЯ , и, род. мн. песен, ж.

Стихотворное и музыкальное произведение для исполнения голосом, голосами.|

Она совершенно на себя не похожа. Черты лица острее, кожа прозрачнее. Глаза совсем чёрные, а волосы розовые, как черничный лимонад. У неё очень тонкие гибкие руки.

– Что уставился? – журчит она не то недовольно, не то смущённо. – Попал под чары Сирены?

Пухлые губы изгибаются в болезненной усмешке.

У этой Брайт совсем нет милых щёк, зато есть чётко очерченные скулы. Глаза кажутся намного больше, ресницы длиннее.

Рейв продирается сквозь пелену собственных ощущений и чувствует её стыд, неловкость – ей неловко, что он видит её такой.

– Нет, – выдыхает Рейв. – Мне больно.

– Я знаю, – она шепчет.

И даже один только её голос как будто помогает.

Брайт подтягивается на руках и соскальзывает в лодку. Рейв, не отрываясь, следит за её странно-гибким телом.

Она не обнажена, на ней какая-то невесомая субстанция из молочно-белой тонкой вуали, но каждый изгиб тела виден, и это навсегда должно остаться у него в памяти. Он даже уверен, что так и будет.

– Удивлён, что нет хвоста? – ехидничает Сирена.

– Нет. Ты красивая.

Она как будто не обращает на это внимание, но по новой Брайт вообще трудно что-либо понять. Она не похожа на человека, и Рейв может думать о ней только как о потусторонней почти божественной сущности, которая почему-то решила до него снизойти.

Но в груди новое чувство. Смущение. И Рейв уверен, что сердце Сирены забилось быстрее.

Это слишком приятно, чтобы не заболеть желанием повторить эксперимент.

Вот так вдруг приходит осознание – она девчонка! Девчонки любят комплименты. Получается, теперь можно просто взять и засмущать её, заставить её щёки покраснеть, заставить её смутиться.

– Красивая? – смеётся она.

– Очень.

– И ты говоришь это Иной?

– Да, – он жмёт плечами. – Живи теперь с этим.

И сил хватает-таки на кривую усмешку.

– Я помогу тебе, – шепчет она, садится ближе. – Мне нужно тебя коснуться.

Она будто просит разрешение, а Рейв не сразу понимает почему. Конечно! Конечно, можно коснуться!

Боль до странного легко лишила всей брони, что сковывала разум раньше. Становится таким очевидным, что прикасаться – нормально, смущать – нормально, делать комплименты – нормально… если хочется.

Брайт протягивает чуть подрагивающую неуверенную руку, а Рейву хочется её поторопить, потянуть на себя, может даже прижать к себе. Он сглатывает, борясь с желанием вмешаться, а она, приняв это за отвращение, останавливается.

– Нет… пожалуйста, – хрипит он.

А потом шумно выдыхает, когда прохладные пальцы касаются воспалённой кожи лба. Она так идеально остужает, что хочется сказать спасибо…

– Спасибо, – шепчет он быстрее, чем придумывает причину не делать это.

Глаза Брайт широко распахиваются. Она начинает стремительно меняться, и губы Рейва трогает улыбка, будто он встречает старого доброго друга, кого-то родного и очень близкого.

Округляются щёки, бёдра, грудь. Волосы становятся привычного пшеничного оттенка, глаза наливаются розовым золотом. Слишком нечеловечески гибкое тело становится хрупким, угловатым. Брайт кутается в свои длинные мокрые волосы и смотрит по сторонам, ища чем бы прикрыться. Рейв не отводит взгляд и надеется, что не выглядит слишком очарованным. Неловко тянется к замку на своей толстовке и расстёгивает его онемевшими пальцами.

Превозмогая боль во всех мышцах, с шипением, скидывает и протягивает Брайт толстовку, искренне жалея, что не может сам накинуть её на худые белые плечи.

Она краснеет, неловко жуёт губу, кутается в толстовку и делает глубокий вдох.

Садится ближе.

– Я… постараюсь, но… Сирена сильнее человека. А удержаться в её теле трудно, – по-человечески говорит Брайт.

Рейв кивает в ответ.

Одна прохладная рука снова ложится на его лоб, вторая несмело берёт Рейва за руку. И тут же пальцы переплетаются.

– Так знакома твоя боль,

Ей есть место у меня.

Ты лишь только мне позволь.

Превратить в морскую соль.

Отпустить на ветра вой.

Знай моя…

… рука с тобой.

Рейву казалось, что он или переломает Брайт Масон пальцы, или срастётся с ней накрепко, так что никто не сможет потом разорвать их руки.

Но её песня снова работает. Снова.

Он закрывает глаза, прижимается макушкой к борту лодки и слушает её, слушает.

Брайт сжимает его руку в ответ, видимо, когда уже не может терпеть то, с какой силой Рейв за неё цепляется. Её пальцы скользят по его лбу, иногда касаются волос, а потом и вовсе зарываются в них.

– Тш… – шепчет она, склоняется к Рейву и, зажмурившись, целует в лоб.

Он распахивает глаза.

Мир стал цветным. Небо стало бесконечно прекрасным, а не пугающим.

Всё прошло, будто не было.

В воздухе знакомая до дрожи макадамия, а на сетчатке отпечаталось розовое золото, которое то хочется забыть навсегда, то выкрасить в его цвет стены.

– Прости, я… – она что-то блеет, пытается оправдаться? За что?

Рейв мотает головой, выдыхает со стоном облегчения и тянет на себя тонкое, хрупкое тело, которое непонятно как вмещает в себя столько невероятной могущественной силы.

Обнимает девчонку, прижимает к груди, сквозь тонкую ткань футболки чувствует её горячее частое дыхание.

И не может остановить руки, которые гладят её спину, зарываются в быстро высыхающие на ветру волосы. Брайт подрагивает от холода, а Рейв хочет её как-то согреть, но правда в том, что он и сам заледенел. Надеется только, что ей станет хоть немного лучше.

– Я бы… согрел нас, но у меня браслеты на руках, – сипит он ей в волосы.

Стоит губам мазнуть по её макушке, как что-то щёлкает, и Рейв начинает бездумно целовать это место, поражаясь, почему не делал так минуту назад.

Это же так просто и логично целовать в макушку Брайт Масон, Иную Сирену и его личное проклятье с чарами Фиама.

– Б-браслеты? – она пытается отстраниться, но руки Рейва не дают.

Одна попытка, вторая…

На третью Рейв с неохотой освобождает Брайт, которая теперь испуганно смотрит на него сверху вниз.

Не думай сейчас… не думай, а? Сделай вид, что так и надо? – мысленно молит он, боясь увидеть растерянность и неприятие в её розовых глазах.

Но Брайт только смотрит на его запястья, кружит пальцами по выступающим голубым венкам, щекотно и очень нежно.

– Как?.. За что? – шепчет она.

– Ты правда хочешь знать?

Она кивает, Рейв переводит дух, закрывает глаза.

– Ну хорошо же лежали, – качает он головой. – Надо было всё испортить, – и усмехается. – Это сделал мой отец. И я ума не приложу, как их снять.

Глава двадцать восьмая. Лекарство

|ЛЕКАРСТВО , а, ср. Природное или синтетическое лечебное средство.|

Брайт сидит на лавке в лодчёнке посреди океана, обнимает голые коленки и слушает Рейва Хейза, мечтая, впрочем, чтобы он снова её обнимал.

Его нос покраснел, уши тоже. Он замёрз, и изо рта вырывается пар. Брайт кутается в его толстовку, мимоходом глубоко вдыхает штормовой запах и думает, что так пахнет ветер, раздувающий волосы ночью, когда на полной скорости мчишь над океаном, а в небе полыхает гроза.

Она пытается вспомнить хоть что-то, чтобы согреться и напевает тихонько песенку, которую обычно использовала прохладными вечерами бабушка и становится значительно теплее.

Рейв выдыхает от облегчения, выпрямляется, теперь его лицо на уровне её колен, и Брайт смотрит сверху вниз на своего мучителя, поражаясь насколько же он сейчас красив. Вот и всё. А в остальном да, она слушает его рассказ и не отвлекается. Просто кончики пальцев покалывает от желания попутно гладить его по голове.

– Я расскажу тебе всё с самого начала, раз уж… выдался такой случай совершить потрясающую морскую прогулку наедине, – он закатывает глаза. – А ты пока думай, как избавиться от этого, – он кивает на браслеты.

Брайт поджимает губы в ответ.

– В Траминере официально не запрещено быть Иным. Ты уже знаешь, что твои соседки Иные, но живут втут всю жизнь, как и их родители, и бабушки, и прабабушки… – Рейв собирается с мыслями. – Что-то сильно далеко нужно уходить…

– Я не тороплюсь, – зачем-то шепчет Брайт, не без удовольствия отмечая, что её голос взволновал Рейва, и даже улыбается, когда видит, как он весь подбирается, будто перед прыжком. Но он только кивает.

– Когда-то Траминер был полностью закрыт для чужаков и полностью лишён магии в привычном понимании. Все низшие слои носили браслеты, колдовать могла только аристократия, и то, это считалось дурным тоном. Магию берегли и не использовали. В колледже учились чёрти чему. Потом революция. Марла Католина Нуар, простая горничная дочери местного герцога, сняла со всех браслеты и позволила колдовать не только мужчинам, но и женщинам. Траминер изменился и впервые официально принял новых волшебников у себя – это были водные маги.

– Но маги воды… из Пино. Это погибшее государство…

– Да. И единственная живая Пинорка – Эмма Гриджо даровала Траминеру магию воды. Стали рождаться голубоглазые дети, а в Траминер потянулись другие расы. Тут годами не тратили ни на что магию! Земля ею полнилась, любому ступившему на неё было в сто раз легче колдовать. Тут было много работы. Представь: маги земли не умели ни-че-го! Ни зелий, ни артефактов толковых, ни заклинаний, ни магических наук. Всё из прошлого века, всё в упадке. Экимцы, Фольетинцы, Аркаимцы – они были необходимы отсталому Траминеру, потому что ему не хватало знаний. А им была нужна работа. Стали открываться аптеки, современные артефакторские лавки. Появились гувернантки-илунженки, которые учили детей колдовству с пелёнок. Это стало даже модным.

Открылись ВУЗы, первый полимагический университет имени Марлы Католины Нуар, потом Академия Весны Доротеи, и ещё с десяток подобных. И всё это – не Траминерцы. Другие маги прижились. Стало появляться много смешанных браков. Истинных, чистокровных магов земли становилось всё меньше. Они всегда были очень… слабы. Это самая мирная и самая слабая магия.

– Не сказала бы, – усмехается Брайт и закатывает глаза, а Рейв строго на неё смотрит.

– Не поверишь, но это так. Считается, что земля – самая миролюбивая стихия.

– Что же тогда с вами со всеми стряслось? – ехидничает Брайт. – Вас всех в детстве уронили в чан с зельем бешенства?

– Мы заболели, – просто отвечает Рейв. – Есть дурацкий слух, что это как-то связано с тем, что наши родители творили тёмную магию, желая… вернуть траминерцам власть или вроде того, но я не верю в это. Кто-то считает, что виной всему смешанные браки, чужая магия в нас намешалась и стала убивать, но делать при этом сильнее. В это верю больше, но правда такова, что наше поколение практически полностью больно, и мы живём только благодаря этому, – он шарит в кармане штанов и достаёт оттуда чёрный кожаный футляр. Открывает. Там десяток флаконов.

Брайт тянет руку и касается пузырьков, качая головой.

– То, что ты забыл тогда принять.

– Да. Каждый день чуть ли не с самого рождения я должен это пить, – он жмёт плечами. – Если пропущу – страшная боль, потом, вероятно, смерть. По крайней мере так говорят, но никто не проверял. Теория о том, что смешение кровей сделало это с нами была очень красивой. Пока в пяти, условно-чистых семьях, Хейзов, Хардинов, Прето, Бланов и Блауэров не родились такие же больные, как и у остальных, дети… тогда был создан Орден Пяти. Это были и есть, самые влиятельные семьи Траминера. И последние двадцать лет они искали способ излечить нас.

– А потом…

– Очистить Траминер от чужеродной магии.

– Почему ты мне всё это рассказываешь? – спрашивает Брайт, поджав губы. – Как это…

Она отворачивается, но Рейв ловит её за подбородок и качает головой, будто умоляя не делать так больше. Потом отдёргивает руку и снова она ложится на колено Брайт.

– Мой отец собирается стать во главе Траминера. Его Орден станет основой нового мира. Мы, Дети Пяти и приближённые к ним, должны… выполнять определённую миссию. Готовить себе место в новой пищевой цепочке.

– Охота?

– Охота в том числе. Комендантский час в Бовале* – своеобразный… подарок нам, чтобы унизить Иных ещё больше. Чтобы они все, включая молодое поколение, знали своё место. Будущее – за нами.

– Но я…

– Не возмущайся, – он качает головой. В его голосе нет жестокости и убеждённости. Брайт бы назвала это, разве что, горечью и потому совсем не чувствует себя ущемлённой или испуганной.

– Это как доказать, что власть – это сила. Что сила – это Истинные. Понимаешь? Просто жалкая попытка решить проблему жестокостью.

Она кивает.

– Когда твой отец придумает лекарство для нас… моего отца уже ничего не удержит. И будет война. Все, кто страдал от Детей Ордена, первыми сбегут, опасаясь ещё более тяжкой участи. Их родители последуют за ними, если останутся в живых. Это гениальная идея Ордена – действовать через детей – это куда проще, чем терроризировать родителей. Никакой родитель не бросит своего ребёнка, – голос едва не надламывается, а Брайт еле держит себя в руках, чтобы не потянуться к Рейву и не обнять его.

– Вы… убиваете?

– А ты слышала хоть об одном убийстве?

– Нет…

– Нет, как правило – нет. Специально – нет. При мне такого не было. Что делает сам Орден я не знаю наверняка, но нам такой задачи не ставили.

– А я думала тогда, что ты меня… – она хлопает в ладоши, намекая на убийство, и Рейв смеётся.

Так искренне и громко, что Брайт тоже начинает смеяться и сама не замечает, как её пальцы оказываются запутаными в его волосах, потому что он утыкается лбом в её колени.

А потом медленно поднимает голову и переводит дух, но теперь его руки лежат на её бёдрах.

Пальцы горячие, Брайт это нравится слишком сильно, чтобы заставить его прекратить.

– Почему ты тут?

– Самое интересное, – кивает он. – Как ты думаешь… Что станет с тобой, когда будет готово лекарство?

– Я… надеюсь уйти? – в груди начинает жечь. Брайт боится услышать правду, потому что подозревает, что она ей не понравится.

Рейв медленно кивает, а губы изгибаются в горькой усмешке.

– Я так не думаю, – шепчет он.

Кожа Брайт покрывается мурашками, и Рейв невольно смотрит на её бёдра, чуть проводит по ним руками, и вдруг хочет вцепиться в её ноги, прижаться к ним.

А ещё представляет Брайт мёртвой, лежащей на холодной земле, ледяной, бледной, с синими губами. Коченеющей.

– Что с тобой? – шепчет она, касаясь его лба, висков, скул кончиками пальцем. Брайт вконец смелеет и даже не задумывается, прежде чем коснуться Рейва.

– Что?

– Тебя что-то испугало… Такая жуть, что это?

Он качает головой и опять утыкается лбом в её колени, к собственному удовольствию чувствуя, как её это волнует. Даже усмехается.

И она ощущает, что волнует его, и губы тоже изгибаются в улыбке. Чары Фиама сводят этих двоих с ума, открывая все карты.

– Твой отец найдёт лекарство и, в лучшем случае, его отпустят. Тогда, возможно, ты могла бы уйти. Если бы мы не были связаны, – он смотрит ей в глаза, так внимательно, будто ищет ответы. – Брайт. Если мы не отвяжемся друг от друга, – говорит медленно, осторожно сжав её бедро. – То нам не поздоровится. Победит мой отец – и тебя убьют. Победят Иные – убьют меня. Хотя в сущности это равнозначно.

В его взгляде на секунду появляется холодная решимость, грозящая разрушить установленный между ними нежный мир.

– Отец ждёт, что меня накажут мои же люди. Дети Ордена. Они увидят это, – он трясёт браслетами, – и поймут, что я оступился. Просто так браслеты не одевают, причина должна быть серьёзной. Отец ждёт, что они “вправят мне мозги”, и тебя в моей жизни больше не станет. Что я одумаюсь и избавлюсь от этой связи потому что она ему поперёк горла.

– Но ты…

– Я – часть Ордена. И выбора у меня нет.

– Но мы…

– Нет “нас”.

– Но если…

– Нет. Мы должны от этого избавиться и не дать… – он кривится, потому что должен произнести правду, которая жжёт горло, как кислота. – Этому зайти слишком далеко.

– Как? – закономерно спрашивает Брайт.

Они больше ничего не говорят какое-то время и тонут в этом молчании, глядя друг другу в глаза. Брайт чувствует касания горячих пальцев к коже, Рейв чувствует её мурашки и внутренне ликует. Эмоции перекликаются, смешавшись так, что невозможно разобрать где чьи.

Рейв чуть наклоняется, так что губы касаются колена Брайт. Совершенно непотребно и абсолютно возмутительно, но она жмурится, запрокинув голову, и болезненно выдыхает.

Он всё усугубляет. Сам! К чему эта болтовня про то, что нужно держаться подальше если сейчас его губы так чертовски медленно касаются её кожи.

– Ты ненавидишь меня, – ему не нужно спрашивать, он знает, что она подтвердит, но всё равно заполняет пустоту этим вопросом.

Она ощущает вибрацию его голоса на своём колене и жмурится, не в силах открыть глаза. Его слова проникают под кожу, мурашат её и по венам скользят внутрь, в живот, где сгорают в пекле.

– Да, ненавижу, – шепчет она в ответ.

– Уверена? Ты, чёрт возьми, уверена в этом?

– Рейв Хейз, я тебя ненавижу. Больше всего на свете.

Его дыхание всё ещё касается кожи на бедре, оно становится прерывистым, нестройным.

– Хорошо, – кивает он. – Хорошо. Тогда всё будет хорошо.

*Столица Траминера

Глава двадцать девятая. Освобождение

|ОСВОБОЖДЕНИЕ

Процесс, при котором уничтожаются некоторые ограничения, наложенные на функционирование живых существ – чтобы быть замененными другими; согласно историческому опыту, процесс освобождения часто начинается с убийств.|

– Я могу кое-что предложить, но это опасно, – шепот Брайт касается Рейва лёгким пёрышком, но он всё равно вздрагивает.

Они лежат рядом на дне лодки, будто смирившись с тем, что решение никак не приходит. А вероятнее всего попросту не желают прямо сейчас ломать голову и над чем-то думать, потому что открытый океан – как независимое государство.

Вдруг лодку унесёт так далеко, что прибьёт к другим, безопасным берегам?

– Опаснее, чем умереть с голоду?

– Ну скажем лодку до берега я точно дотяну, – смеётся она, тут же с гордостью замечая, как Рейв от этого звука напрягся.

Внутри него то и дело вспыхивают микро-пожары, и это невероятно льстит. Из-за чар Фиама флирт выходит на такой невероятный уровень, что оба пьянеют.

– Это совершенно бессмысленно, если не избавить меня от браслетов, – кивает он.

– Я могу попробовать… если ты доверишься мне, – снова шёпот, но на этот раз Рейв хмурится.

– Магия Сирен? Кажется, раньше нам это удавалось, нет? – ворчит Рейв.

– Это будет немного иначе… Я бы даже сказала… глубже!

Внутри обоюдно что-то шевелится.

– Насколько иначе?

– Доверяешь или нет? – она садится, откидывает за спину волосы и хмуро смотрит Рейву в глаза. Он своих от неё не отводит, сглатывает, щурится, а потом решительно кивает и даже жмёт плечами, мол, без разницы.

– Делай, что нужно.

– Раздевайся, – велит она.

Немая пауза затягивается, и Рейв всё ждёт, что Брайт скажет, что пошутила.

– Ну давай же, доверься мне! Одежда тебе помешает.

– О чём речь?

– Сейчас я нырну, и ты пойдёшь следом за мной. И не заставляй меня заманивать силой, поверь, я могу. Просто знай, что я тебе не враг, и всё получится. Хорошо?

Рейв на долю секунды замирает и этого достаточно, чтобы поразиться самому себе. Он и правда не сомневается, что сделает это. Вообще не сомневается!

Смотрит, как Брайт перекидывает ноги через борт лодчёнки, расстёгивает толстовку и ткань сползает с обнажённых плеч.

Он хочет запомнить этот момент и сам до конца не понимает почему, но изучает каждую линию, которая, быть может, предстала перед ним в первый и последний раз.

Брайт поворачивает голову, смотрит на него через плечо с какой-то почти гордой уверенной улыбкой.

А потом с негромким плеском ныряет и поверхность воды заливает розовый свет, исходящий от её волшебных волос.

– За мной! – мелодичный голос Брайт, её руки показавшиеся на поверхности.

Рейв быстро скидывает одежду, оставшись в одном белье, приближается к борту и зависает над поверхностью воды.

Брайт выныривает, замирает напротив него и обвивает руками его шею.

– Расслабься. Я тебе не наврежу, – очень сладко шепчет она ему в самое ухо, а потом, ни на секунду не прекращая улыбаться, медленно целует, заставляя Рейва перестать дышать.

Он даже не успевает ничего понять, а Сирена уже утаскивает его в воду. Ледяной океан обжигает, а поцелуй греет прямо изнутри.

Рейв даже не замечает, что уже опускается на глубину. Целовать Брайт Масон – потрясающе. Целовать Сирену… потусторонне. Рейв цепляется за эти ощущения, чтобы не поддаваться панике. Горячие губы – как охлаждающий компресс к воспалённой ране, помогают отвлечься и не думать о страшном.

Она отстраняется.

Рейв тянется к ней, но Сирена мягко качает головой.

Под водой зрелище ещё более прекрасное.

– Я никогда раньше этого не делала… – напевает она.

Лёгкие Рейва болят. С поцелуем она будто давала ему кислород, а теперь его нет.

– Сейчас тебе станет легче…

Она делает что-то своими гибкими руками, чертит какие-то руны. Вода вокруг расцвечена, словно они находятся в самом центре радуги. Рейв не верит, что это не сон, крайне сложно даже в мире магии принять, что находишься в глубине океана с девушкой-Сиреной, которая творит такое – просто дух захватывает.

А дышать и правда легче.

– Теперь ты в моей власти…

Рейв не понимает, качает головой.

– Сними браслеты.

Он смотрит на неё, как на сумасшедшую.

– Ну же! Рейв Хейз! Неужели ты не сделаешь этого ради меня?

И мысль от “Что она несёт?” стремится к “Я сделаю всё, о чём она попросит!”. Рейв медленно тянет с руки один браслет, и тот удивительно легко соскальзывает.

“Как?..”

– Тот, кто пал под чарами Сирены всесилен, – шепчет Сирена-Брайт и подплывает ближе. – Сними второй… – она говорит это в самые губы Рейва. – И тогда я тебя поцелую…

И опять мысли мчат от “Да что за бред?” к “Я умру без этого поцелуя!”

Рейв снимает второй браслет с той же лёгкостью и тут же понимает, что тело наливается магией. Невероятно! Никогда ещё он не испытывал подобного. Серебро тут же превращается в чёрный туман и взмывает на поверхность, вместо того, чтобы схорониться в иле.

– Вот и всё…

Рейв больше ничего не видит.

* * *

– Ну! Дыши, давай! – голос над головой не особенно близко знаком, но звучит удивительно по-родному. От него тепло.

– Хейз! Если ты умрёшь – и я умру! Давай!

Губы, прижавшиеся к его губам не такие уж и привычные, но до ужаса желанные.

– Не будь слабаком, иначе кто меня будет защищать?

– Я никогда не вызывался тебя защищать, Масон, – он говорит это действительно через силу, потому что горло по-прежнему саднит от океанской воды, а тело ватное после резкого прилива магии. – Что это было? Где…

Смотрит на запястья и качает головой.

– Но разве…

– Магия Сирен подчиняет волю настолько, что человек способен на действительно невероятные поступки. Я заставила тебя снять их.

– Разве браслеты можно снять самому? Даже против воли…

– Когда ты во власти Сирены – да.

– Почему вас не используют для опытов? – шутка выходит глупой и неловкой.

Рейв устало закрывает глаза.

Он лежит на берегу Таннатского океана, за ним городская стена, рядом Брайт Масон, та самая, которую всего девятнадцать дней назад он впервые встретил на этом самом месте.

– Потому что никто не знает… что мы можем. К счастью, свидетелей Сирены не оставляют, – тихо отвечает Брайт.

– Ну считаем, что мне с моей Сиреной повезло, – Рейв трёт лоб, пытаясь хоть как-то снять напряжение.

– Рейв… – тихо зовёт Брайт.

– Хейз, – качает головой он.

Его имя не должно звучать так. Ни от кого. Это слишком, хоть в этот вечер и без того случилось слишком много всего невероятного.

– Хейз… – кивает она с кривоватой усмешкой. – Что дальше, Хейз?

– Ну я вышел сухим из воды, – опять неловкая усталая шутка. – Никто не станет задавать мне вопросы. Мы будем жить дальше… и надеяться, что кого-то из нас поразит в самое сердце “безопасный” человек. И, ради святых сил, Масон, пусть это случится до того, как твой дофига умный отец придумает лекарство… Я очень хочу избавиться от этой гадости в моей голове, но…

“…но знать, что ты жива я хочу больше!”

– Ты правда в это веришь? – она опять усмехается с таким видом, будто точно знает, что Рейв себя обманывает.

Она буквально выставляет его наивным мальчишкой, а он в ответ молчит и смотрит ей в глаза.

– Нет, – наконец отвечает он, чувствуя и за себя, и за неё острый укол в сердце и обжигающую виски мимолётную влюблённость. – Но пока я не придумаю другой план, этот останется рабочим. Поняла? Держись от меня подальше, Масон. Теперь-то ты понимаешь почему? Иди, и не попадайся никому на глаза.

Она встаёт с гордо поднятым подбородком, так что Рейв даже глаза закатывает от этого вида. Прикрывается волосами – да что он там не видел за этот безумный вечер – и чёрной птицей растворяется в грозовых облаках.