Текст книги "Темное королевство (ЛП)"
Автор книги: Коул Джаггер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
Я сжимаю руки в кулаки, моя кожа покрывается колючками, когда я смотрю в его токсически великолепные, коварно притягивающие глаза.
– Это я, Селеста. От кого бы ты ни бежала, кто бы ни преследовал тебя, кто бы ни пытался убить тебя в номере отеля? Все, что стоит между ними и тобой – это я. И это мои условия. Они, блять, не подлежат обсуждению.
– Я сама о себе позабочусь.
– Нет, не позаботишься.
– Наблюдай.
– Я думаю, тебе с трудом дается понятие не обсуждается. Ты останешься здесь.
– Это наказание в виде лишения свободы.
Он вздыхает.
– Нет. Это означает, что у тебя нет выбора. Если ты отправишься куда либо без меня – хотя этого не случится, поверь мне – но если каким-то чудом ты отправишься одна, ты не протянешь и дня.
– Я бы хотела заставить тебя проглотить эти слова.
– А я хочу заставить тебя проглотить мой член прямо здесь и сейчас.
Я ярко покраснела, уставившись на него с отвисшей челюстью.
– Итак, Селеста, второй раз я просить не буду...
Я дрожу, когда его рука снова опускается, чтобы сжать мою челюсть, и он наклоняется ближе, его губы так близко к моим, что я почти чувствую, как они гудят напротив меня.
– Перевернись, блять.
Я сглатываю, тепло пульсирует в моей сердцевине.
Мне хочется бросить его слова обратно ему в лицо, или дать пощечину, или даже плюнуть в него. Но, если отбросить гордость, он прав больше, чем думает. Даже мне не нравится, что мои шансы продержаться в одиночку не более одного дня. И поэтому вместо этого я усмехаюсь над ним, напрягаясь, когда он отстраняется.
– Ладно.
Я прикусила губу, чтобы подавить дрожь, и перекатываюсь на живот, уткнувшись лицом в подушку, прежде чем повернуть голову и посмотреть на него.
– Теперь счастлив?
– Не совсем.
– Ну, какого черта ты еще хочешь, чтобы я...
По моему шокированному, испуганному лицу разливается жар, когда его рука хватает сзади мои треники и стягивает их до середины бедра.
И вдруг я оказываюсь с голой задницей и лицом вниз на кровати Адриана под его яростным, голодным взглядом.
– Теперь, Селеста, – рычит он. – Я хочу, чтобы ты раздвинула для меня эти гребаные ноги.
ГЛАВА 17
17
Все это не притворство. Я такой же твердый и холодный, каким она, должно быть, меня считает. Это не для того, чтобы напугать ее. И это не наигранная резкость, чтобы сбить ее с толку.
Это просто то, какой я сейчас. Четыре года сделали это со мной. Четыре года после того, как Селеста вырвала мое гребаное сердце и подожгла мой мир, изменили мой образ, сделали меня таким, какой я есть сейчас.
Раньше все было по-другому. Четыре года назад, до всего, я ходил по натянутому канату между двумя пропастями: добром и злом. И по большей части я был хорошим. Я следовал закону. Я делал то, что говорил мне отец. Я никогда не делала ничего такого, чего не должнен был делать под руководством Жана Марко.
Ну, разве что влюбился в его дочь.
Но та тьма, которую я всегда чувствовал внутри, выходила наружу, только когда я был с ней. Только Селеста могла вытащить дьявола из его логова внутри меня.
В постели. На сиденье моей машины. У дерева в лесу на участке Жана. За гаражом. В теплице. У двери ее спальни, по другую сторону которой отец читал ей лекции о чем-то.
Вот как эта тьма проявилась во мне. А потом, по иронии судьбы, когда ее не стало, все это вырвалось наружу, поглотив меня. Потянуло меня прочь из Аскота в темный подземный мир Лондона, к дяде и изучению всех аспектов его империи. Пока я сам не сел на этот трон.
Тьма, в которой я жил четыре года, превратилась в другую тьму. В тьму насилия и порочности, холодного расчета и жестокого, непоколебимого принятия решений. Это то, чего требует от тебя управление такой империей.
Но сейчас? Смотреть на эту девушку, которую я одновременно и ненавижу, и чертовски желаю больше всего на свете? Смотреть на нее, лежащую передо мной на кровати лицом вниз, с голой задницей, раздвинутыми ногами, позволяющими мне видеть блестящую розовую киску?
Старая тьма одолевает меня.
Тьма, которая была похоронена в течение четырех лет. Тьма, которую, опять же, похоже, только она способна пробудить.
После Селесты не было никого другого. Я осознаю всю абсурдность этого. Мне двадцать четыре года, я богаче Бога, генетически благословен, у меня тело, которое появилось благодаря тому, что я семь дней в неделю тренируюсь как маньяк. Вдобавок ко всему, у меня есть член, который не знает, когда опуститься. Жаль, что не жаль.
О, были и предложения. Варианты виляли своей задницей перед моим лицом больше раз, чем я могу сосчитать. Но это не потому, что я отказывал себе в чем-то из-за девушки, которая разрушила меня все эти годы назад. Это не из-за какой-то мантры руководства, вроде сохраняй свою силу, или чего-то странного в этом роде. Как футболисты воздерживаются в течение месяца перед чемпионатом.
Ну и хрен с ним.
И это не потому, что что-то не работает. Поверьте, все работает просто охуенно. Если честно.
Нет, это потому, что какая-то больная, поганая, извращенная часть меня нуждается во тьме, которую может пробудить во мне только эта женщина. Ни одна другая женщина, соблазнительная, красивая или готовая сделать все, что я захочу, даже не может привлечь мое внимания.
Ни одна из них не разрушает меня изнутри так, как эта девушка.
Эти другие девушки не разбивают цепи, сдерживающие демона внутри меня, как Селеста. На самом деле, она, кажется, единственная женщина на Земле, способная соблазнить и разъярить это чудовище, чтобы оно вырвалось на свободу. И дать мне то темное возбуждение, которого я жажду.
И прямо сейчас этот демон и это темное возбуждение грызут мою душу, крича о том, чтобы я вырвался на свободу.
Когда мои глаза смотрят между ее бедер, я представляю, как срываю с себя одежду, забираюсь на кровать, раздвигаю ее ноги и вгоняю каждый дюйм своего толстого члена глубоко в эту влажную, розовую киску. Я представляю, как трахаю ее снова и снова, пока она не вцепится когтями в простыни и не начнет выкрикивать мое имя.
И это не значит, что этого не будет. Предупреждение о спойлере: очень даже будет.
Но я не уверен, что доверяю себе, чтобы выпустить монстра на волю, не полностью. Четыре года такой разлуки сразу не пойдут на пользу никому из нас. Кроме того, я предпочитаю медленно наслаждаться.
Я бы предпочел позволить себе делать маленький удар за маленьким ударом, двигаясь медленно, пока не поглощу ее всю.
– Раздвинь свои гребаные ноги.
Ее лицо искажается, щеки пылают красным, рот приоткрыт. Ее глаза смотрят на меня с таким выражением, что она изо всех сил пытается выглядеть взбешенной, возмущенной или полной ужаса.
Но у нее ничего не получается. Потому что, когда я смотрю в эти глаза, я не вижу ненависти. Я не вижу гнева. Я не вижу отвращения.
Я вижу потребность.
Я вижу ту же похотливую потребность, которая искушала меня и подталкивала четыре года назад. Ту же потребность, которую я жаждал, охотясь за ней в ее комнате, пока в доме Марко еще не спали. Подкарауливал ее в лесу на заднем конце поместья Жана, когда она выходила на пробежку.
Тогда я не мог продержаться и четырех гребаных секунд без прикосновений, поцелуев, укусов, ласк.
– Пошел ты, Адриан, – тихо шипит она. – Нет, это просто ужасно.
– Тогда уходи, – по-волчьи улыбаюсь я.
И прежде чем она успевает сказать еще хоть слово, моя рука опускается между ее бедер. Я сдерживаю стон, когда мой палец проводит по ее абсолютно мокрой, жадной маленькой киске.
Селеста стонет, вздрагивая от моих прикосновений.
– Или еще лучше, скажи мне еще раз, как это плохо, не издавая при этом стонов, как хорошая шлюшка.
Она хнычет, когда я провожу пальцем по ее клитору, ее глаза закатываются, прежде чем она возвращается в реальность. Внезапно она потянулась назад, отпихивая мою руку и сжимая свои бедра.
– Убирайся на хрен от...
Она не успевает закончить эти слова. Потому что на этот раз моя ладонь опускается на ее задницу. Сильно.
Селеста вскрикивает. Но даже с резким вдохом и даже с острым взглядом, который она бросает на меня, я вижу все насквозь. Я слышу стон под резким вдохом и вижу тихую мольбу о большем за взглядом.
Потому что она может быть очень хорошей лгуньей. Но она забывает, что я знаю ее слишком хорошо. Ярко. Глубоко, глубже, чем, я думаю, она знает саму себя. Она может лгать мне словами, и она лгала.
Но ее тело не может лгать.
– Раздвинь их, – прорычал я.
Ее лицо краснеет, и я вижу, как это неповиновение, словно сладкий наркотик, отражается на ее лице. Но она все равно не подчиняется, и я снова шлепаю ее по заднице. Я тверд, как гребаная сталь, в своих штанах, натягивая их спереди до неприличия, пока я позволяю своей ладони шлепать сначала по одной ягодице, потом по другой. Пока ее задница не покраснела, а моя ладонь не затрепетала.
– Ты хочешь, чтобы я продолжал спрашивать, игрушка? Или ты хочешь делать то, что тебе говорят?
Она дрожит.
Но ее ноги раздвигаются.
– Хорошая девочка, – рычу я, когда моя рука скользит обратно между ее ног, чтобы найти ее капающую киску.
Ее киска капает так сильно, что на простынях под ней остается мокрое пятно. Два моих пальца легко входят в нее, и Селеста поворачивает голову и стонет в подушку.
Я реагирую только тем, что другой рукой снова шлепаю ее по заднице. Я рычу, чувствуя, как ее киска захватывает мои пальцы и сжимает их, когда мои шлепки разносятся по комнате. Селеста задыхается, мотает головой и смотрит на меня.
– Какого хрена это было?!
– Чтобы привлечь твое внимание. Тебе не удастся скрыть от меня свою похоть, моя маленькая шлюшка.
Она вздрагивает, когда ее глаза вызывающе встречаются с моими.
– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, пока я играю с этой влажной киской.
Ее глаза расширяются, она сглатывает, а лицо пылает еще сильнее.
– Ты ненормальный.
– И ты жаждешь этого уже четыре долбаных года, не так ли?
– Продолжай говорить себе – о, черт...
Ее голос прерывается, когда я погружаю свои пальцы в нее, загибая их к ее точке G, а мой большой палец усиливает давление на ее клитор. Ее губы дрожат, прежде чем она сильно кусает их, как будто хочет остановить это.
– Не лги, Селеста. Ты такая охуенно мокрая для меня. Такая невероятно, черт возьми, грязная для меня.
Я погружаю в нее третий палец, и ее глаза зажмуриваются, когда она глубоко стонет. Она поворачивает голову, но моя рука тянется вверх, захватывая в кулак ее волосы и возвращая ее взгляд ко мне.
– Не-а, – мрачно шиплю я. – Смотри на меня.
Мои пальцы начинают входить в нее, и я наблюдаю, как удовольствие тает на ее лице.
– Даже не моргай. Не отворачивайся. Я хочу, чтобы ты смотрела прямо мне в глаза, когда ты, черт возьми, кончишь для меня так, как, я чертовски хорошо знаю, Амир никогда не заставлял тебя кончать. Так, как, я знаю, могу довести тебя только я.
– Ты высокомерный...
– Нет. Высокомерие – признак некомпетентности. Высокомерие – это хвастовство. Это демонстрация силы, чтобы добиться своего.
Я соблазнительно улыбаюсь.
– Мне не нужно быть высокомерным. Не тогда, когда речь идет о том, чтобы заставить тебя кончить.
Я снова шлепаю ее по заднице, прежде чем поднести пальцы другой руки к ее губам.
– Открой.
Моя вторая рука все еще погружается в нее, превращая ее в скользкую, хнычущую лужицу. Она дрожит, едва сдерживая стоны. Но она держит губы сомкнутыми.
– Сделай это.
Она вызывающе смотрит на меня, держа рот закрытым.
– Сделай это, или между твоих губ будет что-то еще, кроме моего пальца.
Ее лицо пылает, и ее глаза опускаются прямо на переднюю часть моих брюк.
Я ухмыляюсь.
– Грязная, грязная девочка, – рычу я. – Это то, что тебе нужно?
Она поднимает глаза на меня, и я вижу чистую, яростную потребность на ее лице. Я придвигаюсь ближе к краю кровати.
– Открой.
Я провожу пальцем по ее рту. Она держит губы сжатыми... пока я не провожу пальцами по ее клитору. Мгновенно она стонет, ее рот раскрывается, а глаза закатываются назад.
Мой палец погружается между ее губами.
Внимание Селесты переключается на меня. Медленно, ее рот закрывается.
– Хорошая девочка.
Ее губы обхватывают мой палец, и я сдерживаю рычание, когда она начинает нежно сосать.
– Расстегни мой ремень.
Она вздрагивает, а затем хнычет, когда я снова начинаю поглаживать пальцами ее точку G. Я вынимаю свой блестящий влажный палец из ее рта, и Селеста задыхается, когда я скольжу им вниз по расщелине ее задницы, чтобы медленными, томными кругами потереть ее тугую маленькую заднюю дырочку.
– Черт... черт... Адриан, это не...
Мой палец погружается в ее задницу, и она дико стонет.
– Такая грязная маленькая шлюшка, – рычу я.
Она мычит, извиваясь, когда мои пальцы проникают в нее. Медленно, неуверенно, ее руки двигаются по кровати, чтобы схватить мой ремень. Она поворачивается на бок, поднимая одну ногу.
Она хочет, чтобы мои руки были там, где они есть.
Я стону, когда она расстегивает мой ремень, и мне даже не нужно спрашивать, прежде чем она расстегивает пуговицу на моих брюках и тянет молнию вниз. Ее пальцы проскальзывают под пояс моих трусов, прежде чем она делает паузу, как будто только сейчас осознает, что она делает.
Как будто она осознает, что хочет попробовать меня.
– Не останавливайся сейчас, – ворчу я, загибая пальцы к ее точке G, пока я провожу другой рукой по ее заднице. – Ты была такой хорошей девочкой. Вытащи мой член.
Она стягивает с меня трусы, и я наблюдаю, как чистый голод расплывается по ее лицу, когда мой толстый, тяжелый член высвобождается прямо перед ее ртом.
Наши глаза встречаются, когда я начинаю попеременно вводить и выводить пальцы из ее дырочек. Она стонет, и ее маленькая рука обхватывает мой толстый член. Я толкаю бедра вперед и рычу, когда моя набухшая головка проникает между ее пухлых, влажных, непокорных губ, глубоко в ее рот.
– Блять, да, – шиплю я. – Вот так.
Я стону, не отпуская ее со своих пальцев, пока неглубоко ввожу свой член между ее губами и на ее влажный маленький язычок.
– Теперь соси.
И, Боже, помоги мне, она делает это так, что мой мир превращается в огонь. Так, что у меня сердце вылетает из груди, и я борюсь за сохранение рассудка, пока рай ее рта поглощает меня.
С нетерпением.
С жаждой.
Я толкаюсь бедрами, зарываясь глубже в ее горло. Я чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня все плотнее и плотнее, когда я начинаю перекатывать ее клитор большим пальцем. Ее язык скользит вверх и вниз по нижней части моего члена, ее тело дрожит, когда я работаю с ней все быстрее и быстрее. И вдруг она с криком отстраняется.
– О, черт! Адриан!
Она извивается и бьется на кровати, хнычет и стонет, когда оргазм сокрушает ее. Ее тело извивается, ее дырочки жадно принимают в себя мои пальцы, а струйка слюны соединяет набухшую головку моего члена с ее пухлыми, набухшими губами.
Я могу кончить прямо здесь и сейчас. Я почти говорю ей, чтобы она широко раскрылась и сказала пожалуйста, чтобы я мог кончить на этот язык. Но мне не давали почувствовать ее вкус четыре года.
И я чертовски голоден.
С ворчанием и нечеловеческим усилием воли я отстраняюсь от рта Селесты. Я хватаю ее за бедра и дергаю, пока ее ноги не падают с края кровати, и она не оказывается на ней лицом вниз. Я опускаюсь на колени позади нее, и прежде чем она успевает понять, что я делаю, я хватаю ее за задницу обеими руками и провожу языком от клитора к заднице.
– О, черт! – кричит она в простыни, извиваясь, когда пальцы ее ног упираются в доски пола.
Я, черт возьми, пожираю ее маленькую киску. Я засасываю ее клитор между своими губами, проникая в нее, рыча, когда пирую на ее влажности. Моя ладонь шлепает ее по заднице снова и снова. И на этот раз, когда она кончает, в моих ушах звучит симфония, достигающая своего завершения.
Она все еще извивается, пока я стою. И в дымке похоти и желания я глажу свой член.
Раз, два, три раза, а потом я взрываюсь.
Я реву, теряя себя от вида моей белой спермы, выплескивающейся канатами на красные отпечатки моих рук на ее заднице и стекающей по ее гладким, пухлым и набухшим складкам её киски.
Когда я кончаю, приходя в себя после почти полной потери сознательности, я стону. Я медленно, лениво поглаживаю свой член, выдавливая еще несколько капель своей горячей спермы на ее кожу, прежде чем отступить назад, переводя дыхание. Она лежит там, вздрагивая и задыхаясь, развалившись на кровати, как хорошая маленькая игрушка.
Как моя хорошая маленькая игрушка.
Я заправляю член обратно в штаны. Селеста вздрагивает, как будто возвращаясь к реальности. Она поворачивает голову, ее лицо становится ярко-красным, прежде чем она тихо собирается с мыслями. Она закусывает губу зубами, краснея, и натягивает свои треники, чтобы прикрыть беспорядок, который я устроил у нее между ног.
Она встает, а затем садится на край кровати, как будто не уверена, что ей теперь делать.
– Это... – тихо шепчет она. – Это было...
– Это было то, что я заставил тебя кончить сильнее, чем, как я знаю, ты кончала за четыре долбаных года. Всегда пожалуйста.
Она смотрит на меня.
– Напыщенный ублюдок.
– Жадная шлюшка.
Ее губы сжались. Но, черт возьми, я вижу это прямо за ее глазами. Как я уже сказал, она может лгать словами сколько угодно.
Но ее тело не может провести меня.
– Все действительно должно быть именно так? – Она сглатывает.
– Именно так все и будет. Ты останешься здесь. Ты будешь в безопасности. И ты будешь моей. Есть вопросы?
Она сглатывает, пристально глядя на меня.
– Да, много.
– Очень жаль.
Она задыхается, когда я тянусь вниз, обхватываю ее челюсть и наклоняюсь ближе.
Я хочу поцеловать ее. Черт возьми, я хочу поцеловать ее так сильно, что мне больно. Но я не буду. Потому что это месть. Это плотское. Это я забираю свой фунт гребаной плоти.
Это не будет романтикой. Это не будет тем, что у нас было раньше. Она отказалась от этого, когда сбежала и сожгла меня дотла.
– Твои друзья живут дальше по коридору. Третья дверь слева.
Она сглотнула.
– А твои вещи из гостиничного номера там.
Я киваю подбородком на гардеробную в другом конце комнаты, затем оглядываюсь на нее.
На минуту я подумал о том, чтобы установить жесткое правило, что она не переодевается и не принимает ванну, пока я не разрешу... что она должна проводить здесь время, разгуливая по комнате, благоухая моей похотью и моей спермой, постоянно ощущая меня на своей коже и между ног.
Но потом, у нас здесь есть и другая компания.
– У тебя есть ванная комната в полном распоряжении...
– Могу я выйти из комнаты?
Мой рот скривился.
Ты бы не покидала эту гребаную кровать, если бы у меня все было так, как я хотел.
– Весь дом в твоем распоряжении, кроме моего кабинета.
– Это там ты хранишь трупы?
– Нет, они в подвале.
Она тяжело сглотнула.
– А как насчет выхода на улицу?
– Задний двор в твоем распоряжении.
– Я имею в виду за линией твоей собственности, Адриан.
– Нет.
Ее губы сжались.
– Значит, я здесь пленница.
– Если ты так это называешь.
– Это определение того, кто я здесь, Адриан. Пленница.
Я снова пожимаю плечами.
– Это твои слова, не мои.
Она складывает руки на груди, кипит.
–Тогда, если больше нет вопросов, мы закончили.
Я поворачиваюсь и иду к двери.
– До каких пор?
Я хитро ухмыляюсь, когда поворачиваюсь, марширую обратно по полу и заставляю ее вздохнуть, когда моя твердая рука накрывает ее челюсть.
– Ты быстро учишься, Селеста.
Она вздрагивает, когда я снова наклоняюсь, чтобы мои губы оказались в дюйме от ее губ, наслаждаясь тем, как втягивается ее дыхание. Наслаждаясь ароматом ее кожи, смешанным с запахом ее затянувшегося возбуждения.
– Пока я не буду готов сделать тебя своей маленькой грязной шлюшкой снова и снова.
ГЛАВА 18
18
Я официально оставила реальность позади. Я имею в виду по-настоящему. Я сожгла свой пропуск в страну реальной жизни.
Возможно, это началось на днях в лифте. Возможно, это был первый шаг к моей гибели. Но теперь все подписано, запечатано и доставлено, ножом по сердцу, здесь, в моей новой тюрьме – гостевой комнате Адриана.
Когда за ним закрылась дверь, я выпустила вздох, который, кажется, я сдерживала с тех пор, как проснулась. Или, по крайней мере, с тех пор, как он прикоснулся ко мне.
С тех пор, как он заставил меня кричать.
Это я заставил тебя кончить сильнее, чем, как я знаю, ты кончала за четыре долбаных года. Всегда пожалуйста.
Он не ошибается.
И даже если я неплохо умею делать все сама... Адриан лучше. Как будто он знает мое тело лучше, чем даже я. И именно это делает эту игру еще более опасной.
Потому что правила нарушены, и это не честная битва.
Он уже знает мою игру. Он знает все мои ходы. Он знает обо мне все, включая способы заставить меня кричать и извиваться.
Включая тьму, которая таится во мне и которую только он может вывести наружу. И все же за последние четыре года, похоже, его способность завести меня в это темное место только возросла.
И вдруг я чувствую это... зеленое жало ревности, пронзающее мое сердце, когда я думаю о том, что или кто – или несколько «кто» – были частью спуска Адриана в более глубокую тьму за последние четыре года.
В моей голове мелькают образы женщин, которых я не знаю и, надеюсь, никогда не встречу. Женщины, которые питают его тьму так, как я никогда не питала. Женщины, которые умоляют его об этом сильнее и опаснее, с его руками, сжимающими их горло...
Я задыхаюсь, мотая головой туда-сюда и вырываясь из того ужасного места, куда меня заносит мой разум.
И это больно. Черт возьми, больно. И я ненавижу это. Это так чертовски несправедливо, что я чувствую себя так. Потому что, ну, потому что я ненавижу Адриана Кросса. Или это, по крайней мере, то, что я говорю себе.
Но я отказалась от права на ревность, когда ушла, даже если это было ради его спасения. Даже если в то время я сделала это, потому что ненавидела его.
Ради тех других девушек. Как и всех других девушек, которые были в его жизни с тех пор.
Я резко встаю. Пытаясь стряхнуть эти вибрации со своего тела, я подбегаю к гардеробной и открываю ящик комода. Конечно, моя одежда из отеля здесь. Все мои вещи.
Я беру свежую одежду и направляюсь в ванную комнату, не забыв запереть дверь. Видение человека, который приставал ко мне в последний раз, когда я пыталась принять душ, нападает на меня, и на мгновение мне становится холодно.
Но это проходит.
Потому что даже если я заперта в башне самого дьявола, он единственный монстр в этом месте. Адриан может быть садистским ублюдком, который знает каждую мою грязную кнопку, и я все еще могу ненавидеть его за все, что было раньше.
Но я знаю, что здесь я в безопасности.
Мы в безопасности.
Под струями горячего душа я смываю с себя грехи того, что только что произошло, мое лицо горит, а тело покалывает.
Я все еще чувствую его между ног. И я ненавижу, что воспоминания заставляют мои руки задерживаться там – вспоминать, прикасаться, разжигать огонь, прежде чем я быстро отдергиваю их.
Чертовы предатели.
Я смываю воду, выпрыгиваю из душа и быстро вытираюсь полотенцем. В зеркале я вздрагиваю, когда мои глаза пробегают по синякам, оставшимся на моем теле после нападения в Dorchester. Я прикусываю губу, оттягивая полотенце с большей части тела.
Следы ужасны. Но есть и другие следы – более новые – которые противоположны. Следы от Адриана должны быть для меня тем же самым, что и синяки от человека, который напал на меня.
Но это не так, совсем не так.
Один человек ударил меня, чтобы причинить мне боль.
Другой сделал это, чтобы пометить меня. Чтобы напомнить мне, что он все еще находится под моей кожей.
Я с болью натягиваю пижаму поверх множества синяков и возвращаюсь в спальню.
Часть меня почти ожидает, что дверь в мою комнату будет заперта. Но она свободно открывается. Я высовываю голову наружу – снова ожидая ловушки или того, что он набросится на меня, прижмет к себе и снова будет наслаждаться моим телом...
Боже, что я делаю? Надеюсь, что это случится снова?
Но этого не происходит, и я выхожу и направляюсь по коридору в комнату Адель и Далии. У их двери я делаю вдох, пытаясь выкинуть из головы затянувшиеся мысли об Адриане и обо всем, что произошло между нами всего двадцать минут назад.
Затем, и только затем, я стучу.
Дверь распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с Адель.
– Боже мой, Адель, ты в порядке...
Я задыхаюсь, когда она бросается ко мне, обхватывает меня руками и заставляет вздрогнуть, когда она крепко обнимает меня. Но я все равно обнимаю ее в ответ.
– Селеста...
– Мне так жаль, – шепчу я, мой голос срывается.
– Тебе не за что извиняться.
Я качаю головой.
– Они были там из-за меня.
– Они пришли и за нами, – тихо говорит она.
– Но я была той, кого они действительно хотели.
Она качает головой, беря мои руки в свои.
– Это не твоя вина, Селеста.
Я смаргиваю слезы, когда снова обнимаю ее. Затем я смотрю мимо нее, и улыбка расплывается по моему лицу. Облегчение захлестывает мое сердце, когда я заглядываю через открытую дверь в спальню и вижу маленькую девочку, спящую на двуспальной кровати.
– Она в порядке, – задыхается Адель. – Она... напугана. То есть она была чертовски напугана, но я закрыла ей глаза...
Мое сердце разрывается, когда Адель начинает плакать, и я снова обнимаю ее.
– Черт, Адель, я...
– Не ты навлекла это на нас, Селеста, – тихо говорит она. – Это он.
Я знаю, о каком он она говорит: Нэссер. Только вот после разговора с Мишель я не уверена, что это был кто-то изнутри. Но опять же, этот ублюдок все равно виноват, если его враги теперь наши враги.
Мы заходим в комнату, и я отгоняю эти мысли.
– Ты в порядке?
Адель кивает.
– Я в порядке.
– Тебе что-нибудь нужно? Ты, наверное, умираешь с голоду.
Она мило улыбается.
– Вообще-то, мы поели.
Я нахмурила брови.
– Когда? – Я хмурюсь еще больше. – Вообще-то, сколько сейчас времени?
Теперь, когда я думаю об этом, я понятия не имею.
– Сейчас три часа ночи.
Я уставилась на нее.
– Господи Иисусе, я разбудила тебя, не так ли?
Она криво улыбается.
– Не думаю, что сегодня я буду долго спать. – Адель берет мои руки в свои. – Пойдем, поболтаем.
Она ведет меня в зону отдыха, а после идет закрыть дверь в смежную спальню. Затем она опускается рядом со мной и тянется к бутылке вина, стоящей на журнальном столике перед нами.
Я поднимаю бровь.
– Один из сотрудников принес ее вместе с едой. Хочешь бокал?
– Конечно, спасибо.
Я нахмуриваю брови, когда она наливает мне один.
– Как... – Я краснею. – Я не хочу спрашивать, как долго меня не было, но...
Она тихо смеется.
– Всего несколько часов, я думаю. По крайней мере, с тех пор, как ушли доктор и его медсестра.
– Ты видела их?
Она ухмыляется.
– Конечно. Я была в комнате с медсестрой, когда она осматривала тебя.
Мои брови поднимаются.
– Правда?
Она хмурится.
– Я не знаю этого человека. Я имею в виду, все, что я знаю, это твою историю, то, что ты мне рассказала. И он, кажется, очень заботится о тебе, но...
Я усмехаюсь.
– Он позволил тебе остаться в комнате?
– Что-то мне подсказывает, что я бы вылетела в окно, если бы у меня был член. Но да, он разрешил мне остаться.
– А Далия?
Она нахмурила брови, и у меня свело живот.
– О Боже, что?
Но Адель просто улыбается.
– Прилипла к Адриану, как клей.
Я уставилась на нее.
– Прости?
– Она не отпускала его. Так было с тех пор, как в отеле...
Адель вздрагивает и смотрит на свои руки.
– После того, как Адриан ворвался в ту комнату, мужчина, который напал на тебя, выбежал, истекая кровью. У него был пистолет, и он напал на нас, но я...
Она задыхается, и я беру ее руку в свою, сжимая.
– Мы не должны говорить об этом...
– Далия не видела, – задыхается она. – Я закрыла ей глаза, чтобы она не видела. Но после того, как Адриан... убил его... он подошел посмотреть, все ли у нас в порядке. И когда Далия повернулась, она просто вцепилась в него. Мне пришлось пообещать ей, что мы увидим его завтра, чтобы она уснула.
Ну, это не то, что я ожидала услышать. Мои мысли переключились на мужчину с темной аурой вокруг него и дикой энергией, изливающейся из самого его сердца. Человек, который только что отшлепал меня по заднице, играл с моим телом, пока я не кончила, трахал мой рот, а потом кончил на меня.
Я дрожу, глубоко отпивая вино.
– Так... что теперь?
Я ошеломленно качаю головой.
– Я думаю, теперь мы здесь.
Она смотрит на меня.
– Значит, он довольно быстро передумал, не так ли?
– Передумал.
Глаза Адель сузились.
– Селеста...
– Он просто передумал, Адель. Вот и все.
– Какой ценой? Или лучше сказать, ради чего? – говорит она, ее голос ледяной, а демоны ее собственного прошлого рычат, едва скрываясь под поверхностью.
Я качаю головой.
– Все не так.
Я слабо улыбаюсь, надеясь, что умею скрывать правду.
– Он просто передумал.
Но Адель явно еще не убеждена.
– Селеста, такие мужчины, как он...
– Он не Нэссер, – тихо говорю я.
– Я знаю это. Но такие люди, как они, с той властью, которую они имеют? – Она смотрит вниз на свои сомкнутые пальцы. – Ничто не бывает бесплатным, Селеста.
– Мы с ним что-нибудь придумаем, – лгу я. – Думаю, пока что это может быть что-то вроде враг моего врага.
Она кивает, кажется, удовлетворенная.
– Пока ты в порядке и это не... ну, знаешь, что-то еще.
Я качаю головой.
– Я большая девочка, Адель. Со мной все будет в порядке.
– Но ты в порядке?
Я поднимаю бровь.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду быть здесь с ним. Твое прошлое...
– Это в прошлом, – быстро говорю я. – Он теперь деловой человек, и это просто бизнес.
– А для тебя? Это просто бизнес?
Я медлю с ответом дольше, чем следовало бы.
– Это просто бизнес.
И так и будет, потому что, хотя я, возможно, только что заключила сделку с дьяволом – мое тело, мои стоны и моя покорность ради его защиты – на этом все и закончится.
Я буду его игрушкой.
Он будет защищать нас.
Мое сердце – вне зоны доступа.
Позже, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, я обнимаю Адель на ночь и возвращаюсь в свою комнату.
Я повторяю это про себя снова, снова и снова, как молитву, когда заползаю под простыни.
Он получит мое тело и подчинение. У меня будет его защита.
Но на самом деле он не получит всю меня.
Эта часть меня отгорожена от него стеной.
Так и должно быть, иначе я действительно пропала.
