Текст книги "Заложница в академии (СИ)"
Автор книги: Ксюша Левина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Глава сорок девятая. Узел
У́ЗЕЛ
Мужской род
Мера скорости, равная числу морских миль, проходимых кораблём в один час.
Рейв залетает в кабинет для старостатов и застаёт всю троицу друзей, вовлечённых в какую-то беседу.
– Нужна помощь! – говорит он и два из трёх кивают, но Рейв смотрит не на них.
Фандер поднимается на ноги, задрав нос кверху.
– Нет, – просто отвечает он.
– Фан. Прошу тебя.
– Нет.
– Они рассказали тебе, что к чему? Вы рассказали ему? – он поворачивается к парням, те кивают.
– Да, как раз в процессе.
– Это бред! – отрезает Фандер.
– Отец подтвердил, – устало пресекает его Блауэр.
– И что? Он велел выпить противоядие? Велел отныне поддерживать Иных?
– У меня своя голова на плечах, я не раб, чтобы мне что-то велели, – рычит Якоб.
– Ты пропадёшь без Ордена. Ты станешь таким же, как он, – Фандер тычет Рейву пальцем в грудь.
Его лицо искажено, нос морщится, будто учуяв что-то мерзкое. Лицо и руки покрыты ссадинами.
– Фан, – спокойно просит Рейв. – Ты можешь верить Ордену, верить отцу, верить, что никаких токсинов нет, но поверь мне. Мне правда нужна помощь. Мои дни тут сочтены. Я бы не просил, если бы это не было важно.
Фандер смотрит на друга долго, хмурится.
– Что тебе нужно?
– “Анча”, ваша яхта.
– Что? – хохочет Фандер. – Ты собрался угнать яхту?
– Да, – спокойно кивает Рейв. – Именно похищение. Ты тут ни при чём.
– Зачем? – он всё ещё смеётся.
– Мне нужно быть в Гаме в три часа.
– Дня?
– Ночи.
– Следующей?
– Этой. Через девять часов.
– Восемь часов и пятьдесят минут, – поправляет топчущаяся за его спиной Брайт.
– Нереально, – качает головой Фандер.
– Пожалуй, – улыбается Рейв. Они оба, вообще-то, улыбаются.
Якоб и Листан хмуро смотрят на это.
– Я собираюсь преодолеть шестьсот морских миль за восемь часов, – вкрадчиво произносит Рейв.
– Нереально, – Фандер делает шаг вперёд, и они почти сталкиваются носами.
Брайт стоит открыв рот, наблюдая за этим.
– Да что ты? Но я сделаю это.
– Не сделаешь. Я прошёл четыреста за семь!
– Ну быть может я быстрее тебя? – скалится Рейв.
– Ты хочешь взять меня на слабо? Думаешь, это будет так просто?
– Мне не слабо.
Листан и Якоб переглядываются и бьют себя ладонями по лбу. Брайт всё ещё не понимает, что к чему.
– Чёрт, это отвратительно, что ты по другую сторону, – стонет Фандер. – Ты… отчаянный друг! Тот, с кем я всегда мог соревноваться!
– Нам вовсе не обязательно прощаться, – жмёт плечами Рейв.
– Обязательно, – Фандер качает головой. – Я не брошу родителей. Даже если вы все сделаете это. Мне нужен повод посерьёзнее какого-то там яда. Но ты прав… ты мой друг, и убеждения ни при чём. Чёрт с тобой. “Анча” в третьем боксе. Если успеешь, побьешь мой рекорд. А это невозможно.
– Побью. У меня нет выбора.
– Если побьешь… с тебя ящик чёрного вина.
– А если нет, то ящик с тебя. Выпьешь его в одиночку на моих похоронах, – подмигивает Рейв и оборачивается к Брайт.
Она качает головой и закатывает глаза.
– Не драматизируй. Ну? И как эту вашу “Анчу” добыть?
– Она пойдёт? – кривится Фандер.
– Ну я пока летать не умею. – Рейв переводит дух. – Лавалле, курорт. Большой яхт-клуб, ты увидишь его сверху. В нём боксы, идут слева направо. На боку так и написано “Анча”, чтобы открыть бокс нужно…
– Это, – Фандер снимает кожаный браслет с руки. – Надень на руку.
Он не застёгивает его сам и отступает, будто брезгует. Рейв помогает Брайт, на секунду сжимает её пальцы, под усталым и раздражённым взглядом Фандера.
– Ты знаешь что-то о яхтах?
– Вообще ничего! – радостно сообщает Брайт. – Ну, я пошла?
Она подходит к окну и открывает его. В комнату врывается порыв ледяного ветра.
– Яхту нужно ещё и завести. У меня нет ключа, – качает головой Фандер. – Ты умеешь взламывать такие штуки?
– Нет. Есть какие-то заклинания?
Парни переглядываются. Листан делает шаг, вырывает из блокнота, валяющегося на столе листок и быстро пишет текст.
– Ну в теории это почти на сто процентов сработает, – вздыхает он.
– Окей, без проблем, Рейв – жди меня через пятнадцать минут на берегу. Уже можешь выходить. И раздобудь мне воду!
Брайт выпрыгивает из окна, а потом мимо пролетает чёрная огромная птица, быстро превращаясь в точку на горизонте.
– Выходить в окно у них семейное, – бормочет Фандер. – Поверить не могу, что доверяю “Анчу” какой-то Иной девчонке…
– Которая ещё и наваляла тебе только этим утром, – ухмыляется Листан.
– Зат-кнись, – прикрыв глаза, шипит Фандер.
– Так, теперь вода, и на берег.
– Ты правда думаешь, что она успеет? Она никогда не водила яхту, она не справится! “Анча” скоростная, супер-лёгкая и…
– Справится, – качает головой Рейв. – Сейчас мы с ней так хотим жить, что, пожалуй, справимся с чем угодно.
Когда парни следуют за ним, Рейв чувствует облегчение, он бы совсем не хотел остаться сейчас один на один со страхом, что с Брайт что-то случится.
Прислушивается к ощущениям, но пока его грудь топит только восторг от полёта.
Они добегают до крыльца, где, предсказуемо, нет студентов. Возле палатки с кофе стоят соседки Брайт, со стаканчиками в руках. Увидев Рейва они срываются с места и бегут навстречу.
– Где она? Она тут?
– Нет, мы уходим, – быстро бросает Рейв.
– Ты… ты собрался её погубить, да? – шипит Лю Пьюран.
– Эй, кукла, полегче. Не ори, а то услышит кто, – спокойно велит Якоб, и Лю меняется в лице. Дёргает подбородком.
– Не указывай.
– Да что ты.
– Так, а кто из вас кто? Воды наколдовать в силах?
– Пф, – Овада и Мелона пихают друг друга плечами и складывают руки на груди.
– Тогда бегом на берег, у нас мало времени.
Разросшаяся компания пересекает аллею и сворачивает на засыпанную листвой дорогу к побережью. Вечер особенно холодный, осень уже вовсю разыгралась, и Рейв представляет, как околеют они в открытом океане.
– Нам нужно что-то тёплое. Брайт в одной толстовке, кажется. И я не по погоде, – он тянет себя за школьный парадный плащ с бордовым подбоем.
– О, это я легко, – щебечет Овада. Вся группа тормозит на ступенях, ведущих к берегу.
Парой пасов руками Овада превращает подклад в меховой, делает шикарный воротник, а Мелона критически качает головой.
– А давай капюшон?
– О, силы, ну, давай капюшон, – морщится Овада.
Потом они крутятся на месте, в поисках чего-то для Брайт, Лю молча скидывает своё пальто.
– Не замёрзнешь? – выгибает бровь Овада, но Лю парой движений делает воздух вокруг себя почти горячим. Стоящий рядом Якоб отшатывается, а потом подбирается поближе, оценив всю пользу экимки.
Мелона держит пальто на вытянутых руках, пока Овада колдует над ним.
– Так, Брайт не станет носить с баской, делай прямой крой.
– А это действительно так важно? – вздыхает Фандер, на лице которого отвращение ещё с самой кофейной палатки.
– А это действительно нужно комментировать? – цокает Мелона. – И шапку!
– Мы же ей с собой упаковывали.
Мелона жмёт плечами, встряхивает пальто и довольно его оглядывает.
– Идеальное!
– Мы можем идти? – торопит Листан.
– Да. Бегом, – велит Рейв. – Только кто-нибудь останьтесь. Яхта может вызвать шумиху, вдруг кто придёт.
– Я останусь, – Нимея поджимает губы. – Обнимите её за меня…
– Лучше я. Я староста, меня послушают, – делает шаг вперёд Фандер.
– Я тебе не доверяю! Ты всех сдашь, лишь бы насолить Брайт, – решительно заявляет Нимея, машет всем на прощание, и они с Фандером остаются на верхней ступеньке, поглядывая на здание академии.
– Много ты обо мне знаешь, – бормочет Фандер.
– Я тебя знаю с детства, проклятый расист, – отвечает она и, чтобы больше не слушать Хардина, обращается волчицей.
Остальные спускаются к причалу и нервно топчутся на месте. Рейв напряжённо следит за горизонтом. Мелона и Овада ищут что бы трансфигурировать в бутылки для пресной воды, а Якоб стоит рядом с краснеющей и переволновавшейся Лю, которая от нервов кусает ногти.
Рейв не чувствует страха Брайт, кажется адреналин глушит все эмоции. Он знает только одно – она жива, этого даже достаточно в данной ситуации, и всё равно приходится выдумывать пути отступления на случай, если всё пойдёт прахом.
– Она! – визжит Лю, так что все вздрагивают, а Мелона роняет большую бутыль с водой, которую успела наколдовать и заливает ею себе все ноги.
– Твою мать, я же заболею! – хнычет она.
– Прости, – Лю бросается к ней, быстро сушит джинсы и кроссовки. – Лучше?
– Ага…
– Ты уверена? – хмурится Рейв.
– Ну, мне кажется, что да, видите… что-то белое на горизонте?
– Ладно, теперь и я вижу, – кивает Якоб.
– Да-да, правда, и звук, да? Мотор ревёт?
– Она, – кивает Рейв.
Только успевшее возникнуть напряжение рассеивается. Теперь Рейв нервно приплясывает, будто разминается перед боем.
Не может стоять на месте, над ним будто нависает невидимая рука.
Небо стремительно темнеет, и от того ещё волнительнее в последний раз стоять на суше в Траминере. Всё кругом становится густо-черничным, океан напоминает виноградный бурлящий джем, шумит и будто собирается вставать сегодня ночью на дыбы. Даже воздух кажется иным.
Никогда, покидая дом после отбоя, Рейв не чувствовал себя так волнительно. Ни одна охота не делала с ним это, ни одна вылазка в паб, ни одно свидание.
Совсем скоро он поднимется на борт торгового судна, а выйдет уже в Дорне. И всё, прощай прошлая жизнь. Навсегда.
Это определённо самое безумное, что он когда-либо делал.
– Ты как? – спрашивает Листан, который всё это время стоял в сторонке, будто его и не было.
– Нервно. Но счастлив.
– Я рад, – улыбается он. – Значит, больше не увидимся?
Листан наблюдает за приближающейся яхтой с таким видом, будто она лишает его друга.
– Ты всегда можешь приехать в Дорн.
– Буду рад, – кивает Листан. – Если без тебя тут грянет настоящий бунт детей против родителей – непременно жди нашу шайку.
– С радостью, – Рейв отрывает взгляд от яхты и печально смотрит на друга. – Лис, мы не обязаны воевать. Это всё не наша война. Мы можем уходить, если не хотим её… и никто не вправе нас судить. В сущности… за что нам любить проклятый Траминер?
– Я знаю, Рейв… Я рад, что ты решился. Это сложнее, чем остаться тут в тепле и спокойствии.
– И ожидании, когда скажут в очередной раз прыгнуть через палочку, – хмыкает Якоб.
– Тоже ненавидишь Траминер? – усмехается Листан.
– Нет, – Якоб качает головой. – Я просто как никогда ярко могу представить, что тоже уплыву вот так ночью на яхте. И мне не будет грустно. Родители не смогли позаботиться как следует о нас, но о себе, наверняка, позаботятся. Мне не жаль было бы от них уйти…
– Я жду вас. Всех, – Рейв подмигивает Лю, которая краснеет пуще прежнего.
Рокот мотора стремительно приближается, будто Брайт не собирается сбавлять скорость.
Яхта уже совсем близко и девчонки начинают визжать. Потом резкий поворот, огромная волна окатывает всех с головой, и “Анча” послушно останавливается.
– Я… всё исправлю, – пищит Лю, поднимая руки и глядя на шокированных мокрых дрожащих друзей.
– Простите, – кричит откуда-то сверху Брайт. – Вошла во вкус! Что ты там говорил, Рейв? Ты сделаешь Фандера Хардина? Это я сделаю Фандера Хардина! – хохочет она. – Забирайся, красавчик! У нас осталось всего восемь часов и десять минут!
Перед эпилогом
На часах 20.36
Она даже не представляет насколько сейчас прекрасна. Глаза горят, словно два рубина, пальцы напряжены, губы шепчут сиреньи песни, или что-то вроде того. Сидит на пассажирском кресле “Анчи”, кутается в меховой воротник наколдованной Овадой куртки, иногда пьёт воду. В эти секунды магия на секунду становится ярче – это тоже прекрасно.
Кажется, что рядом сидит частица самой природы, единая с океаном, ветром и небом.
Я смотрю на неё чаще, чем должен, но это не беспокоит.
Скорость хорошая, мы опережаем наш план, и я спокоен.
Я спокоен, даже если существует вероятность опоздать.
Грудь переполнена чем-то, что можно назвать “добро”. Оно там с того момента, как все наши друзья, включая Фандера, собрались вместе, чтобы нас проводить. Или с того момента, как кровь очистилась. Очень вероятно, что “добро” во мне копилось и наслаивалось день ото дня.
– Ты следишь за штурвалом? – напряжённо шепчет Брайт, смотрит на меня покрасневшими глазами.
– Да, – улыбаюсь ей тяну руку и сжимаю её холодные пальцы.
– Ты замёрзла.
– Всё хорошо. Я Сирена, я должна быть…
– Ты человек, – я знал это с той ночи, когда впервые её увидел в холле моего дома.
На часах 21.56
– За нами погоня? Да? Да?
– Нет, это просто рыбацкая лодка.
– Почему они кричат, чёрт возьми?
– Брайт, они кричат, потому что рёв мотора им помешал рыбачить. Успокойся, отдохни.
– Я не отдохну, пока… – она начинает шипеть, а я улыбаюсь ей и качаю головой.
– Даже если что-то пойдёт не так…
– Не говори так, – из её глаз начинают капать слёзы, и яхта набирает скорость из-за страха Брайт. Так случается всякий раз, она как-то смогла направить все всплески магии в работающий на пределе мотор. – Если я не затащу тебя на корабль, то… как я тебя…
– Поплывём до Дорна на яхте, – хохочу я в ответ.
– Это возможно? Возможно?
– Нет, Брайт. В океане тоже есть границы.
Она кивает и вцепляется в ветрозащитное стекло.
На часах 23.06
Она обессиленная засыпает, свесив голову к самой груди, прижавшись к моему плечу. Не планирую будить её, пока мы не начнём отставать от графика. На самом деле позади уже половина пути, и мы давно оставили за спиной остров Молинар, приближаемся к бухте Анчалот, а дальше рассчёт на попутный ветер и течение. Мы всего четыре часа в пути, наша средняя скорость была почти семьдесят пять узлов, и я готов поспорить, что мы успеем. Должны успеть. По крайней мере, если без Брайт скорость совсем не упадёт. Времени ещё много, верно?
Спустя пятнадцать минут понимаю, что вообще-то до отправления корабля те же четыре часа, что мы провели в пути, хоть и кажется, что гораздо больше.
– Какая скорость? – сонно спрашивает Брайт.
– Шестьдесят пять, – отвечаю я.
Очень быстро. Недостаточно, но всё-таки невероятно много для меня. Яхта мчит как по маслу, скользит как будто над поверхностью воды, пугающе быстрая. Если сейчас перед нами окажется какое-то препятствие – мы в него влетим или потеряем управление. Сжимаю непослушный штурвал и целую Брайт в лоб.
– Сейчас, – мычит она.
Разлепляет глаза.
Хочу остановить её, но справедливости ради нам и правда стоит поторопиться.
Она выглядит ужасно, и я невероятно сильно хочу ей помочь, но могу разве что попробовать её хорошенько разозлить.
– Попей воды, – двигаю к ней бутыль, Брайт качает головой.
– Нам ещё долго плыть, не нужно.
Она закрывает глаза, шепчет что-то и скорость увеличивается.
– Только не сильно быстро, не удержу, – говорю я. Она кивает, но явно близка к срыву.
На часах 01.32
Последний час мы плывём в совершенной темноте. Никакой береговой линии справа, как было раньше, просто небо и океан. Люди остались где-то в районе бухты – последнего населённого участка земли.
Это страшно, очень страшно.
А ещё за нами тянется светящийся жуткий след – к магии Брайт сплываются морские гады, напитываясь живой энергией Сирены, выплеснутой в море.
С тех пор как мы оказались в открытом океане, чтобы сократить расстояние и не плыть к Гаме вдоль берега, управлять стало легче. Океан охотно слушается Брайт.
Я смотрю на рыбок, которые выныривают и плюхаются обратно. Они – единственное, что есть сейчас в океане, кроме нас с Брайт и купающихся в отражении воды звёзд. Кажется, будто мы догоняем луну.
– Мы не сбились с пути? Нет? – нерво интересуется Брайт.
– Нет, – я и сам не до конца уверен, потому что никогда в жизни не был так далеко в океане, и лишён всех ориентиров. Надежда только на компас и мой глазомер.
– Сколько позади?
– Не знаю. Думаю, что мы близки к пятиста.
Я и правда понятия не имею, но очень надеюсь, что что-то между четыреста и пятьсот. Желательно с уклоном ко второму.
– Скорость?
– Почти восемьдесят.
– Это очень много?
– Невероятно много.
– Сбросить?
– Пожалуй.
Не знаю, на что тут можно наткнуться, но если, скажем, стая дельфинов решит поприветствовать свою королеву Брайт, я буду крайне недоволен, потому что это будет последним, что мы увидим.
На часах 02.45
– У нас всего пятнадцать минут! Где чёртов Гаме? – в её голосе истерика.
– Тише… скоро, мы не ошиблись.
Я знаю, что не могу этого обещать. Я почти уверен, что мы сбились с пути.
Руки околели так, что не чувствую даже малейшего их движения.
– Скоро, мы не ошиблись.
– Может я полечу и посмотрю?
– Мотор сдохнет, и мы не доплывём, – качаю головой, уверен, что сейчас появятся огни Гаме.
– Значит я ДОТАЩУ тебя, чёрт побери! – кричит Брайт, задыхаясь от паники.
Последние шесть часов её истощили и физически, и морально. Я просто мысленно обещаю, что это в последний раз в её жизни, когда она хоть пальцем пошевелила ради наших жизней.
– Скоро, Брайт. Мы не ошиблись.
На часах 02.53
Минуты ускользают с невероятной скоростью. Часы мигают всякий раз, когда очередная цифра приходит на смену предыдущей. Щёлк, дисплей загорается, и вот уже семь минут до отправления корабля.
Брайт сидит уткнувшись лбом в приборную панель и отчаянно шепчет, мы мчим с такой скоростью, что яхта мелко дрожит. На ветрозащите три параллельные трещины. Кажется, что корпус сейчас просто развалится.
На часах 02.55
Кажется, что Брайт совсем не моргает, а я не шевелю руками. Одна судорога – и мы трупы, но не могу уже отвечать за собственные мышцы. Шесть грёбаных часов, не меняя позы, будто провёл сложнейшую операцию на мозге с лунным ножом в руке.
– Ты что-то видишь? – её губы пересохли и еле разлепляются, но воды на борту больше нет.
– Нет.
Она судорожно вдыхает просоленный воздух. Рыбки нас оставили двадцать минут назад, и мы думали, что это хороший знак. Звёзды пропали тогда же.
На часах 02.58
– Брайт, – шепчу я, она поднимает голову. – Это Гаме…
Улыбка деревенеет на лице, я не могу поверить собственным словам, но это и правда огни Гаме, и прямо перед нами огромный величественный корабль, который уже готов к отплытию, а я очень надеюсь, что ждёт нас.
На часах 04.30
Оказавшись в каюте, Брайт рыдает от бессилия целый час, а я сжимаю её в руках и обещаю, что всё закончилось.
Эпилог
Старый дом закрыт на ключ, который хранится под ковриком, что весьма глупо, ведь в таком случае можно было просто не запирать дверь вовсе. Или оставить табличку “не входите, пожалуйста, хозяев нет дома”. Но Дорн – это место, где все друг другу верят.
Мы с Рейвом стоим, взявшись за руки, и смотрим на наш с отцом домишко.
Помятые, грязные, лохматые.
Волосы Рейва падают ему на лоб, и он кажется моложе, чем есть на самом деле. Меховой плащ пришлось оставить на корабле, потому что в Дорне очень жарко, а тащить что-то столь объёмное было просто невыносимо. Мы успели искупаться в Жемчужном море, долго потом сидели на берегу, и я трещала без остановки, как великолепно это место, хотя думала, что ещё неделю не заговорю после нашего маленького плавания.
Море такое тёплое, и солнце невероятно ласковое. Я так счастлива, что не могу передать. Кожа покрыта песком – мы валялись на берегу – кажется, успели обгореть плечи, волосы слиплись от соли.
– Что скажешь? – я сжимаю ключ, запрокидываю голову.
Балкончик на втором этаже оплетён вьющейся розой, которая безнадёжно высохла, а поверх выросло что-то отчаянно дикое и зелёное. Домик выглядит почти заброшенным, но правда в том, что он всегда так выглядел.
– Это чертовски уютно, – улыбается Рейв.
Даже его улыбка тут кажется совсем другой. В сотню раз более открытой и искренней, будто раньше Рейв чувствовал, что за ним кто-то пристально следит, а теперь расслабился.
– Готов? Там будет очень много уборки.
– Идеально, будет чем заняться.
– И там всего две спальни на втором этаже.
– А ты планируешь звать гостей? Мне кажется, что две спальни – это отлично.
– И только один кабинет.
– Поставим в него два стола.
– И он же библиотека.
– Значит будет, что почитать.
– И кухня совмещена со столовой!
– Тогда не придётся таскать тарелки из комнаты в комнату!
– И одна гостиная…
– Меньше уборки.
– И никаких горничных, их никогда тут не было!
– Не придётся искать деньги, чтобы им платить.
– И давно не чинили крышу, наверняка за то время, что мы провели в Аркаиме в ней завелись птицы.
– Ну ты же Сирена, разберёшься с ними.
– Это расизм! А ещё тут запущенный сад.
– Ты забыла, кто я? Может я больше не сильнейший маг, но зато отличный садовник! Наследник Хейза станет твоим личным садовником. Рада?
– Всегда мечтала…
Я смеюсь и тяну Рейва за собой в дом.
Мы с ним будто стали не просто свободны, а очистились вдобавок. Мне не грустно, я оставила всю тоску в каюте корабля мистера Терана, вместе со слезами, которые меня, кажется, совсем иссушили. А ещё я не испытываю ни страха, ни напряжения, ни неловкости.
Странно, но именно отец Бели уверил меня, что всё будет хорошо.
Мы взошли на корабль со страхом, что проведём сутки бок о бок с ужасным человеком, а он оказался добряком, находящимся под каблуком у жены. Выделил нам каюту, накормил и напоил. И я вдруг поверила, что достойные люди есть даже в Траминере, и, быть может, это хороший знак, что новая жизнь станет совсем другой.
Стоило оставить яхту “Анча”, как я почувствовала конец всему прошлому. Причём совершенно для нас безнаказанный.
Следующие дни в новом доме мы тратим на уборку, наслаждаемся этим, и мне трудно поверить в происходящее. Вот Рейв Хейз, тот самый, что морщился при виде меня и гнался за мной по берегу, обрывает древние шёлковые обои, а потом заявляет, что стены нужно будет покрасить. И мы с ним вместе рассуждаем о том, в какой цвет.
Мы очищаем старые кладовки, моем окна, снимаем шторы и вытаскиваем на улицу ковры. Избавляемся от диванов, тумбочек и почерневших кастрюль. Когда руки доходят до лаборатории отца, я замираю на пороге.
– Я сама, ладно?
Рейв кивает, уходит в сад.
Мы встречаемся только к ночи, и я замираю на террасе, выходящей в задний дворик. Там всё теперь чисто, ровно подстрижен газон, высажены идеальные кусты с крупными цветами, в которых я узнаю белые и розовые пионы. А ещё старая беседка, где никто никогда не сидел, очищена и украшена светляками, Траминерцы знают толк в этой магии.
Двор никогда не выглядел так уютно. Когда я была маленькой, он представлял собой настоящую опасность для ребёнка, потому что всюду были высохшие колючие розовые кусты и заросли крапивы, а ещё эта беседка с прогнившим полом не внушала доверие.
Сейчас там всё накрыто к ужину.
– Ты готовил?
– Ну… это не что-то особенное, скажу сразу, но я старался.
На столе большой кофейник и тарелка с гренками.
– Там что, сыр?
– Да, там сыр и чеснок, если это не вкусно, то прости, но я ничего больше не умею.
Он отодвигает стул, и я блаженно вгрызаюсь в гренки с сыром. Это очень вкусно, невероятно!
– Ты справилась с лабораторией?
– Да, – киваю. – Теперь мы можем там работать, если захотим.
– Чем займёмся?
– Не знаю… ну, мы оба не получили дипломы…
– Я мог бы попытаться закончить обучение в местном ВУЗе?
– Да, думаю, что можно это устроить. А я, пожалуй, не хочу.
– Чем займешься?
– Знаешь, как-то Энграм Хардин пошутил, что мне “к зверью”, не буду с ним спорить. Хочу стать ветеринаром! Людей мне на всю жизнь хватило, планирую иметь дело с животными. Справлюсь?
– Справишься. А я попытаюсь удержаться от расистских шуточек на этот счёт. Справлюсь?
– Не думаю, – я смеюсь и снова кусаю божественную гренку.
Мы продолжаем чинить дом и тратим на это все сбережения, что хранятся в сейфе. Это кажется мне чем-то логичным, поскольку отец никогда не берёг и не считал деньги, он даже не знал, есть ли они у него. Рейв хмурится и всякий раз записывает сколько было потрачено, чтобы со временем возместить, но мне и правда это безразлично. Мы будто продолжаем традиции хозяина этого дома.
Через неделю Рейв получает письмо от матери, она половину страницы его ругает, а вторую половину хвалит. А ещё в конверте Рейв обнаруживает то, что она назвала одной шестой наследства, но на самом деле это огромные деньги, и я останавливаю его за секунду до того, как золотые клереты оказываются в Жемчужном море.
– Что? Я сам заработаю деньги, – рычит он.
Письмо его расстроило, я и сама это вижу.
– Не надо… она же хотела помочь. Если оставим их, то ты сможешь доучиться, как мы и обсуждали…
– Но Брайт.
– Сочти меня мелочной сучкой, которая с тобой только ради этих денег, возьми себя в руки и положи их в сейф. Нам нужно что-то есть, а твои божественные гренки мне уже надоели! И я хочу вина, купи мне вина, наследник Хейзов!
Он ломается, но послушно оставляет клереты, на которые даже не смотрит, и мы их так и не тратим.
Я называю это вкладом в будущее.
Через две недели курс клерета рушится вместе с самим Траминером и монеты превращаются в простые жестянки, а Рейв от этой новости просто светится.
Он спускается на берег, находит там каких-то мальчишек-семилеток, выдаёт им по монете, и они соревнуются, кто дальше кинет.
Вечером мы ждём сообщений от друзей, потому что в Дорн очень долго доходят новости, местных не особенно интересует чья-то жизнь.
Письмо от Лю приходит одновременно с письмом от Блауэра.
“Дети Ордена разделились на тех, кто выпил противоядие, и тех, кто собрался пить яд до конца жизни.
Фандер не с нами. Дорн стал одной из стран, согласившихся принять к себе детей-траминерцев, которые выпили противоядие. Кстати, глаза Листана оказались совсем чёрными, а у Блауэра они ярко-голубые, жаль, что он всё-таки хоть немного маг земли, и эта магия задавила ту, что окрасила его глаза. Мы уже третий день спорим, кто его предки – экимцы или пинорцы. Я уверена, что экимцы!
Мои родители вроде бы собрались бежать из Траминера, как и родители Нимеи. Мелона и Овада уехали на прошлой неделе, у них по крайней мере есть родственники в Илунге, а нам некуда пока деться.
Якоб спорит с отцом каждый день и возвращается совсем убитый… бедняжка. А вот родители Листана встали на сторону Иных Детей, так теперь называют тех, кто добровольно выпил лекарство.
Вообще, Рейв был прав. Теран развязала войну. Она выпила лекарство, её глаза стали совсем как у меня, она лишилась сил и пошла рассказывать всем направо и налево, что она излечилась. К вечеру её прижучили свои же, сказали, что она обманщица, и её семья не чистокровная. Тут же нашли её бабку, которая была экимкой, и Теран рыдала прилюдно, что это ложь. В итоге, она бросилась в драку со своей подружкой, та её легко победила, и обе загремели – Бели в больничную палату, а Айрен Ито в участок. Можешь себе представить, но декан не стал защищать ни одну, ни другую, зато слухи поползли. А Листан и Якоб выпили противоядие и смело вышли на улицу, и всем и каждому пояснили, что, мол, да, Бели Теран на самом деле не чистокровная, как и они сами.
Блауэру устроили скандал, но он сказал, что отец не дурак, он просто не хотел, чтобы сын с этим всем связался. А Прето пришли и сказали, что вообще-то так и есть. Оказалось, что его мать из Бревалана, представь! Просто отец боялся, что им не дадут быть вместе и маскировал её всю жизнь… Романтично же!
Энграм расплевался с семьёй и очень от этого страдает. Он оказался таким ранимым, я в шоке. Кажется, его утешает Марион Порт, которая решила забить на Теран и тоже выпила противоядие. Шеннен уехала из страны, даже приходила к нам, чтобы попрощаться.
Я говорила? Лис и Якоб переехали в Р-1, девчонки визжали от восторга, освободили им комнату, теперь у нас один из очагов сопротивления.
В общем, жизнь тут кипит, но вас двоих все ненавидят и ищут.
Жди новостей! С любовью, Лю!”
– Что у тебя? – интересуется Рейв, отложив письмо от Якоба.
– Лю называет Блауэра и Прето “Лис и Якоб”. Мне кажется, что это неспроста.
– О, это точно неспроста, – смеётся Рейв. – Кажется, в Траминере всё кипит.
Всю неделю выходят статьи о том, как траминерцы травили своих детей. Мэра Хейза свергают, а потом дело доходит и до главы государства. Бланы бегут из страны, Хардины попадают в тюрьму вместе с Хейзами, Блауэр старший оказывается под следствием и рассказывает правдивую историю доктора Масона, который становится символом революции. Прето идёт на сотрудничество с новыми властями, пока его жена и сын покидают Траминер вместе с сыном Блауэров.
– Куда они все денутся? – спрашиваю Рейва. Он жмёт плечами.
– Если припрутся сюда, придётся ставить во дворе палатки и надеяться, что дорнийскому князю не придёт в голову организовать нам снег.
– Это Дорн, тут ни на что нельзя надеяться, – улыбаюсь в ответ, мысленно прикидывая, где устроить, если что, беспризорников.
Спустя три дня оказывается, что Порты вернулись на родину миссис Порт, в Бревалан, так же как семья Нимеи Нока. А вот Якоб решил воспользоваться предложением Дорна, так как его мать, будучи чистокровной аристократкой, не пожелала покидать Траминер. Блауэр появился на пороге домика ранним утром, мы как раз завтракали в беседке и не сразу его услышали.
Он прошёл через весь дом и вышел на террасу с блаженной улыбкой на лице.
– Какая идиллия!
– Якоб! – Рейв бросается к другу, и мне явственно кажется, что он испытывает облегчение. – Что? Не стал в первые ряды революции?
– А всё… Всё закончилось, – улыбается Якоб. – До вас не доходят новости?
– Ну… скажем так, весьма медленно, – я закатываю глаза и тоже встаю навстречу Якобу.
– Найдётся место для меня?
– Поставлю палатку, – конечно, всё давно продумано, но это совершенно точно не палатка.
Мы с Рейвом, не сговариваясь, обустроили вторую крошечную спаленку, которая раньше была моей комнатой и поставили туда два раскладных диванчика, купленных с рук у улыбчивого соседа.
– Где Лю? – почему-то я была уверена, что если Якоб прибудет, то вместе с ней.
– Она… – он откашливается. – Почём мне знать? – улыбка не кажется искренней.
– А как остальные?
– Вы удивитесь, но Нока страдает по Фандеру Хардину, это мне Лис рассказал. Он звучал разочарованно.
– Ты не путаешь? Нимея и Фандер?
– О, они не вместе, ничего такого, но Лис в этом уверен, потому что она не стала с ним проводить время в Бревалане. Не знаю насколько он искренен, а насколько всё выдумал. Девчонки Ува вернулись домой, а Пьюран и её родители…
– Что?
– Ну скажем, сейчас Иные на хорошем счету у государства. Они в ярости немного… Слышали? Главой государства стал Илунжинец. В общем, родители Пьюран поддерживают новую власть, и у неё всё будет хорошо.
В его голосе я слышу тоску, но в душу не лезу. Лю пишет мне два дня спустя и кажется, что она счастлива, но обещает в скором времени навестить.
– Вот и всё, – шепчет Рейв.
Мы сидим с ним в беседке. Поздний вечер, всюду что-то поёт, щебечет, щелкает клювами. Светляки переливаются в зарослях пионов, пахнет мукатами, и нет никакого намёка на осень или скорый снег.
– Ага…
– Спокойно на душе?
