Текст книги "Лояльный мужчина (ЛП)"

Автор книги: Кристен Эшли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

– Я…

Он отрицательно покачал головой, его пальцы еще сильнее сжались на моих, я крепко поджала губы.

– Я уже говорил тебе раньше и повторю еще раз. По своей работе я встречаюсь с таким количеством разного дерьма, слишком многим, и это настоящая редкость, Мара, почти такого не бывает, когда ребенок, живя в тех условиях, как ты, способен, благодаря своей силе воле, выбраться на хрен из подобного дерьма и даже сделать какую-то карьеру.

– Я продаю кровати, Митч, – напомнила я ему. – Я не президент свободного мира. У меня даже нет высшего образования.

– Да какая разница? – быстро выстрелил он в ответ.

– У меня нет собственного дома.

– И у меня тоже, – заметил он.

Хмм. Это была правда.

– А ты знаешь, кто твой отец? – Спросила я, и его глаза вспыхнули.

– Да, и ты тоже его узнаешь, потому что познакомишься с ним.

Я отрицательно покачала головой.

– Неужели ты не понимаешь, Митч? Я даже не знаю своего отца.

– Милая, это не значит, что ты ужасный человек. Это не твоя вина, что ты не знаешь своего отца, потому что ты не могла его знать, если даже твоя мать не может сказать кто он. Это полностью ее вина.

Я попробовала другую тактику.

– У тебя есть высшее образование?

– Да, – ответил он, и я снова отвела взгляд.

От чего он снова дернул мою руку.

– Глаза на меня, – прорычал он так, что я тут же посмотрела ему в глаза. – То, что я получил высшее образование, не означает, что я из другой Лиги, нежели ты.

– Твоя мать носит твинсеты, – напомнила я ему.

Он моргнул. Затем пристально посмотрел на меня.

Затем покачал головой, его губы слегка дрогнули, прежде чем он ответил:

– Милая, разве ты не понимаешь, что твое дерьмо разбито в пух и прах?

– Нет, – указала я на очевидное.

– Ну, так вот оно разлетелось в дребезги, – ответил он.

Я еще сильнее наклонилась к нему, посмотрев открыто в его бездонные, прекрасные глаза.

– Две недели назад ты сумел пробраться через окно в мой мир и пришел в бешенство, Митч. Ты только взглянул на моего кузена Билла, увидел, как живут Билле и Билли, и пришел в бешенство. А это моя семья. И такова моя жизнь. И ты отмахиваешься от моих слов, потому что это не твоя жизнь, но я не могу избежать ее. Это просто невозможно, я пыталась. Но все это постоянно будет следовать за тобой по пятам. Мой кузен в тюрьме, ему грозит срок, если он доживет до суда. Его дети живут в твоей квартире, Билле переживает за отца, который для нее ничего не сделал хорошего, чтобы как-то заслужить ее переживания, а Билли беспокоится обо всем, хотя в его возрасте нужно беспокоиться лишь о том, как и большинству детей, как перейти на следующий уровень в какой-нибудь видеоигре. И все эти неприятности стучаться в мою дверь и кричат, что кто-то вломился ко мне в квартиру, и поэтому моему соседу приходиться противостоять всему. И этот прекрасный, добрый человек, решивший навести информацию, натыкается на мои приводы в несовершеннолетнем возрасте. Это никуда не денется и никогда не уйдет. Это всегда будет со мной. Это не история, а она у меня в крови. В этом вся я.

– Нет, Мара, две недели назад я вошел в дом твоего кузена. И пришел к нему после того, как сначала сходил на ланч с красивой женщиной и двумя очень хорошими детьми, и пришел в бешенство, потому что этому придурку было наплевать, что его дети сбежали из дома и ничего не ели целый день. Его дом находился в ужасном состоянии, он сам был пьян и под кайфом, даже не вздрогнул, когда его увидели дети в таком состоянии. Я пришел в бешенство, потому что они выросли из своей одежды, их ботинки разваливались по частям, но он нашел деньги на водку, наркоту и сигареты. И я пришел в бешенство, потому что он не извинился перед тобой, что тебе пришлось бросить все свои дела, забрать его детей, и судя по тому, как ты это делала, я понял, что спасала ты их от их придурка отца уже не первый раз.

Я уставилась на него, он поднял наши руки, расцепил пальцы, но продолжил удерживать меня за руку, крепко, прижав ладонь к ладони, его глаза встретились с моими.

– А три с половиной недели назад, я вошел в твою жизнь, в твой мир, Мара. В убранную квартиру с хорошей мебелью, с цветами на покрывале, когда я узнал, что из инструментов у тебя имеется только молоток. Я тогда узнал, что ты даже не догадываешься, почему мужчины покупают у тебя матрасы и кровати. Потому что ты носишь узкие юбки, обтягивающие твою великолепную задницу. Потому что у тебя ноги, которые растут от ушей. Потому что ты закалываешь волосы, поэтому они как зомби двигаются к кроватям и матрасам, единственное, о чем думая в этот момент, представляя тебя с распущенными волосами, со своими руками на твоей заднице и ногами, обернутыми вокруг них на этой кровати, которую ты хочешь им продать. И кровать может быть сделана из гвоздей, им будет насрать на это. Они купят любую кровать – свою фантазию, ты получишь свои комиссионные, ни хрена не понимая, как все работает.

ОМойБог. Неужели он всерьез думает, что это так на самом деле?

– Митч…

– И я понял, что у тебя отличный музыкальный вкус, и о причине, по которой ты почти не обращала на меня внимания в течение четырех лет, потому что ты – патологически застенчива.

– Митч…

– И это очень мило.

– Прошу тебя, Митч…

– И это была отличная чертовая новость для меня, твоя застенчивость означала, что ты была в меня влюблена, следовательно, я наконец-то смог вступить в игру.

– Прекрати, – прошептала я.

– И наблюдая за тобой и твоими племянниками, как вы общаетесь друг с другом, я понял, глядя на вас, что это будет стоить моих усилий, хотя понимал, что будет трудной и непростой задачей – вытащить твою голову из задницы.

– Перестань. – На этот раз произнесла я с шипением.

– И я уже знал о тебе достаточно, ты отлично выглядишь в шортах, отлично выглядишь в бикини, отлично готовишь, много работаешь и твои друзья любят проводить с тобой время.

Все мысли вылетели у меня из головы, и я испуганно заморгала, глядя на него.

– Ты видел меня в бикини?!

Он не обратил внимания на мой вопрос.

– Итак, я вступил в игру.

– Когда это ты видел меня в бикини?

– И сейчас мы заключим сделку.

Я снова моргнула и напряглась.

– Что за сделка?

– Мы продолжим с того, где ты находилась в определенном состоянии на прошлой неделе. Была расслаблена, вышла из своего кокона, и на этот раз ты выйдешь навсегда и дашь мне шанс. А я собираюсь использовать этот шанс, пытаясь убедить тебя, что ты не та, за кого себя принимаешь, а именно та, какую тебя знают все остальные.

Я дернула руку в его руке, но он только сильнее сжал ее.

– Отпусти мою руку, – потребовала я.

– Нет, – возразил он. – По рукам?

Я уставилась на него, а потом напомнила:

– Ты же понимаешь, что этот шанс включает двух детей, долбанутого кузена, за которым гоняется русская мафия, да еще сумасшедшие идеи моей матери и тети Луламэй. Может они и продолжают пить, и за столько лет убили все свои мозговые клетки, используя и наркоту, чтобы поднять себе настроение, но, когда они входят в раж, все может выглядеть довольно-таки ужасно, если не сказать уродливо, – я сделала паузу, – или еще более уродливым.

– Мара, детка, смотри на жизнь широко открытыми глазами и вспомни, что всю прошлую неделю я жил с тобой рядом. Я все прекрасно понимаю, милая, а вот ты – нет.

Вот тогда-то меня и торкнуло.

Точно. Всю прошлую неделю Митч жил со мной, вернее я с ним.

Нет, это было не совсем так. Он не только жил со мной, но и заботился обо мне и детях. Я была слишком занята, слишком измотанной и слишком напуганой, чтобы осознать всю полноту его помощи. Неделю без Митча я бы ни за что не справилась. У меня был очень горький привкус моего одиночества, и он истощил меня так, что просочился до костей. Мне пришлось бы взять отгулы. Пришлось бы разбудить Билли, когда заболела Билле, чтобы я смогла сходить в аптеку и купить ей «Тайленол». На самом деле, я бы даже не догадалась купить «Тайленол».

Хотя, наверное, позвонила бы Роберте, и она бы мне сказала.

И все же без него мне было бы тяжелее.

Гораздо сложнее.

Опустошительнее.

Я уставилась на Митча. Он совершал все эти действия, даже не жалуясь, не говоря, что устал, не злясь, и самое главное, я его об этом не просила. И несмотря на весь бардак, он продолжал заботиться обо мне, прижимаясь на диване, когда мне необходимо было отключиться. Приготовил чили на ужин. Готовил мне и детям завтрак. Ставил будильник, просыпался, проверял Билле, не будя меня, чтобы я могла выспаться.

Какой здравомыслящий мужчина во всех Штатах будет так нянчиться с патологически застенчивой женщиной Две и Пять Десятых, у которой из инструментов есть только молоток? Женщиной, которая даже не подозревала, что есть такая штука, как винтель для перекрытия воды? Женщиной, которая сбежала скорее всего с нашего первого свидания и подставила его на втором? А потом вдруг она оказалась опекуном двоих детей и у нее появилась адская семейка, потому что даже сам дьявол не захотел проводить время с ее адской семейкой?

– Ты очень необычный человек, детектив Митч Лоусон, думаю, возможно, потому что ты немного сумасшедший, – выпалила я то, что бурлило у меня внутри и вырвалось наружу, прежде чем я смогла сдержаться.

Митч моргнул пару раз, потом запрокинул голову и расхохотался.

Я наблюдала, как он смеялся, уверяя себя, что это и есть доказательство того, что он сумасшедший, и в то же время думая, что он был безумно красив, как всегда, и предполагала, когда он смеялся.

Когда он закончил смеяться, наклонился ко мне, поднеся наши скрещенные руки к своим губам.

– Ты хочешь сказать, что мы договорились?

– Нет. – Я отрицательно покачала головой, веселье исчезло с его лица, поэтому я поспешно добавила: – Здесь вопрос касается не только меня, Митч, чтобы согласиться. Замешаны еще два человека.

– Запомни, Мара, я это знаю.

– Значит, ничего не получится…

– Я когда-нибудь давал тебе повод думать, что поиграю с тобой и выкину на обочину или их?

– Нет, но...

– То, что у меня происходит и что хочу иметь с тобой, то же самое у меня есть с каждым из этих детей. То, что я могу дать им – они всегда получат от меня, если захотят, независимо от того, сложится у нас с тобой или нет.

Я почувствовала, как у меня сдавило горло, а на глаза навернулись слезы.

Боже, он действительно был отличным парнем.

– Они тебе нравятся, – прошептала я.

– Они хорошие ребята, – ответил он.

– Ты тоже им нравишься, – заявила я.

– Я знаю.

Я сжала губы, сглотнула и сделала глубокий вдох, чтобы сдержать слезы, прежде чем они польются и испортят весь мой макияж.

Митч молча наблюдал за происходящим.

Затем спросил:

– По рукам?

– Мы с тобой нарушаем все законы вселенной, – объявила я.

– Нет, ты и я против всех законов извращенного, испорченного мира Мары, но я собираюсь исправить мир Мары, так что ответь мне, по рукам?

Я прикусила губу, обдумывая сделку, которую он предлагал, понимая, что буду однозначно сумасшедшей, если соглашусь на его условия.

Затем, поскольку я и так уже была сумасшедшей идиоткой, прошептала:

– По рукам, если ты мне кое-что пообещаешь.

Его рука напряглась, глаза впились в меня.

– Что?

– Когда ты все же уйдешь и начнешь жить своей красивой жизнью, не сожалей о том времени, которое потратил на меня.

Он секунду пристально смотрел мне в глаза, потом прикрыл их, повернул голову и поднес наши руки к своим губам. Он просто приложил наши руки к своим губам на очень долго, так мне показалось.

Затем провел моими костяшками своим губам, открыл глаза и посмотрел на меня.

– Обещаю, что никогда не пожалею о том, что провел с тобой время, Мара.

Я молча кивнула.

– Тогда договорились.

Вот тогда-то и принесли нам еду.

* * *

Ужин состоял из трех блюд. Митч выпил еще пива, а я – два бокала вина

Во время ужина Митч не позволял мне впадать в панику из-за идиотской сделки, которая приведет меня к разбитому сердцу, скорее всего до остатка своих дней, которые я проведу рыдая над стихами Сильвии Плат (или похожей поэзии). (Сильвия Плат (англ. Sylvia Plath; 27 октября 1932 – 11 февраля 1963) – американская поэтесса и писательница, считающаяся одной из основательниц жанра «исповедальной поэзии». – Прим. пер.)

За время ужина я узнала, что Митч родился в Пенсильвании, его отец перевез семью в Колорадо, когда ему было пять лет. Я также узнала, что Пенни была его старшей сестрой, младшая сестра по имени Джуди работала физиотерапевтом в реабилитационном центре в Вейле.

Дальше он поделился со мной убийственной новостью, что был помолвлен с девушкой, с которой учился еще в школе, и они продолжали встречаться, пока он учился в университете. Он продолжил рассказывать мне убийственные новости, сказав, что порвал с ней, когда стал полицейским, кем всю жизнь хотел стать, не отправившись работать в банк на ее отца, как она того хотела, отчего она очень разозлилась.

Он также поделился ужасной новостью, что переехал в наш комплекс из-за тренажерного зала и беговой дорожки, думал, что осядет здесь только пару лет, пока не накопит на дом достаточную сумму. Эта новость была еще более ужасающей, потому что он остался в нашем комплексе, ему нравился спортзал, беговая дорожка и главное, что он мог видеть меня в шортах или мельком у бассейна в бикини летом.

Поскольку его заявление было способно разрушить мое представление о семье и обо мне, Митч быстро перевел разговор на музыку и фильмы. Однако он чуть не потерял над собой контроль, когда я призналась, что являюсь фанаткой боевиков, он тут же заявил, что я идеальная женщина, потому что у меня была отличная задница, длинные ноги, «фантастические чертовые волосы... еще более фантастические, когда они свободно спадали на плечи», я любила бейсбол, «хотя бы... «Кабс».. э-э, детка» (пробормотал он с дразнящей ухмылкой), и мне также нравилось смотреть боевики, когда стреляют и все кругом взрывается.

При этих словах я заерзала на стуле, прикусив губу, глядя куда угодно, только не на него, и стараясь не задохнуться от волнения, моментально подумывая его спросить, смотрел ли он «Команда «А». Митч оплатил счет и вывел меня на улицу.

Он остановился, я подняла на него голову.

– Ты сможешь в этих туфлях пройтись пару кварталов? – спросил он.

– Зачем? – Вопросом на вопрос ответила я.

– Ты сможешь в этих туфлях пройтись пару кварталов? – повторил он свой вопрос.

– Да, – ответила я, потому что уже поняла, что с детективом Митчем Лоусоном лучше не спорить, мои ноги стали бы гудеть, пока я стояла бы на месте и выясняла целую вечность, куда он решил меня отвести, нежели пройти больше квартала на каблуках.

Он обнял меня за плечи и свернул на линию бутиков на Черри-Крик. Я опустила руку ему на талию, наслаждаясь ощущением, когда мое бедро иногда соприкасалось с его, при ходьбе. Пройдя два квартала вперед и один – вглубь, он остановился перед витринами магазина.

– Это магазин Пенни, – произнес он, наклоняя голову в сторону «Десижен Фьюжен», я уже знала, его сестра была хозяйкой этого магазина, в котором однажды побывала и ушла, потому что здесь продавались потрясающие, дорогие вещи, ценники были более чем немного пугающими.

Я посмотрела на витрины, на классную мебель и еще более классные аксессуары, а потом перевела взгляд на Митча.

– Отличный магазин, – прошептала я.

– Ты же знаешь, что она обставила мою квартиру, – заявил Митч, я кивнула, а он продолжил. – Ты патологически застенчива, а Пенни – патологический дизайнер. Она переделала все детские комнаты примерно по пять раз. У нее трое детей, самой старшей – семь. И это не только касается детских комнат. Она столько же раз перекрашивала стены в других комнатах в доме, что я сбился со счета. Ее муж, Эван, дважды хотел с ней развестись. Я присутствовал оба раза, когда он заявлял о разводе. Все выглядело не очень красиво.

– Уф, – пробормотала я, глядя в витрины на дорогие, великолепные товары, выставленные в них, думая, что если комнаты детей имеют такую красоту, то неизвестный мне Эван, должно быть, базиллионер или должен быть номинирован на звание святого.

– Он экскаваторщик, – продолжил Митч, оказывается Эван был далеко не был миллионером и поэтому однозначно должен стать святым. – У них в доме есть диван, который стоит почти десять тысяч долларов. – Я ахнула, и мои глаза метнулись к нему. – Она просто чокнулась на этом. Все, что касается декора – настоящая заноза в заднице. У нее есть вкус к шикарной жизни, а Эван не может позволить себе ничего, кроме пива. Поэтому он уговорил ее открыть этот магазин, чтобы она могла продавать свой вкус к шикарной жизни.

– Умный ход, – заметила я.

– Да, теперь она уговаривает других потратить деньги на шикарную жизнь. Но этот магазин все еще является ее «любимым наркотиком», дорогая, и Эван сделал так, чтобы она могла испытывать кайф от своего детища каждый день.

Я изучала выражение лица Митча, понимая, что он не просто так завел этот разговор, чтобы отвлечь меня от паники, а пытаясь мне что-то сказать.

Митч продолжил:

– Пенни относится к тому типу женщин, которых нельзя игнорировать, потому что Пенни относится к типу женщин, которые не любят, когда их игнорируют и не допускает этого. Но во время финальных игр по баскетболу NCAA Эван испаряется для всех. Никто не смеет беспокоить Эвана во время игры плей-офф, для внешнего мира он перестает существовать.

Я ждала этого момента.

– Она понимает его, поэтому завязывает себя узлом, сделав все, чтобы ничто не помешало ему смотреть игры, чтобы Эван мог получить свой «любимый наркотик». Ни дети. Ни телефонные звонки не могут его беспокоить в данный момент. Заботиться, чтобы у него всегда под рукой было холодное пиво. Ничего не должно его отвлекать.

– Значит, они помогают друг другу, – заметила я, Митч улыбнулся и развернул меня к себе лицом, обняв обеими руками.

– Нет, – тихо произнес он. – Они любят друг друга. Знают, что нравится другому, знают, что нужно другому, чтобы каждый из них мог испытать кайф, поэтому предоставляют такую возможность. По крайней мере, Пенни предоставляет, но и Эван тоже, только не ноя, как моя сестра.

Я положила руки ему на грудь и спросила:

– А какой наркотик предпочитаешь ты?

– Понятия не имею, – ответил он. – Чтобы понять от меня это никак не зависит. Но с кем я решу разделить свою жизнь, должна быть женщина, в какой-то момент завязавшая себя узлом, чтобы я смог испытать этот кайф.

О боже! Вот оно, наконец.

– Митч…

– Но только лишь в том случае, что я буду знать, что я ее мужчина, который поймет ее и даст ей то же самое взамен.

Так оно и было. Я знала, всем сердцем чувствовала его слова.

– Слишком много всего для первого свидания, – заметила я, учитывая, что Митч переводил тему разговора, чтобы я перестала волноваться, наговорив кучу всего, отчего я пугалась еще больше.

– Я провел с тобой больше завтраков, чем с любой другой женщиной за последние полтора года, – ответил Митч. – Я знаю, как ты выглядишь по утрам. Я знаю, как ты ведешь себя, приходя домой усталая с работы. Я знаю, что ты выбираешь в меню самое дешевое блюдо, пытаясь быть милой, иногда бесишь меня, пытаясь отвадить от себя. Думаю, все это потому, что ты действительно милая и очень хорошая, а также ты наряжалась на те два несостоявшихся свидания, стараясь ни в коем случае не оттолкнуть меня. Я знаю, что ты любишь обниматься, когда спишь. Знаю, что ты предпочитаешь крепкий кофе с молоком. Знаю, что у тебя хорошо получается ладить с детьми. И я знаю, что ты любишь музыку и благовония, которые помогают тебе расслабиться. Поэтому прихожу к выводу, что это не первое наше свидание. Больше похоже, что мы прожили уже полгода. А шестимесячная отметка означает, когда ты перестаешь говорить о дерьме, которое не имеет значения, и начинаешь говорить о том дерьме, которое значит для нас все.

Понятно. Я попалась. У меня было такое чувство, что я схожу с ума. Поэтому решила, что Митчу стоит об этом узнать.

– Ты сводишь меня с ума.

Он напугал меня еще больше, сказав:

– Хорошо. Моя первая стратегия работает.

Я моргнула. А потом уставилась на него. Затем спросила:

– Что?

Он наклонил голову ближе ко мне.

– Я не знал, что на тебя подействует, милая, поэтому для начала попробовал это, решив посмотреть, что получится. Мне нужно кое-что изменить... – он замолчал, а я продолжала смотреть на него.

Именно тогда решила с ним поделиться:

– … мне нравится спокойствие и душевный покой.

– С этим ты можешь распрощаться, – посоветовал Митч.

Прозвучало, как не очень хороший ответ.

– Гм, – пробормотала я, пытаясь вырваться из его рук, но безуспешно. На самом деле, руки Митча притянули меня ближе, а лицо опустилось еще ниже.

– А теперь, прежде чем я отвезу тебя домой, мне нужно кое-что у тебя выяснить.

– А мне необходим еще один бокал вина, – возразила я чистосердечно.

– Я куплю домой бутылку. А теперь тебе придется мне кое-что объяснить.

– Нет, мне просто необходимо выпить бокал вина вот уже как десять минут назад.

Митч не принимал отказов.

– Почему ты оставила меня одного в постели с Билле?

Его вопрос сбил меня с толку. И почему-то одновременно напугал. И напугал, потому что я оставила его в постели с Билле пару дней назад, он тогда дал мне понять, что ему это не понравилось, и я тогда извинилась, но он опять вернулся к этому вопросу, подсказывало мне, что он действительно не был счастлив, что я оставила его с Билле.

Мой голос звучал так тихо, слишком тихо, когда я напомнила ему:

– Я уже извинилась перед тобой за это.

– Да, извинилась, и я сказал тебе, что все в порядке. А теперь я хочу знать, почему ты это сделала.

Замешательство перешло в страх, я склонила голову набок.

– Что почему?

– Почему, мне нужно узнать?

– Угу.

– Я просто хочу узнать.

Я прикусила губу и внезапно поняла, смогу ли я ответить на его вопрос так, как он хочет, чтобы я ответила, учитывая весь мой жизненный опыт. И от этого мне стало еще страшнее.

Тогда я решила сказать:

– Не думаю, что это было неправильно с моей стороны.

– Почему?

– Что почему?

– Почему не думаешь?

– Я... просто не думала тогда, что в этом есть что-то плохое.

– Ей шесть лет, я уже взрослый мужчина. Я знаком с ней меньше месяца. Ты же не оставишь взрослого мужчину одного в постели с шестилетним ребенком.

Боже. Я не только сделала что-то плохое, но как он все объяснил, со стороны выглядело, как что-то ужасное. Словно я совершила что-то порочащее и отвратительное.

– Ты купил ей «Тайленол», – выпалила я в свою защиту шепотом.

Брови Митча сошлись на переносице.

– И что?

– Ты давал ей «Тайленол» – повторила я.

Его рука скользнула вверх по моей коже спины, погрузившись в волосы, он пробормотал:

– Мара…

– Мы целовались, – поспешно продолжала я. – На твоем диване. Мы разговаривали. А перед этим ты спросил заснула ли она, ну, не знаю, ты спросил так, словно был ее отцом или что-то в этом роде. Потом пришла Билле и ее вырвало. И от этого... я испугалась. Не зная, что делать, родители... – я покачала головой, чувствуя себя глупо, такой незащищенной, поэтому отвернулась, потом снова посмотрела на него, потому что не могла сейчас сдаться. Мне необходимо было все ему объяснить, потому что для него это было очень важно. – Молодые родители, наверное, тоже сначала не знают, что им делать. А ты узнал, что нужно делать, и сделал. Ты пошел в аптеку, как поступил бы любой отец. Не такой, как Билл. Если бы Билле стошнило, Билл, скорее всего, даже этого бы не заметил. Билли мог бы... Но Билли не появился, скорее всего он спал. Но в аптеку пошел именно ты. А потом ты остался с ней и со мной. Ее так сильно бил озноб от высокой температуры, и она не хотела, чтобы ты уходил. Она хотела, чтобы ты лег рядом. Это было... мы просто были... я забыла, кто мы, и подумала, думала..., – я снова покачала головой, крепко зажмурившись, сжала губы, открыла глаза и прошептала: – Я подумала, что у нее никогда не было такого хорошего отца, и у меня тоже никогда не было отца, но я тогда подумала... если бы у нас был отец и она заболела, то лучше всего быть рядом с отцом в такой момент, когда ты можешь почувствовать себя лучше. – Я сделала глубокий вдох, перевела глаза от его напряженного взгляда и уставилась на его горло. – Я не оставляла ее в постели с Митчем. Я оставила ее в постели с мужчиной, который заботился о ней ночью, когда она заболела. Мне казалось, что в этом не было ничего не правильного. Я не считаю это чем-то плохим. Думала, – я совершила еще один вдох, голос стал еще ниже, когда призналась, – мне казалось, что это прекрасно – вы оба.

Его рука обхватила меня за затылок, он прижал мое лицо к своему горлу. Слезы наполнили мои глаза, а пальцы вцепились в его рубашку.

Боже, я была не только Два и Пять Десятых, а была такой идиоткой. Зачем ему вообще понадобилось заключать со мной сделку, на которую он заставил меня согласиться за ужином? Зачем? В ней не было никакого смысла.

– Прости, что из-за меня ты очутился в неловкой ситуации. Я не подумала, – сказала я ему в горло.

– Шшшш, – тихо ответил он.

– Мне очень жаль, – повторила я.

– Мара, дорогая, мне нужно было узнать, почему ты так поступила, после того, как ты рассказала мне свою историю, я решил, что имеется определенная причина, по которой ты патологически так застенчива с мужчинами, которые тебе нравятся. И эта причина может иметь под собой не очень красивую историю. И я должен был узнать с чем имею дело. – Я попыталась запрокинуть голову, но он удерживал мою голову на своем горле, продолжая говорить. – Но то, что ты мне сейчас рассказала, не имеет ни красивой истории. Только то, что ты только что сказала, отчего могу сделать вывод, что уже прорвался через твой кокон.

– Ты не знаешь этого наверняка, – честно призналась я.

– Детка, ты только что сама мне сказала, что считаешь меня новым отцом Билли, а себя – новой мамой для них. Скоро дети станут твоими официально, и любому парню, которому посчастливится тебя заполучить, видно высветит удача, потому что ты подумала, что он станет достойным отцом для детей. И, понятное дело, ты именно так и думаешь обо мне. Так что если это не большая, чертовая дыра в том дерьме, которым ты так крепко обмоталась вокруг себя, то конечно нет.

Моя голова дернулась назад, несмотря на его руку, удерживающую меня за голову, я посмотрела на него.

– Я не думаю о тебе как о новом отце Билле.

– Детка, думаешь. Ты только что это сказала сама.

Вот дерьмо! Я ведь сказала!

– Может, это так прозвучало, но я не думаю о тебе как о новом отце Билли. – Хотя, если подумать, я врала, потому что, по правде говоря, именно так и думала тогда.

– Ты и глазом не моргнула, когда спросила меня: «Ты в аптеку сбегаешь или я?» Тебе было ясно, что я помогу, несмотря на все, что происходило с Билле. Ты не сказала, не мог бы я сходить в аптеку. Ты уже заранее предполагала, что кто-то из нас должен сбегать Билле за лекарством.

– Я тогда плохо соображала, потому что испугалась, она заболела. Но я не думаю о тебе как о ее новом отце. Это просто какое-то сумасшествие!

Еще одна отчаянная ложь.

– Ладно, а когда ты говорила мне, как мы будем в дальнейшем принимать решения, как команда, о детях, о чем ты всякий раз мне напоминаешь, ты не говорила мне, что я никто, а ты опекун. Ты сказала, что мы команда, и мы все сначала обсуждаем, а потом принимаем решение… вместе. И это было еще до того, как Билле заболела.

Вот черт. Я именно тогда так и сказала.

Поэтому решила промолчать, только сердито посмотрела на него.

– Прямо в эту секунду вспомни все, что ты только что мне сказала, черт возьми, вспомни обо всем, что ты говорила раньше, когда речь заходила о Билли и Билле, – твердо приказал он.

Я сердито смотрела на него. Затем на секунду задумалась о его словах и обо всем, что говорила ему, но не было необходимости ничего вспоминать, поскольку я и так все помнила. Все до последней секунды.

– Я вовсе не это имела в виду. – На этот раз я почти лгала.

– Нет, на самом деле, сейчас, когда ты не волнуешься, ты начинаешь врать. Ты волнуешься совершенно по-другому поводу, поэтому начинаешь мне врать.

Боже, я ненавидела, когда он уличал меня во лжи.

Видно, Митч еще не закончил, но, когда заговорил снова, притянув меня ближе, наклонив голову на дюйм к моему лицу, голос стал низким, нежным и таким сладким, что потряс мой мир.

– Есть и еще кое-что, что меня не остановит, дорогая, я знаю, что ты идешь в комплекте с двумя детьми, ты должна это знать. Тебе также стоит знать, что я хочу иметь своих детей, двоих. И мне все равно, в случае, если у нас с тобой все получится, что у наших общих детей будут еще старшие брат и сестра, в которых не течет моя кровь, но они всегда будут в моем сердце.

Я моргнула, глядя на него, чувствуя, как открыла рот, телом растворяясь в его руках, одновременно чувствуя, как слезы начинают щекотать нос. Я чуть не расплакалась, потому что Билли и Билле уже поселились в его сердце. И я чуть не расплакалась, думая, что Митч хотел общих детей со мной, и это стало бы воплощением мечты. Это было бы даже лучше. Более красивое. За пределами мечты, и я не знала, что это такое. Я хотела этого так же, как хотела всю жизнь слышать его «Доброе утро», видеть его взгляд, когда я вошла к нему в гостиную той ночью, как он возвращался домой, целовал меня в шею, а потом в губы, когда смеялся.

– Ты меня слышишь? – спросил он, потому что я не могла сказать и слова.

– Да, – прошептала.

– Так что тебе не стоит мне врать, что ты так не думаешь обо мне и Билле, потому что я не возражаю.

Я решила немедленно сменить тему разговора. В основном потому, что вот-вот готова была разрыдаться, а мне не хотелось рыдать на моем первом свидании с детективом Митчем Лоусоном. Свидание и так было достаточно эмоциональным.

– Ну, ты можешь забыть о моей застенчивости к мужчинам, потому что я хорошо общаюсь с мужчинами. Только с тобой у меня все не так.

– Почему? – спросил он.

– Потому что ты – это ты, – ответила я.

– Почему? – настаивал он.

– Потому что ты настойчивый, упрямый и говоришь, что мне пора вытащить голову из задницы.

Он ухмыльнулся, его пальцы заскользили по моим волосам, пробормотав:

– Господи, ты полна дерьма.

И я о том же.

– Вовсе нет.

– Мара, у тебя были проблемы со мной в течение четырех лет, и все эти четыре года ты даже не подозревала, что я настойчивый и упрямый, а я тогда не говорил тебе, что ты засунула свою голову в задницу.

– Ты абсолютно прав. У меня были проблемы с тобой в течение четырех лет, потому что ты горячая штучка, и я знала, что ты не из моей Лиги. Теперь у меня проблема с тобой, потому что ты настойчивый, упрямый и говоришь, что у меня голова в заднице, и я забыла упомянуть, что ты можешь быть придурком.

Его ухмылка превратилась в улыбку, а голос стал мягким и поддразнивающим, когда он сказал: