Текст книги "Темное королевство (ЛП)"
Автор книги: Коул Джаггер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 20
20
– Ты абсолютно, блять, уверен?
Обычно я не бываю так холоден или требователен к Кейду. Но прошло уже четыре дня с тех пор, как все развалилось на части в ванной у Селесты, и достаточно сказать, что мое настроение было чертовски черным.
Кейд знает меня достаточно хорошо, чтобы понять это, по крайней мере.
– Уверен на сто процентов, – раздается в трубке глубокий, гравийный голос моего второго номера. – Я заметил чернила на руках обоих.
Мои глаза сужаются, я скрежещу зубами, вглядываясь в темноту перед входом в паб.
– Спасибо. Скоро увидимся.
– Погоди, погоди, – ворчит Кейд, его голос приобретает резкость. – Где ты, черт возьми, находишься?
– Не беспокойся об этом.
– Черт возьми, Адриан. Ты же не в том самом месте, да?
– Кейд, что мне нужно от тебя сейчас, так это оставаться в доме. Мне нужны люди вокруг него. Я хочу, чтобы они были на крышах, и чтобы они были остры и бдительны. Ничто не должно попасть в эту чертову парадную дверь или в любую другую. Ты понял?
– Ты знаешь, что я уже занимаюсь этим. Но я посылаю людей, чтобы...
– Ни хрена ты сейчас не посылаешь. Мы не начинаем войну с Киллианом.
– Нет, не начинаем. Войну с Киллианом начинаешь ты, и без всякой гребаной поддержки. Ты не чертов Рэмбо, Адриан.
– Я оставлю свой пистолет в машине, – тихо шиплю я.
– Это должно внушать уверенность? Потому что нет.
– Расслабься. Это просто разговор. Держи их, блять, в безопасности, Кейд.
Он вздыхает по телефону.
– Разрешишь говорить открыто?
Я секунду взвешиваю это решение, постукивая пальцами по рулю своего Range Rover.
– Ладно, говори, – наконец ворчу я.
– Маленькая девочка. Она...
– Она вас не касается. Только их безопасность. Это понятно?
– Это всегда понятно, босс.
– Хорошо.
– Но Адриан, пожалуйста, не ходи в гребаный паб Киллиана Килдэра с кулаками наготове.
Я улыбаюсь, закрывая дверь своей машины, иду к багажнику, открываю его и лезу внутрь. Мои руки смыкаются вокруг рукоятки бейсбольной биты.
– Можешь ни о чем не беспокоиться, – бормочу я. – Я не буду использовать свои кулаки. Скоро увидимся, Кейд.
– Черт, Адриан...
Я вешаю трубку и поворачиваюсь к The Weeping Banshee, убийство и насилие текут по моим венам, как мой любимый наркотик. Как оргазм, которого я не могу дождаться.
Кейд и его люди убрали все улики, оставшиеся после того, что произошло в номере-люкс в отеле Dorchester. Селеста и остальные выселялись, а уборщикам были оставлены щедрые чаевые, несмотря на то, что мы оставили все безупречно чистым.
Два куска дерьма, которые пытались причинить им вред, были перемещены в подвал здания, которым я владею, в Шордиче.
То есть, те двое, которые еще живы. Человек, который пытался сделать немыслимое с Селестой, когда она лежала без сознания, мертв. Очевидно, учитывая, что моя пуля снесла половину его черепа, когда он сделал шаг к Адель и Далии.
Что весьма прискорбно, потому что я бы с удовольствием побаловался с ним с паяльной лампой и плоскогубцами в течение месяца.
Но, увы, о некоторых вещах мы можем только мечтать.
Его друг, тот самый, которого я избил до кровавого месива в лифте, имел несчастье не умереть. Это случилось за несколько дней до этого с ним и его другом от рук Кейда в подвале Шордича.
К сожалению, им нечего было сказать... а Кейд очень убедителен.
Однако, умирая, они сказали многое. Когда Кейд раздел их, он обнаружил одинаковые татуировки на обоих потенциальных убийцах: кроваво-красные отпечатки рук на ребрах.
Это знак, который Красная Правая Рука дает солдатам, получившим повышение в звании. Или, проще говоря, это след из хлебных крошек, который ведет прямо к входной двери Киллиана, мать его, Килдэра.
Возможно, Кейд прав: я не могу войти туда и начать третью мировую войну между мной и Киллианом.
Но я собираюсь зайти туда и устроить кое-какое дерьмо.
Вышибала у входа в The Weeping Banshee смотрит на меня, когда я перехожу улицу. Он хмурится.
– Мистер Кросс...
Прежде чем он успевает что-то сказать, и как только его взгляд падает на бейсбольную биту в моих руках, я двигаюсь – быстро. Я врезаюсь битой ему в живот, от чего он сгибается, а затем бью его по спине, отбрасывая в сторону.
Входная дверь в паб распахивается под силой моего удара, и в ту же секунду я оказываюсь внутри, и все, кто не находится там по официальному делу, оказываются за дверью.
А для тех кто остался – это честная, мать ее, игра.
Трое из людей Киллиана сразу же бросаются на меня. Но, опять же, у меня есть бейсбольная бита. Один падает с воплем, когда она врезается ему в живот. Следующий получает удар рукояткой между глаз, что быстро вырубает его.
У третьего хватает наглости выхватить пистолет. Который он тут же теряет, когда я битой ломаю ему, наверное, половину костей в руке. Он кричит, когда я бью его сбоку по голове, вырубая его и заставляя замолчать.
Я взвизгиваю, когда меня бьют сзади, от чего я отлетаю за барную стойку и врезаюсь в полку со стеклянной посудой. Я кручусь, замахиваясь на чертовы преграды перед собой, и в процессе разбиваю нападавшему нос. Другой мудак прыгает на барную стойку, и моя бита рассекает полку с ликером и еще несколько стеклянных изделий, прежде чем я попадаю ему в грудь, ломая ребра.
С рычанием я отпихиваю его назад, перепрыгиваю через барную стойку, чтобы повалить его на пол и наброситься на него со своими гребаными кулаками.
Пока не раздается выстрел.
– ХВАТИТ!
Как будто пластинка обрывается. Я прекращаю удары, моя грудь вздымается, когда я отступаю от человека, которого прижал к земле. Впервые я осознаю, что меня окружают около пятнадцати человек.
Но когда я поворачиваюсь, с битой в руке, я вижу только одного человека.
Киллиан, стоящий у подножия лестницы, ведущей в его кабинет, с пистолетом в руке.
– Киллиан, – рычу я, демонически улыбаясь, глядя на него сверху вниз. – Как раз тот человек, которого я надеялся увидеть.
Он смотрит на меня как на сумасшедшего.
– Ты что, совсем охренел?
Он широким жестом показывает на обломки своего паба, прежде чем перевести взгляд обратно на меня.
– У тебя есть чертово желание умереть, Кросс?
– Забавно, но я здесь, чтобы задать именно тебе этот гребаный вопрос, – рычу я.
Прежде чем он успевает ответить, я бегу к нему. Его люди начинают набрасываться на меня, но Киллиан отмахивается от них.
– Стоп.
Он хмурится, поднимает пистолет в руке, медленно поднимает его к потолку и медленно опускает курок.
– Мы можем поговорить как цивилизованные люди, Адриан?
– Я сомневаюсь в этом.
Он приподнял бровь.
– Потому что ты не человек, – прорычал я. – Цивилизованный или нет.
Он закатывает глаза и поворачивается к своим людям.
– Все, убирайтесь к чертовой матери.
Мы ждем, глядя друг на друга, пока последний из них не выйдет через парадную дверь. Когда мы остаемся одни, он вздыхает, подходя к обломкам бара.
– Я собираюсь выставить тебе счет за все это, ты знаешь.
Я поворачиваю голову и сплевываю кровь на пол, прежде чем вернуть свой взгляд к нему.
Киллиан вздыхает.
– Я не читаю мысли, Кросс. Не хочешь ли ты сказать мне, в чем, блять, дело?
– Правда?
– Что правда?
– Правда, ты собираешься играть со мной в дурака?
– Адриан, клянусь Христом, я понятия не имею, что за хрень ты несешь...
– Что происходит, так это то, что ты посылаешь головорезов, чтобы навредить ей.
Киллиан нахмурил брови.
– Что?
– Ты настолько ожесточился, что ее отмена вашей сделки заставила тебя рискнуть открытой войной с...
– Я отменил нашу сделку, вообще-то.
Я уставился на него, ошарашенный. Киллиан пожимает плечами.
– Деньги были бы неплохими, но это не стоило того, чтобы ввязываться с тобой в соревнование по измерению члена. И что-то мне подсказывает, что я бы играл в брачного консультанта для вас двоих больше раз, чем мне хотелось бы – что, кстати, уже равно нулю. Так что нет, Адриан. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Я нахмурил брови.
Черт.
Киллиан ныряет за барную стойку и берет бутылку ирландского виски и два стакана, прежде чем пригласить меня. Он очищает барную стойку от стекла взмахом руки и опускает оба стакана.
– Сначала мы выпьем.
– Мне не нужно присоединяться к тебе в твоих алкогольных наклонностях. Мы можем поговорить просто так.
Он смотрит на меня.
– Мои, так называемые, алкогольные наклонности – это способ все уладить. Так что сядь блять, заткнись и выпей. И я бы следил за тем, как ты размахиваешь этой гребаной битой, потому что я, честно говоря, понятия не имею, о чем ты, блять, говоришь.
Он наливает виски и ставит бутылку на барную стойку.
– Пей.
Мы пьем, наши глаза все время смотрят в одну точку, прежде чем мы опускаем стаканы.
Киллиан мгновенно наполняет их, затем достает портсигар и просовывает дротик между губами. Он прикуривает от своей позолоченной Zippo, делая длинные затяжки, пока дым вьется вокруг его острых скул.
– Так о чем, черт возьми, ты говоришь, Кросс?
Я сжимаю зубы, глядя ему в глаза.
– Кто-то пришел за Селестой. Ты пришел за...
– Я ничего такого не делал.
Тень скользит по его лицу, когда он медленно затягивается сигаретой.
– Каким бы дьявольским ублюдком ты меня ни считал, Адриан, это, вероятно, довольно неплохое совпадение...
Его глаза убийственны.
– ...но единственное, чего я не делаю, это не нападаю на женщин и маленьких девочек.
Я открываю рот, чтобы заговорить, и снова закрываю его. Киллиан закатывает глаза.
– Конечно, я знаю о девочке, Кросс. Я занимаюсь своими исследованиями, как и ты. Сделка Селесты со мной была для них троих. То же самое, что, я уверен, у тебя с ней сейчас.
Он смотрит на меня.
– Теперь она под твоей защитой, не так ли?
Моя челюсть сжимается.
– Да, – рычу я с гравием в тоне.
– Хорошо, прекрасно, неважно.
– Это тебя не злит? – спрашиваю я.
– Конечно, это меня чертовски злит! Ты хоть представляешь, сколько она собиралась мне заплатить?
Темный огонь разгорается в моей груди при мысли о других способах, которыми Селеста платит мне.
– Достаточно зол, чтобы...?
– Нет, Адриан. Простая деловая сделка, которая сорвалась, не разозлит меня настолько, чтобы сделать это.
– А если бы я сказал тебе, что у меня есть доказательства обратного?
– Я бы попросил их показать. – Он кивает на стакан передо мной. – Пей.
– Сначала ответь.
– Я даю тебе ответ. Пей.
Мы снова смотрим друг на друга, отпивая по стакану.
Киллиан хрустит шеей.
– Ладно. Что это за предполагаемые улики?
– Двое мужчин, которые пришли за ними. У тебя с ними что-то общее.
Он выгибает бровь.
– Просвети меня.
– Особый вкус к боди-арту.
Он нахмуривает брови, прислонившись к задней стойке, барабанит пальцами по ней, холодно глядя на меня. Огонек сигареты отбрасывает темные тени на его лицо.
– Сложно.
– У них на боку был вытатуирован знак Красной Правой Руки. Это были твои люди, Киллиан.
Я беру биту с того места, где я прислонил ее к своей стороне бара, и медленно кручу ее в руке.
– Ты видишь, почему у меня могут быть... подозрения.
Он медленно кивает.
– Я вижу, вижу. У этих людей есть имена?
– Ну, у них больше нет возможности дышать, так что, боюсь, уже слишком поздно их спрашивать.
Его губы скривились.
– Хм.
– И это все, что ты можешь сказать?
Киллиан вздохнул.
– Адриан, я веду бизнес. У меня есть сотрудники, которые приходят, и сотрудники, которые уходят. Но если ты позволишь мне увидеть тела, – пожимает он плечами, – я, возможно, смогу тебе помочь.
Я смотрю на него.
– Киллиан...
– Клянусь гребаным Богом, это был не я, Кросс. Клянусь Богом, это не я.
– Найди что-нибудь другое, чем можно поклясться, потому что мы с Богом не разговариваем.
Он пожимает плечами.
– Тогда что для тебя свято, Адриан?
– Ничего.
Его губы кривятся в мрачной улыбке.
– Ну, я знаю кое-что, что, по крайней мере, когда-то было.
Он усмехается.
– Твоя жена, Адриан. Как насчет того, чтобы я поклялся Селестой?
Насилие затуманивает мое зрение.
– Осторожно... – шиплю я.
Он не говорит ни слова, наливает еще две рюмки и кивает мне. На этот раз ему не нужно подсказывать мне, прежде чем я опрокину их обратно вместе с ним.
– Значит, она снова твоя?
– Она под моей защитой.
– Я не об этом спрашиваю. Она твоя?
– Нет, – шиплю я, лгу сквозь зубы.
– Тогда, Адриан, позволь мне спросить тебя кое о чем. – Он пожимает плечами. – Если она не твоя, почему ты вообще здесь? И какого хрена мы ведем этот разговор?
Это ни к чему не приведет. К тому же, думаю, можно с уверенностью сказать, что я получил то, зачем сюда пришел. Я могу читать людей, как книги, и я пришел сюда, чтобы взглянуть Киллиану в глаза в ожидании, что он мне солжет.
Но он не солгал. Если те двое головорезов были его людьми, я могу сказать, что он искренне не знал об их покушении на жизнь Селесты.
Так кто же был в курсе?
В любом случае, пора уходить.
Я стучу костяшками пальцев по барной стойке и поворачиваюсь, чтобы уйти, насилие, алкоголь и вопросы бурлят в моих венах.
– Раз она не твоя...
Я застываю, оборачиваясь, чтобы холодно посмотреть на Киллиана.
Он мрачно усмехается.
– Я имею в виду, мне бы не хотелось злить еще больше. Но если она не твоя, я не против сказать тебе это...
– Что сказать? – рычу я.
– Как я уже сказал, Адриан, я делаю свою домашнюю работу так же хорошо, как и ты. И с этой девушкой связано больше, чем ты думаешь.
– Я прекрасно знаю о ее прошлом...
– А вот с ее настоящим, боюсь, ты можешь быть не так хорошо знаком. Ты знаешь, что за ней кто-то охотится?
– Конечно, знаю.
– И я уверен, что ты знаешь об Амире и Нэссере Эль-Сайеде?
– Ничто из этого не удивляет меня, Киллиан.
Его улыбка становится шире.
– Хммм... А что если я скажу тебе, что на днях у Селесты была встреча с МИ-6?
Я напрягся. В ушах раздается звон.
Что?
Я не отвечаю, но мое отсутствие ответа говорит ему все, что ему нужно знать. Киллиан улыбается, медленно затягиваясь своим дымом и наливая себе еще один бокал.
– Ах, наконец-то я завел тебя в тупик.
Я скрежещу зубами.
– Говорят, что МИ-6 проявляет к тебе повышенный интерес, мой друг.
– Мы не друзья, Киллиан.
Он усмехается, сжимая сердце в своей рубашке, сшитой на заказ.
– Ты чертовски ранил меня, ты знаешь это?
– Нет, не знаю.
– Ты прав, не знаешь. Но это так. Это все, что я знаю. Делай с этим, что хочешь.
Он оглядел помещение.
– Хотя, если мы уже закончили, я бы хотел, чтобы ты убрался из моего бара, прежде чем сломаешь что-нибудь еще. И поверь мне, я пришлю тебе счет.
ГЛАВА 21
21
Сначала я понятия не имею, почему я проснулась.
Темно, в доме полная тишина, и я одна. Я щурюсь в темноту и с трудом нащупываю телефон на прикроватной тумбочке.
Сейчас два часа ночи.
Я протираю глаза, снова кладу телефон лицом вниз и снова погружаюсь в подушки. Возможно, это был пустяк – автомобильный гудок снаружи, а может быть, кошмар Адель или Далии в коридоре.
Мои глаза снова закрываются, и я уже собираюсь снова погрузиться в сон, когда снова слышу стук, доносящийся снизу. Я резко выпрямляюсь в постели.
Раздается звук захлопывающейся двери. Затем раздается грохот. Моя кровь превращается в лед, и на мгновение все, что я знаю, – это страх.
Они нашли меня.
Тот, кто убил Амира и его отца, нашел меня здесь, в доме Адриана. И охранники или нет...
Я хмурюсь. Нет, это невозможно. Хотя они всегда на виду, у меня нет иллюзий, что дом Адриана не охраняется как крепость. Никто такой громкий и неуклюжий не может случайно забрести ночью через заднюю дверь.
В связи с этим возникает вопрос: что, черт возьми, происходит внизу?
Я соскальзываю с кровати, натягиваю толстовку поверх майки и шорт для сна, прежде чем открыть дверь спальни. Я оглядываю коридор, на мгновение снова думая, что, возможно, это Адель – или, возможно, это как-то связано с Далией, и ей нужна моя помощь. Но их дверь закрыта.
Снизу снова доносится шаркающий звук, и я напрягаюсь. Дрожа, я на цыпочках пробираюсь по коридору к черной лестнице, ведущей на кухню. Как можно тише я спускаюсь вниз, делаю большой вдох и заглядываю за угол.
На кухне темно и пусто.
Может быть, я действительно схожу с ума?
Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в постель, как вдруг мой взгляд останавливается на чем-то возле задней двери. Что-то похожее на пролитую краску, или чернила, или кофе. Я нахмурила брови, тихо ступая по полу, и вдруг замерла, кровь застыла.
Это кровь. Кровь растеклась по всему полу у задней двери.
И на дверной ручке. И на замке. И на клавиатуре с кодом сигнализации рядом с ней. Мое лицо бледнеет, когда я поворачиваюсь, чтобы проследить за следами мазков на раковине и столешнице, за каплями на полу, которые ведут из дверного проема, противоположного тому, через который я вошла, в коридор.
Что это, черт возьми, такое?
Я быстро двигаюсь, следуя за каплями и мазками крови, к главному входу в таунхаус. Мой взгляд скользит по лестнице, следуя за кровавыми следами наверх, с тошнотворным, грызущим чувством, растущим в яме моего желудка.
Наверху тошнота только усиливается по мере того, как я прослеживаю кровь по коридору. И когда капли останавливаются перед дверью спальни Адриана, я бледнею.
Он ранен.
Не думая, не зовя на помощь и не стучась, я просто кручу ручку двери и врываюсь в комнату.
– О Боже, Адриан...
В комнате темно, только в ванной горит свет. Он поворачивается на звук моего голоса, его затравленные глаза злобно блестят в тусклом свете.
– Что ты здесь делаешь? – прохрипел он.
– Ты ранен.
– Я в порядке, – бормочет он.
Но я игнорирую его, шагаю в комнату и закрываю за собой дверь. Адриан поворачивается, хмурясь.
– Я сказал, что я в полном порядке, Селеста.
Он снова отворачивается от меня. Я задыхаюсь, и моя рука летит ко рту, когда свет из ванной освещает его спину.
Кровь. Разорванная рубашка. Блеск чего-то, что может быть металлическим лезвием или стеклом, торчащим из нее.
– Господи, мать твою, Адриан...!
– Я сказал, убирайся, – огрызается он.
– Нет. Позволь мне помочь тебе.
Я двигаюсь к нему, но он холодно смотрит на меня.
– Держись от меня подальше.
– Адриан, черт возьми, позволь мне...
Я задыхаюсь, когда его пальцы обхватывают мое горло.
– В этом доме ты под моей властью, и ты будешь следовать моим командам...
– Ты истечешь кровью, – задыхаюсь я, – если я не помогу тебе.
Он молча смотрит на меня.
– Просто позволь мне, черт возьми, помочь тебе, хорошо?
Мышцы его челюсти скрежещут. Затем он отворачивается.
– Мне не нужна твоя помощь.
– Нет, нужна.
Он качается на ногах, и страх, которого я не знала четыре года, охватывает меня, когда я хватаю его.
– Иди сюда.
Я затаскиваю его в ванную и киваю на сиденье унитаза.
– Садись.
Он уже держит аптечку, наполовину открытую на унитазе, ее содержимое разбросано повсюду и липкое от крови. Но я не обращаю внимания на ужасающую сцену, когда беру ножницы и с их помощью разрезаю рубашку на его спине, осторожно отделяя ткань.
Похоже, что стекло вошло не очень глубоко. Но оно прочно застряло там, и кровь свободно течет по его татуированной спине.
– Господи, Адриан. Что случилось?
– Я упал, – бормочет он.
– Чушь.
– В раздвижную стеклянную дверь в отеле Palms Resort на Бали.
Я ухмыляюсь, закатывая глаза.
– Туше.
Я возвращаюсь к его ранам, хватаю горсть марли.
– Это будет...
– Просто, черт возьми, сделай это.
Я хватаю кусок стекла с марлей.
– Селеста, просто, блять, выдерни его уже.
И я выдергиваю, морщась, хотя он сам не морщится. Кровь льется из раны, пока я не прижимаю к ней бинт, плотно удерживая. Я отдергиваю бинт достаточно долго, чтобы протереть рану антисептиком. После я накладываю свежий бинт и закрепляю его пластырем на голой спине.
Затем мой взгляд блуждает по множеству других свежих порезов, зазубрин и синяков, усеивающих его спину и плечи.
– Серьезно, Адриан, что, черт возьми, с тобой случилось?
– Ничего, – рычит он, отстраняясь. – Мы закончили?
Я смотрю на его спину.
– Нет, не закончили.
Я смотрю, как напрягаются его плечи, как перекатываются его чернильные мышцы, как что-то грохочет в его груди.
– Просто оставь это, Селеста.
Но я не могу. Не в этот раз. Я оставляла это слишком много раз, когда дело касалось его и меня. Я оставляла это сидеть там и рассыпаться в прах. Или гнить. Или обжигать мою кожу, как раскаленный уголь, пока я не буду знать только боль и страдания.
Никогда не было правды. Никогда ответов. Никогда не будет разговора, который мы всегда должны были вести.
– Нет, – говорю я снова, твердо. – Не в этот раз. Адриан, расскажи мне, что случилось.
Он наполовину поворачивается ко мне.
– Это та сторона меня, которую ты не хочешь знать.
– Кто сказал?
– Это говорю я. Поверь мне, Селеста. Я не тот мальчик, которого ты когда-то...
– Я знаю, что это не так, – шепчу я. – Но я всегда знала, каким мужчиной ты станешь.
Его рот сужается.
– Правда?
– Ну, может быть, не все это...
Я оглядываю великолепную ванную комнату в экстравагантном доме.
– Но я знала, кем ты был.
– И ты сбежала.
– Да. Но я знала, кто ты, и все равно хотела тебя. И я лю...
Я останавливаю себя прежде, чем успеваю произнести это слово. Но он поворачивается ко мне, его глаза сверкают.
– Что случилось сегодня вечером, Адриан? Откуда у тебя это?
Он отводит взгляд.
– Я зашел в паб Киллиана выпить.
Мое лицо бледнеет.
– Это сделал Киллиан?
– Нет, я сделал это... – он прервался. – Неважно.
– Адриан...
– Я сделал это, ворвавшись в его бар с бейсбольной битой и уничтожив семерых его людей. Теперь довольна?
Мой рот открывается, когда он отворачивается.
– Нет. Зачем тебе туда идти?
– За ответами, – огрызается он. – Двое мужчин, которые пытались ранить тебя в том номере отеля, носили на теле татуировки его гребаной банды.
Я застываю, быстро моргая.
Не из-за откровения о том, что Киллиан мог иметь отношение к нападениям. Не из-за какого-то секрета, который раскрыл Адриан. Нет, мое сердце колотится в груди и грозит выпрыгнуть в горло, потому что этот человек – который смотрит на меня так, будто хочет поглотить меня целиком или, возможно, разделать живьем – сегодня ночью пришел в логово конкурента, один, с бейсбольной битой.
Ради меня.
Я пожевала губу и осторожно положила руку ему на плечо.
– Ты пошел туда ради меня?
– Да, – рычит он, набрасываясь на меня с яростью, от которой я задыхаюсь. – Да, я пошел туда ради тебя.
– Зачем? – Я задыхаюсь.
Он холодно смеется.
– Прошло четыре гребаных года, а ты все еще не знаешь. Ты даже не понимаешь.
– Что именно?
Я задыхаюсь, когда он резко встает, нависая надо мной с этими грозовыми глазами, прожигающими мою душу.
– Что даже после всего, Селеста, даже после того, как ты ударила меня в спину, разбила нас и сбежала от всего, – шипит он. – Я бы вошел в ад. Я бы убил...
Я вздрагиваю, когда он одной рукой хватает меня за челюсть, а другой обхватывает мою талию, словно это его самое ценное имущество, и впечатывает меня спиной в стену, прижав к ней.
– Несмотря на то, что я провел четыре года, ненавидя тебя и пытаясь вырезать тебя из своего сердца, – говорит он, – я готов сжечь ради тебя весь гребаный мир.
И когда его губы прижимаются к моим, это не поцелуй.
Это завоевание.
Это жестокая, непоколебимая, сокрушительная атака на мой рот. И все же, это превращает меня в чистый огонь. Я хнычу, когда его губы обжигают мои, его рука скользит в волосы на затылке и крепко сжимают их в кулак. Его рука скользит по моему бедру, проникая под толстовку и майку, и крепко сжимает мою голую кожу.
Его губы обжигают мои, и я стону, когда его язык ищет вход. Его рука скользит вверх по моим ребрам, оставляя след тепла под кончиками пальцев, когда он захватывает майку и свитер и задирает их выше. Я хнычу, когда одежда скользит по моей груди, и мои соски скользят по его упругой груди.
Адриан пожирает мой рот, крутя сосок между большим и указательным пальцами.
Кусает мои губы.
Нападает на мой язык.
Высасывая воздух из моих легких, и я тону в нем.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы сорвать с меня толстовку и отбросить их в сторону, прежде чем больно прижать меня к стене.
Я стону, мои руки обхватывают его шею, а тело дрожит, когда я сильно прижимаюсь к его голой коже. Его мужественный запах и темная, клубящаяся аура связывают меня, как черные цепи, впиваются в меня, как темные, колючие шипы, от которых я никогда не освобожусь.
И от которых я никогда не захочу освободиться.
Его пальцы крутят мои соски до боли. Но эта боль мгновенно сменяется наслаждением, проникая в мое сердце. Между моих ног разливается тепло, и я дрожу от голода, целуя его в ответ, пока его рука забирается в мои шорты. Его палец легко проникает между моих губ, изгибаясь во мне, и я стону от голода.
Шорты спадают до щиколоток, и я едва успеваю выйти из них, прежде чем он поднимает меня за бедра и прижимается ко мне. Трение грубой ткани его брюк о мои голые половые губы электризует меня. И я бесстыдно чувствую, как дрожат мои бедра, страстно желая большего.
Я слышу звяканье пряжки его ремня, звук разрыва молнии. И когда его брюки падают на пол, я стону от ощущения его толстого члена, вырвавшегося на свободу прямо напротив моей киски.
Я впиваюсь в него когтями, стону и тону в его темноте, пока он поглощает мой рот, мою челюсть, мою шею. Его руки царапают меня, как животное, его зубы терзают мою кожу. Я делаю то же самое – задыхаюсь, захлебываясь, пока мои пальцы тянутся по его спине.
Но я вздрагиваю, когда понимаю, что мои руки мокрые.
– Адриан, твоя повязка...
– Разве похоже, что меня сейчас это волнует?
Его рот прижимается к моему, заглушая мои слова и беспокойство. И они рассеиваются. Потому что такими мы были всегда, и такими мы остаемся.
Как животные. Как две грозовые тучи, столкнувшиеся вместе.
Я дрожу, когда его рука опускается к моей заднице, крепко обхватывает меня и заставляет хныкать, пока он прижимает меня к стене. Его бедра прижимают его набухший член к моему входу. И одним толчком он входит до конца.
Мой рот раскрывается, голова откидывается назад, а с губ срывается нечеловеческий, гортанный крик. От его огромных размеров у меня перехватывает дыхание, он растягивает меня до предела. И все же, успокаивающий бальзам удовольствия, который разливается по мне после этого, подобен раю.
Он рычит, снова вбиваясь в меня – жестоко, дико, прижимая меня к стене, а я обхватываю его ногами и умоляю о большем. Сильнее. Глубже. Я хочу, чтобы он полностью отпустил себя.
Я впиваюсь в него когтями, шипя, когда его зубы сильно впиваются в мою шею, оставляя следы и, возможно, даже кровь. Наши тела сцепляются, мои соски скользят по его груди, а его пальцы впиваются в плоть моей задницы.
Со стоном он поворачивается и вылезает из штанов. Я прижимаюсь к нему, когда он выбегает из ванной в темноту спальни, его член все еще глубоко во мне. Мое сердце колотится, когда я падаю назад на кровать, но он все еще находится сверху, раздвигая мои бедра и обхватывая рукой мое горло.
Я хнычу, когда он глубоко вводит свой член, его рот находится в дюймах от моего.
– Кричи для меня.
Он входит в меня, и мои глаза закатываются, когда я теряю себя от ощущения того, как он заполняет меня. Такое ощущение, что он в моем животе. В моем сердце. В моей гребаной душе. Наши тела плотно прижимаются друг к другу, и когда я чувствую во рту привкус меди, я понимаю, что это его порез.
Но мне все равно. Меня не волнуют ни синяки, ни следы, ни кровь, ни порезы. Мне плевать на эту животную дикость.
Потому что это, и все, чем мы являемся, естественно. Как два греческих бога, столкнувшиеся на вершине горы. И чем сильнее он трахает меня, чем сильнее вжимает меня в кровать, тем больше я понимаю, что это не занятия любовью. Это даже не секс.
Это битва. И если она будет до смерти, то так тому и быть.
Мои руки и ноги крепко обхватывают его. Мои крики становятся все громче и громче, пока он не закрывает мне рот рукой.
Я сильно кусаю его руку. Он делает то же самое с моей шеей.
– Я становлюсь таким твердым, когда ты борешься со мной, моя маленькая шлюшка.
Я стону, закатываю глаза, прежде чем вцепиться зубами в его ухо. Адриан злобно рычит, шипит, отстраняясь, прежде чем я успеваю укусить его.
– Очень жаль, – мрачно произносит он. – В следующий раз повезет больше.
Я содрогаюсь, экстаз накатывает на меня, когда я стискиваю зубы и пытаюсь укусить его снова. Но он уклоняется и от этой атаки, издавая шипящий звук, когда его рука обхватывает мое горло.
– Тебе придется сделать что-то получше, если ты хочешь причинить мне боль.
– Может, я подожду, пока ты уснешь, и зарежу тебя.
Я кричу, когда он вводит в меня свой член и ладонью сильно шлепает меня по заднице.
– А может, это ты проснешься со связанными за спиной руками, и мой член будет трахать твою задницу, а потом ты неделю не сможешь ходить.
– Прости, я думаю, ты путаешь размер своего эго с размером своего члена. Я бы вообще проснулась от этого?
Он хихикает темным, злорадным смехом.
– Продолжай в том же духе, и я напомню тебе о своих размерах и заткну тебе рот, засунув свой член тебе в глотку.
Спазм грязного возбуждения проходит через мою сердцевину.
– Ааа, только тебе бы этого хотелось, не так ли, моя маленькая игрушка?
Я хнычу, мое тело конвульсирует, даже когда я качаю головой из стороны в сторону.
– Ты отвратительный, высокомерный...
– Сделай нам обоим одолжение и перестань притворяться, что ты не собираешься устроить ебаный беспорядок на моем члене.
Его рука сжимается вокруг моего горла, и мои глаза закатываются назад, когда огонь начинает поглощать меня изнутри.
– А теперь будь хорошей девочкой...
Мир становится белым.
– И заставь эту маленькую киску кончить для меня. Кончи, как моя хорошая маленькая игрушка, Селеста.
Клянусь Богом, как будто весь дом Адриана только что был взорван с орбиты. Все, что я знаю, это белый свет и тепло, и ощущение, что моя душа покидает мое тело. Из моего рта вырывается неземной звук, который я слишком долго не могу понять, что это мой собственный крик наслаждения. Мое тело выгибается дугой, и я цепляюсь за него изо всех сил, когда кульминация проходит через меня.
Все, что я могу сделать, это держаться за него изо всех сил, пока я кончаю снова и снова, каждый мускул в моем теле дрожит и спазмирует, пока мои крики экстаза не вырвали весь воздух из моих легких.
Он стонет, грубо входит в меня, прежде чем его рот прижимается к моему. Я чувствую, как он пульсирует и бьется глубоко внутри. Его горячая сперма выплескивается в меня снова, снова и снова, пока он вдавливает меня в кровать и прижимается своими губами к моим.
Пожирая меня.
Наказывая меня.
Спасая меня.
И обрекая нас обоих на ад.
