Текст книги "Темное королевство (ЛП)"

Автор книги: Коул Джаггер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

БОНУСНАЯ ГЛАВА

Четыре года спустя

Мы все носим маски.

Разные шляпы, разные личности. Разные лица. Все в мире делают это в той или иной степени, в зависимости от обстоятельств, окружения или компании.

Поверьте человеку, который проводил вечера пятницы в одной из самых эксклюзивных и престижных бизнес-школ на земле, играя в Бойцовский клуб с шестью своими однокурсниками в подвале паба: люди меняют свое представление о мире, когда им это нужно или им приходится.

Возьмем, к примеру, Томаса. Днем он носит очки, он обаятельный, хотя и книжный ботаник со склонностью к электронным таблицам и финансовым контрактам. Ночью – зверь без рубашки на подземном ринге, плюющийся кровью и сражающийся лоб в лоб с бандитами и силачами Братвы. А также с некоторыми из его лучших друзей.

Все это не означает, что маски, которые мы носим, или разные шляпы, которые мы надеваем, меняют нашу сущность. На самом деле, я твердо убежден, что люди такие, какие они есть, и не меняются. Взгляды могут измениться. Их мнения могут измениться. Но не их сущность.

Вот почему маски так важны.

Я потягиваюсь, вылезая из Bentley возле нашего дома, и морщусь, глядя на свои костяшки.

– Хочешь, чтобы я взглянул на них?

Я поднимаю глаза на Кейда, когда он вылезает из Range Rover позади меня. Я качаю головой.

– Нет, я позабочусь об этом.

– А с остальным?

Я хрюкаю, ухмыляясь.

– Я выживу. А ты?

– Ты меня знаешь.

Я выдерживаю взгляд Кейда, прежде чем мы оба качаем головой.

– Это вроде как обострилось, не так ли?

Я хихикаю, морщась от жжения синяков на ребрах.

Преуменьшение, блять, месяца.

Это должна была быть встреча. В смысле, разумные люди садятся за стол, чтобы обсудить дела. Ну, по крайней мере, в основном разумные люди. Даже Кейд попадает в спектр разумных, когда за столом сидит такой парень, как Лео Аргирос.

Лео – мелкая шишка. Но я сохранил и власть, и относительный мир в своем куске этого города, не позволяя высокомерию руководить мной.

Самонадеянность погубит самого могущественного короля.

Так что если для большинства Лео может быть просто мелким бандитом, то для меня он пока что мелкий бандит. Я смотрю на его подпольные игры в покер, мелкие кражи, низкопробную торговлю кокаином и ростовщичество, и вижу потенциал.

Тот факт, что двоюродный брат его матери занимает довольно высокое положение в греческой мафии, тоже не мешает ему.

Итак, я вижу кого-то вроде этого – кого-то молодого и голодного – и вижу два выхода: ждать, пока он станет угрозой, и разобраться с ним потом, что, вероятно, повлечет за собой кровопролитие. Или разобраться с ним сейчас.

Решение проблемы в настоящем, конечно, тоже может привести к кровопролитию. Но поскольку в эти дни я работаю над своей дипломатией, а также учитывая его кровные связи с семьей Дракосов, я решил, что оливковая ветвь – это то, что стоит попробовать.

Зачем делать человека своим врагом, когда гораздо проще сделать его подчиненным, приносящим вам деньги.

Но, конечно, вы знаете, что говорят о лучших планах.

Наша встреча этим вечером шла хорошо целых десять минут. Пока я не упомянул об условиях, на которых ему будет позволено работать в пределах моей части города – то есть моей доли. И Лео, будучи детским вспыльчивым идиотом, каким он и является, пришел в ярость.

К счастью для него и его людей, на встрече мы договорились не применять огнестрельное оружие. Поэтому вместо казни мы устроили старую добрую драку в пабе. Я, Кейд и еще двое против Лео и четырех его людей.

Наша сторона ушла с синяками.

Лео и его люди, скорее всего, все еще стонут в лужах собственной мочи и крови. Но они будут жить.

В страхе передо мной и в благодарность за мое милосердие, так сказать. Кейд был за то, чтобы всадить пули во всех четверых после того, как мы выйдем победителями. Но, как я уже сказал... я пробую всю эту дипломатическую штуку.

Лично я виню эту гребаную йогу, которой Селеста заставляет нас заниматься три раза в неделю.

Я поднимаю бровь на Кейда, когда он разминает шею, а затем костяшки пальцев.

– Ты уверен, что все в порядке?

Он кивает.

– Я в порядке.

– Ты знаешь, что можешь приходить на...

– Семейные рождественские вечеринки – это не совсем моя сцена.

Вообще-то, я думаю, у нас есть претендент на лучшее преуменьшение месяца.

– Но я ценю предложение.

– В любое время. – Я нахмурил брови. – Все, что угодно, начиная с...

Он протягивает свой телефон.

– Говорил с Энеасом Дракосом в машине. Что было, то прошло.

– То есть он осознает, насколько охуенно глуп его кузен-идиот?

– До боли в сердце. Но он был благодарен за милосердие.

Я постукиваю по голове, подмигивая Кейду.

– Видишь? Дипломатия.

– Если ты пригласишь меня на йогу, я тут же уволюсь черт возьми, Адриан.

Я усмехаюсь, снова морщась от боли в ребрах после драки, когда смотрю на ярко освещенный таунхаус.

– Иди, босс. В течение следующих нескольких недель я буду следить за Лео и его бандой веселых придурков. Мы будем знать заранее, если у кого-то из них достаточно мозгов, чтобы думать о возмездии. Но я сомневаюсь, что даже Лео настолько глуп.

– Сделай мне одолжение. – Я смотрю на своего помощника. – Отправь ему букет вместе с открыткой “выздоравливай скорее”.

Кейд ухмыляется.

– Так что, мазать противника лицом в дерьмо – это часть дипломатии, о которой я постоянно слышу?

– Нет, но это весело.

Он хихикает.

– Привет Селесте и близнецам от меня.

– Ты уверен, что не...

– Уверен.

Я киваю, когда мы крепко пожимаем друг другу руки.

– Веселая ночь.

Он ухмыляется.

– Никогда не бывает скучно, не так ли?

Я смотрю, как он уезжает, прежде чем повернуться и направиться по дорожке к входной двери. На улице я задерживаюсь еще на мгновение, чтобы снять маску и шляпу криминального короля со все еще учащенным пульсом и окровавленными костяшками пальцев после драки в пабе, из которой только что вышел.

Но стоит мне войти в тепло своего дома, и я не то чтобы надел другую маску, другую шляпу или другую личность.

Просто я снова становлюсь самим собой.

Отцовство, похоже, вытеснило понятие масок и личностей на передний план моего мозга. Но в конце концов, я примирился с тем, кто я есть – кто я есть на самом деле, глубоко внутри.

Это не безжалостный король, хотя я чертовски хорош в этом.

Это даже не ловкий бизнесмен, что у меня тоже прекрасно получается.

Нет. Мне понадобилось несколько лет, чтобы ясно увидеть это. Но я вижу. И то, что я вижу, глядя в зеркало, – это я, которого я всегда хотел видеть.

Мужа и отца.

Все остальное – лишь череда масок и ролей.

Я закрываю за собой дверь. Но когда я поворачиваюсь, моя челюсть падает.

Чтоб мне провалиться. Дом выглядит невероятно.

Вечнозеленые гирлянды, переплетенные с мерцающими нитями белых огней, украшают дверные проемы и каминные мантии. Венки и мерцающие искусственные свечи украшают окна, а Бинг Кросби тихонько напевает о белом Рождестве через акустическую систему дома.

Улыбка расплывается по моему лицу, когда я отмахиваюсь от прежнего насилия и вхожу в свою настоящую роль.

Крики “папа!” раздаются, когда я вхожу в гостиную и тянусь через спинку дивана, чтобы пощекотать Симону и Ронана, которые были увлечены фильмом “Эта замечательная жизнь” на экране телевизора перед ними.

Улыбка на моем лице растягивается до почти болезненного уровня, когда они оба кружатся, подпрыгивают и бросаются ко мне в объятия.

– Мы испекли печенье! – радостно визжит Ронан, как будто следы из масла и глазури на его лице не были достаточно заметны.

– Что?! – Я изображаю шокированное лицо. – Правда?!

Симона с нетерпением кивает.

– Да!

– Ты оставила мне одну?

– Нет.

Я надулся.

– Правда?

Моя дочь коварно ухмыляется.

– Мы оставили для тебя целых пять штук.

Я хихикаю, притягивая их обоих к себе и целуя в щеки, прежде чем снова отвлечь их внимание от телевизора.

– Где мама?

– На кухне, – бормочет Ронан, когда его глаза снова прикованы к Джимми Стюарту и Донне Рид.

Я целую их обоих в макушки, прежде чем отправиться в коридор. Запахи индейки, пирога и тысячи других вещей, которые я хочу немедленно поглотить, доносятся до меня, едва я ступаю на кухню.

Но к черту все это.

Все мои чувства мгновенно настраиваются и сосредотачиваются исключительно на женщине, стоящей ко мне спиной. На ней платье такого оттенка зеленого, который просто... что-то делает со мной. Возможно, это потому, что оно сочетается с зеленым огнем ее глаз. Или потому, что оно как-то оттеняет темноту ее волос и кремовый оттенок ее кожи, что еще больше привлекает меня.

Моя жена могла бы сесть за стол ужинать в бесформенном ярко-оранжевом тюремном комбинезоне, и я бы все равно мгновенно захотел ее.

А в таком платье?

Это просто чудо, что я еще не внутри нее.

Селеста задыхается, когда мои руки скользят по ее бедрам сзади. Она вздрагивает, поворачиваясь ко мне с ухмылкой.

– Ты напугал до смерти...

Я прижимаюсь к ней губами, обхватывая ее руками, заставляя ее замолчать, приглушая все звуки кроме тихого стона, который раздается в ее горле. Мой язык ищет ее язык, танцуя с ним, пока ее тело прижимается к моему. Когда мы наконец отстраняемся, я вижу зеленый огонь, мерцающий в ее глазах.

– Наверх, – густо прорычал я. – Сейчас же.

Она краснеет, ее зубы нежно проводят по нижней губе.

– Только вот все придут через полчаса.

– И?

Она закатывает глаза, ухмыляясь.

– И у нас есть парочка трехлетних обломщиков?

– Которые в данный момент увлечены фильмом “Эта Чудесная жизнь”. – Мои брови сходятся. – Кстати говоря, разве вместо этого они не должны быть заняты чем-нибудь с участием мультяшных сестер, льда и говорящего снеговика?

– Прости, ты пытаешься одурить нас?

Я хихикаю, когда Селеста пожимает плечами.

– Они увидели его в списке праздничных фильмов по телевизору и поклялись, что именно его они хотят посмотреть. Не то чтобы он не подходил по возрасту, просто я не думаю, что они поймут большую его часть.

– Ну, что бы это ни было, они приклеились к нему.

Ее щеки краснеют, когда она погружается в мои объятия. Она встает на носочки, чтобы нежно поцеловать меня.

– Подержишь эту мысль? Они все будут здесь в любую минуту. Но...

Я густо рычу, когда ее язык дразняще проводит по моим губам.

– Лучше оставить это после десерта.

– Твоя киска будет моим десертом.

Она сглатывает, ее пальцы крепко сжимают мою рубашку, когда она снова целует меня. Затем, со стоном, она отстраняется.

– Ладно, тебе нужно переодеться, перед...

Ее брови внезапно сошлись. И прежде чем я успеваю остановить ее, она хватает мои руки в свои и подтягивает их к лицу.

– Что, черт возьми, произошло?! – Она задыхается.

– Ничего страшного.

– Адриан...

– Не о чем беспокоиться.

Она надувает губы, а я улыбаюсь, наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку.

– Ты сказал, что больше нет необходимости влезать в неприятности, – вздыхает она.

– Да, но на этот раз непрятности сами влезли ко мне.

Она резко поднимает бровь, но я с улыбкой качаю головой.

– Я в порядке. Честно.

– Лучше бы так и было.

Я ухмыляюсь, целую ее снова, прежде чем отойти.

– Ладно, я пойду переоденусь.

– Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Как бы я ни ворчал по поводу прихода гостей, это будет хороший вечер. Не такой хороший, как мог бы быть, учитывая людей, которые не придут. Но это все равно будет прекрасное времяпрепровождение и столь необходимый выдох, когда мы погружаемся в праздники и новый год.

Альфи, который недавно променял свою холостяцкую жизнь, придет вместе со своей невестой. Адель и Далия, конечно же. Томас и Кассандра, вместе с шестилетней Эллой. Брэддок и Ребекка МакКрид с шестилетней Джулианной на руках. И Кристофф, который сегодня в одиночку.

Много лет назад на подобном ужине присутствовали бы Ноэль и Оливер. Но разрыв и соперничество между ними только углубились, а пропасть между ними стала еще шире.

Но кто знает? Может быть, однажды они наконец-то встретятся.

Наверху, в нашей главной спальне, я раздеваюсь догола и иду под горячий душ. После быстрого бритья, я прохожу в гардеробную и начинаю одеваться к ужину.

Именно в этот момент в гардеробную врывается взволнованная Селеста.

Я вскидываю бровь, глядя на ее суматошное выражение лица.

– Все в порядке?

– Да, хорошо, все... хорошо. – Она хмурится. – Адель здесь с Далией, а я только что пролила соус из индейки на свое гребаное платье.

Она тычет пальцем в себя, и я морщусь от жирных следов, стекающих по передней части ее платья.

– Я куплю тебе новое.

Она ухмыляется, краснея.

– Не обязательно.

– Весьма обязательно. Ты выглядишь потрясающе в этом платье.

Она закатывает глаза, но румянец на ее лице остается, ловя мой взгляд.

Как и то, что ее соски поблескивают под зеленым шелком платья, когда она отворачивается.

– Ну, я все равно пыталась выбрать между зеленым и красным для сегодняшнего вечера. Так что... проблема решена.

Я киваю, и уже потягиваюсь за чистой рубашкой, когда что-то остановило меня. Она стоит ко мне спиной, но я смотрю, и моя кровь становится все горячее, когда она тянется назад, чтобы расстегнуть молнию на платье. Оно соскальзывает с ее плеч, и что-то смертоносное и дикое сжимается во мне, когда платье падает в лужу у ее ног.

Я хотел ее весь день. Я говорил себе, что нужно подождать до окончания нашего званого ужина. Вот только сейчас она стоит в шести футах от меня в маленьких черных стрингах и черных туфлях на каблуках.

И больше ничего.

И очень быстро моя решимость рассыпается в прах.

Селеста вздрагивает, ее дыхание перехватывает горло, когда я придвигаюсь к ней сзади. Моя рука по-хозяйски обхватывает ее бедро, а другая слегка обхватывает ее горло, когда она тихонько хнычет.

– Адриан...

– Ты сказала, что Адель здесь?

Она кивает, вздрагивая.

– Она с детьми. Но я...

– Ты можешь спуститься обратно, – тихо прорычал я ей на ухо. – Но сначала я должен тебе кое-что сказать.

Она снова кивает, когда я медленно поворачиваю ее так, что она оказывается лицом ко мне, спиной к стене, так как я прижимаю ее к поверхности.

– Что?

– Во-первых, что ты потрясающий партнер.

Она краснеет.

– А еще ты потрясающая хозяйка.

Ее лицо краснеет, когда она ухмыляется.

– Спасибо...

– И идеальная жена.

Ее зубы прикусывают губу. Ее глаза встречаются с моими, когда я медленно опускаю губы к ее уху.

– Но прямо сейчас, до прихода гостей...

– О, черт...

Она тихо стонет, когда моя рука нащупывает ее киску через трусики, а другая снова обхватывает ее горло, когда мои губы касаются ее уха.

– Прямо сейчас я хочу, чтобы ты стояла на коленях, как хорошая маленькая шлюшка.

Я прижимаюсь ртом к ее рту, целуя ее дико, пока она хнычет в мои губы. Ее соски прижимаются к моей голой груди, а трусики наливаются жаром, когда она жадно сжимает мои пальцы.

А потом, отстранившись, с блестящими от вожделения глазами, она опускается передо мной на колени. Она поднимает на меня глаза, и наши взгляды встречаются, когда она тянется к моему ремню.

– Хорошая девочка.

Мой член освобождается, и я шиплю, когда она обхватывает мой ствол своей легкой рукой. Наши глаза остаются прикованными друг к другу – мои напряженные и голодные, ее – кипящие от вожделения и потребности. Ее рот открывается, и я стону, когда она проводит языком по моей набухшей головке.

– Вот так? – Она нежно мурлычет.

Дразня меня.

Провоцируя меня.

Она проводит мягкие поцелуи и маленькие облизывания по нижней стороне моего твердого члена, прежде чем моя рука скользнет в ее волосы. Когда я закручиваю эти длинные темные локоны в свой сжатый кулак, она хнычет. Когда я толкаю бедрами, направляя член между ее пухлыми губками, ее рука опускается между ног, и из ее горла вырывается стон.

– Покажи мне, какой жадной маленькой шлюшкой ты можешь быть.

Она заглатывает меня. Ее губы проходят почти три четверти пути по моему члену, прежде чем я чувствую, как ее горло принимает меня. Я стону, шипя от удовольствия, когда мои мышцы напрягаются, а член пульсирует. Селеста жадно стонет вокруг меня, отстраняясь и оставляя меня блестящим от ее слюны, прежде чем она снова возьмет меня в свое горло.

– Не притворяйся, что я не вижу, как ты играешь с этой красивой киской, – прорычал я. – Ты ничего не можешь с собой поделать, да? Ты не можешь не превратиться в нетерпеливую маленькую хорошую девочку, когда стоишь на коленях, пуская слюни на мой член.

Клянусь Христом, однажды я заставлю ее кончить просто от моих слов. Потому что даже когда я говорю их, я вижу, как ее глаза закатываются назад, и чувствую, как ее язык и горло ласкают мой член, когда она вздрагивает от удовольствия.

Я могу делать это всю ночь. К черту вечеринку. К черту гостей. Я мог бы просто остаться здесь, медленно трахая красивый рот моей жены, пока не опустошу свои яйца в ее горло.

Но это не то, чего я жажду сейчас. Это не то, чего я буквально жаждал весь гребаный день.

Она хнычет, когда я отстраняю ее от своего члена, зажатого между ее нижней губой и моей набухшей головкой. Но потом я поднимаю ее, прижимаю к стене и впиваюсь своим ртом в ее рот. Она обхватывает меня руками, глубоко целуя, пока я трусь членом о ее влажные трусики.

– Ты устроила гребаный беспорядок, не так ли, грязная девочка?

Она стонет, кивает в нетерпении, задыхаясь, когда я качаю бедрами.

– Сначала платье, а теперь твоя маленькая киска пошла дальше и испортила твои трусики, не так ли?

– Адриан!

Она задыхается, но прежде чем она успевает отреагировать, я опускаюсь перед ней на колени. Одним движением я стянул ее трусики вниз по бедрам, только чтобы полностью сорвать их с нее. Она вскрикивает, когда мое лицо оказывается между ее бедер. Мой язык проводит по ее киске, пока я перекидываю одну из ее ног через плечо и хватаю ее за задницу.

А потом я, блять, пожираю ее.

Мой язык погружается в нее, пробуя ее на вкус, прежде чем я скольжу вверх к ее клитору. Мои губы обхватывают ее набухший, пульсирующий маленький узелок, и мой язык танцует по нему, пока она визжит от удовольствия. Ее ноги дрожат, а руки вцепились в мои волосы и крепко держат их, пока она жадно скачет на моем языке.

– Детка...

– Ты собираешься кончить для меня, моя маленькая игрушка?

Она хнычет, когда я погружаю два пальца в ее киску, поглаживая ее переднюю стенку, пока я посасываю ее клитор. Я позволяю другому пальцу поглаживать круги вокруг ее задницы, когда все ее тело начинает дрожать.

– Боже мой... Боже мой...

– Я знаю, что ты пытаешься сдерживаться, – простонал я в нее. – Я знаю, что ты пытаешься сдержать это, надеясь, как нетерпеливая маленькая шлюшка, кончить с моим членом глубоко внутри этой жадной киски.

Она вскрикивает, все ее тело дрожит, когда она начинает кончать.

– И поверь мне, ты кончишь от моего члена, заполняющего эту сладкую киску. Но сначала, блять, ты перестанешь тянуть время, будешь хорошей девочкой и кончишь для меня.

Я шлепаю ее по заднице, засасывая ее клитор между губами и проводя по нему языком. И вдруг она взрывается для меня.

– Адриан!

Она бьется в конвульсиях, ее бедра дико бьются о мой язык, когда она кончает. И она все еще дрожит и содрогается, когда я поднимаюсь на ноги, кручу ее и прижимаю ее руки к стене своими. Она хнычет, когда я коленом раздвигаю ее ноги, а бедрами направляю член к ее жаждущему входу.

– Хорошая девочка.

Я вхожу в нее одним толчком, зарывая каждый гребаный дюйм своего толстого члена глубоко в ее влажную киску. Она громко стонет, цепляясь ногтями за стену и выгибая спину, когда я вхожу в нее. Я стону, отдаваясь животному чувству, когда мои руки сжимают ее собственные. Я кусаю ее за плечо, проводя зубами по нежной коже, а она мяукает, стонет и умоляет о большем.

Мои руки покидают ее, чтобы скрутить ее волосы в кулак, а другой рукой схватить ее за задницу, притягивая ее к себе, и я трахаю ее без устали, как будто нам обоим это нужно. Селеста прижимает ладони к стене, зажав между ними лоб, ее лицо сморщилось от удовольствия. Моя рука скользит по ее бедру, проникает между ног, чтобы ущипнуть и покрутить ее клитор, пока она умоляет о большем.

И еще.

И еще, блять, большем.

– Такая хорошая маленькая игрушка для траха, – прошептал я ей на ухо. Она извивается, стонет глубоким, гортанным звуком, когда я снова и снова вгоняю в нее свой член. – Такая развратная девочка, капающая на мой гребаный член.

– О мой гребаный Бог... – задыхается она. – Я... я... я...

– Еще нет, – рычу я на против ее шеи, кусая ее, когда она кричит, ее киска пульсирует вокруг моего члена. – Ты не сможешь кончить, пока я не разрешу тебе.

– Пожалуйста! – Она хнычет, ее ноги дрожат, а пальцы в босоножках, которые все еще на ней, изгибаются. – О, черт, Адриан! Адриан! О, черт возьми, я...!

– Сейчас, – говорю я ей на ухо, когда мои яйца сжимаются, а член внутри нее набухает еще сильнее.

– Теперь у тебя есть мое разрешение кончить для меня. Так что, черт возьми, кончи для меня, хорошая девочка.

Она взрывается, все ее тело конвульсирует, содрогается и трясется, а изо рта вырывается задушенный всхлип удовольствия. Я поворачиваю ее голову, прижимаю свой рот к ее рту, чтобы проглотить эти стоны.

Потому что они принадлежат мне.

Вся она принадлежит мне, как и я принадлежу ей.

Я хочу остаться так на всю ночь, утопая в райском ощущении ее сладкой киски, кончающей на мой член. Но ощущение того, как она пульсирует на моем члене, а ее руки тянутся назад, чтобы схватить меня за бедра и втянуть меня глубоко, – это больше, чем я могу выдержать.

Со стоном я погружаюсь в нее до упора. Мой член продолжает пульсировать, кончая глубоко в ее киску, когда мы вдвоем прижимаемся к стене.

А затем на пол, пока мой член все еще находится внутри нее.

Мы лежали так некоторое время: я спиной к стене, она на моих коленях. Но потом, медленно, с блеском в глазах, она снова смотрит на меня.

И начинает скакать на мне.

Черт, эта женщина.

Я никогда не смогу насытиться ею. Я никогда не насыщусь ею.

В итоге я ставлю ее на руки и колени на пол в гардеробной и набрасываюсь на нее сзади, пока мы оба снова не взорвемся. Затем, поскольку все остальные, конечно, уже здесь и ждут нас, мы быстро одеваемся. И, клянусь, мы почти успеваем на ужин.

Пока я не понимаю, что ее чертово запасное красное платье делает со мной то же самое, что и зеленое. Так что, конечно, я вынужден трахнуть ее в третий раз, прижав к двери нашей спальни, пока не опустошусь внутри нее.

Тогда, это будет рождественским чудом, если сперма не будет стекать по ее бедрам к тому времени, как мы спустимся вниз.

И я чертовски надеюсь, что так и будет.

Мы останавливаемся прямо перед входом в гостиную, где все смеются, произносят тосты и слушают музыку. Я притягиваю Селесту в свои объятия и целую ее, пока она тает во мне.

– Прежде чем у вас появятся какие-либо идеи, мистер, – хихикает она. – Три раза подряд – это, пожалуй, мой предел.

– В этом предложении есть очень заманчивое “пожалуй”.

Она краснеет, закатывая глаза.

– Ты – животное.

– Это говорит слишком соблазнительная добыча.

Она прикусывает губу, наши глаза встречаются, прежде чем она наклоняется и глубоко целует меня.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Затем мы выходим на вечеринку, окруженные друзьями и семьей.

И это только начало всего.

Конец.