Текст книги "Заложница в академии (СИ)"

Автор книги: Ксюша Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава двадцать первая. Откровение

|ОТКРОВЕНИЕ, – ия , ср. (книж.).

То, что внезапно объясняет остававшееся непонятным, открывает какую-нибудь истину, дает новое понимание чего-нибудь. Новая постановка вопроса была для всех откровением.|

Энграм Хардин ждёт на крыльце с широченной улыбкой на губах. В его руке претенциозная чёрная роза на длинной ножке. Она настолько тошнотворно идеальна, что всем выходящим из дома очевидны намерения дарителя.

Брайт появляется под руки с Лю и Нимеей, они хохочут и поддерживают друг друга, потому что с утра в соседней спальне прогремел взрыв, оповещающий, что их соседка неудачно приготовила крем для эпиляции. Это событие подняло всем обитательницам дома Р-1 настроение на пару градусов и общее веселье не утихало до сих пор. То и дело кто-то бросал глупые шуточки.

Увидев Энга, все трое сначала замирают, а потом покатываются со смеху в повторном приступе.

– Умора, Энг, это что за палка? – прыскает Нимея и вырывает у Энграма из рук розу.

– Истинный Аристократишка разорился? – улыбается Брайт.

Энг реагирует на её весёлую улыбку покрасневшими скулами и растерянным взглядом.

Он сражён такой сменой настроения, Брайт для него всегда угрюмая и погружённая в себя. Он изучает её тонкую фигурку и нервно сглатывает.

На этот раз она намотала на голову бордовый платок, из-под которого теперь струятся пшеничные кудри, и накрасила винной помадой губы. А очки уже смотрятся вполне привычно и чертовски идут этому маленькому милому личику. По крайней мере, Энграм считает, что в Брайт всё прекрасно, и только слепой не видит, что очередная влюблённость безумного бабника – это серьёзно.

– Ты так потрясающе выглядишь, слов нет! – шепчет Энграм.

Брайт перестаёт смеяться. В её глазах мелькает недоверие. И тут же вспоминается вчерашний вечер до этого момента будто бы запечатанный намертво.

– Спасибо, – она огибает его, чтобы спуститься по лестнице.

– Эй?..

– Розу оставь Нимее!

Ту и спрашивать не нужно, она уже обломала стебель, пристроила цветок себе в волосы и теперь притворно жеманничает под смешки Лю.

Брайт стала замечать это. Секс. Повсюду. Например, сейчас он был в глазах Энга.

Она будто избавилась от розовых очков, потому что вдруг мир оголился и стал нервно пульсировать вспышками откровений со всех сторон. Вот парочка проходит мимо, а потом они останавливаются и начинают отчаянно целоваться. Брайт сглатывает.

А ещё видит, как догнавшая её Лю смотрит на паренька из лечебного, который идёт на пару шагов впереди.

– Он что… тебе нравится? – шепчет Брайт в недоумении.

– Что? Вот ещё! – краснеет Лю, но всё по ней ясно.

Брайт себя ощущает лишней. А ещё неполноценной, потому что так долго ничего не видела.

Тут куча вчерашних детей! И у них есть личная жизнь!

А она вчера зажималась в ванной комнате с… Рейвом Хейзом, чтоб его. И Хардин только что принёс свою вычурную розу. И это же естественно, что не у одной только Брайт в академии есть подобие личной жизни.

– Эй, Энг между прочим расстроен и ждёт, что ты… «извинишься», – Нимея шевелит бровями, будто все понимают, о чём она.

Но Брайт не понимает!

– Не дождётся, – шепчет она.

– У-у-у-у, – хохочут девчонки.

Утро просто блещет открытиями.

Ощущение, что до этого момента Брайт ходила в скорлупе, и тут, за одну ночь она растрескалась, слетела, и мир оказался куда более красочным и пугающим одновременно.

– Эй, Брайт! – Энграм бежит следом и, догнав, идёт совсем близко, так что их с Брайт плечи соприкасаются.

– Чего тебе, – она прибавляет шагу.

– Да ладно! Я хотел пригласить тебя выпить кофе в перерыве!

Кофе. Это свидание? Ну уж нет.

– Нет, благодарю, но мне нужно готовиться… тренировать дыхание для пар Мерлы.

– Могу помочь, серьёзно! Я в этом хорош!

– Это правда, Би, – Нимея улыбается. – Он меня этим летом учил.

– И ты не особенно преуспела, – бурчит Брайт, но Нимея жмёт плечами.

– Я так себе ученица. Вино на заднем дворе Хардинов меня интересовало больше, – и эти двое подмигивают друг другу. Брайт становится неуютно. Почему раньше не приходило в голову ничего такого на счёт этих двоих? Или это как раз просто дружба?

– Да и Мерла ко мне не привяжется, а на тебя она точит зуб, – продолжает Нимея.

– Давай, Брайт, что особенного? – Лю тоже улыбается, они обе будто сговорились.

И все вдруг начинают давить, настаивать, что именно Энг и никто иной спасёт от кары профессора Мерлы.

– Я подумаю, – тихо отвечает Би, срываясь с ровного шага, чтобы удрать от однокурсниц и Энга.

Она опережает их на пару метров, глядя себе под ноги. Никогда за ней никто не ухаживал и тем более никогда никто не делал этого так очевидно, прилюдно. Хочется достать наушники и закрыться от окружающих, но тогда они решат, что Брайт – социопатка, или вроде того.

Она не хочет стать чужой для этих людей: единственных, с кем можно поговорить из всей чёртовой академии.

– Би, – он ловит её за руку.

Энграм.

Почему-то тепло пальцев ощущается инородно и интимно, как быть не должно, и это неприятно царапает душу.

– Что? – она смотрит почти жалобно, мол, пусти по-хорошему.

– В перерыве? На нашей лавочке?

Нашей? Ну, почему вдруг что-то стало “нашим”?

Брайт морщится, кривится, это ужасно неприятно что-то с кем-то делить! Будто она уже себя со всеми потрохами пообещала этому аристократишке.

– А можно тискаться не посреди улицы? – недовольный хриплый рык выбивает почву из-под ног и заставляет щёки Брайт гореть.

Мы не тискались! – первая мысль.

Какого чёрта тебе это важно? – вторая.

Рейв Хейз пихает Энграма в плечо, и тот отшатывается, Фандер Хардин смотрит на брата, сощурившись так, что еле видны изумрудные радужки. Листан Прето сально ухмыляется и окидывает Брайт с головы до ног.

– А твоя Иная очень даже ничего… Хейз, – тянет Листан. Его голос низкий, вязкий, как трясина, и Брайт снова чувствует, как воспламенилось лицо.

Она вскидывает голову, но ловит взгляд не Листана, а Рейва. Они цепляются друг за друга ровно одну секунду, и оба могут поклясться, что оказались снова наедине в холодной ванной комнате. Их пробирает до самых косточек.

Его Иная.

Его ! Иная…

Брайт чувствует чужую, застилающую взгляд белой пеленой, злость. Невероятное желание оборвать Листану Прето его белобрысые патлы. А ещё она, почему-то, испытывает раздражение по отношению к Энгу. Это всё от Рейва. Он зол на Листана и раздражён из-за Энграма. Очень интересно…

И Рейв видит, что она всё поняла.

– Закрой рот, Прето, – тихо отвечает Рейв. – Я не претендую на чужое. Кажется, эту Сирену застолбил мелкий Хардин.

– Нет! – почему-то очень важно это крикнуть в спину удаляющемуся Хейзу, но Брайт стоит, сжав пальцы в кулаки и зубы так, что скрипит эмаль.

– Хорошо, занимаемся в перерыве. В библиотеке. Там никого не будет, – сипит она, поправляет рюкзак и быстро уходит.

Глава двадцать вторая. Ритм

|РИТМ , -а, м.

1. Равномерное чередование звуков, речевых единиц и т. п.

* Музыкальный ритм. Ритм сердца. *

2. перен. Налаженный ход чего-н., размеренность в протекании чего-н.|

В комнате старост слишком тихо. Слышно, как скрипит карандаш Бели Теран, которая вот уже битый час заполняет график для своих третьекурсников. В помещении больше дюжины старост корпят над работой, но именно Теран тревожит абсолютно всех. Она вздыхает, ворчит, дёргает носком туфли, так что тот бьётся о ножку парты. От неё сильно пахнет тяжёлым сладким парфюмом, и Рейв раздражённо распахивает окно.

Осенний ветер врывается в комнату, ерошит волосы, забирается под одежду, ворошит листки, которые разложены по столу главного старосты ровными стопочками.

На неудобном диванчике в углу кабинета пятикурсницы во главе с Шеннен Блан. Все четыре в форменных беретиках, две девчонки в бордовых, одна в синем, одна в сером. Они до тошноты одинаковые и миленькие.

Шеннен поправляет чёрные блестящие волосы и бросает на Рейва взгляд.

Он хмурится в ответ, мол, что?

Уголки его губ тянутся вверх, в глазах появляется что-то отдалённо напоминающее теплоту. Шеннен поразительно идеальна. У неё тонкие аккуратные черты лица, ничем не выдающиеся, гармоничные, симметричные. Её будто рисовали на уроке по памяти, следуя всем классическим пропорциям. Кожа у неё не покрывается пятнами, глаза не наливаются яростным агрессивным светом. Волосы никогда не торчат в разные стороны. Шен стройная, не тощая, не вульгарно-фигуристая. В ней есть томная женская сексуальность, такая привлекательная, чистая и честная. Не животная.

Она не отравляет.

Шен долго выдерживает взгляд Рейва, не делая попыток подойти и прямо спросить, в чём дело. Потом склоняет голову набок и чуть дёргает уголком рта.

Она всё делает правильно.

– Кажется, у нас новая парочка? Принц и принцесса Траминера? – воет Листан Прето, появившийся в дверях, Рейв вскидывает голову.

Магия, едва начавшая копиться между взглядами потенциальных жениха и невесты, испаряется мгновенно, даже не успев ничего толком разжечь.

Нет желания налаживать контакт снова. Шеннен при этом опускает глаза, будто ничего и не было. У неё даже не сбилось дыхание от этой минутной пикировки.

Идеальная.

– А ты не знал, Прето? – дерзкая третьекурсница, подружка Бели Теран, фыркает.

Она была в списке невест Рейва и несколько раз ему намекала, что знает об этом.

– Мила-ашка-а, – Листан нависает над Дерзкой, и она заливается краской, застряв взглядом где-то на тонких, нахально изогнутых губах Прето.

Его светлые волосы спускаются до самой челюсти, а бледное лицо будто высечено из камня, при этом на щеках, предсказуемо, появляется румянец. Рейв качает головой. Дерзкая уже на крючке, очевидно же.

– Я. Знаю. Всё, – шепчет Листан и, кажется, не только у Дерзкой от этого пробегают жутковатые мурашки. У всех свои тайны, верно?

У Рейва уж точно они есть.

– Слышали новость? – Бели Теран наконец ставит жирную точку в графике и несёт его к картотеке, чтобы распихать для своих третьекурсников по их ящичкам. – Теперь Хардин… младший, таскается к Р-1 с цветами! С ума сошёл.

Фандер отрывается от своих графиков и сжимает губы в бескровную линию, но молчит. Глубоко дышит. Он тоже видел брата рядом с Масон этим утром, но цветы?.. Это уже даже не смешно звучит. Истинный маг таскает цветы Иной? Сирене? Не просто Иной, а новой эмигрантке? Даже Лю Пьюран может сойти за пару какому-нибудь третьесортному истинному или полукровке, но не Масон. Исключено.

– Бели. Мы тут работаем, а не собираем сплетни, – сухо осекает старосту Рейв. – Сплетничай на своём крыльце.

Она вспыхивает.

Где-то в уголочке сидят первокурсницы, и Лю Пьюран испуганно вздрагивает, услышав про свой Р-1, Рейв и это замечает.

– Почему я всегда должна терпеть и страдать из-за этой девки? – крик слишком громкий.

Девочки Шеннен отрываются от своих графиков и синхронно поднимают идеальные брови. Первокурсницы хохлятся и шушукаются, таких сцен они ещё не видели, да и не рассчитывали, что увидят. Они – первые не траминерки в старостате. Третьекурсницы смотрят на свою королеву с чем-то напоминающим испуг во взгляде.

Парни, сидящие на первом ряду под окнами, ждут ответа от Рейва.

– Потому что эта девка не касается твоих обязанностей старосты, а тут не кружок по интересам, а старостат, – вздыхает Рейв, будто его никак не трогают Бели и её высказывания. – Если ты закончила с графиками – можешь пойти и поискать желающих послушать сплетни про Брайт Масон.

Бели фыркает и хватает сумку.

– Только учти, – холодно бросает Рейв и только потом смотрит на Теран. – Разжигание ненависти по отношению к Иным, расизм, преследование, травля – это незаконно.

– Пока… незаконно, – шипит Теран.

– К чему сотрясать воздух, есть существует это “пока”?

– Я…

– Ты собираешь сплетни. Это недостойное поведение для Иной Траминерки. Или мне написать твоим родителям с просьбой прислать тебе учебник этикета, по которому все траминерские леди учатся себя вести?

Он насмешливо изгибает бровь и тянет вверх правый уголок рта.

Бели Теран мелко дрожит.

– Ещё пара выходок, и на рынке невест станет на одну меньше, – добивает Рейв, а Бели Теран вылетает из кабинета пулей.

– Ты не жестишь? – тихо произносит Листан.

Все молчат, Шеннен делает вид, что ничего не произошло, хоть её девочки и переглядываются. У первокурсниц от передозировки эмоций вот-вот случится шоковая кома.

– Она всё-таки одна из нас…

– А от того, доживёт ли Брайт Масон до конца года зависит как скоро её папаша придумает лекарство, – так же тихо отвечает Рейв и смотрит другу в глаза. Тот качает головой.

Шеннен Блан сворачивает свои графики, встаёт с места. За ней синхронно поднимаются остальные пятикурсницы. Они идут к картотеке и начинают ритмично щёлкать замками, рассовывая графики в ячейки.

Чок-чок-чок.

Ших-ших-ших.

Ящички закрыты, Девочки Шеннен выходят из кабинета, а Рейв смотрит им вслед.

Вот кому не нужны книги по этикету.

– А теперь, мать вашу, я хочу знать, что мой брат делал возле дома Р-1! – в гробовом молчании вопрос Фандера звучит как гром среди ясного неба, и все присутствующие дёргаются, а Рейв закатывает глаза.

– Фан, ну не начинай! – воет Листан, присаживаясь на край его парты. – Тебе что, нужно объяснить на пальцах? Или зарисовку сделать?

Листан смеётся, чтобы разрядить обстановку, а Рейв на грани, чтобы не прогнать из кабинета и друзей, но, кажется, все уже или закончили с графиками, или забили на них.

Прето обходит кабинет, хватает с макушки сахарной Лю Пьюран большие очки и цепляет их на нос. Экимка сопротивляется, но Прето щёлкает её по носу, наматывает на шею чей-то серый шарф и принимается рисовать на доске мелом схематичные фигурки мальчика и девочки. Над одной пишет Энграм, над другой Брайт и ставит между жирный плюс.

Рейв встаёт с места и отправляет в картотеку свои графики.

– Закрой кабинет, когда закончишь представление, – он кидает ключи Листану и тот чуть теряется.

– Уходишь?

– Я закончил. Остальные, как я понимаю – тоже. Собрание во вторник. И сотри это дерьмо с доски, когда будешь уходить. То что касается Теран, касается и тебя, не заставляй повторять.

Он разворачивается на каблуках и удаляется.

Листан – придурок, непонятно только перед кем он красуется на этот раз. Вариантов – масса.

Рейву нужно на отработку, но хочется немного проветрить голову. Он останавливается перед панорамными окнами, что выходят на внутренний дворик, и смотрит на студентов, топчущихся перед кофейным ларьком, вытянувших ноги прямо на траве, подставив лица последнему осеннему солнцу.

Девочки Шеннен сидят на пледе, чинно сложив ножки, и безэмоционально что-то обсуждают.

Рейв не видел Брайт Масон с самого утра, а Шеннен Блан крутилась рядом последние несколько часов.

“Шеннен Блан!” – произносит он про себя, отстукивая пульс по стеклу костяшкой указательного пальца. Тук-тук-тук. Шен-нен-бла-н.

“Брайт Масон” – не выходит отстучать.

Тук-туктук-тук-тук-туктуктук.

“Значит вот оно что…” – усмехается он, обращаясь к глупому сердцу.

“Нельзя. Ты же знаешь. Это худшая твоя идея. Ты – охотник. Она – … даже не жертва. Она заложница-смертница. Вам двоим ничего никогда не светит даже в самой фантастической теории. Если война, которая грядёт совсем скоро, закончится победой Ордена – ты станешь первым после главного, и Брайт Масон принесут в жертву раньше, чем ты подумаешь, что хотел бы коснуться её руки. Если Орден проиграет… ты станешь изгнанником хуже прокажённого и сгниёшь в тюрьме вместе со своей семьёй. Она должна отсюда выбраться живой, верно?”

Пальцы сжимаются.

В груди разливается счастье – её счастье, Рейв оборачивается, будто девчонка стоит за его спиной, но там никого нет.

Она где-то далеко и счастлива. От этой мысли всё внутри сводит, будто Рейв хлебнул кислоты, даже челюсти сами собой сжимаются.

“Хорошо же. Если это Хардин… может, он ей поможет. Не ты. Не сын Хейза! А может декан?” – Рейв изгибает губы, пока в глазах сгущается чёрно-изумрудный туман. – “Ещё лучше. Давай, Масон. Выбери кого-то из них… не приближайся ко мне. И мне не позволяй!”

Он отталкивается от пола носками и лёгкой походкой идёт в сторону библиотеки, на миг замерев, прежде чем сжать ручку.

Глава двадцать третья. Опьянение

|ОПЬЯНЕНИЕ , -ия, мн. нет, ср.

1. Состояние пьянеющего или опьяневшего. |

Картина чертовски умилительная. Пьяненькая Масон сидит на грязном полу, рядом пьяненький Энграм Хардин. Они слушают рок-н-ролл самого паршивого сорта. В уголке ворчат книги по этикету, в воздухе носится пара музыкальных справочников, выпуская снопы разноцветных искр.

Брайт Масон хохочет и хрипло подпевает. Не по-сиреньи, обычно, как пела бы любая другая девчонка. Энграм Хардин смотрит на неё щенячье-влюблённо и тоже пытается подпевать, но или не знает слов, или слишком пьян, или слишком свихнулся на сидящей рядом девчонке.

Эти двое смотрятся со стороны практически поэтично. Он восхищён ей, она восхищена музыкой.

Она счастлива, в груди Рейва неистово печёт её невероятное умиротворение. Он даже наслаждается её музыкой, будто сам настраивал приёмник.

Вид влюблённого Хардина вызывает противоречивые чувства и пугает то, что есть там что-то от банального облегчения. Он рад, что Энг, возможно, спасёт Масон, не позволит наломать дров, может, даже избавит от чар Фаима.

Но Рейв бы отдал очень-очень многое, чтобы, ни о чём не думая, вот так же сидеть сейчас рядом с Брайт Масон и пить вино.

Эта мечта настолько желанна, что разъедает вены, кожу жжёт.

Выбросить Хардина и занять его место.

Да с чего бы? Ну что принципиально изменилось? Она – просто дикая необычная картинка, которой не место в его жизни. Блаж. Это интерес, возникший из-за чар, её дерзости, сопротивления и одного сорванного на самом интересном месте секса. Масон теперь просто связана в его голове с мыслью о недотрахе, какая досада. Пройдёт!

Трек сменяется, а Масон хватается за сердце.

– Громче! Гром-че! – вопит она, вскакивает на ноги. – Это моя любимая песня!

– Ты говорила так про каждую, – хохочет Энграм.

Теперь он что-то знает о Масон. А если Рейв что-то узнает, его будет уже не спасти. Ему чертовски интересно, но это что-то запрещённое, не для его ушей и глаз. Масон должна оставаться для него пустой болотной книгой.

Исполнитель скрипит*, как несмазанная телега, ритм затяжной, тягучий, текст не знаком, язык чужой, но Брайт Масон знает слова, танцует и пинает кучи золы, горелые полки. Она вся грязная и, когда вытирает испарину со лба, пачкает лицо сильнее.

– У-у-у, – тянет она, вторя певцу.

А два зеленоглазых истинных смотрят на неё, закрывшую глаза.

Платок, что утром был намотан на голову Масон теперь украшает высокий хвост. Очки висят на самом кончике носа. На Брайт футболка с принтом, совершенно непристойно для академии. Неслыханно! Футболка заправлена в бордовую юбку и всё равно это смотрится вопиюще. Поверх юбки на талии завязана клетчатая красная рубашка. Масон саботирует дресс-код так, что впору её исключить. Жаль, нельзя.

А ещё нельзя плясать под запрещённую в приличном обществе альтернативу, сжимая в руке горлышко бутылки с чёрным вином.

– Что здесь происходит? – усталая злость.

– Мне пора, – обречённая печаль.

Рейв и Энграм говорят одновременно.

Песня заканчивается. Новая чуть бодрее*, но Масон больше не танцует. Она смотрит на Рейва широко распахнутыми глазами поверх очков, и её счастье в его груди стремительно стухает, вместо него привычная мешанина, из которой невозможно вычленить хоть что-то определённое.

– Спасибо, Энг, – тихо произносит Брайт, Рейв дёргает пальцами, услышав её покорный голос. Их взгляды всё ещё соединены, будто склеены накрепко.

Брайт смотрит пьяно, медленно делает глоток из бутылки и облизывает губы. Капелька вина чертит дорожку по её подбородку-шее-груди, прячется в ворот футболки, а Рейв сдерживает прерывистый вдох.

Он узнал очередную тайну. Брайт Масон любит альтернативу, рок-н-ролл и рок-баллады, а ещё чертовски красиво пьёт вино.

Хардин смотрит на этих двоих какое-то время, а потом кивает и испаряется, оставив преступников наедине для отбывания очередного вечера наказаний.

– Ты…. – начинает Рейв, Брайт качает головой и делает тише свой приёмник, парой пассов руками. Бросает бутылку, потягивается.

– Не начинай, я в курсе, как страшно провинилась. Если хочешь… накажи меня, – она жмёт плечами и начинает собирать разбросанные вещи. – Может полегчает?

Кому? Тебе или мне?

В углу, где эти двое пьянствовали, полупустая бутылка чёрного вина, блокнот и карандаш с зарисовкой.

Она при Хардине рисовала? Его рисовала? Показывала свои сопливые рисуночки? Страшная тайна номер-чёрт-знает-сколько: Брайт Масон рисует. Плохо, непрофессионально, как страдающий подросток. С надрывом и попранием законов.

Брайт поправляет платок и разглаживает свои длиннющие волосы, а потом накручивает их в огромную шишку, разминает шею. Снимает очки и прячет в сумку.

– Ладно, ребята, кто пойдёт добровольно? – Рейв не может перестать смотреть на неё. А Брайт спокойно достаёт мешок и обращается к книгам. – Да-да, я знаю, что вам было весело, но пора на место. Мы же отлично повеселились, верно?.. А вы, что застыли? Вам особое приглашение нужно?

Она продолжает пританцовывать, а книги послушно одна за одной залетают в мешок.

– Ты не пойдёшь работать? – улыбается она Рейву так, будто всё хорошо. Они добрые друзья, или по крайней мере знакомые.

– Ты… пьёшь в академии, – напряжённо сообщает он.

– Ну, так накажи меня, – снова жмёт плечами она, выбивая из Рейва дух. – Эй, ты! Я всё видела, марш в мешок!

– Масон! Прекрати делать вид, что ничего не случилось! – эхо разбивается о пустые стены и сыплется осколками на две дурные головы.

– А что случилось? – она медленно разворачивается на каблуках, отбрасывает мешок и приближается к Рейву, щурясь и задрав голову. – Ну? Что случилось?

– Ты одета не по форме, – тоном старосты.

– Накажи меня! – с безбашенной смелостью

– Ты пьянствовала в библиотеке!

– Накажи меня!

– В твоей комнате ночью был посторонний мужского пола, – усмехается он.

– Накажи… меня! – она привстаёт на цыпочки, но даже не приближается к росту Рейва. Только теперь кончик её носа касается его подбородка.

– Ты привела на место отработки…

– Накажи меня! – упрямица. – Или не сотрясай зря воздух.

Очередной бесполезный факт. Брайт Масон не любит болтовни? Или просто подслушивает, о чём говорят на старостате, и теперь дразнит Рейва его же фразой брошенной Бели Теран?

От Масон пахнет вином и макадамией. Рейву кажется, что он сам стремительно пьянеет, будто был на этом празднике третьим.

– Или, подожди… – она округляет глаза, внутри Рейва всё скручивается в крепкие корабельные узлы, он отчаянно барахтается в розовом золоте. – Ты сейчас скажешь, что тебе не интересно… нет-нет… что ты не станешь пачкать руки и тратить время на Иную Сирену. Ну конечно, как я могла забыть?

Рейв молчит.

– Ну… пожалуйста. Ужаль меня как-нибудь заковыристо… дай мне очередной повод тебя ненавидеть. Иначе я буду слишком спокойно спать, – она жалобно складывает ручки в мольбе, хлопает ресницами, дует губы.

И видит, как Рейв переступает с ноги на ногу, будто бешеный пёс перед прыжком. Улыбается самыми уголками губ.

– Спокойно спать? – глухо интересуется он, а потом меняется в лице.

Они меняются местами. Теперь он сверху, ничего не попишешь, и Брайт должна опустить глаза, но стойко выдерживает удар.

– Ты не будешь спокойно спать, Масон, неужели не ясно?

Заткнись, Хейз! Сейчас же! Не провоцируй эту… бестолочь! Она же неуправляемая, она наломает дров.

Но розовое золото её глаз слишком безумно загорается, будто крошечные костры в закатном небе. Ярость делает личико прекрасным, потому что щёки пылают, дыхание учащается и наливаются кровью, краснеют губы.

Рейв торжествует, а потом мысленно залепляет самому себе пару затрещин.

– Ошибаешься, – шипит она.

– О… нет. Во-первых, – его пальцы – да твою ж мать, Хейз, остановись – зарываются в её волосы и сжимают затылок. – Мы уже один раз проверили, что бывает, когда мне хорошо. Не станешь же ты всякий раз резать руки?

Он не сдерживается и кроткий импульс магии срывает с головы Масон платок, волосы рассыпаются по плечам, будто мантия.

– А ещё я доказала, что не позволю тебе наслаждаться…

– … в одиночку? А ты собственница, Масон, – смеётся он.

Прекрати это. Рейв, ради святых сил, прекрати, ты пожалеешь!

– Закрой рот! – шипит Масон.

Да, слушай её, Хейз. Закрой рот и иди работай!

– Во-вторых… тебе было хорошо, так ведь? Мне просто интересно… как далеко ты зашла, прежде чем прибегнуть к крайним мерам…

Это что, шёпот? Ты ей шепчешь на ушко? Сопляк!

Их дыхание давно смешалось, сладкая макадамия и штормовое море. Оба не могут на-ды-шать-ся.

– Не мечтай. Я сделала это… сразу… – она говорит медленно. Воздух настолько плотный, что от каждого движения её губ вибрирует и касается губ Рейва.

Это почти поцелуй. Это почти чёртов поцелуй!

Не делай этого, Хейз! Не делай! Уйди сейчас же.

– Проверим?

Всенепременно. Размечтался, слабак.

Он обрушивается на неё так, что пугается сам. Жгучая вспышка, микровзрыв, убивающий все нейронные связи в воспалённых полуживых мозгах.

Её губы слишком тёплые, мягкие и вкусные. Ожидания не оправдались. А он так надеялся, что ему не понравится. Всей душой надеялся.

Иди ты к чёрту, Хейз.

Внутренний голос удаляется, не прощаясь.

*Tom Grennan – Sweet Hallelujah

**James Arthur – Back from the Edge