Текст книги "Темное королевство (ЛП)"

Автор книги: Коул Джаггер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

– Я справлюсь, – ворчу я, открывая дверь машины и выходя из нее.

Я вижу протест на его лице, но он соглашается. Вот что делает его хорошим сотрудником: преданность, но также понимание того, что он на самом деле занимает второе место после меня. Мое слово – закон.

Тем не менее, приближаясь к двери в паб, я все равно засовываю руку в карман пальто. Когда я вхожу в паб, мои пальцы нащупывают холодную сталь моего пистолета, спрятанного в кобуре на спине.

Мгновенно я останавливаюсь, рассматривая одинокую темноволосую фигуру, сидящую за барной стойкой в дорогом и явно сшитом на заказ темно-синем костюме. Он стоит ко мне спиной, а его большая татуированная рука обхватывает кружку пива. Он поворачивается на звук двери.

Я с любопытством улыбаюсь, когда моя рука опускается с пистолета.

– О мой Бог. Альфи, мать его, Кейн, собственной персоной.

Мой сверстник, который в другом мире мог бы считаться соперником, ухмыляется и встает со своего барного стула.

– Давно не виделись, Кросс.

Много лет назад Альфи, который лишь немного старше меня, работал на моего дядю. Он был хорош в своем деле и предан, и когда он ушел по своим делам, они разошлись на хороших условиях.

Теперь мы с ним управляем криминальными предприятиями, которые сосуществуют. Мы оба достаточно умны, чтобы понять, что вести совместный бизнес гораздо лучше, чем пытаться наступать друг другу на пятки и в итоге вступить в войну.

К тому же, этот парень мне искренне нравится.

Я подхожу к нему, и наши руки сцепляются в крепком рукопожатии. Когда мы отстраняемся друг от друга, я качаю головой.

– Прошло уже много времени. Как ты, блять, поживаешь?

– Все хорошо. Не на что жаловаться, – рычит Альфи со своим густым акцентом кокни.

Его острые глаза следят за мной, пока он перекатывает мускулистые плечи и подносит стакан к губам, чтобы допить пиво.

– Итак, что я могу для тебя сделать, Альфи?

– Что? Я не могу зайти в один из моих любимых пабов, чтобы выпить стаканчик пива?

– Конечно, можешь. Но я знаю, что между твоим домом и этим местом примерно три тысячи пабов, так что...

Я многозначительно поднимаю бровь.

– Возникают вопросы, Альфи.

Он усмехается, оглядывая бар, который пуст, если не считать Джастина, бармена, который полирует стеклянную посуду в дальнем конце.

– Есть ли место, где мы можем поговорить?

– Давай.

Он нахмуривает брови, и улыбка исчезает с его лица.

– Где-нибудь в более уединенном месте, Кросс.

– Хорошо. Сюда.

Он следует за мной в заднюю часть паба, по коридору, вверх по лестнице, а затем по другому коридору в мой личный кабинет через черно-золотую филенчатую дверь.

Я киваю ему на один из двух диванов у камина, а сама двигаюсь к барной тележке, чтобы налить нам обоим выпить. Передав ему его бокал, я сажусь напротив него и подношу свой бокал к губам.

– Ты выглядишь обеспокоенным, Альфи.

Он качает головой.

– Не беспокоюсь, просто... – Его брови сходятся. – Ты хороший друг, Адриан. И из-за нашей истории, и моей истории с твоим дядей, я хотел сказать тебе это лично.

Мое лицо потемнело.

– Выкладывай.

Альфи снова прочищает горло.

– Твоя девочка. Она... она пришла ко мне.

Внутри меня закипает ярость. Мой пульс стучит в ушах. Мое зрение темнеет, а глаза сужаются.

– Прости?

– Селеста Марко приходила ко мне вчера вечером.

Моя челюсть скрежещет так сильно, что я чувствую это в задней части моего черепа. Моя рука напрягается до такой степени, что виски в моем стакане плещется.

– Зачем? Какого хрена, Альфи? – Я ядовито рычу.

– Погоди. Полегче, друг. – Он опускает свой напиток и поднимает обе руки вверх, ладонями наружу, примирительно. – Слушай, приятель, ничего такого, обещаю.

– Расскажи. Мне. – мрачно произношу я.

Он медленно вдыхает и выдыхает.

– Фактически, речь идет о защите.

Мои глаза сужаются еще больше.

– Что?

– Она хотела защиты, Адриан. И я не буду скрывать, она была готова заплатить за нее.

Все что я вижу. Это. Гребаный. Красный.

На секунду я представляю, как разбиваю свой бокал о его самодовольное, красивое лицо и отламываю его от черепа.

– За деньги, Кросс, – ворчит он, ясно видя жестокость на моем лице. – Не позволяй своим мыслям уходить туда. Потому что это не то, что я говорю. Слушай, я знаю, что она твоя девушка.

– Она не моя девушка.

– Ну, она также не моя подопечная, чтобы защищать ее. Поэтому я отказался от нее.

У меня отвисла челюсть, когда я уставился на него.

– Почему?

– Потому что отношения имеют значение в этом бизнесе, Адриан. И потому что твой дядя был хорошим другом. И потому что мы с тобой друзья. Но как твой друг, позволь мне кое-что тебе посоветовать.

Он делает размеренный вдох, проводит пальцами по линии челюсти, прежде чем встать и перейти на мою сторону кофейного столика между нами. Я все еще сжимаюсь от ярости, когда он опускает тяжелую руку на мое плечо.

– Что бы это ни было между тобой и Селестой Марко?

Альфи смотрит на меня с минуту.

– Исправь это. Потому что я знаю, что между вами есть связь. Я отказал ей, но это значит, что будут и другие, кого она попросит. Только вот эти другие могут не сказать нет. И что-то подсказывает мне, что бы ни было между тобой и Селестой...

Его взгляд все еще держит мой.

– Зная тебя? И видя твою реакцию на то, что она попросила меня?

Он пожимает плечами.

– В конце концов, когда какой-нибудь другой урод начнет предлагать ей защиту, начнется гребаная война.

Это самая правдивая вещь, которую я слышал за весь день.

ГЛАВА 6

6

Я тепло улыбаюсь и благодарю продавца продуктового магазина, когда она возвращает мне кредитную карту. Подняв четыре пакета со свежими продуктами, макаронами ручной работы и другими товарами, я выхожу из маленького рынка и направляюсь обратно в ночь.

В роскошном номере, в котором я сейчас живу, есть полноценная кухня, которая может соперничать с тем, что показывают в большинстве кулинарных шоу. И все же, Адель, Далия и я уже несколько недель живем за счет обслуживания номеров и доставки еды.

Я умираю от желания поесть домашней еды. К тому же, Далия не может жить на макаронах с сыром, которые подают в номер.

Ну, это не совсем так. Она, конечно, могла бы, если бы мы с Адель позволили ей. Но нет. Даже если мне придется готовить самой, она будет есть то, что приготовил кто-то из ее знакомых.

Пока я иду обратно в Dorchester, прохладный ветер проникает в горловину моего пиджака. Словно холодные пальцы пробегают по позвоночнику, я дрожу и ускоряю шаг, чтобы дойти до отеля в трех кварталах отсюда.

На мгновение я клянусь, что слышу шаги позади себя. Я даже оборачиваюсь, закатывая глаза от собственной паранойи, но ничего не происходит. Но так было уже несколько дней, с тех пор как я пошла к Альфи Кейну.

Я знала, что поход к Альфи вызовет проблемы. Я знала, что это вызовет волнения. И я почти шокирована тем, что эти волнения еще не докатились до того места, где я живу, и не привлекли внимание кого-то конкретного.

Я провела исследование. Я знаю, что Альфи и Адриан в некотором роде друзья или, по крайней мере, не враги. Я знаю, что у семьи Кросс и Альфи Кейна есть взаимопонимание в разных частях города, где они ведут совместный бизнес и не мешают друг другу. Я слышала историю о том, как Альфи когда-то работал на дядю Адриана, Джонатана, но когда он начал самостоятельную практику, он ушел без проблем. Теперь эти две организации мирно сотрудничают в городе.

Но я надеялась, что подняв шум и вызвав волнения, я хотя бы получу защиту. Вместо этого я получила удар, когда Альфи Кейн улыбнулся, покачал головой и вежливо, но твердо послал меня прочь без сделки, на которую я надеялась.

Теперь я нервничаю, как кошка, ожидая, когда меня снова ударят. Последние несколько дней я оглядывалась через плечо и подпрыгивала при малейшем шаге позади меня, гадая, когда же Адриан узнает о том, что я делаю, и придет за мной.

Я знаю, какой импульсивный характер у Адриана. И я прекрасно понимаю, что даже человека, которого он считает другом, как Альфи, он воспринимает как соперника. Мирные договоры и даже дружба ни на секунду не означают, что Адриан не сочтет мое обращение к сопернику за деловым соглашением как акт войны.

Даже если Адриан сам передал это деловое соглашение чисто из злобы и, очевидно, ненависти ко мне, мое обращение за ним в другое место обязательно вызовет проблемы.

И все же, пока все хорошо.

Я сворачиваю за угол в квартале от Dorchester, как вдруг передо мной из темноты переулка появляется фигура.

Я резко вскрикиваю, когда он хватает меня за лацканы пальто, и пакеты с продуктами падают к моим ногам. Затем холодный, голый страх охватывает меня, когда он прижимает меня спиной к кирпичной стене в тени.

Мое сердце бешено бьется в груди, прежде чем мои глаза внезапно фокусируются на мужчине, нависшем надо мной – его штормовые голубые глаза сверкают, а смертоносный край его челюсти скрежещет, когда он смотрит на меня.

Адриан.

– Какого черта ты делаешь, Селеста? – мрачно шепчет он.

Я сглотнула, и вызывающе выпятила челюсть, глядя прямо на него.

Я отказываюсь показывать страх. Я отказываюсь уступать его магнетической красоте в его смертоносных темных чарах.

– Покупаю продукты, – огрызаюсь я. – Это проблема?

Его губы опасно искривляются.

– Покинь этот гребаный город.

– Насколько я помню, это свободная страна. Или ты забыл?

– Нет, я помню это совершенно отчетливо, что и доказал на днях, когда понял, что могу свободно сказать тебе, чтобы ты свалила. И что я не буду помогать тебе выбираться из того дерьма, в которое ты вляпалась.

Я вздрогнула от его холодности. От его жестокости. От слов, от которых я должна была бы отмахнуться в этот момент, но которые все еще ранят меня, как лезвие. Но я сосредотачиваюсь и сдерживаю себя, вызывающе поднимая подбородок.

– Что ж, отлично. Могу я теперь уйти?

Его хватка на лацкане моего пиджака дает мне единственный ответ, который мне нужен.

– Альфи. Кейн, – рычит он. – О чем ты думала, Селеста?

Я дрожу. Черт, ненавижу иногда быть правой. И особенно я ненавижу то, что я была права в этом. Но опять же, у меня нет вариантов, и мне некуда идти. Поэтому все, что я делаю, это пожимаю плечами.

– Ты воспользовался своей свободой выбора, чтобы не помогать мне. Я воспользовалась своей, чтобы найти помощь в другом месте.

Я мило улыбаюсь.

– Вообще-то, я полагаю, это был твой собственный о-очень красноречивый прощальный выстрел, Адриан. Пойди и найди это другом гребаном месте, я полагаю, так ты это сформулировал. Ну, я так и сделала.

– Я так не думаю.

Мои губы сжались, когда он жестоко улыбнулся мне.

– Держись, блять, подальше от Альфи.

– Почему?

– Я серьезно. Я больше не буду повторять.

– Почему?

– Не испытывай меня, Селеста.

Я холодно усмехаюсь над ним.

– В чем дело, Адриан? Это потому, что он мужчина?

Он пристально смотрит на меня, но ничего не говорит.

– Или это потому, что он привлекательный мужчина?

Я физически вздрагиваю от того, как грозовые тучи взрываются, словно темный гнев, за его глазами, и от того, как его челюсть сжимается так сильно, что вены выступают на шее.

– Ты уже закончила с этими своими детскими придирками, пытаясь так меня расстроить?

Я снова мило улыбаюсь, подталкивая его.

– А почему мои слова о привлекательном мужчине должны тебя расстраивать, Адриан?

Я играю с гребаным огнем, и я вижу это в его глазах.

– Не играйся со мной, я предупреждаю тебя.

Я густо сглатываю. Но на этот раз мне удается сбросить его руки и оттолкнуть его на полшага назад.

– Мне интересно, считаешь ли ты, что пугать женщин ночью в темноте и приставать к ним...

– Ты боишься, Селеста? – пробормотал он, нависая надо мной.

Да.

– Нет, – огрызаюсь я.

– Ну, тогда некоторые вещи определенно изменились.

– Что? Я никогда не боялась...

– Не это. Я имею в виду, что четыре года назад ты была довольно хорошей лгуньей.

Красный цвет заливает мое лицо, и я застываю, когда он наклоняется ближе.

– Уже не так хороша, не так ли?

Я смотрю на него.

– Так ответь мне, Селеста, потому что мне стало очень любопытно.

– О чем? – выплюнула я, дрожа от холодной, жестокой улыбки, расплывшейся по его точеному лицу.

– Неужели за последние четыре года ты привыкла к тому, что твой муж разочаровывает тебя в постели? Тебе приходилось представлять, как мой толстый, член входит в тебя, как я знаю, ты жаждешь каждый раз, когда он прикасался к тебе?

Это момент отвращения и жара. Волна тошноты при мысли о том, что любой другой мужчина может прикоснуться ко мне или оказаться внутри меня.

Но это также момент злого, ужасного, предательского жара, который возникает при воспоминании о том, как мужчина передо мной прикасался ко мне. И трахал меня. И заставлял меня кричать от его грубых прикосновений и животной страсти.

Я могла бы все исправить прямо сейчас. Я могла бы рассказать ему о том, что Амир женат и по уши влюблен в женщину, с которой он умер, и что все наши отношения были фиктивными. Но я вижу, что это причиняет ему такую же боль, как и мне, поэтому я не буду этого делать. И я знаю, что это жестоко и чертовски по-детски, но это война.

И, как говорится, все по-честному...

– Мои отношения с Амиром тебя не касаются...

– Бывшие отношения.

Адриан злобно улыбается.

– Твои отношения с Амиром бывшие. В прошедшем времени.

Я сглатываю и смотрю на него.

– Наши отношения тебя не касаются, Адриан.

– Ты избегаешь вопроса.

– Какого вопроса...

Я задыхаюсь, когда он внезапно приближается ко мне, вторгаясь в каждый дюйм моего личного пространства, прижимая меня спиной к стене. Его руки снова хватаются за переднюю часть моего пальто, заставляя мое предательское тело напрягаться, извиваться и сжиматься.

– Он заставлял тебя кричать? – хрипит он, приближаясь к моим губам – так близко, что я готова поклясться, что он вот-вот поцелует меня.

Но он не целует. Но то же тепло накатывает на меня, как волна, делая мою кожу чувствительной, заставляя части моего тела дрожать и болеть так, как я ненавижу.

Я сглатываю комок, образовавшийся в горле, и сжимаю бедра вместе, как бы желая погасить жар, нарастающий между ними. Я смотрю в его холодные, красивые глаза.

– Он никогда не заставлял меня плакать, – жарко шепчу я. – Он никогда не разбивал мне сердце, Адриан.

Его глаза сверкают, а по лицу пробегает тень.

– Как романтично, – саркастически бормочет он.

– Ты даже не знаешь, что такое романтика.

– Не знаю? – пожимает он плечами. – Может быть, нет. Может быть, я думал, что знаю. А может, мы с тобой просто не созданы для любви, Селеста, – промурлыкал он, снова придвигаясь ближе. На этот раз его рука скользит вверх, пока его пальцы не обхватывают мое горло, заставляя мой пульс учащенно биться.

От этого жар в моем теле неконтролируемо нарастает.

Он быстро наклоняется ко мне, и я задыхаюсь, вздрагивая.

– Но, черт возьми, мы трахались как боги.

Меня трясет. Я едва могу стоять. И я мокрая. Ужасно, мокрая. Адриан задерживается, нависает надо мной и прижимает меня к стене, обхватив рукой мое горло. Его пальцы не сжимаются, но это все еще достаточно плотная хватка, чтобы по моим венам пробегали мурашки черного, яростного желания.

Его губы остаются там, где они есть, в миллиметрах от моего уха, словно нажимая на спусковой крючок прямо перед тем, как он всадит в меня пулю.

– Ты собираешься помочь мне или нет? – задыхаюсь я.

Адриан напрягается. Его пальцы ослабевают на моей шее, и он отводит губы.

И момент закончился.

В горле Адриана раздается низкий рык, когда он отступает от меня. Свет уличного фонаря пляшет по его лицу, заставляя его глаза сверкать, когда он смотрит на меня.

– Нет, – рычит он. – Не сейчас. Никогда. Но я собираюсь дать тебе этот совет еще раз.

Его губы кривятся, и кажется, что он становится еще выше, возвышаясь надо мной. Я дрожу.

– Уходи, Селеста. Мы оба знаем, что ты очень хороша в этом.

И с этим он поворачивается и уходит обратно в темноту.

ГЛАВА 7

7

– Чай?

Я качаю головой.

– Кофе, пожалуйста. Черный.

Мартин Хиггинс, он же профессор Хиггинс, он же вице-президент Rutger Capital, с которым я сейчас веду тяжелые переговоры по контракту, легко улыбается мне.

У него хорошо получается легко улыбаться мне. Несмотря на то, что я вижу, как страх затаился под поверхностью.

Но это хорошо. В большинстве случаев старший вице-президент одного из крупнейших хедж-фондов в мире, сидящий за столом напротив своего двадцатичетырехлетнего студента из бизнес-школы, был бы огромным дисбалансом власти.

Так и получилось, что мы сидим друг напротив друга – это огромный дисбаланс власти. Просто этот дисбаланс не такой, как вы ожидаете.

При таком раскладе у меня есть преимущество. Это я обладаю властью, а он боится меня. Потому что деньги говорят, но и страх тоже. И когда ты контролируешь и то, и другое, ты можешь править миром.

Через минуту в огромный стеклянный кабинет осторожно входит помощник Мартина. Поднос дрожит в его руках, когда он подает чашку чая с бергамотом моему профессору и двойной эспрессо мне. Хиггинс быстро отмахивается от него, а когда дверь снова закрывается, кладет руку на стол.

– Ну что, приступим к делу?

– Это было бы идеально.

Хиггинс улыбается.

Rutger Capital выходит на новый рынок зеленой энергии. Есть вакансия для того, кто сможет войти на первый этаж этого нового инвестиционного портфеля и получить неприличную прибыль, до двухсот процентов.

Этим кем-то буду я, и эти доходы будут моими.

Они ищут четыреста миллионов фунтов. И так получилось, что они у меня есть. В тени можно сделать много денег. Мой дед знал это. Мой дядя тоже знал. Все Кросс до них тоже это знали.

Но в открытую можно заработать абсолютную кучу денег. Нужно только иметь капитал, чтобы играть с большими мальчиками. И после того, как я поработал в тени и освоил это, у меня теперь есть этот капитал.

Хиггинс начинает перечислять некоторые пункты контракта, которые мы обсуждали неделю назад. Я почти не обращаю внимания.

Меня отвлекают мысли о Селесте.

Почему сейчас? И какого черта ей нужно? Зачем ей вообще искать меня, если, надеюсь, она прекрасно знает, как ядовита моя ненависть к ней?

Яд, завернутый в шелк.

Яд, поданный в хрустальной посуде.

Кто-то пытается убить меня, Адриан.

Мне не хочется признавать это, но я не спал всю ночь. Целую неделю, вообще-то. Это заставило меня попросить Кейда собрать несколько человек и найти ее в городе. Именно так, совсем не случайно, я нашел ее в Dorchester. Именно так я встретил ее в квартале от него два дня назад, узнав, что она ходит к Альфи, мать его, Кейну.

Он поступил мудро, отказав ей. Он поступил еще мудрее, рассказав мне об этом и позволив услышать это непосредственно от него. Может, мы и друзья в некотором роде, но уж точно не враги, но даже если бы он был одним из моих лучших друзей, если бы я узнал по слухам, что он принял ее сделку, это закончилось бы его головой на пике где-нибудь на вершине башни.

Я ненавижу эту женщину всем, что у меня есть. Но каждая ее часть превращает меня в какое-то собственническое животное. Она щелкает во мне переключателем, который, я знаю, заставит меня впасть в полное гребаное средневековье с любым, кто встанет между ней и мной.

Она моя и только моя, чтобы ненавидеть.

Я качаю головой, злясь на себя за то, что вообще дошел до этого. Я быстро отхлебываю горячий эспрессо из стоящей передо мной чашки. Хиггинс о чем-то болтает. И тогда я делаю то, что у меня получается лучше всего: вычеркиваю Селесту из головы и обращаю на него внимание.

– Как ты можешь видеть, Адриан, доходы за один год только в этом секторе феноменальны. Наши аналитики ожидают минимум двадцать три процента за пять лет.

Я пожимаю плечами.

– Мой аналитик рассчитывает на двадцать четыре процента за тот же период времени.

Хиггинс поднимает бровь, ухмыляясь.

– Ваш аналитик – это мистер Принц, я полагаю?

Я сохраняю нейтральное выражение лица, хотя он прав. Хиггинс, при всей своей болтовне вокруг меня из-за скрытого страха передо мной, на самом деле очень проницательный человек.

– Заинтересован ли мистер Принц в инвестировании в это...

– Мистер Принц всего лишь мой приятель, – тонко улыбаюсь я. – И я говорил с ним об этом конфиденциально, исключительно для консультации.

Ложь. Все это ложь.

Я заработал много денег, сидя во главе стола Кросс. Конечно, достаточно, чтобы провернуть эту сделку, но я все равно не хочу складывать все яйца в одну корзину. Большая часть денег поступит от меня. Но Оливер будет моим вторым, молчаливым партнером в этой сделке, финансируя свою долю через один из своих темных каналов.

Как я уже говорил, я не просто предполагаю, что в Оливере есть нечто большее, чем видит остальной мир. Я знаю, что это так, потому что он явно хочет играть в темноте. Он просто не хочет, чтобы об этом узнали.

Он даже использует свою компанию, которую он назвал Golden Crown LLC, чтобы тайно инвестировать туда, где он не мог бы открыто инвестировать деньги. Это название было большим знаком для людей, которые считают его Золотым мальчиком.

Хиггинс еще не совсем сбился со следа.

– Послушай, Адриан, не обязательно, чтобы это был только ты. Если он тоже заинтересован, я уверен, мы можем...

– Он не заинтересован.

Чушь. Оливер собирается разбогатеть также, как и я, на этой сделке.

На секунду я вспоминаю свои первые дни в Lords College of Business, только что из Аскота, оплакиваю потерю отца и с головой ныряю в темный, мутный мир империи моего дяди.

Частью этого прыжка в глубину был план поднять наш бизнес туда, куда ни он, ни мой дед, ни кто-либо из Кросс до них его не поднимал: в гребаную стратосферу.

Потому что, как я уже сказал, в тени можно сделать много денег. Но вчетверо больше можно заработать в открытую, если у вас есть карты для игры.

Мы с Хиггинсом проводим еще час, изучая некоторые контракты, просматривая прогнозы и в целом прорабатывая остальные детали, прежде чем он закрывает дело. Но я вижу, что его что-то беспокоит. Я откидываюсь в кресле с едва скрываемым весельем на лице.

– Да?

Он неловко прочищает горло.

– Послушай, Адриан, есть кое-что, что ты должен знать.

– Что?

– Есть... – Он снова кашляет. – Другие стороны, заинтересованные в этой сделке.

Я хочу зарычать на него, чтобы напугать его и вернуть в строй. Но вместо этого я просто поднимаю бровь.

– Мы уже говорили об этом, Мартин.

– Стороны с глубокими карманами, Адриан.

– Глубже, чем у меня?

Он красноречиво поднимает плечи.

– Хиггинс... – Я рычу, в моем тоне звучит предупреждение.

Он слабо улыбается.

– Послушай, я говорил со своим советом директоров, и мы хотели бы остаться в рамках соглашения, которое мы уже заключили с тобой.

– Но? – ворчу я.

Хиггинс густо сглатывает.

– Прости, это просто бизнес...

– Мартин, просто скажи мне. Я знаю, что есть переломный момент, когда более глубокие карманы перевешивают страх твоего совета директоров передо мной.

Он пытается усмехнуться. У него не получается.

– О, Адриан, они не боятся...

– Боятся.

Хиггинс слабо улыбается.

– Теперь почему бы тебе не сказать мне, кто, черт возьми, эти другие стороны.

– На самом деле есть еще две заинтересованные стороны. Из-за желания клиента сохранить анонимность, боюсь, я не могу назвать ни одну из них.

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза. Или перелезть через стол и выбить из него это желание.

– Но второй... – он застывает, нахмурившись. – Ну, я могу категорически заявить, что мы не хотели бы связываться с ним, но...

Это значит, что это кто-то темный. Темнее меня, или, по крайней мере, кто-то более открытый, чем я.

– Ну? – Я огрызаюсь сквозь стиснутые зубы.

Хиггинс снова нервно прочищает горло.

– Киллиан Килдэр.

Сукин сын.

Соперник. Точнее, противник, где единственная причина, по которой мы не убиваем друг друга на улицах, заключается в том, что его отец и мой дядя были уравновешенными, умными людьми, которые заключили своего рода перемирие.

Перемирие, которое, однако, Киллиан, похоже, стремится разорвать с тех пор, как три года назад он сменил своего отца.

Киллиан Килдэр – мой ровесник в làmh dheas dhearg. Что в переводе, если вы не знаете гэльского а я, черт возьми, точно не знаю, означает Красная правая рука, ирландская мафиозная семья, по размеру и размаху схожая с семьей Кросса.

В идеальном мире у нас с Киллианом было бы соглашение, подобное тому, что есть у нас с Альфи.

Ну, нет. В идеальном мире я бы запустил его на гребаное солнце, потому что он социопат с проблемами гнева, тревожным увлечением Макиавелли и черной дырой там, где должен быть любой моральный компас.

Киллиан из тех людей, которые с удовольствием смотрят, как горит мир, потому что им нравится, как пахнет дым.

А это плохо для всех и для бизнеса в том числе.

Но я отвлекся.

Пока что у нас перемирие. Он занимается своими делами, я – своими. И, по крайней мере, уже несколько поколений на улицах между нами не проливается кровь.

Но все может – и изменится в один миг, если он хоть на секунду задумается о том, что собирается вмешаться в мою сделку с Хиггинсом.

– Я говорю тебе это, Адриан...

– Потому что ты хочешь, чтобы я его отпугнул, я знаю. Потому что ваш совет директоров может бояться меня, но, по крайней мере, я – дьявол, которого они знают.

Хиггинс слабо улыбается мне.

– Всегда лучше, чем дьявол, которого ты не знаешь, Адриан.

Разве это не гребаная правда?

Я резко встаю, застегивая пиджак.

– Если я успешно устраню эту... проблему... вы скажете первому заинтересованному лицу, чтобы он шел на хрен.

Хиггинс делает храброе лицо.

– Ну, конечно, Адриан, я с тобой. Я передам это совету директоров...

– Ты засунешь это им в глотку, – тихо прорычал я.

Я протягиваю руку, которую Хиггинс нервно пожимает.

– Ты придешь на ежегодное торжественное собрание инвесторов через несколько недель?

– Заключи эту сделку, Мартин, – прорычал я.

Я поворачиваюсь и выхожу из офиса.

Киллиан Килдэр регулярно нарушает наше перемирие. Его люди постоянно занимаются делами на границах моей территории. Он словно одержим, ждет, когда я или кто-то из моих людей сглупит, всадит в кого-то пулю и начнет войну, которой он так отчаянно хочет.

Дело не только в том, что он жаждет власти и денег, ведь и того, и другого у него предостаточно – хотя и не так много, как у меня. Так почему? Честно говоря, я не знаю, но подозреваю, что это потому, что в глубине души Киллиан просто чертовски ненормальный психопат, который получает удовольствие от насилия даже больше, чем я.

Он один из тех людей, которые живут в нестабильности. Поэтому я твердо решил не уступать, потому что отказ ему в этой нестабильности это самый большой «пошел ты», который я могу ему дать.

Но я также могу похвастаться нашим перемирием. Как я и собираюсь сделать, когда без приглашения подкатываю прямо к входной двери The Weeping Banshee, где Киллиан вершит суд.

Вроде того паба, где я вершу суд.

Боже, как я ненавижу сходство между собой и этим гребаным психопатом.

Как и ожидалось, у входной двери стоят двое здоровяков в черном и смотрят на меня. Когда они понимают, кто я, в их глазах мелькает страх, и они замирают, не зная, что делать.

– Отойдите, – рычу я.

– Мистер Кросс.... – Один из мужчин замешкался. – Он ожидает...

– Если даже нет, то, черт возьми, должен.

Они нервно сглатывают и смотрят друг на друга. Наконец, один из охранников поворачивается и тихо говорит в переговорное устройство на стене. Я слышу лишь невнятный ответ, который не могу разобрать. В конце концов, он кивает и поворачивается обратно.

– Прошу прощения, мистер Кросс.

Он нервно улыбается и поворачивается, чтобы открыть дверь.

– Он ждет вас.

Я закатываю глаза.

Ну конечно, теперь он ждет.

Я вхожу в паб, останавливаюсь в дверях, чтобы дать глазам привыкнуть к тусклой дымке заведения. Мой взгляд останавливается на черно-белой фотографии у дальнего конца бара. На ней мой дед Джереми и дед Киллиана Донован улыбаются, держат кружки и пожимают друг другу руки.

Я тут же думаю о своем отце.

Ему бы чертовски не понравилось, что я здесь. Если честно, он бы возненавидел то, кем я стал. Даже если бы я провел последние четыре года, формируя в себе ту версию себя, которой, я надеюсь, он бы гордился.

Но именно война, которая в конце концов разразилась между Джереми и Донованом, отправила нас с отцом из Лондона в Аскот. В те времена между семьями Кросс и Килдэр происходило крупное кровопролитие. И когда шальная пуля убила мою мать, отец забрал меня из Лондона и никогда не оглядывался назад.

Но смерть моей матери в итоге послужила причиной мира между двумя семьями или, по крайней мере, перемирия. Но мой отец никогда не видел этого. Для него мой дядя Джонатан и мой дед Джереми были орудием ее смерти. И как бы ни старался мой дядя возродить эту связь с моим отцом, этого так и не произошло.

Те дни остались в прошлом. Теперь мы живем в хрупком, непростом перемирии.

Вот только сейчас Киллиан пытается нарушить это перемирие, наступая на мои грабли.

Неразумно.

– Мистер Кросс?

Я поворачиваюсь и киваю охраннику, следуя за ним к задней части бара и вверх по лестнице. В конце коридора мы останавливаемся перед дверью кабинета – как ни странно, не очень похожего на мой, и мужчина стучит, прежде чем повернуть ручку и открыть дверь.

Киллиан сидит за огромным деревянным столом, окутанный ореолом сигаретного дыма. Он усмехается над сигаретой, свисающей с его губ, проводит рукой по своим темным волосам, а его пронзительные зеленые глаза смотрят на меня.

– Адриан Кросс, – мурлычет он, как кот в джунглях, который ищет отверстие или слабое место, чтобы воспользоваться им.

Спойлер: он не найдет ни одного.

Он встает, и мы коротко пожимаем друг другу руки.

– Выпьешь?

– Только если с тобой.

Он подмигивает.

– А Папа Римский – католик?

– Я не связываюсь с религией, Киллиан.

– Ах, да, что ж... к сожалению, я католик, так что тебе придется довериться моему папскому опыту. И на этой ноте...

Он поворачивается и направляется к барной стойке, где наливает нам обоим неприлично большие порции ирландского виски. Он поворачивается, ухмыляясь тому, как поднимается моя бровь при виде предложенного стакана в его руке.

– Хорошо в Дублине, – ухмыляется он.

– Действительно.

Я беру свой стакан, когда он поднимает свой.

– Sláinte, – бормочет он.

– Твое здоровье.

Мы оба делаем по глотку, пока он оседает в кресло за своим столом, ухмыляясь мне.

Ублюдок. Он точно знает, почему я здесь, и наслаждается этим. На самом деле, часть меня задается вопросом, не была ли единственная причина, по которой он обратился к Хиггинсу, – это желание разозлить меня и привести сюда, чтобы я немного поспорил с ним. Как будто ему нужно волнение, чтобы его социопатическое сердце билось.

Если так, то фокус в том, чтобы утолить его недуг как можно быстрее и свалить отсюда, чтобы я мог вернуться к своей жизни.