Текст книги "Заложница в академии (СИ)"

Автор книги: Ксюша Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава двадцать четвёртая. Столкновение

|СТОЛКНОВЕ́НИЕ, – я, ср.

Встреча противников, враждующих сторон в бою, драке и т. п.; стычка, схватка.|

Столкновение языков, зубов и убеждений.

Какая досада, что всё прекрасное в этом союзе – порождение войны и ненависти.

Брайт никак не может надышаться, она и не думала, что от недостатка воздуха может быть так больно. Каждое влажное скольжение губ даётся с трудом, потому что активирует сладкую вспышку в груди. Но и остановиться невозможно, это самое отвратительное наслаждение в мире – целоваться.

Исступлённо целоваться, до искр, фейерверков, окровавленных губ, рычания и стонов. Не чувствовать движения рук, соприкосновения тел, потому что это всё вторично, не важно. Важно – целоваться. Все силы направлены к центру взрыва – губам, там все ответы на вопросы. Целоваться. Сталкиваться раз за разом, не разбирая, не веря в происходящее.

Чистый кайф. Если бы у чувств был цвет, то целоваться – это белый. Абсолютный, убийственно-яркий.

Рейв никак не может призвать свой внутренний рассудительный голос обратно, а без него Рейв безумен. Да! Он, как обезумевший, глотает, не жуя, свой новый потрясающий наркотик, выворачивающий наизнанку душу. В хрупком тощем теле Брайт столько необходимой Рейву силы, что мозги со скрипом сдают руководство, им не место у руля.

Брайт Масон – самый вкусный яд на свете. И почему он не знал этого раньше? Сколько драгоценных столкновений упущено.

Столкновений языков. Зубов. Убеждений.

Руки Рейва сжимают её затылок, шею, худые плечи, спину с выпирающими позвонками и рёбрами. Угловатая, дерзкая девчонка со странной магией занимает своё место в руках Истинного мага. Сына Хейза. Сына Ордена. Немыслимо.

Сейчас же Истинный маг сжимает Иную в своих руках и делает вид, что она в безопасности.

Что он защитит от всего мира.

Что она на своём месте.

Всё сходит на нет до жути нежно. Он замирает, прекращает терзать её губы и касается их долгими сладкими поцелуями, отрывается и прижимается вновь. Его руки зарылись в её волосы, большие пальцы гладят скулы. Всё становится медленно и трепетно – так трепетно, что и без слов ясно – эти двое пропали.

Они сталкиваются лбами и стоят так какое-то время. Брайт жмурится, тянется к рукам Рейва, которые всё-ещё касаются её кожи. Она не следит за собственными пальцами, которые теперь выводят узоры на его груди.

Кто-то обязан всё испортить.

Но никто не хочет.

– Ай! – Брайт сгибается пополам.

– Чт… ау! – Рейв шипит, подхватывает Би и усаживает на пол. – Что?

А потом тоже получает по макушке.

Любовный роман, непонятно почему наделённый магией, приходит в такой восторг от лицезрения поцелуя, что теперь мечется как сумасшедшая собака. Он радостно кружит вокруг Рейва и Брайт, тычет их переплетом. То в грудь, то в живот, то в макушку.

Магия стала плотной от передозировки эмоций, теперь книжонка совсем не в себе.

– Что это? – Брайт прикрывает голову.

– “Любовник из темной башни”, – Рейв бьет книгу, как надоедливую муху, и та мерзко хихикает.

– Она издала звук? Как!? Это же просто любовный роман! Откуда столько магии?

– Это старинный любовный роман, который свёл с ума несколько поколений женщин! – ворчит Рейв. – Ты что, его не знаешь?

Они пригибаются от очередного выпада безумной книги.

– Ну я знаю, что он существует… бабуля читала.

Рейв накидывает на их головы своё пальто и роман путается в складках. Брайт успевает открыть мешок, а там дело техники.

– А ты значит не по романам? – с самодовольной усмешкой интересуется Рейв.

В его глазах безумные смешинки, губы изгибаются в самодовольной улыбке.

– Да. Я больше по драме, – тихо отвечает она.

Только что была бойня, и мыслей не возникало о поцелуе, и вот, снова царит тишина, и снова повисло напряжение.

Как это происходит?

Оба хмурятся, ломаются, но упорно смотрят на припухшие губы друг друга. Там будто осталась несмываемая печать, слишком ощутимая, чтобы про неё хоть на секунду забыть.

Секунды очень медленно тянутся, звуки утопают в молоке ленивых мыслей.

Им срочно нужно это испортить!

Скажи что-нибудь мерзкое!

Сам говори!

Шёлк.

Открывается дверь.

Оба поворачиваются в ту сторону и с облегчением выдыхают. Это точно должно растворить чёртову атмосферу абсолютно неуместной романтики. Эмен Гаджи стоит на пороге, вынув из ушей крошечные наушники.

– Добрый вечер, – декан входит в библиотеку и оглядывается по сторонам, засунув руки в карманы спортивных штанов.

– Добрый вечер, – голос Брайт немного дрожит, а Рейв впитывает каждую ее эмоцию с такой жадностью, будто хочет напиться впрок.

Его глаза бегают по ее лицу, изучают с интересом, почти неприличным, и Би не может этого не ощущать. Ее пальцы сжимаются, комкают край юбки.

Не смотри, – мысленно вопит она, но Рейв упрямо продолжает.

– Я услышал шум, решил заглянуть на случай, если вы друг друга убиваете, – весело сообщает Эмен.

Он небрит, немного растрепан и выглядит по-домашнему, будто только что занимался какими-то будничными делами.

Он снова в спортивной одежде: худи с капюшоном, кроссовки.

На подошвах грязь, Брайт рассматривает его обувь, будто в этом что-то есть, а на самом деле ее мысли очень далеко от декана и его внешнего вида.

– Бегал, – поясняет Эмен, поднимая одну ногу. Он решил, что Брайт хочет знать ответ?

Рейв мысленно воет.

Все становится совсем плохо, потому что в Брайт теперь бурлит чужое раздражение.

А может он свалит? – не читая мыслей, Би может сказать, о чем думает Рейв.

Его бесит декан.

– А мы тут боролись с сумасшедшей книгой, – отвечает, наконец, Брайт. – “Любовник из темной башни”. Она на нас… напала.

– Аха, – декан начинает хохотать, Рейв натянуто улыбается, Брайт не меняется в лице. – Эта книга сама решила, что ей место в нашей библиотеке. Мы от неё никак не можем избавиться. Если придумаете способ – зачёт автоматом.

Он милый, прямо чертовски милый, этот Эмен Гаджи. Широко белозубо улыбается, в уголках глаз морщинки.

– Ну, не отвлекаю, – усмехается он. – Тут есть ещё пара книг этого автора, и они столь же безумны, знайте. Это Адна Лои понаписала в своё время ерунды.

Декан мимоходом отправляет в мешок какой-то любопытный справочник, и Брайт только успевает его поймать.

– Какой он очаровашка, – закатывает глаза Рейв. – Даже не наказал крошку-сирену за пьянство.

Би набирает в грудь воздуха, а Рейв делает предупреждающий жест.

– Скажешь что-то про ревность, – он стоит сощурившись, указывая на Брайт пальцем. – И я обеспечу тебе веселье на каждую ночь. К концу года будут обрубки вместо рук. Ну или смиришься и поддашься, – он подмигивает.

Брайт краснеет. Ей кажется, что все изменилось после поцелуя, в какой-то степени встало на свои места. Откровенная неприязнь Рейва никуда не делась, она стремительно трансформировалась во что-то более вязкое и личное. Ненависть к Иным превратилась во влечение к Иной. Одной. Конкретной. Иной.

– Тебе даже в голову не приходит, что я тоже могу портить тебе жизнь? – спрашивает Брайт. Ее бровь ползёт вверх.

– Чем? Устроишь жаркий деканский секс? – он искренне смеется. – Или сдашься сопляку Хардину? О, давай, это будет интересно.

– Почему ты думаешь только об этом? – сокрушенно качает головой Брайт. – Я, конечно, не стану произносить слово на букву “р”, – Рейв тут же вскидывает подбородок, мол, только попробуй. – Но давай на чистоту, это не твоё собачье дело, с кем я буду развлекаться. К счастью – это будешь не ты.

– К сча-а-астью… а мне показалось, что ты осталась весьма довольна только что…

– Да, конечно, – она жмёт плечами. – Я довольна, что это закончилось. Ничего более жалкого со мной ещё не происходило. Так… пресно, что даже жаль. Время в пустую.

– Ты же в курсе, что все твои чувства для меня открытая книга? Да?

– Ты же в курсе, что при должной сноровке и хорошей фантазии можно представить кого угодно, целуясь с таким самодовольным придурком, как ты. Цена твоему сверх-чутью – коллет без скидки.

– Так я тебе и поверил, – ласково улыбается он.

– Да плевать, во что ты там веришь. Ну и для справки… Секс – не единственный способ испортить тебе жизнь. Я не так узко мыслю, как ты.

– Ммм, ещё варианты?

– Я что-нибудь придумаю, – шепчет она. – Не сомневайся во мне.

Он не доигрывает партию до конца, разворачивается, задрав подбородок, и идёт в свой угол к тёмным книгам.

Пальцы у обоих сводит от ощущения, что чего-то не достаёт. Будто это кощунственно – сейчас расходиться по разным сторонам, находясь наедине в одном помещении.

Будто нужно целоваться, пока есть возможность.

Брайт с тоской смотрит на свою сумку, скетчбук и бутылку с вином. Все было просто и весело, пока тут был Энграм.

*Клерет – золотая монета (эквивалентно 150р)

Кахет – серебряная монета (25 кахет – 1 клерет)

Коллет – бронзовая монета (50 коллет – 1 кахет)

Глава двадцать пятая. Сирена

|СИРЕНА , -ы, жен. (от греч. seiren).

У древних греков – мифическое морское существо, изображавшееся в виде женщины (иногда с птичьими ногами) или птицы с женской головой, пением завлекавшее моряков в опасные, гибельные для них места.|

В последний раз Брайт летала тридцать первого августа.

Когда на календаре, прикрученном к стене в ванной, появилось девятнадцатое сентября, Брайт с ужасом осознала, отчего в последние дни чувствует себя такой слабой и тревожной. Никакая осенняя хандра тут ни при чём.

Она просто не летала и не плавала уже почти три недели.

Магия легко подавляется человеком, это даже похоже на вполне обыкновенную жизнь, если давать сирене выходить из тени хоть раз в недельку, но три? Удивительно, как ещё не сорвало все клапаны.

Брайт сидит на подоконнике, свесив на улицу ноги, и крутит в руке записку присланную отцом.

“Я в порядке. Подвижек пока нет. Ждём реагенты”.

Писал быстро, почерк нервный и неровный.

Брайт представляет себе, как он сидел над столом, волосы падали на лоб, карандаш подрагивал в руке.

– Папа, – шепчет она, качая головой.

Улететь бы сейчас, это же проще простого. И прощай Траминер с этим его расизмом. Что?

Связь с Рейвом Хейзом?

Плевать. Уж, поди, мэр спасёт своего сынка от смерти.

Отец?

Он может пострадать. Действительно пострадать! И вот это уже связывает по рукам и ногам. Каждый её шаг известен Орденовцам. Брайт даже вычислила какие преподаватели “сочувствуют” чёртовому движению.

Декан – нет.

Мерла – возможно.

Преподаватель пинорского Соркс – абсолютно точно.

Алхимик – сто процентов – да.

Историк – возможно.

Природовед – да! Что самое, пожалуй, неожиданное.

И это не считая того, что дети Орденовцев везде и всюду. Они старосты, они есть в каждом доме, в каждом классе. В Р-1 есть комната, в которой живут напыщенные первокурсницы из лечебного, они даже не едят за общим столом, предпочитая бегать в город или в соседние дома к “своим”.

Брайт под надзором, самым настоящим.

А ещё она всё время чувствует присутствие Хейза за спиной, будто он наблюдает. Она знает, когда он опаздывает выпить своё зелье. Знает, когда от злится, когда нечеловечески устаёт. Она может сказать во сколько Хейз ложится спать, потому что ненадолго в эфире наступает тишина, а потом начинаются сны и если не уснуть до него, можно много чего почувствовать.

Хейз как был повсюду, так и остался.

Раньше Брайт бесило, что все о нём говорят, теперь бесит, что он сидит внутри неё со своими долбанными чувствами!

– Так сложно пить вовремя таблетки? – набросилась она как-то на него во время отработки.

– Тебя не спросил, – ответил он.

Она хотела хоть как-то его достать, обещала, что придумает чем ответить и это будет изобретательнее, чем то, что делал он, но спустя неделю бесплодных попыток выяснилось, что самое очевидное и правда секс. Скукота! Злость и усталость можно игнорировать. есть ещё боль, но её придётся испытывать тоже вместе. Радость – ни о чём. Опьянение? Так можно и спиться.

Эйфория? Брайт думала об этом. И как раз собиралась опробовать этой ночью.

Ей нужно полетать и поплавать. Лучший способ достичь состояния чистейшей эйфории.

Но уже комендантский час.

Она могла бы сделать это в первой половине дня, разумеется, но на океане проходят занятия по физической подготовке, и почти всегда там собираются толпы студентов. На стене торчат любители сделать фото на фоне океана, там просто очередь из девиц с рассвета до заката.

Полетать… хоть немного.

Каждый порыв ветра, что стремиться залететь в окно ванной комнаты, которое Би заняла, заставляет её пальцы сжиматься, она еле держит себя в руках.

Она хочет. Это. Сделать.

Она не выспалась. Каждую ночь Рейв Хейз что-то выдумывает. Он то прелюбодействует (один или с кем-то – неизвестно), то до трёх ночи делает что-то страшно увеселительное. То злится до чёртиков. То испытывает ослепляющую боль.

Сейчас, например, ему очень больно и немного – самую каплю – страшно. Это не тот страх, что Брайт хотела бы испытывать. Он какой-то слишком обречённый, удушливый.

Брайт нужно в небо! Срочно!

Это что-то на уровне инстинктов. В небе не будет Рейва Хеза, просто не должно быть! Если и там будет он, то она сиганёт со скалы и дело с концом.

– К чёрту!

Брайт Масон срывается вниз.

Но не долетает до земли, подхваченная чёрным густым туманом трансформации*. Тело меняется мгновенно, обрастает перьями, становится обтекаемым, лёгким. Воздух подхватывает его в один миг и уносит вверх, высоко над Траминером.

Так высоко, что Брайт, наконец, может пропеть птичью печальную песню, и пусть каждый – до кого её донесёт ветер – ощутит иссушающую тоску.

Би не выбирает, куда лететь, обычно за неё решают инстинкты, она уже не может назвать себя человеком, это совершенно не то. Оборотни-перевёртыши, дикари-волки, бреваланцы-птицы – они ощущают себя людьми в животных формах, а Брайт ощущает себя сиреной в человеческом теле. И вот теперь она свободна, счастлива, и кто такая, чтобы сопротивляться природе.

Боли Рейва Хейза больше нет в груди, и страха нет. Брайт свободна и может делать, что захочет.

Крылья несут к океану, ну конечно.

Птица даже не планирует над водной гладью, входит в неё со всего маху и стоит клюву погрузиться в океанскую соль, лиловое пламя охватывает тело. Океан шипит, принимая нежданную гостью. Перья опадают. Крылья становятся гибкими руками, розовые кудри тонут в воде, укрывают обнажённое тело будто мистический плащ.

У сирены лицо Брайт Масон, только чуть более острые привлекательные черты. Её глаза больше не розовые, они практически чёрные, зато кудри теперь парят подобные морской Багрянке. Тело почти то же, что у Брайт, но нечеловечески гибкое.

Сделав глубокий нырок до самого дна, рассеивая вокруг лиловый свет, Би показывается на поверхности, вытерев воду с лица и заправив волосы за уши.

Она не может прогнать с лица сумасшедшую улыбку и срывается на смех.

Океан – это прекрасно! Раньше она плавала только в море, но сила океана завораживает, как ничто другое. Эйфория! Вот она.

С безумным смехом Брайт снова ныряет, а потом набирает бешеную скорость и мчится под водой в глубину, прочь от берега. Её снова влечет куда-то, но это и прекрасно. Сирене виднее, что сейчас правильно. Главное, что нет боли и страха, и мыслей о Рейве Хейзе, которого так много в её жизни.

Сирена может думать о чём угодно.

Почему бы не об Энграме Хардине? Он повадился таскать розы на длинных стеблях и ими завалена вся комната. Жительницы Р-1-4 уже перевели все вазы и благоухают, будто работают флористками.

Нет. Не ёкает.

А может красавчик-декан? Кажется, Лю Пьюан и Мелона Ува на пару влюбились в него и теперь сидят на парах нейромодификации, как завороженные дурочки.

Нет. Ничего.

Брайт выныривает и со счастливой улыбкой играет в догонялки с луной, что купается в Таннатском океане. А потом бьёт по поверхности рукой и выныривает почти по пояс, так и замерев. Вода держит её легко, Брайт может по ней даже ходить, если захочет. Она смотрит на свои розовые кудри, опутавшие тело мантией, и гладит их кончиками пальцев.

Вот бы он увидел, как это красиво…

Нет.

Нет.

– Нет, дурочка, – журчит её голос. – Нет, нет, нет. Никакого Рейва Хейза. Мы не думаем о врагах!

И ныряет снова.

Как хорошо…

Как прекрасно.

Сирена снова плывёт куда-то по своим сиреньим делам, скрывшись в глубине, пока над ней не нависает тень. Это лодка на поверхности?

Брайт замирает, волосы медузами опутывают тело, парят в невесомости. Сирена смотрит вверх, отмахиваясь, от надоедливых рыбок, признавших свою. Её тянет наверх.

– Идти? – устало спрашивает она у одной из рыбок, и та испуганно улепётывает, а сирена смеётся, разгоняя и остальных тоже. Потом набирает скорость, стремясь к лодке.

– Алле-алее-алле-у-у! – поёт сирена, выглянув на поверхность.

Старая-добрая песенка из легенд.

– Я тебя, моряк найду, – она тянется к бортам лодки.

– Будешь ты отныне мой… – продолжает сирена, подтягиваясь на руках, а потом резко отшатывается и отталкивает от себя лодку.

Нет, нет, нет… Нет же!

– Р-р-р-р! – трещит сирена. – Нет! Нет, я сказала!

– Почему я, мать твою, понимаю каждое твоё слово. За что мне это, а, Масон?

*Ashley Serena – My Jolly Sailor Bold

*Birdy – Strange Birds

Глава двадцать шестая. Отец

| ОТЕЦ , -ца, муж.

1. Мужчина по отношению к своим детям.

2. Самец по отношению к своему потомству

3. Тот, кто заботится о других: покровитель, благодетель.|

За час до

Поздний вечер. Рейв стоит возле дома, склонив голову на бок, и с интересом наблюдает за подъездной дорожкой. Картина странная: Бели Теран выходит из машины мэра Хейза, приглаживая волосы и оглядываясь по сторонам.

– Теран? – он удивленно вскидывает брови.

– Хейз, – фыркает она.

– Что ты делала в машине моего отца?

– Болтала с крёстным, – она закатывает глаза, огибает Рейва и идёт вдоль по улице к своему дому.

Мэр Бовале Хейз – крёстный Бели Теран. Но они никогда не были особенно близки.

– Здравствуй, сын, – на губах отца широкая открытая улыбка, а Рейв удивляется, почему с клыков не капает яд.

Отец высокий, крупный, по-деловому привлекательный. Это у него не отнять.

– Здравствуй.

– Прогуляемся? Хотел выйти в океан, ты как? – он кивает в сторону побережья, и Рейв жмёт плечами.

В этом нет ничего необычного. Поместье Хейзов стоит на берегу живописной бухты, и все, кому посчастливилось там жить, обожают яхтинг. Рейв и Стэрн Хейзы были одними из тех, кто в пять утра спускался с утёса в яхт-клуб, выпивали по бодрящему зелёному коктейлю, улыбались друг другу и шли встречать рассвет. Это почти всегда было очередное хорошее воспоминание в копилку, и все кругом так делали. Прето и его отец тоже были членами яхт-клуба. Как и Хардины. И Бланы.

Спускаться с утёса в пять утра, чтобы взять яхту и выйти в бухту – было чем-то вроде хорошего тона.

– Я не одет.

Стэрн тоже не одет. Он в белых брюках и белой рубашке, на плечах завязан белый свитер. Похож на прилежного студента, а не на политика.

– Ты в спортивном костюме – это вполне подходящая одежда, – и отец не слушает больше Рейва, идёт по улице, небрежной походкой, засунув руки в карманы.

Делать нечего.

Они молчат, практически всю дорогу. Отец интересуется делами в учёбе, морщится при упоминании отработки, ухмыляется, когда Рейв сообщает, что Шеннон Блан заинтересована в помолвке.

– А ты?

– Мне без разницы. Она обещала сообщить о своём выборе, но пока молчит. Я не тороплю.

Ну, конечно! Он только теперь понимает, что и вовсе забыл о Шеннон Блан и её обещании подойти седьмого и узнать, что он решил, она же так и не подошла. Когда вообще это было? До Поцелуя или после?

Чёртов Поцелуй стал именем собственным, обозначив целое исключительное событие, и в голове всегда нарочито выделялся с большой буквы. Курсивом. Подчёркнуто. Поцелуй.

– Поторопи, – сухо советует отец.

Они останавливаются перед причалом и смотрят на ровный ряд белых лодчонок с парусами, даже яхтой язык не поворачивается назвать.

– Эти шлюпки всё, что предлагает академия? – усмехается отец. – Идём.

Рейву кажется, что его в спину подталкивает чья-то рука.

Они спускаются на борт, садятся друг напротив друга, смотрят друг другу в глаза, будто оба знают, что будет дальше.

– Отец? – медленно настороженно тянет Рейв.

Щёлк.

На его руках смыкаются серебряные браслеты. Парус складывается и падает. Лодка трогается с места безо всяких посторонних вмешательств.

С каких пор отец так умеет?

– А это зачем? – Рейв чувствует, что заблокированная магия сделала его совершенно беспомощным. Никогда бы Рейв не подумал, что человек может себя так чувствовать, когда лишён сил.

Он просто шутит? Сейчас посмеётся и скажет, что это новые образцы браслетов для заключённых?

– Чтобы не создавать никому лишних проблем, – тянет Стэрн.

Он упирается локтями в колени, переплетает пальцы, склоняет голову на бок.

Сердце Рейва бешено бьётся, будто перед ним мифический кракен, а не родной отец.

Папа. Папочка. Папуля.

Это звучит в голове совершенно ледяным издевательским тоном.

– Позволь перед актом экзекуции, – начинает Рейв, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. – Задать один вопрос.

Отец медленно кивает.

– Бели Теран?

Стэрн смеётся и качает головой.

– Ты так глуп, Рейв, что мне даже стыдно, ведь передо мной плоть от плоти моей, а не безродный щенок, – кажется, у отца тоже пересохло во рту, потому что голос скрипит, как наждак.

Страх становится липким, мерзким. И обречённым, что самое страшное. Потому что Рейв очень чётко осознаёт – ничего он с этим не поделает. Чего бояться, если выхода нет? Он уже на лодке, уже далеко от берега. Уже лишён магии.

Щёлк.

Парус, лежащий на дне лодки, ссыхается и осыпается трухой, будто от воздействия невидимого пламени.

Как интересно.

– Ты меня разочаровал, – спокойно сообщает отец. Рейву впервые становится страшно во время разговора с ним.

Кажется, что всю жизнь Рейв всё делал правильно, так как было предначертано Стэрном Хейзом, и вот теперь оступился.

– Понятно, – кивает Рейв, мысленно выковыривая глаза Бели Теран.

– Почему ты не пришёл ко мне сразу?

– О чём ты? – а вот это уже интересно.

Может дело не в сплетнях?

– Почему не пришёл и не сказал: “Отец, девчонка обманом связала нас чарами Фиама. Я просто не знаю, как избавиться от этого, ведь я настолько туп, что позволил ей это!”

Вот оно что… Рейв молчит и даже улыбается.

Он должен был догадаться, что новость не останется секретом для мэра Бовале, сильнейшего мага из всех известных Рейву. Наверняка такие штуки не проходят бесследно. Глупо было даже надеяться на это.

– Или никакого обмана не было? – продолжает отец. – Ты быть может сам этого хотел?

– Отец…

– Мол-чать, – удар прилетает практически сразу. Обжигает щёку, отдаётся болью в затылке.

Всё тело простреливает так, что Рейв слепнет и чувствует, как заложило на секунду уши. Конечно, Стэрн Хейз не использует кулаки, ему это не нужно. Сильнейший маг Бовале, а может и Траминера, не нуждается в силе физической. Всё и так достаточно просто, особенно если противник закован в браслеты.

Рейв заваливается на спину, снасти больно впиваются в спину, а голова ударяется о борт.

– Соври мне, что это всё ради контроля, – отец нависает над ним, сжимает подбородок пальцами.

Стэрн смотрит сыну в глаза так пристально, что от напряжения всё его тело начинает подрагивать.

– Ну… – в его глазах надежда. – Скажи. Что это. Чтобы контролировать её. Чтобы мы держали её отца в кулаке, и его тварь-дочурка не подохла раньше времени, – Стэрн изучает лицо сына с любопытством, будто надеется, что если хорошо постараться – можно будет прочесть его мысли. – Говори.

Не скажет. Рейв вообще не любит лгать.

– Будешь молчать?

Молчит, только плотнее сжимает губы.

– Всегда был упрямым. Ты хоть понимаешь, какое место тебе уготовано в новом мире? – рычание разносится над океаном так, что Рейв не может не вздрогнуть.

Маленькая победа отца.

И снова удар по мозгам. Рейв еле слышно мычит и сжимает виски.

– Ты, мальчишка, как мог оказаться настолько слаб? Как мог оказаться таким сопляком? – плюётся ядом отец.

Удар.

Рейву кажется, что он не выдержит ещё одного. Из носа тонкой струйкой бежит горячая кровь, пачкает губы.

– Надеюсь, увидев твою слабость… дети Ордена сами вправят мозги своему вожаку… или займут его место, – голос отца такой ледяной, что Рейву кажется, будто он его не узнаёт. – Мне жаль. Искренне. Я поставил на тебя всё.

Тело мелко сотрясается, невероятно хочется пить. В висках стучит. Невыносимые ощущения.

Отец поднимает руку, и Рейв ожидает нового удара, после которого сознание, наконец, просто сдастся.

Где-то вдали слышится пронзительное пение, тоскливое, очень знакомое даже не ушам, а самой душе. В груди начинает колотиться, как мотор, сердце и жарко греет, незнакомое до того, зерно надежды и нежности.

Стэрн отворачивается, смотрит туда, откуда звучала песнь Сирены. Усмехается.

– Твоя девка, кажется, тут. Познакомишь нас? – отец склоняется к сыну. – Неужели почувствовала опасность и вышла из дома в комендантский час?.. Когда на улицах Бовале дети Ордена? Где твои друзья, сынок? Уже ищут её?

Рейв старается даже не моргать, чтобы не провоцировать вошедшего в раж родителя.

– Ну раз она уже спешит на помощь… – он разводит руками. – Увидимся через неделю на Осеннем Балу.

Он склоняется, улыбается. И исчезает.

С каких пор крылья отрастил?

Рейв откидывает голову на борт лодки и смотрит в небо слезящимися от вспышек боли глазами. Отходняки после таких сильных ударов неизбежны, это даже хуже чем то, что происходит, если вовремя не выпить таблетку. Бесчеловечно причинять такую боль, её просто невозможно вынести. Рейву нужен допинг и избавиться от браслетов, иначе отсюда просто не выбраться. Вплавь – нереально. Летать он, увы, не умеет. А магии у него нет.

Плеск вдалеке, розовый свет по поверхности воды. Рейв не может так повернуть голову, чтобы рассмотреть, что происходит. Он просто уверен, что она рядом.

Почему, и с каких пор он так ждёт её, так ждёт…

– Алле-алее-алле-у-у! – старая-добрая песенка из легенд.

Впервые Рейв слышит её по-сиреньи, и это чертовски смешно, ведь он понимает слова. Он смеётся от того, как всё абсурдно. Отец его ненавидит, ну конечно! А девчонка-сирена мчится спасать. Или она тут случайно?

– Я тебя, моряк найду, – тонкие руки тянутся к бортам лодки.

– Будешь ты отныне мой... – она подтягивается, показывается розовая макушка – розовая? — а потом Сирена резко отшатывается и отталкивает от себя лодку.

От качки у Рейва идёт кругом голова, и он жмурится, издаёт глухой болезненный стон.

Нет, нет, нет… Нет же!

– Р-р-р-р! – трещит сирена. – Нет! Нет, я сказала!

– Почему я, мать твою, понимаю каждое твоё слово. За что мне это, а, Масон?

*Tommee Profitt, brooke – Can't Help Falling In Love