Текст книги "Темное королевство (ЛП)"

Автор книги: Коул Джаггер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 22

22

Последствия наших занятий любовью выглядят как место преступления.

Как будто два смертельно раненых зверя только что закончили смертельную схватку.

Мое зрение затуманено, когда я лежу, раскинувшись на залитой кровью кровати Адриана с одной ногой, перекинутой через край. Меня всю покалывает, и я даже не чувствую своих конечностей.

Адриан лежит на полу, наполовину опираясь на тумбочку, со стаканом виски в руке и свежим бинтом, наспех наложенным на рану. Его точеное, мускулистое, покрытое чернилами тело подкачано, как будто он только что закончил марафон.

Честно говоря, мне кажется, что я тоже. Марафон, который я пробежала голой через стекло или ветки деревьев. Я дрожу, когда опускаю подбородок, позволяя глазам пробежаться по своему виду.

Боже правый. Я выгляжу так, будто недавно сражалась с росомахой, причем бешеной. Царапины от ногтей и синяки такого же размера и формы, как кончики пальцев Адриана, покрывают мою кожу. Красные следы укусов, раны от сосания и жгучие розовые отпечатки рук от шлепков усеивают мою бледную кожу от шеи до самых пальцев на ногах.

Конечно, они сосредоточены на определенных местах. Например, моя грудь так болит, что я задыхаюсь даже сидя. А между ног... Боже правый. Я буду поражена, если смогу пописать или вообще сесть в течение следующей недели, не морщась.

И все же... святая блять. Я имею в виду святой. Блять.

Это была смерть от траха. Взаимное самоуничтожение. Грубая, необузданная, безумная похоть.

Это был мазохизм, дикость, жестокость и всепоглощение. И все же, покрытая синяками, вся в болячках, все еще не способная обрести реальность или дыхание, я все еще жажду продолжения. Как гребаный наркоман, жаждущий очередного удара, отчаянно готовый на все, если понадобится, пролезть сквозь стекло, чтобы получить еще больше этого сладкого облегчения.

Боже, как же я облажалась.

Я опускаю голову обратно на подушку, дрожа, когда втягиваю очередной глоток воздуха. Но потом я вздрагиваю, когда чувствую, как крепкая рука обхватывает мою икру. Я стону, мои глаза закрываются, и горячая дрожь пробирает меня до глубины души. Его рука скользит все выше и выше, раздвигая мои бедра, прежде чем он проникает между ними.

Я стону и пытаюсь сомкнуть ноги.

– Ты не можешь быть серьезным.

– Я еще не насытился тобой, игрушка, – прохрипел Адриан с пола рядом с кроватью.

Я пытаюсь сомкнуть бедра, но тут же вздрагиваю, когда его рука крепко сжимает мою уже покрытую синяками кожу, раздвигая мои ноги.

Не то чтобы я сопротивлялась. Совсем. Он тянет, и я раздвигаю их.

– Ты животное, – простонала я. – Ненормальный, бешеный... о, черт...

Мои глаза распахиваются, а затем зажмуриваются в блаженстве, когда его пальцы находят мою влажную киску. Два из них проникают в меня, выгибаясь к передней стенке и поглаживая мою точку G, пока его большой палец перекатывает мой клитор.

Я стону и задыхаюсь, когда чувствую, как он поднимается, его вторая рука хватает меня за бедро и подтягивает ближе к краю кровати. Я дрожу, когда он перемещается между моих ног. Его рот накрывает мое внутреннее бедро, его зубы проводят по коже, а я задыхаюсь от боли и удовольствия.

– Черт, Адриан... ой! Мне все еще очень больно...

– И я еще не закончил с тобой. Не шевелись.

Я хнычу, когда он снова покусывает мое бедро, прежде чем переместиться выше. Его рот прижимается к моей киске, и я таю, когда его язык проникает в меня. Мои соски затвердели, спина выгнулась дугой, а грудь устремилась к потолку.

Мои бедра крутятся, и с моих губ срываются жалкие, хнычущие, скулящие звуки, когда он прижимает меня к кровати и пожирает меня. Он толкает меня все выше и выше к – Боже, я даже не знаю – моей двенадцатой? Пятнадцатой разрядке за ночь?

Но вот что происходит, когда срывается защита. Вот что происходит, когда четыре года гнева, ярости, боли, похоти и желания больше не могут быть сдержаны.

Он сосет мой клитор, заставляя меня резко задыхаться, прежде чем он отступает назад, позволяя своему языку нежно обводить его. Затем он снова погружается в меня, атакуя мой клитор языком все сильнее и сильнее, пока мои пальцы на ногах не выгибаются, а тело не содрогается.

Тогда он резко останавливается и отстраняется.

– Еще, – кричу я, и вдруг мое лицо становится пунцовым от осознания того, что я только что произнесла это вслух.

Адриан мрачно усмехается.

– Такая жадная маленькая шлюшка, не так ли?

Я хочу ненавидеть, когда он называет меня так. И все же... не ненавижу. Совсем нет. Я ненавижу то, как я становлюсь мокрой, когда меня называют такими грязными, развратными словами.

Он отстраняется. Я открываю глаза и вижу, как он откидывается назад, намеренно оставляя меня дрожащей и болезненной, висящей на грани разрядки.

– Ублюдок, – бросаю я на него взгляд, и он ухмыляется.

– Скажи, пожалуйста.

– Пошел ты. Я не умоляю.

– Ты уверена?

Его рука тянется ко мне, и у меня перехватывает дыхание, а зубы смыкаются на губах. Мои глаза расширяются, я с нетерпением смотрю, как его пальцы проникают в мою ноющую киску.

Но, конечно, Адриан ловит этот взгляд, усмехается и снова отступает.

– Ты так чертовски жаждешь. Держу пари, что я могу прикоснуться к тебе одним пальцем прямо сейчас, и ты кончишь, как хорошая девочка.

Я кусаю губы, извиваясь. Это только доказывает его правоту.

– Ты отчаянно хочешь, чтобы я позволил тебе кончить, не так ли?

Я сглатываю, глядя на него.

– Для меня это не имеет никакого значения, – ухмыляется он, приподняв одну сторону рта. – Может, я просто оставлю тебя в таком состоянии на всю следующую неделю. На самом деле, я могу выполнить свою угрозу и связать тебе руки за спиной, чтобы ты не смогла сделать это сама.

Одна мысль об этом приводит меня в ужас. И он видит это по моему лицу.

Его ухмылка опасно искривляется.

– Возможно, мы сыграем в небольшую игру.

Я делаю дрожащий вдох, отводя взгляд.

– Единственная игра, заключается в том, что ты думаешь, что раз ты заставляешь меня играть в твои маленькие игры, то я наслаждаюсь ими. На самом деле, это... оххх...

Я хнычу, извиваясь на кровати, когда он погружает в меня палец, поглаживая им мою точку G и возвращая меня прямо к краю.

Только для того, чтобы снова отступить. Ублюдок.

– Да, и я вижу, что ненавижу каждую секунду этого, – рычит он. – Думаю, твоя киска заслуживает гребаного Оскара, если это так.

Я смотрю на него.

– Ладно. Что за игра? – пробормотала я.

– Я собираюсь задать тебе вопрос. А ты ответишь.

– Зачем?

– Затем, что если ты ответишь, я позволю тебе кончить.

Я поджала губы.

– Хорошо. В чем дело?

Он сидит, глядя на меня.

– Почему Далия?

Я внезапно моргаю, как будто заезженная пластинка. Мое настроение меняется неловко и дико, как при сильном толчке, от похоти, ненависти и страсти к... Далии.

Я морщу нос.

– Прости?

Он проводит пальцами по челюсти, его лицо темнеет.

– Я имею в виду, почему ребенок другой женщины маскируется под твоего собственного?

Огонь, который еще остался во мне, гаснет, когда я отворачиваюсь.

– Ответь мне.

Я задыхаюсь, когда его рука внезапно нащупывает мою киску, проводя пальцем по моим влажным складкам. Огонь и похоть внутри моей груди, возможно, только что погасли. Моя киска, похоже, не поняла сообщения.

– Прекрати, Адриан.

– Ответь мне.

– Нет-т-т.

Я хнычу от удовольствия, когда он обводит пальцем мой клитор.

– Ответь мне.

– Это больше не та игра, в которую я хочу играть, – пролепетала я.

– И мне на самом деле плевать. Скажи мне, в чем дело.

– В чем дело? – шиплю я сквозь стиснутые зубы, мои пальцы ног подгибаются, когда я борюсь с волнами, бьющими через меня.

– Скажи мне, что это за глубокий, темный маленький секрет.

– Нет.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но тут же вскрикиваю, когда чувствую, как он укусил внутреннюю сторону моего бедра.

– Ты гребаное животное!

– Я могу делать это всю ночь напролет, Селеста, – дышит он. – На самом деле, я буду делать это всю ночь, все утро, весь день завтра, и всю ночь завтра тоже, если захочу.

Я стону.

– Дело в том, что пощады не будет, пока ты не расскажешь мне, что это за темный маленький секрет, который ты хочешь от меня скрыть. И до тех пор...

– Потому что у меня не может быть своих детей!

Слова сорвались с моих губ без предупреждения, и в комнате воцарилась тишина.

Мое сердце стучит в ушах, внутри меня грызет пустая боль.

– У меня не может быть детей, Адриан, – холодно усмехаюсь я, глядя на него. – Теперь ты счастлив?

Его рука перестает двигаться на мне, а затем и вовсе исчезает, оставляя меня в холоде и одиночестве. Я сглатываю, сворачиваясь в клубок.

– Моя матка повреждена, поэтому я не могу.

Я поднимаю взгляд и вижу, что его глаза сверлят меня. Ужасная мысль проносится в моей голове.

– Дай угадаю, – холодно говорю я. – Теперь, когда первобытное желание исчезло, возбуждение немного спало.

Его брови нахмурились.

– Прости?

– Ты знаешь, о чем я говорю. Природа, и все такое. Эволюционное стремление обрюхатить свою добычу. Для продолжения рода, – усмехаюсь я. – Я не дура. Я вижу, как ты смотришь на меня, Адриан. Я повреждена...

– Нет.

Я резко задыхаюсь от его мрачного тона, когда его рука снова скользит по моему бедру. Затем я дрожу, когда он притягивает меня к себе и снова раздвигает мои ноги.

– На самом деле, все совсем наоборот.

Пока он тянет меня, мой взгляд опускается ниже, и я задыхаюсь, когда вижу, какой чертовски огромный, набухший и твердый у него член.

Я позволяю своим глазам скользнуть по его мускулистому торсу к его великолепному лицу.

– Значит, это то, что привлекает тебя? – огрызаюсь я. – То, что ты не сможешь зачать со мной ребенка? Это то, что тебя напрягает...

– Что меня напрягает, – хрипит он, заставляя меня стонать, когда он хватает меня за лодыжки и тянет к краю кровати. – Что меня напрягает, так это твой гребаный рот.

Я хнычу, когда он встает, хватает меня и переворачивает на спину так, что моя задница оказывается на краю кровати.

– И твоя красивая маленькая киска, – простонал он, его рука скользнула между моих ног, и его пальцы поглаживали мою влажность, пока я со стонами впивалась в простыни.

– Эта киска, которая, кажется, не может насытиться моим членом.

– Свинья, – бормочу я, задыхаясь, когда чувствую, как он двигается между моих ног сзади.

Его горячий, твердый член шлепается о мою задницу, заставляя меня хныкать, когда он проводит набухшей головкой по моей нежной коже и вниз между бедер. Я чувствую, как по моей коже тянется скользкий след его спермы, и дрожу от потребности, когда он позволяет толстой головке проникать между моих губ.

– Он достаточно твердый? – рычит он.

– Что?

Я задыхаюсь, дрожа, когда он сосредотачивается.

– Ты не можешь врать мне, пока твоя киска капает на мой член.

– Ты высокомерный, черт возьми... Боже мой...

Мои глаза широко раскрываются, и дыхание покидает мое тело, когда Адриан одним толчком погружает каждый толстый, пульсирующий дюйм своего огромного члена глубоко внутрь меня. Мне больно, но его проникновение в меня все еще так чертовски приятно, что я стону в простыни.

– Что еще меня возбуждает, – рычит он, заставляя меня хныкать, когда он дергает мою голову за волосы, – так это борьба в тебе. Что меня действительно заводит, Селеста, так это то, как твой рот говорит мне, что ты не хочешь этого, в то время как твоя киска принимает мой член.

Я хнычу, когда он хватает мое бедро и прядь моих волос, вбиваясь в меня, пока я кричу о большем. Его мускулистый пресс шлепает по моей ушибленной заднице, заставляя меня вздрагивать. И все же удовольствие от того, что он заполняет меня, забирает любую боль и увлекает меня в сладкое, приятное забвение.

Ощущение того, что он овладевает мной и полностью доминирует надо мной, уносит все остальное: страх, который преследовал меня. Неуверенность в нем и во мне. Беспокойство за тех, кого я люблю, и беспокойство даже за себя, которое кипит под всем этим.

Она забирает бессонные ночи, четыре года сомнений и темноты. Пока все, что я знаю, это ощущение того, что он заберет меня обратно и сделает своей.

Адриан рычит, его зубы впиваются в мое плечо, заставляя меня хныкать, когда он впивается в меня.

– Что...

Когда первое слово ужасно проклятого вопроса срывается с моих губ, я снова закрываю их.

– Что?

Я качаю головой, закрывая глаза, пока я качаюсь назад против его толчка.

– Ничего.

Он останавливается, и я хнычу.

– Просто продолжай...

– Нет. Что ты собиралась сказать?

Он медленно вытаскивает свой член, пока только головка не оказывается внутри меня, широко растягивая меня, прежде чем он медленно, мучительно медленно, погружается обратно. Я стону, отводя бедра назад, чтобы принять еще больше его. Но он крепко сжимает их, останавливая меня.

– Скажи мне, – рычит он.

Он хватает мою задницу, широко раздвигая ее, и трахает меня медленно, глубоко и безумно, так, что это сводит меня с ума.

– Адриан, пожалуйста...

– Скажи. Мне.

И я ломаюсь.

– Что мы...? – Я проболталась.

– Трахаемся. Это называется трах, Селеста.

Я покраснела, прикусив губу.

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. – Я имею в виду тебя и меня. Что это, Адриан?

Он перестает двигаться, его глаза темнеют.

– Я имею в виду, мы женаты, но мы... ты знаешь...

– Ненавидим друг друга?

Когда он говорит это, становится больно. Но он не ошибается. А может, и ошибается. Или, черт возьми, может быть, я больше не имею ни малейшего понятия обо всем этом.

Может быть, это действительно просто похоть, уничтожающая злобу, которую мы испытываем друг к другу.

– Так почему мы это делаем? Почему... черт...

Я хнычу, стону, когда он снова медленно погружается в меня.

– Потому что мы хороши в этом, – отвечает он.

– Но если мы ненавидим друг друга...

– Трахаться с ненавистью звучит неплохо.

Трахаться с ненавистью.

Что бы это ни было, я не могу насытиться, что может означать, что я больна.

– Трахаться с ненавистью.

– Да, – ворчит он, толкаясь в меня бедрами и глубоко зарывая свой член, пока я стону. – Ненавижу..., – рычит он, снова сильно вколачивая в меня член, чтобы подчеркнуть свои слова. – Блять.

Его руки крепко сжимают мою задницу и волосы.

– Только ты никогда не узнаешь об этом по тому, как эта маленькая киска пытается заглотить мой член и не отпускает его.

Мое лицо пылает, а в глубине души разгорается грязная похоть.

– Ты грубый, высокомерный...

– И тебе нравится каждая гребаная секунда этого, – хрипит он, подкрепляя каждое слово мощным толчком в меня, доводя меня до предела, когда мои глаза закатываются назад.

– Потому что я знаю, что ты скучала по тому, как я трахал тебя четыре года назад. Как твой фальшивый муж никогда...

– Я должна тебе кое-что сказать, – пролепетала я.

Он даже не замедляет свои толчки, пока я пытаюсь подобрать слова.

– Я... Адриан...

– Говори, Селеста, – простонал он.

Хныканье срывается с моих губ.

– Амир...

Он напрягается, мгновенно останавливаясь.

– Я не хочу слышать его гребаное имя, пока мой член находится внутри...

– Моя испорченная матка – не единственная причина, по которой Далия – всего лишь моя фальшивая дочь.

В комнате становится тихо и спокойно.

– Амир...

Я вскрикиваю, когда ладонь Адриана резко опускается на мою задницу.

– Я же говорил тебе...

Мои глаза выпучиваются, стон рвется из горла, когда он начинает трахать меня еще более жестоко.

– Я говорил тебе не произносить его гребаное имя, – хрипит он.

– Мы никогда... я имею в виду, он и я никогда...

Адриан замирает позади меня.

– Мы даже не пытались.

Я поворачиваю голову и дрожу, когда мои глаза встречаются с его холодным выражением.

– Прости?

– Я никогда не спала с ним, – тихо пробормотала я. – Я никогда ни с кем не спала.

Комната словно пульсирует вокруг меня.

– Больше никого не было. Я никогда не прикасалась к другому мужчине. С тех пор, как появился ты.

Я наполовину ожидаю, что он улыбнется. Я жду, что стены рухнут от этого последнего признания, и мальчик, которого я знала раньше, снова появится, заключит меня в свои объятия, поцелует и скажет, что все будет хорошо.

Чего я не ожидаю, так это кромешной тьмы, покрывающей его лицо. Или того, как его член становится еще тверже, как его руки еще крепче сжимают меня.

Затем он отстраняется и начинает входить в меня жестоко, порочно.

Но, конечно, я, как больная дура, начала стонать от переполняющего меня удовольствия. Как будто чем сильнее он трахает меня и чем более жестоко он в меня входит, тем больше экстаза получает мое тело. Как мазохистское, чертово танго.

Он рычит, его лицо – маска ярости, его пальцы впиваются в мою задницу и тянут за волосы, трахая меня до тех пор, пока мое дыхание не покидает легкие, и все, что я могу сделать, это стонать и пускать слюни на простыни.

И жаждать большего.

– Ты хотела, чтобы я поверил, что у вас это было, не так ли? – рычит он.

Я напрягаюсь, дрожа.

– Ч-что?

– Ты хотела, чтобы я думал, что ты была с ним.

Мои глаза закрываются.

Я хочу отрицать это. Но он прав.

Я хотела, чтобы ему было больно. Так, как он причинил боль мне.

Я вздрагиваю, задыхаясь и задыхаясь в поисках воздуха и здравомыслия, когда он трахает меня до беспамятства, его член становится твердым, когда он вбивает меня в кровать, как сваи.

– Ты хотела сделать мне больно, Селеста.

– Да, – задыхаясь, хнычу я, уткнувшись в простыни.

– Ты хотела, чтобы я истекал кровью.

Я стону, мычу, тону в наслаждении, когда он вбивается в меня все сильнее и сильнее. Он снова и снова упирается в эту точку внутри, пока это невозможно остановить: как будто мое сердце и мое тело разделились, как будто место между моими ногами и место внутри моей груди – это две враждующие страны, которые не могут сесть за стол переговоров о мире.

И в то время как мое сердце может быть опустошено, может гореть, болеть и плакать... нервы удовольствия между моих ног находятся в победном буйстве, празднуя и бунтуя на улицах, пока Адриан трахает меня.

И невозможно остановить волну, которая обрушивается на меня.

Я кричу в простыни, тяжело кончая, содрогаясь, извиваясь и выкрикивая его имя, когда я взрываюсь в сильном оргазме. Адриан рычит, вбиваясь в меня в последний раз, прежде чем выйти. Я слышу, как он хрипит, и слышу, как его кулак сжимает член. Затем я задыхаюсь, чувствуя горячие брызги его горячей, липкой спермы на моей заднице, стекающей между ног и на мою киску.

Он отстраняется, его руки опускаются от моей задницы и отцепляются от моих волос.

– Молодец, – рычит он холодным, жестким тоном. – А теперь убирайся на хуй.

Я напрягаюсь, мое сердце разрывается, когда я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– Что?

Там нет ни единой опоры. Ни единой трещины в его броне. И даже голый, он как будто одет в свои обычные черные рыцарские доспехи на каждом дюйме своего тела.

– Дверь, Селеста, – опасно шипит он. – Она там. Используй ее.

И точно так же все остальное исчезает. Медленно я встаю, злая, грустная и униженная, отстраняюсь от него и иду в ванную, чтобы взять свою одежду. Я натягиваю ее, не обращая внимания на жжение синяков и блеск, все еще покрывающий мои бедра, прежде чем вернуться в спальню. Я иду к двери, затем останавливаюсь, поворачиваюсь и смотрю на него.

– Пошел ты, злобный засранец.

– О, это не я злобный, Селеста. Может, я и мудак, но это ты пыталась всадить нож. Уходи.

Это не было траханьем с ненавистью.

Мы просто трахались, ненавидя друг друга.

Я открываю дверь, вырываюсь наружу и изо всех сил захлопываю ее за собой.

ГЛАВА 23

23

Легко было бы сказать, что так же быстро, как вещи вспыхивают от жары, они еще быстрее остывают.

Но это не совсем правда. На самом деле, это откровенная ложь.

Отчасти, да, между мной и Адрианом все остыло. Огонь, который мог бы снова разгореться между нами, гаснет после той ночи. Как и страсть.

И все же похоть невозможно сдержать. Ее невозможно охладить.

Когда Адриан трахает меня, боже, как я этого хочу. Ужасно, порочно, страстно, неконтролируемо. Просто трах больше не дополняется интимными разговорами. Или он не берет меня на руки. Или вообще не целует меня, если уж на то пошло.

Вместо этого, отбросив все остальное, что начало разгораться между нами, мы остались только с физическим желанием.

Чисто физическая похоть. Чисто физическая потребность. Чисто физическое насилие, проявляющееся в плотской форме.

И если мое тело питало какие-то надежды на то, что ярко выраженная порочность Адриана в ту ночь, когда он отправил меня из своей комнаты, будет означать шанс для моего тела исцелиться, то оно чертовски ошибалось. Вместо этого, в течение следующей недели я обнаружила, что вздрагиваю почти при каждом шаге, что мне трудно найти хоть один способ заснуть, чтобы не было больно. И забудьте о том, что в душе нужно стоять лицом вперед. Вода против моей спины достаточно жжет. Но когда она ударяется о мои больные соски или чувствительную киску, это больше, чем я могу вынести.

С точки зрения стороннего наблюдателя, я знаю, как это выглядит.

Насилие.

Пытка.

Это было бы похоже на то, как Адриан выражает свой гнев на меня физическим насилием.

Но я знаю, что это не так. Он не бьет меня, и я не справляюсь с этим и не терплю это. Я не строю из себя недотрогу.

Я чертовски жажду этого.

Я жажду тьмы, которую он разрывает внутри меня. Я могу ненавидеть это, но я жажду его грубых прикосновений и его неапологетически грубого языка. За то, как его грубость превращает меня в лужу и убирает всю остальную тьму, занимающую место в моем теле, сердце и разуме.

Мне нравится, что то, как он хватает меня и трахает, как ему заблагорассудится, заставляет меня хныкать и пускать слюни на него. Это избавляет меня от четырех лет сомнений. Гнева. От ощущения, что я попала в ловушку. Убирает тьму, которая появилась в ту ночь, когда Адель спасла меня, пока не остался только он... даже если это включает его злость на меня.

Так что, возможно, в конце концов, все, что у нас действительно есть – это ненависть. Но как бы хреново это ни звучало, это очень полезно. Это терапия, которую я никогда не знала, наркотик, которым я никогда не смогу насытиться.

И поэтому, когда я осторожно иду по коридорам его дома, я чувствую, что жажду и предвкушаю момент, когда он выйдет из боковой комнаты и схватит меня в охапку. Когда он прижмет меня к книжной полке, поднимет мою юбку, отшлепает по заднице до слез, а потом будет трахать меня, пока я не захлебнусь в луже удовольствия.

Или когда он будит меня в три часа ночи, не стесняясь, подтягивает мои колени к груди, а затем зарывает свой язык между моих ног, успокаивая боль, которую он вызвал всего четыре часа назад.

Невозможно отрицать, что игра, в которую мы играем, испорчена. Невозможно отрицать, что такое поведение, как его, так и мое, является нездоровым психозом.

Но также нельзя смягчить или приглушить его. Его нельзя подавить, нельзя притвориться, что его нет.

Нельзя отрицать это. Или его.

Через неделю после той ночи, когда Адриан вернулся домой в крови – ночи, когда все взорвалось и перешло на новый уровень – я обнаружила, что иду на задний двор и вижу Адель и Далию, играющих с кучей Барби.

Новое дополнение к коллекции Далии невозможно не заметить: огромный, четырехэтажный, сверкающий особняк, в комплекте с неоново-розовым кабриолетом, неоново-розовым Range Rover и неоново-синим катером. Для Кена, конечно же.

Адель поднимает глаза, когда видит, что я захожу на задний двор. Когда я поднимаю бровь на экстравагантный пластиковый особняк, она улыбается и закатывает глаза. Она поворачивается и целует макушку Далии, прежде чем встать и встретить меня на полпути через задний двор.

– Так, это что-то новенькое.

Она неловко переставляет ноги.

– Подарок от лорда поместья, похоже.

Я смотрю на нее.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Адриан?

Она кивает.

– Он что, просто оставил его здесь для вас?

– Нет...

Она прочищает горло.

– На самом деле он сам подарил ей его сегодня утром.

Мои глаза сужаются.

– Если он напугал ее...

– Он не напугал ее, – улыбается она. – Правда. Он постучал в дверь, встал на одно колено и подарил ей огромную коробку, завернутую в бумагу для принцесс, с короной на голове.

Я смотрю на нее, пораженная.

– Прости, твой английский...

Она смеется над моим сарказмом.

– Я совершенно серьезно, Селеста. У него на голове была корона.

– С завернутым подарком...

Она кивает.

Что ж, это... любопытно, если такова реальность. Но еще любопытнее то, что мы с Адрианом оба не спали почти до рассвета, пытаясь либо довести друг друга до сердечного приступа, либо сломать друг другу таз.

Возможно, он победил, потому что сегодня я, блять, едва могу двигаться, и вот только что, спустя несколько часов, я едва смогла принять душ, не поморщившись. А он встает на колено, чтобы сделать подарок Далии?

– Ха, – нахмурилась я. – Ну, это не в его духе.

Адель кивает, глядя на меня, пока я морщусь и хромаю к одному из металлических стульев вокруг стола во внутреннем дворике. Она опускается на стул рядом со мной, и мы обе улыбаемся, наблюдая, как Далия играет со своим новым домиком Барби.

Но в конце концов я чувствую, что ее взгляд больше не направлен на дочь. И, конечно, когда я поворачиваюсь, она сверлит дыру в моей голове.

– Что?

Я стараюсь говорить непринужденно. Но Адель – ищейка, выискивающая мои бредни.

– Что? – говорит она тонко. – Я беспокоюсь о тебе.

Я пожимаю плечами, прикидываясь дурочкой.

– Адель, у нас здесь все в порядке. Я знаю, что ты не можешь часто их видеть, но здесь повсюду охрана. Я имею в виду, есть люди на крышах...

– Я не говорю о нашей безопасности здесь, Селеста, – тихо говорит она. – Я говорю о тебе и о нем.

Я напряглась, пытаясь подавить жар, пока он не залил мои щеки.

– Я в порядке. Я же сказала тебе, что беспокоиться не о чем.

– Не о чем? – Она огрызается. – Как насчет этого?

Я вздрогнула, когда она схватила меня за запястье, выдернула руку и задрала рукав. Мое лицо сморщилось, когда я проследила за ее потрясенным взглядом до синяков на моей руке.

– Они... не такие, как ты думаешь, – слабо улыбаюсь я.

– Нет?

– Нет. Адель...

– Как насчет этого?

Я задыхаюсь, когда ее руки быстро двигаются, хватаясь за воротник моей рубашки и оттягивая его от моей шеи и декольте.

Ее лицо становится белым.

– Mon Dieu, Селеста... – хрипло шепчет она.

Я краснею, поспешно забираю у нее воротник и застегиваю его обратно.

– Все в порядке. Я...

– Это не нормально! Господи, Селеста! – шипит она. – Он...

Ее лицо становится бледнее, и она наклоняется вперед.

– Он бьет тебя?

– Нет, Адель, это не то, что ты...

– Он делает тебе больно?

Да, но мне это чертовски нравится.

Но я, наверное, уже совсем больная на всю голову, раз так думаю. И уж точно я не признаюсь в этом женщине, которая пережила настоящее, реальное насилие.

Я слабо улыбаюсь, беря ее за руку.

– Адель, я в порядке. Все на самом деле не так, как ты думаешь.

Ее рот сужается.

– Ты не хочешь знать, что я думаю.

– Что бы это ни было, это не так.

Я краснею, когда она смотрит на меня.

– Так ты... – Адель приподняла бровь. – Ты добровольно терпишь... это?

Я смотрю в сторону, пожевав губу, чувствуя, как мое тело гудит от жара и стыда.

– Я имею в виду...

Я снова смотрю на нее, и на этот раз любопытная улыбка загибает уголки ее губ, когда она видит предвкушающую улыбку на моем лице.

– Боже мой...

Мои щеки пылают.

– Теперь мы можем забыть об этом, Адель. Серьезно, новая тема.

Она низко свистит, обмахивая себя веером, откидываясь на стуле и тихо смеясь про себя.

– Ладно, больше никаких попыток.

Я стону, когда Адель улыбается. Затем ее лицо темнеет.

– Каков план на самом деле, Селеста?

Я пожимаю плечами.

– Вчера я получила письмо от Мишель, и она думает...

– Селеста, – хмурится Адель, беря мои руки в свои через стол. – Мы говорили и о другом. Помнишь?

Я помню.

Она имеет в виду план Б.

План Б – это, ну, запасной план. Это то, что мы обсуждали, если Адриан и все остальные люди в городе скажут нет. Если бы у нас не было вариантов, мы бы ликвидировали все, что у нас было, создали бы новые личности для нас троих и исчезли.

Мы бы начали новую жизнь в другом месте. Возможно, это не будет гламурная жизнь, но мы станем новыми людьми. У нас был бы шанс.

Раньше я думала, что это не такая уж ужасная идея. А теперь, идея бегства...

Я хмурюсь. Боже, я действительно испорчена. Неужели я вдруг стала противницей идеи бежать к новой жизни, потому что жажду жестокости человека, который меня ненавидит? Что, черт возьми, это говорит обо мне, если я готова поставить это выше Адель и Далии?

Тошнота накатывает на меня, и мне приходится втягивать воздух.

Нет. Дело в том, что я не хочу бежать, потому что бежать – не самая лучшая идея. Что бы здесь ни происходило, мы в безопасности. Этот дом защищен.

Я слабо улыбаюсь Адель.

– Давай я попробую договориться с Адрианом. Мы здесь в безопасности, ты же знаешь.

Она качает головой, отводя взгляд.

– Адель, это всего лишь еще пять месяцев. Через пять месяцев...

– Ты выдержишь еще пять месяцев с этим человеком?

Я сглатываю, не находя, что сказать в ответ.

– Тетя Селеста! Иди посмотри на новую машину Барби!

Я выдохнула с благодарностью за невинное спасение Далии.

– Я в порядке, Адель, – тихо пробормотала я, сжимая ее руку, прежде чем встать.

– Правда. Все в порядке.

– Мы собираемся выйти сегодня вечером.

Я начинаю задыхаться и поворачиваюсь, чтобы увидеть Адриана, стоящего в дверях кухни с пакетом одежды в руках.

Я вспыхиваю, мой пульс учащается, когда я смотрю на него. Он просто смотрит в ответ.

– Что? – бормочет он.

– Ты мог бы дать знать о своем присутствии, вот что.

– Это мой дом.

– Да, но у тебя получается подкрадываться ко мне.

Адриан поднимает недоверчиво бровь.

– Во мне шесть футов четыре дюйма и вес 215 фунтов. Мне трудно представить, что я могу подкрасться к кому-то.

– Да, но ты это делаешь. Например, когда ты не стучишься, входя в мою комнату.

– И что?

– Когда-нибудь слышал о том, что называется уединением?

Он пренебрежительно фыркает.

– Ты не сможешь от меня избавиться.

Я смотрю на него, закипая.

– Что случится, если я буду переодеваться или что-то в этом роде, когда ты решишь ворваться без спроса?

– Честно? – Он пожимает плечами. – Скорее всего, я нагну тебя над первым, что увижу, и зарою свой член в твою киску, пока ты не выкрикнешь мое имя.

От одной только мысли об этом по моей груди вверх по шее и щекам пробегает жар.

– Ты что-то хотел? – Я огрызаюсь.

Адриан ухмыляется.

– На твоем месте я бы сейчас следил за своими словами, учитывая нынешний ход нашего разговора.

Я сглатываю, сжимаю бедра, но морщусь.

– Ты убьешь меня, если попытаешься прикоснуться ко мне прямо сейчас, – бормочу я.

– Я почти уверен, что для тебя это будет стоить того.

– Много высокомерия?

– Я не высокомерный. Я просто знаю, что у меня огромный член, на котором ты любишь скакать, размазывать слюни и кончать, как хорошая девочка.