Текст книги "Темное королевство (ЛП)"

Автор книги: Коул Джаггер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 26

26

Она стонет задыхающимся, хнычущим, голодным голосом, когда мой рот впивается в ее. Я вжимаюсь в нее, злобно прижимая ее спиной к двери ванной.

Мое колено скользит между ее бедер, раздвигая их, а мои руки жадно спускаются по ее платью. Я сжимаю его в кулаках, задирая высоко вверх и оттягивая разрез в сторону.

Я не могу утверждать, что купил ей платье с таким высоким разрезом именно для этой цели. Но и не скажу, что купил его не для этой цели.

Точно так же я не могу сказать, что планировал трахнуть Селесту в элегантном, освещенном свечами, женском туалете в конце коридора от главного торжества.

Но я, черт возьми, точно не планировал.

Она хнычет, когда мой рот опускается к ее шее, мои зубы проводят по ее коже и покусывают нежные места.

– Я думал, что уже говорил тебе, – рычу я ей в ключицу. – Ты моя, и только моя.

– Я не знаю, что... О, черт!

Она вскрикивает, когда моя рука поднимается, чтобы крепко обхватить одну из ее сисек, мой большой палец грубо щиплют сосок через изысканный материал.

– Я не знаю, о чем ты говоришь! – шепчет она.

– Я говорю о том, что ты не разговариваешь с любым другим мужчиной на этой вечеринке, – рычу я.

Она ударяет ладонью мне в грудь, пытаясь отпихнуть меня от себя. Но, конечно, ничего не получается. Я неподвижен.

– О чем ты, черт возьми, говоришь? Я имею полное право разговаривать с кем угодно...

Она вскрикивает, когда я внезапно переворачиваю ее лицом к двери и поднимаю заднюю часть ее платья. Я знаю, что на ней нет бюстгальтера, потому что в этом платье это невозможно. Это одна из причин, почему я выбрал его. Все, что прикрывает ее наготу, это маленькая полоска кружевных черных стрингов на ее киске.

Я мгновенно просовываю пальцы и срываю их одним сильным движением руки.

Селеста вскрикивает, морщась, когда я позволяю разорванной ткани опуститься на ее лодыжки.

– Ты что, совсем спятил?! Адриан, что за... черт...

Она стонет, когда я ввожу в нее два пальца, погружая их до костяшек в ее жадную киску, поглаживая ее точку G.

– Ты собственническое животное, – стонет она.

– Да, я такой, – рычу я. – И чем быстрее ты привыкнешь к этому, тем лучше будет для нас обоих.

– Что, я даже не могу разговаривать с другими мужчинами?

– Я что, неправильно выражаюсь?

Я начинаю водить пальцами сильнее и быстрее, наслаждаясь звуками ее жаждущей киски, пытающейся засосать мои пальцы глубже. Я стону, когда сдергиваю ремень, расстегиваю брюки и освобождаю свой набухший, пульсирующий член.

Селеста хнычет, когда слышит звяканье моего ремня, и стонет, когда я позволяю своей набухшей головке протиснуться между ее бедер.

– Я привел тебя сюда в такой одежде не для того, чтобы ты флиртовала с другими мужчинами.

– Я не флиртовала!

Она жалобно захныкала, когда мои пальцы покинули ее киску. Но когда я нащупываю блестящую головку члена в ее влаге и проталкиваю его между ее складками, она жадно задыхается.

– О, черт, черт, – хнычет она, дыша так тяжело, что я почти задаюсь вопросом, не задыхается ли она.

– Адриан, что ты...

– Открой рот.

Я поднимаю руку, обхватываю ее челюсть и просовываю пальцы между ее губами. Она хнычет, сосет и жадно пробует себя.

– Хорошая девочка.

Воздух покидает ее легкие, а ноги почти подкашиваются, когда я вгоняю каждый дюйм своего твердого члена глубоко в ее жадную маленькую киску.

– В следующий раз, когда я увижу тебя улыбающейся и стоящей так близко к другому мужчине или прикасающейся к нему... – шиплю я ей в ухо, покусывая мочку, когда начинаю жестко трахать ее у двери в ванную.

Мой пресс шлепается о ее задницу, и непристойный звук ее капающей мокрой киски, растягивающейся вокруг моего толстого члена, заполняет освещенную свечами ванную комнату.

– В следующий раз, когда я увижу это, кем бы он ни был, я привяжу его к стулу, отрежу ему веки и оттрахаю тебя у него на коленях, чтобы он мог увидеть, насколько ты моя и только моя.

Я хмурюсь, делая паузу, когда я вгоняю свой член глубоко в нее.

– После чего, конечно, мне придется перерезать ему горло.

Она стонет, когда я вытаскиваю член, а затем снова погружаю его в ее влажное тепло.

– Потому что никто не видит тебя такой, кроме меня. Никто не думает о тебе так, кроме меня. Скажи это.

Она стонет, царапая ногтями дверь, пока я вхожу в нее. Моя ладонь шлепает по ее заднице.

– Скажи это, Селеста.

– Я твоя! – Она задыхается, с ее губ срывается изнуряющий всхлип, когда ее ноги дрожат, а задница снова прижимается ко мне.

– Твоя и ничья больше! – кричит она. – Я твоя и ничья больше!

Я все ближе к тому, чтобы кончить, мои яйца напрягаются от слов, подобных афродизиаку, которые вылетают из ее гребаного рта. Но я сдерживаюсь, потому что я еще не закончил с ней. Я продолжаю трахать ее, пока не чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня, крепко удерживая, когда она начинает заливать мои яйца своими соками.

– Адриан! – хнычет она во время оргазма, дрожа и пыхтя, прижимаясь к двери.

Но я еще не закончил с ней.

Я тянусь к ней и провожу большим пальцем по ее клитору, делая его гладким и блестящим, прежде чем поднести его к ее рту.

– Соси.

Она делает это с нетерпением, хныча, когда она жадно обхватывает губами мой большой палец.

– Хорошая девочка.

Она стонет, когда я ввожу и вывожу член из ее киски, ее язык крутится вокруг моего большого пальца.

– Убедись, что она красивая и влажная. Потому что мы еще не закончили.

Я вынимаю большой палец из ее рта, поворачиваю ее голову, чтобы прижаться своими губами к ее. Я пожираю ее язык и губы, пока опускаю руку вниз, к месту нашего соединения. Я держу свой член глубоко внутри нее, сжимая ее задницу, широко раздвигая ее ягодицы, пока я провожу большим пальцем по ее заднице.

Селеста тихо хнычет мне в губы.

– Адриан, что... о мой гребаный Бог... – Она задыхается, когда мой большой палец медленно проникает в ее тугое колечко. Я стону, глубоко целуя ее, пока погружаю его до первой костяшки, затем до второй. И затем медленно, я снова начинаю трахать ее.

– Ты вся моя, моя маленькая шлюшка, – рычу я. – Твой маленький грязный ротик. Твоя сладкая маленькая киска.

Я опускаюсь губами к ее уху, проводя по нему зубами.

– И это: твоя тугая, девственная попка. Она вся моя.

Она задыхается, ее глаза закатываются в экстазе, когда она кивает и стонет от нетерпения. И, черт возьми, ее киска каким-то невероятным образом становится еще более влажной вокруг моего члена.

Я вдавливаюсь в нее, вынимая большой палец, чтобы заменить его двумя пальцами. Она морщится, когда я толкаюсь в нее, но потом я чувствую, как она расслабляется и впускает меня. Я начинаю чередовать свои толчки между пальцами и членом, и все ее тело начинает содрогаться и трястись. Ее ноги дрожат, я вижу, как выгибаются пальцы на ее каблуках, когда она бьет когтями по двери.

– О мой гребаный Бог, Адриан...

– Скажи это, – шепчу я ей на ухо, пока трахаю ее. – Скажи, что вся ты моя.

– Вся... О Боже... Вся я, – стонет она, всхлипывая от удовольствия, прижимаясь к двери, когда ее киска сжимается вокруг меня. – Каждая частичка меня принадлежит тебе!

– Хорошая девочка.

Я поглаживаю ее клитор другой рукой, пальцами ласкаю ее задницу, пока трахаю ее маленькую тугую киску...

Пока стук в дверь не заставил меня зарычать, а ее подпрыгнуть.

– Извините! Вы надолго? Эй?

Я ничего не говорю. Все, что я делаю, это вытаскиваю член из ее киски и пальцы из ее попки. Селеста начинает выпрямляться, но потом задыхается, когда я прижимаю ее к двери. Я отвожу набухшую головку члена назад, проводя им по складкам ее киски, пока он не упирается в ее задницу.

Селеста напрягается, мотает головой, глаза выпучиваются.

– Адриан...

Стук в дверь, как назло, раздается снова.

– Эй?

Селеста задыхается.

– Занято! Зан... О, черт...

Она закрывает рот рукой, ее глаза смотрят широко, когда мой член начинает раздвигать ее тугую дырочку. Она качает головой, но я только киваю.

– Скажи это.

– Вся я, – шепчет она. – Вся... о Боже!

Я стону, когда мой член, блестящий от ее киски, начинает погружаться в ее невероятно тугую задницу. Селеста стонет, хлопает ладонью по двери, и прижимается, когда я начинаю заполнять ее.

И тут снова раздается этот гребаный стук, и пронзительный женский голос зовет.

– Эй!? Похоже, это единственный туалет. И я действительно...

– Я сказала, занято! – шипит Селеста через дверь.

Я проникаю все глубже и глубже, ее глаза закатываются, когда она заглатывает меня. Пока, наконец, каждый дюйм меня не упирается в ее горячую, тугую попку.

Я стону, злобно кусаю ее за плечо, наматывая ее волосы на кулак. Я тянусь к ней, погружая два пальца в ее киску и прижимая ладонь к ее клитору, когда начинаю вытаскивать свой член из ее задницы, только для того, чтобы толкнуться обратно.

– Где мой член, моя маленькая игрушка?

Она хнычет, сжимаясь вокруг меня.

– Где мой член? – прохрипел я.

– В моей заднице! – стонет она. – Он в моей заднице!

И тогда я начинаю трахать ее так, словно она действительно принадлежит мне.

Она и принадлежит.

Мы двигаемся вместе, наши тела сливаются, мои бедра врезаются в ее задницу, когда я претендую на самую последнюю ее часть, на которую никто, даже я, никогда не претендовал раньше. Я крепко сжимаю ее волосы, перебирая пальцами ее киску, посасывая и покусывая ее шею, прежде чем повернуть ее голову, чтобы впиться своим ртом в ее рот.

Как будто мы два животных, которые спариваются в жару, не заботясь ни о чем другом. Я трахаю ее задницу сзади, прижавшись к двери ванной, не обращая внимания на окружающий нас мир, на женщину, стучащую в дверь, на все остальное.

И когда она кончает, она выкрикивает мое имя.

Мое имя, которое она стонет мне в губы, когда я глотаю ее освобождение.

Я погружаюсь в ее тепло, мой мир расплывается, когда я стону ей в рот и кончаю глубоко в ее задницу. Мой член пульсирует и пульсирует, накачиваясь снова и снова, пока не возникает ощущение, что моя гребаная душа собирается выйти через головку члена.

Я прижимаю ее к двери, мы оба задыхаемся, когда я накрываю ее тело своим. Медленно, осторожно, я выхожу из нее, наслаждаясь ее хныканьем. Я подтягиваю ее рваные, испорченные трусики к ногам и надеваю их на место, прежде чем прижать ее лицо и повернуть к себе, чтобы глубоко поцеловать.

– Такая хорошая девочка, – пробормотал я ей в рот.

Женщина, которая колотила в дверь, выглядит так, как будто она готова кому-то высказать все, когда мы, наконец, открываем дверь. Селеста краснеет и быстро проходит мимо нее. Я просто ухмыляюсь, глядя на шокированное, искаженное ужасом лицо женщины.

– Ваша очередь.

Я беру Селесту за руку, и мы уходим.

Мне плевать на этот гала-концерт и на разговоры с этими людьми. Все, что меня волнует, это забота о ней.

Быть с ней, и ни с кем другим.

Я веду нас обратно через толпу и через двери к ожидающей машине.

А потом домой.

Селеста замешкалась, остановившись у открытой двери в мою комнату.

– Адриан...

Ее бровь слегка морщится, и я замечаю, как она вздрагивает, когда переставляет ноги.

– Я..., – ее взгляд скользит к моей кровати.

Моя бровь поднимается вверх.

– Я знаю, знаю, – она прикусывает губу, глядя на меня с раскрасневшимися щеками. – Я знаю, что мы договорились. Я знаю, что это должно быть, когда ты захочешь, но я... – она сглатывает. – Адриан, мне немного больно. Вообще-то, мне очень больно. И я...

– Пойдем.

Я начинаю идти в сторону ванной.

– Сними платье.

Она входит голая, ванна уже наполовину заполнена мыльными пузырями. Ее глаза мгновенно расширяются, когда я сбрасываю свою одежду.

Мы голые, вместе.

– Залезай.

Она краснеет, ее взгляд падает на мой полутвердый член.

– Адриан, я действительно...

– Я не собираюсь трахать тебя, Селеста, – тихо прорычал я.

По крайней мере, не сейчас.

Она забирается внутрь, и я устраиваюсь позади нее. Мы сидим так, она спиной к моей груди, мои пальцы гладят ее кожу, нежно намыливая ее мочалкой, пока вода не начинает остывать.

Когда мы заканчиваем, я заворачиваю ее в полотенце и переношу на кровать, и снова вижу беспокойство в ее глазах.

– Адриан...

– Селеста, на самом деле я не монстр. Я уже сказал тебе, я не собираюсь трахать тебя, и у меня нет намерения причинять тебе боль.

Ее губы искривились.

– Скажи это моей заднице.

Мы оба одновременно усмехаемся, прежде чем ее взгляд падает на сбитые простыни.

– Тогда для чего твоя кровать?

– Для сна.

Ее глаза встречаются с моими.

Я знаю, что это впервые. За последний месяц я трахал каждую дырочку Селесты на всех поверхностях моего дома, включая кровать.

Но мы никогда не спали всю ночь вместе. Ни в одной кровати, не говоря уже о моей.

И все же, прямо сейчас, мысль о том, что она может спать где-то еще, выводит меня из себя. Мысль о том, что она может спать в любой другой кровати, кроме моей, даже если она одна, вызывает у меня гнев в груди.

Селеста нахмурила брови.

– Что?

– Ты спишь здесь.

– С тобой?

– Умная девочка. Это моя кровать, так что да.

Она пожевала губу.

– Почему? Хочешь ласки?

Я закатываю глаза.

– Я действительно кажусь тебе человеком, который любит ласку?

Она ухмыляется.

– Ни в малейшей степени. Поэтому я и спрашиваю.

– Может, ты просто заберешься на кровать?

– Зачем, Адриан?

– Я не знаю. На случай, если я захочу снова трахнуть эту задницу посреди ночи, – пробормотал я.

Она усмехается, придвигаясь ко мне, обхватывая мое лицо и наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня в губы.

– Хорошо.

Я ворчу, когда мы скользим под одеялом. Я выключаю свет и натягиваю его на нас обоих.

Я не должен чувствовать себя таким счастливым – таким чертовски счастливым – когда ее теплое, голое тело прижимается ко мне. Или когда она тянется назад и берет одну из моих рук, притягивая ее к себе, как одеяло.

Или когда ее дыхание становится спокойным. Или когда она засыпает в моих объятиях.

Я не должен.

И все же, я тут.

И улыбаюсь, как ублюдок.

ГЛАВА 27

27

Селеста задыхается, когда моя рука вырывается, крепко хватая ее за лодыжку, и я дергаю ее обратно на кровать. Вздох переходит в хихиканье, и она падает в мои объятия, смеясь, прежде чем моя рука скользит вниз, чтобы крепко схватить ее за задницу. И довольно быстро это хихиканье превращается в хныканье.

– И куда, по-твоему, ты собралась?

Она закатывает глаза.

– Пописать, если ты не против.

– А если против?

– Тогда у тебя будет очень мокрая постель.

– Не думал, что ты настолько извращенка.

Селеста скорчила гримасу.

– Мерзость. Если тебе это нравится, пожалуйста, считай, что я не участвую.

– Да ладно тебе. Не лишай меня удовольствия, детка, – дразню я.

Селеста изображает рвотный позыв.

– Я не хочу знать о твоих пристрастиях к моче, Адриан. Это очень противно. Особенно...

Ее лицо темнеет, когда она отворачивается. Она извивается, пытаясь вырваться из моих рук, но я крепко держу ее.

Я знаю, что это такое.

Между нами было две стены. С ее стороны это была моя вера в то, что у нее были отношения с Амиром. Эта стена была разрушена. Но моя стена все еще стоит.

Та, где она думает или, по крайней мере, предполагает, как любой нормальный человек, что у меня были... отношения за последние четыре года после нее.

Конечно, я не прикасался к другой женщине после Селесты. И все же, она не знает об этом. Эта стена осталась. Я позволил ей остаться.

Полагаю, психолог мог бы поработать над этим. Может быть, это защитный механизм. Способ для меня отгородить часть себя от нее и сохранить один путь к отступлению на случай, если все снова пойдет к черту.

Кто, черт возьми, знает.

Тем временем, должен признать, что какая-то больная часть меня наслаждается, наблюдая за ревностью, поднимающейся в ее зеленых глазах.

– Отстань от меня. Мне нужно в туалет.

– Я уже сказал тебе, – рычу я. Мои руки притягивают ее бедра к себе. Ее пробирает дрожь, когда она чувствует, как мой твердый член скользит между ее бедер. – Ты никуда не уйдешь.

Прошло три дня после гала-концерта. И я не уверен, что мы покинули эту кровать или даже саму комнату.

– Адриан, в определенный момент я должна делать другие вещи, понимаешь?

– Например?

– Дела! У меня есть жизнь!

– Правда? У меня сложилось впечатление, что ты скрываешься от опасности, и что я – твой единственный источник защиты.

Она вырывается из моих рук, закатывая глаза.

– А если я хочу заниматься другими вещами?

– Что? Я пригласил тебя на гала-концерт.

– О боже, да, наш единственный захватывающий вечер.

Я вскидываю брови.

– Прости, Селеста, но то, что тебя трахают в задницу в ванной, когда по ту сторону двери толпа модных людей, недостаточно возбуждающе для тебя?

Она становится ярко-красной, и ее глаза лукаво блестят.

– В следующий раз, возможно, мне придется делать это с широко открытой дверью. Что скажешь?

– Тебе обязательно все время быть таким чертовски грубым?

– В основном, да.

Она пожевала губу, краска заиграла на ее щеках.

– А если я просто хочу... ну, не знаю... пробежаться, или пойти в парк, или на игровую площадку?

– Игровые площадки – это для детей.

Она застонала.

– Почему Адель и Далия могут выходить из дома?

Потому что Адель и Далия на самом деле не в опасности.

В глубине души, я думаю, Селеста тоже это понимает. В лучшем случае, они запасные варианты. Она – главная цель.

За последние несколько недель в этом деле копались несколько человек. Томас, например. Я отправил копии некоторых юридических документов с участием Амира и Селесты, которые ей удалось заполучить, когда она бежала.

Я поручил своим финансовым аналитикам, включая Оливера, глубоко изучить финансовые контракты, чтобы выяснить, есть ли там что-то, что может пролить свет на все это. Чтобы понять, кто конкретно хотел смерти Амира и Нэссера, а теперь преследует Селесту, желая, чтобы с ней случилось то же самое.

Где-то в цифрах, я знаю, мы найдем ответ. Потому что, естественно, все это сводится к деньгам. И это чертова уйма денег.

Конечно, то, что Адель и Далия не являются целями, имеет большее отношение к Селесте, чем она когда-либо признает. Это почти все, что связано с Селестой – по крайней мере, отсутствие мишени на спине маленькой Далии.

Для всего мира эта очаровательная трехлетняя малышка – ребенок Селесты. И все же, похоже, это не волнует тех, кто преследует Селесту. И я предполагаю, что это связано с отсутствием завещания.

У Селесты его нет.

Если бы она умерла, не было бы никакого юридического документа, гарантирующего, что любые деньги – например, деньги, поступающие к ней из поместья Эль-Сайеда – достанутся Далии.

Потому что Далия на самом деле не ее дочь.

Я бы никогда ей не сказал, но я проводил некоторые... эксперименты, конечно, под строгим надзором. Кейд и его люди всегда были наготове, чтобы быть уверенными, что с ними двумя ничего не случится. Но я должен был знать.

Например, Адель и Далия почти каждый день ходят в парк через дорогу. Или в магазины вниз по дороге. На фермерский рынок. На один из этих чертовых дурацких музыкальных классов для мамочек и дочек каждую среду.

Все эти экскурсии проходят без заминок. На самом деле, никто даже не следит за ними. Никто никогда не следит за ними.

Никто не пытается преследовать эту маленькую девочку.

Но когда мы с Селестой совершили одну поездку на машине через весь город на гала-вечер в честь основания Rucker Capital, это была совсем другая история. Кейд зафиксировал не менее трех машин, которые преследовали нас там и по дороге домой.

Это означает одно: Селеста – конечная цель, и на ней все и остановилось. До Далии дело не дошло. Но это только потому, что люди думают, что Далия – дочь Селесты, а Селеста не составила завещания.

Интуиция подсказывает мне, что если бы мир действительно знал, что Далия – ребенок Нэссера, это была бы совсем, совсем другая история.

Мне не стыдно признаться, что это не единственное, что я раскопал. Но другие раскопки – не в отношении семьи Эль-Сайед.

А в том, чтобы выяснить, кто, блять, был на гала-вечере, тот парень, что зажимал её у бара.

Ублюдок, который схватил ее за бедро. Кто прикасался к ней. Кто шептал ей что-то на ухо.

Я не знаю, кто он, но когда я узнаю, я планирую медленно отрезать его член и заставить его подавиться собственными яйцами за то, что он прикоснулся к ней.

А пока...

Я рычу, моя хватка на ней усиливается. Как будто вспышка гнева от мысли о том, что любой другой мужчина может прикоснуться к ней, только усиливает мое либидо.

– Эээ, прошу прощения, – пробормотала она, притворно отстраняясь от меня. – Я спросила, почему некоторым людям в этом доме можно уходить, а другим нет?

– Потому что некоторые люди в этом доме – гости, которые могут приходить и уходить, когда им заблагорассудится.

Она хнычет, когда я поднимаю ее ногу, толкая свои бедра вперед так, что моя набухшая головка члена проходит взад и вперед по ее киске.

– Адриан...

– А другие люди, – прорычал я, потянувшись, чтобы подразнить ее клитор, когда я прижимаю головку к ее отверстию.

–Другие люди, мне просто не интересны. Но я не могу смириться с мыслью, что тебя нет в моей гребаной постели, поэтому я позволяю им уйти, а тебе нет.

Одним движением я проникаю в нее.

– Черт возьми, какой ты большой, – стонет она, вцепившись в простыни.

Ее бедра покачиваются в нетерпении, пока я лениво вхожу и выхожу из нее. Мои руки хватают ее за задницу, когда я вхожу в нее, нижняя часть моего члена касается ее клитора с каждым толчком, пока она не начинает дрожать и хныкать на кровати.

– Сильнее.

Я стону, и мой член дергается внутри нее. Моя ладонь со шлепком опускается на ее задницу, когда я начинаю входить в нее сильнее и быстрее.

Мне нравится, что она любит грубость. Мне нравится, что моя темнота наслаждается ею. В какой-то степени так было, когда мы были моложе. Но тогда мы оба были молоды; мы оба все еще разбирались во всем этом.

И все же последние четыре года этот темный голод бурлил в нас обоих, очевидно, до тех пор, пока, мы не нашли друг друга снова, и все это не вырвалось наружу в пылком, яростном, садистском порыве.

И я не могу насытиться.

Мои зубы скрежещут, когда я вхожу в нее сзади, моя рука крепко обхватывает ее, прижимая к моей груди, пока я вхожу в нее. Мои пальцы перебирают ее клитор, пока внезапно, содрогаясь, она не вскрикивает, ее тело дрожит от желания, а ее киска сжимается вокруг моего члена.

Я жду, пока ее не охватит оргазм , прежде чем выскользнуть из нее с низким стоном, только чтобы отвести свою набухшую головку назад, позволяя моему скользкому члену растереть ее собственную влагу по ее тугой, сжатой попке.

– Адриан, – стонет она.

Я уже проталкиваюсь внутрь. Ее мышцы сжимаются, спазмируя и сопротивляясь на мгновение, как будто приглашая меня толкаться сильнее. И когда я делаю это, ее попка охотно поддается, открываясь для меня, когда она поворачивает голову, чтобы подавить удовлетворенный стон в подушках.

Глубокий, гортанный звук вырывается из ее груди, и я стону, когда ее пальцы проникают между ног и переплетаются с моими, чтобы погладить клитор.

Я шиплю, толкаясь в нее, стискивая зубы, когда жар ее тугой попки поглощает меня целиком.

Я трахаю ее медленно, затем быстрее и жестче, пока одна рука не оказывается на ее клиторе, а другая не обхватывает горло, пока мой толстый член не овладевает ее задницей.

Все превращается в сплошное пятно тепла и скользких тел. Я теряю счет тому, сколько раз она кончает на меня, пока, наконец, со стоном, я не погружаю свой член до упора и не кончаю глубоко в ее заднице.

Мы оба вздрагиваем, прижимаясь друг к другу, пока лежим. Мой член все еще полностью в ней, а ее тело содрогается вокруг меня.

– Как? – простонала она.

– Как что?

– Это не должно быть так хорошо, – мурлычет она, выгибая пальцы ног на простынях.

– Может, пора просто признать это, – рычу я с голодом поглощая ее рот.

– Признать что?

– Что ты действительно моя хорошая девочка, которая любит, когда ее трахают в задницу, как маленькую жаждущую игрушку.

Краски вспыхивают на ее лице, и она целует меня сильнее.

Мы уже прошли ту часть, где она бросает в меня оскорбления и притворяется, что ей не нравится, когда я говорю с ней так грязно, как только возможно. Потому что ее тело всегда, выдает ее, как сейчас.

Я чувствую, как ее задница натягивается на мой член, как ее киска заливает мои пальцы еще большей влагой, когда я произношу эти слова.

Ее тело никогда не может мне лгать. По крайней мере, сейчас она это понимает.

Медленно, не желая причинить ей боль, я выхожу из нее. Она стонет, растягиваясь на кровати, и я не могу удержаться, чтобы не откинуть одеяло, чтобы увидеть ее во всей красе. Я тянусь вниз и развратно раскрываю ее.

– Адриан, – смущенно произносит она, покраснев.

Но, черт возьми, как же мне нравится вид ее киски, особенно когда она все еще блестит, а моя белая сперма все еще капает из нее.

Она поворачивается, притягивает меня к себе и глубоко целует.

– Я пойду в душ, – тихо прошептала она мне в губы. – А потом я пойду на улицу.

Я нахмурил брови.

– Только на заднем дворе, хорошо, ваше высочество?

– Хорошо.

Я падаю обратно на кровать, шлепаю ее по заднице и заставляю ее хихикать, когда она встает.

Я наблюдал, как она направилась в ванную, а затем услышал, как включился душ. Я сажусь в кровати, беру ноутбук и отвечаю на несколько деловых писем, пока не слышу, как выключается душ. Через несколько минут она вбегает в комнату обнаженной, сушит волосы и подмигивает мне, прежде чем пройти в гардеробную.

Это еще одна вещь, которая изменилась.

Раньше большинство ее вещей было в ее комнате. А теперь?

Ну, теперь я даже не думаю, что кто-то из нас помнит, когда она в последний раз была в своей спальне. Большая часть ее одежды теперь в моей гардеробной.

Она все еще одевается там, когда у меня зазвонил телефон. Вздохнув, я поднимаю трубку и отвечаю, когда вижу имя на экране.

– Альфи. Чем обязан?

Молчание.

– Что происходит, Альфи?

– Боюсь, это не обычный звонок, Кросс.

Я нахмурил брови.

– Хорошо...

– Ты просил меня найти того человека с гала-концерта.

Мои глаза темнеют. Он имеет в виду того ублюдка, который приложил руку к Селесте. Которого я сфотографировал с камер наблюдения, любезно предоставленных главным менеджером отеля Regency, и отправил Альфи.

– И? В какой он банде?

Чтобы я мог войти в его кабинет и высунуть его из окна любого этажа, на котором он находится.

– Он не состоит ни в какой банде.

Я нахмурился.

– Хорошо, так какие инвестиции...

– Адриан.

Альфи делает паузу, тяжело вздыхая.

– Не стреляй в гонца. И, пожалуйста, знай, что я не в восторге от этого звонка.

Мой пульс стучит в ухе, когда я слышу, как Селеста напевает что-то красивое в холле.

– О чем ты, блять, говоришь, Альфи?

– Я говорю о том, что человек, с которым Селеста разговаривала на вечеринке, работает в МИ-6, Адриан.

Я застыл.

Через комнату, Селеста выходит из гардеробной в сарафане, который обычно заставляет мой член снова обратить на себя внимание. Она даже крутится вокруг себя и кокетливо улыбается через плечо, приподнимая заднюю часть платья, чтобы показать мне свою голую задницу с хихиканьем, прежде чем выйти из комнаты.

– Твоя жена разговаривает с МИ-блять-6, Адриан. И я думаю, что ты, возможно, захочешь что-то с этим сделать.