Текст книги "Темное королевство (ЛП)"
Автор книги: Коул Джаггер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 15
15
Четыре года назад, Аскот, Англия
– Адриан... я...
Что вообще можно сказать кому-то в такой момент? Мне жаль? Конечно, мне жаль. Мои соболезнования? Как... жестко.
Я тоже знакома со смертью... вроде как. Но мне было два года, когда умерла моя мать, примерно в то же время, когда Адриан потерял свою. Но это не дает мне никаких знаний о том, что нужно говорить кому-то, будучи взрослым, когда умирает его родитель.
А когда умирает второй родитель? Когда я смотрю на этого человека, которого люблю всем сердцем, во мне что-то ломается, когда я вижу боль на его лице. Вижу, как рвется на части его душа, вижу, как он думает о том, что после смерти обоих родителей он остался один на свете.
И тогда я понимаю, что мне не нужно ничего говорить. По крайней мере, не словами.
Я прижимаюсь к нему, обхватываю его напряженное тело руками и прижимаюсь лицом к его груди. Люблю его. Обнимаю его. Убеждаюсь, что он и без слов понимает, что он не один в этом мире.
По другую сторону стеклянного окна, в палате больницы, медсестры натягивают простыню на лицо Генри. Рак поджелудочной железы поражает жестоко и быстро, и вылечить его невозможно. Нужно просто смириться с тем, что остаток жизни теперь очень, очень короткий.
Но даже несмотря на это... мы оба думали, что у нас будет больше времени с ним. Они дали отцу Адриана четыре месяца.
Мы получили четыре недели.
Я крепко обнимаю Адриана, прижимая его к себе и желая, чтобы тепло и любовь из моего тела перешли в его. Его мускулистые руки обхватывают меня сзади, и я закрываю глаза, чувствуя, как его губы прижимаются к моей макушке.
– Мне нужно уладить его дела, я полагаю, – пробормотал он в оцепенении. – Черт, я даже не знаю. Думаю, мне нужен адвокат или что-то в этом роде, верно? Мне нужно позвонить дяде тоже. И твоему отцу, и...
– Адриан.
Я отстраняюсь, тянусь к его изможденному, убитому горем лицу.
– Позже. Мы сможем сделать все это позже. Вместе. Пойдем со мной.
Я отвожу его на его старом побитом пикапе Nissan обратно в поместье Марко. На секунду в моей памяти всплывает воспоминание о том, что было год назад – до того, как мы стали «мы». Когда все еще были просто Адриан и Селеста, которые дурачились. Или, по крайней мере, мы дурачились, пока я пыталась скрыть, как сильно я влюблена в великолепного, напряженного, развязного сына шофера моего отца.
Год назад он учил меня вождению с ручным управлением на этом самом грузовике. Сегодня... ну, все по-другому. Мы другие.
По-другому, влюбленные.
По-другому, женатые.
Даже если это секрет, который знаем только он и я.
Когда мы подъезжаем к дому, я смотрю на него, и мое сердце разрывается. Его лицо застыло и побледнело, его глаза пронзают туманный дождь на улице, но ничего не видят.
Мой взгляд устремляется к дорожным указателям на смотровую площадку, на которой мы были миллион раз вместе – сначала как двое детей, которые хотели насладиться видом на холмы Аскота. А совсем недавно – как место, где можно побыть наедине.
Для интимной близости.
Без колебаний я съезжаю с дороги на смотровую площадку, о которой почти никто уже не помнит. Ветви деревьев, выстилающих грунтовую дорожку к самому обзору, не подрезали уже много лет. Цветы и листья скребутся о борта грузовика, вытирая дождевую воду, как будто мы едем через мойку из зеленых листьев. И вдруг мы проезжаем.
Я паркуюсь под навесом из тяжелых ветвей, словно в устье лесной пещеры, откуда открывается вид на долину внизу. Двигатель замолкает, когда я поворачиваю ключ, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Адриана.
Я протягиваю руку через сиденье, чтобы взять его за руку. Его глаза закрываются, но его пальцы переплетаются с моими, крепко сжимая их, а мой большой палец проводит по кольцу, совпадающему с моим. Я притягиваюсь к нему, мои губы касаются его щеки.
– Что тебе нужно? – шепчу я.
Он поворачивается, его глаза бушуют и смотрят в мои, а его рука скользит вверх, чтобы коснуться моего лица.
– Ты, – густо рычит он. – Как всегда, ты мне нужна.
В тот момент, когда мой рот прижимается к его рту, все как в тумане. Ремни безопасности расстегиваются, и я стону в его губы, когда он тянет меня через сиденье на свои колени. Мои бедра раздвигаются, чтобы прижаться к нему, я задыхаюсь, пытаясь стянуть с себя свитер. Адриан рвет на себе рубашку, срывая ее с мускулистого, рельефного тела, а мой лифчик падает.
Он снова целует меня, мои соски скользят по его горячей коже. Его рот спускается к моей челюсти, шее, впадине, где она переходит в ключицу. Я стону, обхватывая руками его плечи, когда его губы обхватывают один из моих сосков. Я вскрикиваю, вжимаясь в него, когда его руки задирают мою юбку до талии.
Его пальцы проникают в мои трусики, заставляя меня вскрикнуть. Он проводит ими по моему возбужденному клитору, и на секунду я почти смущаюсь от того, насколько я мокрая. Но я помню, как не так давно он говорил мне, как это возбуждает. Как ему нравилось чувствовать меня такой мокрой.
Как ему нравилось пробовать меня на вкус.
Я прижимаюсь губами к его, глубоко целуя, а моя рука опускается к ремню. Я расстегиваю его, лихорадочно просовывая пальцы в брюки и боксеры. Я стону, когда он рычит, загибая пальцы вокруг толстого члена.
Мы делали это почти постоянно в течение последних нескольких месяцев. Но даже несмотря на это, его размеры и ощущение его горячего и толстого члена в моей руке всегда воспламеняют меня.
Адриан поднимает бедра, стягивая джинсы. Его член свободно упирается в мои бедра, заставляя меня хныкать в предвкушении. Одна его рука оттягивает мои трусики в сторону, а другая забирается в мои волосы, крепко сжимая их, пока он целует меня.
Я сосредотачиваюсь над ним, задыхаясь от удовольствия, когда его набухшая головка проникает между моих складок. Я опускаю бедра как раз в тот момент, когда он подается вперед, и со стоном он врывается в меня одним плавным толчком.
– Адриан...
Я скачу на нем жестко и быстро, крутя бедрами и извиваясь на нем. Я хочу доставить ему удовольствие, но в то же время полностью теряюсь в себе. Его пальцы впиваются в мою кожу, крепко сжимая ее, оставляя следы, которые я не хочу терять.
Я кричу ему в рот, когда кончаю, мое тело сжимается и взрывается вокруг него. Он входит в меня все быстрее и быстрее. Его тело напрягается, член утолщается. Мой лоб прижат к его лбу, мои глаза закатываются, когда я кончаю снова, а потом еще раз.
Его рука сжимает мою челюсть, а губы прижимаются к моим. Я слышу, как он произносит мое имя у меня во рту, и чувствую, как его член напрягается внутри меня. А потом мы оба кончаем вместе. Его сперма выстреливает глубоко, его тело сжимается и прижимается к моему.
И это все.
– Я люблю тебя, Селеста, – тихо прошептал он мне в губы.
– Я тоже тебя люблю.
Адриан усмехается, его штормовые голубые глаза спокойны, когда он отстраняется. Он тянется вверх, убирая прядь моих темных волос на место.
– Мое солнышко, – тихо говорит он.
Мне нравится, когда он так меня называет.
Мы остаемся так еще пятнадцать минут, прежде чем приходит время возвращаться домой, чтобы успеть соскучиться. Мы оба смеемся, когда выпрямляемся. Затем меняемся местами, и Адриан везет нас оставшуюся часть пути обратно в поместье моего отца.
В гараже, где мы расстаемся на ночь – я в главный дом, он в коттедж для персонала, который он делил с отцом через сады, – он ловит мою руку и притягивает меня к себе. Я с удовольствием теряю еще десять минут, целуясь с ним у стены гаража, прежде чем мы оба понимаем, что пора уходить.
Я проскакиваю в дом. И даже если мне придется снять кольцо и спрятать его подальше, раз уж я дома, я все равно ухмыляюсь, как идиотка, когда танцую по коридору в сторону кухни. Я прохожу мимо большой открытой двери в библиотеку, когда голос отца нарушает мою задумчивость.
– Селеста.
Я задыхаюсь, останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы увидеть его, сидящего на кресле Честерфилда. Его глаза встречаются с моими и сужаются, пока он стоит, держась одной рукой за кристалл на вершине трости.
– Отец...
– Ты была с ним.
Он прорычал слова, приправленные ядом.
Мои губы поджимаются, когда я встречаю его взгляд.
– Не лги мне, Селеста, – шипит Жан Марко. – Я не идиот, и я не слепой, черт возьми.
– Папа, его отец просто...
– Этот мальчик – лишь пятно на твоем будущем, Селеста, – огрызнулся он. – А вот, Матильда? С Полом? Вот это умно...
– Деловая сделка. – Я огрызаюсь. – Для тебя.
Ни для кого не секрет, почему моя сестра вышла замуж за Пола Лорана, наследника всемирной империи доставки и логистики Laurent. И за наследника огромного состояния. Этот брак закрепил выгодную для моего отца сделку с Пьером Лораном, отцом Пола.
Жан невесело улыбается.
– Тебе должно так повезти, Селеста. И этого не случится, если ты будешь путаться с таким кретином, как Адриан Никчемный Кросс.
– Я взрослый человек, папа.
Он холодно смеется.
– О? Настолько взрослый и зрелый, что ты должна жить в моем доме, водить мои машины, носить одежду, за которую я плачу, тратить деньги с кредитной карты на мое имя. – Его губы жестоко кривятся. – И все равно, ты порочишь наше семейное имя этим мальчиком Кроссом.
– Прекрати...
– Семья преступников!
– Я знаю, что представляет собой его семья...
– И кем он будет, Селеста. Это у него в крови. Даже его отец...
– Этот человек недавно умер, – огрызаюсь я.
– И пусть он отправится к Богу, – сухо говорит Жан, перекрестившись. – Но ты могла видеть преступника в его глазах под поверхностью. Хороший работник, да. Но я должен был уволить его много лет назад. С таким именем?
– Я все равно ухожу.
– Черта с два! – прорычал он, испугав меня.
Я отшатнулась назад и посмотрела на отца.
– Ты не можешь говорить мне держаться подальше...
– Наблюдай.
Мои губы сжались.
– Тогда ты потеряешь и меня. Потому что я люблю его!
– Ты понятия не имеешь, что такое любовь! – кричит он.
Слезы наворачиваются на глаза, даже когда я пытаюсь втянуть их обратно, решив не позволить ему увидеть, как я ломаюсь.
Мой отец медленно вдыхает, стоя во весь рост в своем светло-сером костюме с руками, сцепленными на трости.
– Мне очень жаль, дочь моя. Но то, что я собираюсь сделать, я делаю, потому что люблю тебя.
Я хмурюсь, когда он прочищает горло.
– Киара? Если ты будешь так добра?
Двойные двери, ведущие из библиотеки в его личный кабинет, открываются. Я хмурюсь в замешательстве, когда девушка с темными волосами, выкрашенными в плохой синий цвет, слишком много теней для век и небрежные татуировки на предплечьях выходит из кабинета.
Хотя она, возможно, моего возраста, она выглядит изможденной и затравленной. Мой взгляд опускается на нее, и я застываю.
Она также выглядит очень беременной.
Я прикусываю губу и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на отца.
– Кто это?
Он улыбается.
– Это? Селеста, это ты, если бы все сложилось иначе. Или, это будешь ты, без моего вмешательства.
Моя бровь нахмурилась, когда я повернулся к девушке.
– Кто ты?
– Киара МакГоннел, мисс, – тихо пробормотала она. – Я живу в Бэгшоте, недалеко отсюда.
Я сглатываю.
– И скажи мне, Киара, – безжалостно говорит мой отец. – Ты недавно съела довольно большую порцию еды?
Она краснеет. Я смотрю на него.
– Какого черта ты делаешь...
– Пожалуйста, ответь на вопрос, – рычит он.
Киара качает головой.
– Нет, сэр. Я беременна.
– Ааа, беременна.
– Что это... – рычу я.
– И кто отец этого ребенка, Киара? – Мой отец продолжает, холодно улыбаясь мне, спрашивать ее.
Она тяжело сглатывает и смотрит на меня, ее глаза встречаются с моими.
– Адриан Кросс.
Я моргаю. Мое сердце колотится. В комнате стоит тишина. Затем я фыркнула.
– Это жалко.
– Селеста...
– Это жалко! – кричу я на отца. – Ты серьезно? Это явно выдумка. Киара, – поворачиваюсь я к ней. – Мне жаль, что он платит тебе за то, чтобы ты переживала...
– Он называет меня своим солнышком.
Я напряглась. Подкрадывающийся холод начинает грызть меня.
– Что ты сказала?
– Адриан. Он говорит, что я его солнышко.
Киара смотрит вниз на свои руки.
– Слушай, я знаю, что это не значит то, что я хочу, чтобы значило. Я знаю, что он говорит это и другим девушкам.
Я моргаю, мое сердце сжимается.
– Другим...
– Девушки! – Мой отец кричит, глядя на дверь своего кабинета. – Не будете ли вы так любезны?
Выходят три девочки моего возраста. Две из них заметно беременны. Третья сжимает руками крошечный бугорок под рубашкой.
Боже мой.
Они все моего возраста. Они все моего роста. У них у всех темные волосы.
– У твоего дорогого Адриана определенно есть типаж, – тихо говорит мой отец.
Я оцепенела, в недоумении глядя, как он поворачивается к одной из других девушек.
– Скажи мне... ты Рошель, не так ли?
Девочка молча кивает.
– Да, сэр. Рошель Парсонс.
– Как этот мальчик назвал тебя?
– Его солнышком, сэр, – бормочет она.
Меня тошнит.
– Это... нет. – Я качаю головой. – Это не...
– А Лиэнн? – Мой отец улыбается одной из них.
Она настороженно смотрит на меня, а затем быстро отводит взгляд.
– Сэр?
– Мисс Лидс, что у этого мальчика на бедре?
Нет. Пожалуйста, Боже, нет.
Я знаю, что находится на бедре Адриана, глубоко под поясом его брюк, вниз по мышцам к его члену: небольшое родимое пятно коричневатого цвета, которое, как мне всегда казалось, похоже на сердечко.
Вы бы увидели его, только если бы он был обнажен перед вами. И очень близко. Интимно.
– Родимое пятно, сэр, – быстро пробормотала Лиэнн. – Как маленькое сердечко. Ему... ему нравилось, когда я целовала...
– Этого вполне достаточно, спасибо, – сурово говорит мой отец, останавливая девочек, выстроившихся рядом с ним.
Он поворачивается ко мне, мое лицо бледнеет, а его торжествует.
– Леди, вы можете покинуть нас. Мои охранники проводят вас обратно в ваши дома. Спасибо за сотрудничество.
Все четверо смотрят на меня – на их лицах смесь жалости, грусти и даже самодовольного удовлетворения, когда они проходят мимо меня. В коридоре Джерард, один из охранников моего отца, отгоняет их, а затем кивает моему отцу, закрывая двери библиотеки.
Полная тишина, пока я смотрю на случайное место на полу, чувствуя, что вот-вот рассыплюсь на тысячу кусочков.
– Я собираюсь спросить тебя об этом один и только один раз, Селеста.
Я сглатываю.
– Ты беременна?
Я закрываю глаза и качаю головой, обхватывая себя руками.
– Нет.
– Хорошо. Это уже что-то. Но ты все равно опорочила эту семью, моя дорогая. Запятнали четыре поколения Марко, заведя чертову интрижку с прислугой. Да еще и с преступником?! Последствия, если это станет известно моим деловым партнерам...
– Пожалуйста, могу я просто побыть одна...
– Ни единого шанса, дочь моя, – рычит он. – Ни единого шанса. Есть только один способ выбраться из этой неразберихи, и ты им воспользуешься.
Мои глаза расширяются от его взгляда.
– Ты не можешь говорить мне, что...
– Смотри на меня, – кричит он, заставляя меня задыхаться от страха.
– У меня новое деловое предприятие с саудовским джентльменом по имени Нэссер Эль-Сайед. Он проводит свое время между Дубаем и здесь, и у него есть сын с похожей..., – мой отец пренебрежительно машет рукой в воздухе.
– Проблема с имиджем семьи.
Так вот кто я такая? Проблема с имиджем, потому что я люблю кого-то?
– Сын Нэссера, Амир, настаивает на том, что он влюблен в какую-то простую девушку-служанку, которая работает на его отца. Как ты можешь себе представить, это не устраивает религиозных и социально консервативных людей, с которыми Нэссер ведет дела на Ближнем Востоке. Между тем, тебе нужен чистый лист; впрочем, как и Амиру.
Я уставилась на него.
– Ты хочешь, чтобы я, что, была его прикрытием?
Мой отец непоколебимо смотрит на меня.
– Ты будешь той, кем я скажу.
Он нетерпеливо вздыхает, когда я смахиваю слезы. Он поднимает руку, щипая себя за нос, как будто это его раздражает.
– Селеста, я вижу, что ты все еще любишь его. Даже несмотря на..., – он кивает на дверь, из которой только что вышли четыре беременные девушки. – Все это.
Я отворачиваюсь.
– Я сильный человек, Селеста. Он всего лишь мальчик. И, ну, в его бизнесе случаются несчастные случаи, не так ли?
Я поворачиваюсь, мое лицо поражено.
– Нет...
– Не дави на меня, Селеста, – рычит он. – Один телефонный звонок, и я могу заставить его исчезнуть и убрать этот беспорядок, как положено.
Мое лицо бледнеет до меловой белизны, когда я в ужасе смотрю на него.
– Но я этого не сделаю, – ворчит он. – Пока ты делаешь то, что я скажу.
Я начинаю плакать.
– Он не любит тебя, – бормочет он. – Он выставил тебя дурой, Селеста.
Горячие слезы катятся по моим щекам, когда я начинаю мяться.
– Ты просто еще одна..., – усмехается он. – Как они там говорят. Тем, чем он будет хвастаться перед своими приятелями.
Всхлип вырывается из моего горла. Борьба во мне угасла.
– И если ты не сделаешь то, что я скажу, Селеста, он умрет. Я могу тебе это обещать.
Все, что я могу сделать, это кивнуть, всхлипывая, когда последние остатки моей брони рушатся.
– Хорошо, хорошо, – кричу я. – Хорошо, я сделаю это.
Я вытираю слезы из глаз рукавом, удрученно глядя на отца.
– Когда мы встретимся...
– Через два дня, на твоей свадьбе.
Такое ощущение, что только что выстрелил пистолет, оглушив меня. Я в шоке смотрю на отца, не понимая, что он только что сказал.
– Ты вообразила, что я хочу, чтобы ты сходила на кофе с этим парнем и на этом все закончится? Нет, Селеста, ты выходишь за него замуж.
Но я уже замужем.
– Пожалуйста, не надо...
– Надо.
Его глаза опасно сузились.
– Это ты сделала, моя дорогая. Не я. И не испытывай меня, Селеста. Есть только один выход из этой неразберихи, в которую ты себя втянула, и это он.
Я поворачиваюсь и, пошатываясь, иду к окнам, выходящим на дорогу и сады. Мое сердце замирает в груди, когда я вижу, как четырем девушкам помогают сесть в машины. Девушки, которые выглядят так же, как я.
Я думала, что я его солнышко.
Оказалось, что я была просто еще одной звездой на небе.
ГЛАВА 16
16
Все болит.
Каждый сантиметр моего тела словно переехал грузовик. А когда я пытаюсь открыть глаза?
Ага, даже они болят.
Но медленно, с болью, я заставляю себя открыть их, только для того, чтобы ослепнуть от света, который проникает через радужку и попадает на сетчатку. Я вздрагиваю, но, конечно, это тоже больно.
Черт.
Я чувствую под собой чистые простыни и постельное белье. Мягкая постель. Тепло, безопасность. И вдруг все возвращается и ужас повторяется в моей голове.
Я помню силуэт в окне, мужчину, который преследовал и схватил меня, а затем повалил на пол. Я помню холодный взгляд его глаз, когда он смотрел на мое тело.
Вот и все. Когда он потянулся ко мне, я потеряла сознание.
Но не эта мысль внезапно заставила меня вскрикнуть и вскочить с кровати.
Это мысль о двух других людях, живущих в гостиничном номере.
Я резко выпрямляюсь, захлебываясь от боли. Мои глаза широко раскрываются, дико озираясь по комнате. Но мне не нужно задаваться вопросом, где я. Не сейчас, когда первое, что я вижу, это Адриан, стоящий у изножья кровати.
Комната тускло освещена, но даже в тусклом свете я вижу, насколько элегантна спальня – все матово-черное, темные тона и матовое золото.
Медленно, мое зрение фокусируется, и я понимаю, что он смотрит прямо на меня. Я сглатываю, наслаждаясь его видом, невероятно сексуальным, стоящим там в черном костюме без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута, обнажая чернильный вихрь под ней.
Хотя я едва видела Адриана в течение четырех лет, даже я могу сразу заметить, как он держится, и как идеально на нем сидит его одежда.
Деньги и элегантность, носимые с презрением.
Он носит атрибуты мира, в который ему пришлось пробиваться с боем и убийством. И теперь, когда он там, ему нравится напоминать этим людям из высшего общества, что на самом деле он не один из них. Он – завоеватель.
Завоеватель, пришедший, чтобы сжечь все королевство в черный пепел у своих ног.
Он так же смотрит на меня, как будто хочет, чтобы я вспыхнула. Чтобы я превратилась в пепел прямо здесь, у него на глазах, хотя бы для того, чтобы он мог согреть свои руки в огне.
– Где я? – наконец прохрипела я.
Он поднимает темную бровь.
– В моем доме.
Я уже знала это, и он понимает, что я уже знала. Почему я веду светскую беседу с этим человеком?
Я оглядываюсь вокруг, тяжело сглатывая, прежде чем мои глаза возвращаются к нему.
– Адель и... девочка... здесь, – тихо прорычал он.
Я провожу зубами по губам.
– Она не...
Я смотрю вниз, крутя пальцами.
– Она не твоя. Да, я знаю.
Мои глаза поднимаются к его глазам.
– О, теперь ты знаешь? – огрызнулась я.
– Да, теперь я знаю, Селеста, – ворчит он в ответ, его глаза леденеют, впиваясь в меня, как когти.
– Эта женщина, Адель... она выглядит в точности как она. Девочка, я имею в виду.
– Ее зовут Далия.
Он пожимает плечами.
– Она ее, я полагаю?
Я киваю.
– И Амира?
Я качаю головой.
– Его отца. Не по ее инициативе.
В его горле раздается низкий рык.
– Адель... – Я снова смотрю на свои руки. – Она через многое прошла.
Мы молчим несколько секунд, прежде чем он прочищает горло.
– Как ты себя чувствуешь?
Это так похоже на прежнего Адриана – спрашивать о моем самочувствии. Но хотя это можно было бы воспринять как утешение, я знаю, что на самом деле эти слова облечены в цепную броню. Окунуты в кислоту. Обмотаны колючей проволокой. Заминированы. Слова представлены с вырезанным из них смыслом.
– Прекрасно. Я...
Я сдвинулась и поморщилась.
– Мне немного больно.
Внезапно, как нож, вонзившийся в мой мозг, я начинаю вспоминать все, что произошло до того, как я потеряла сознание.
Все.
Мужчина, сидящий на моей талии, пробежался по мне глазами. Его руки тянутся к моей наготе, когда я потеряла сознание.
Мой желудок переворачивается, и кислое, ужасающее чувство разливается по моему организму. Я в ужасе смотрю на Адриана.
– Этот человек...
Он качает головой.
– Мертв. Он больше не причинит тебе вреда.
Я сглатываю, становясь все бледнее.
– Он...
– Нет.
Он выкрикивает это слово, позволяя ему разрезать воздух между нами, как лезвие мести. Как острие топора палача, когда он зарывается в разделочную доску.
– Нет, – хрипит он снова. – Если ты спрашиваешь, трогал ли он тебя так... насиловал ли он тебя...
Его глаза темнеют.
– Если он даже взглянул на тебя подобным образом, ответ – нет.
Я дрожу, закусив губу.
– Спасибо, – тихо говорю я.
Адриан не говорит ни слова, и я поднимаю на него свой взгляд.
– Я имею в виду за...
Мои губы кривятся.
– За то, что ты был там.
Он кивает. Мой взгляд опускается, и впервые я осознаю разницу в своем одеянии. Раньше я была в халате. Теперь я одета в чистую, хотя и мешковатую белую футболку и такие же мешковатые серые треники, от которых пахнет Адрианом.
Мои глаза болезненно переходят на его.
– Ты...?
Уголки его губ приподнимаются в темной, самодовольной ухмылке, заставляя меня дрожать.
– Нет. У меня есть личный врач. Его медсестра пришла осмотреть тебя, перевязать раны и сменить одежду.
То, как он это сформулировал, заставляет меня задуматься, но мне не нужно напрягаться. Я уже знаю ответ, хотя все равно задаю вопрос.
– Почему медсестра, а не врач?
– Прости? – Его глаза пронзают меня, тень ползет по его лицу.
– Твой врач – мужчина, не так ли?
Он кивает.
– А его медсестра – женщина, я полагаю?
Он поднимает плечо.
– Ты действительно заставил медсестру прийти вместе с врачом, чтобы она раздела меня, потому что она женщина?
– Да. И что ты хочешь этим сказать?
Я прочищаю горло и киваю, снова глядя на свои руки.
– Ну, в любом случае, спасибо.
Он молчит, и когда я поднимаю глаза, я вздрагиваю от того, как его взгляд пронзает меня.
– Хорошо. Вот как это будет работать.
– Как что будет работать?
– Ты не будешь работать с Альфи, и ты, черт возьми, никогда больше не приблизишься к Киллиану Килдэру.
Надо мной оседает туча.
– Это не твое дело...
– Теперь да, – ледяным тоном прорычал он. – Итак, еще раз, без перебивания. Как я уже говорил, все будет происходить следующим образом. Во-первых, ты останешься здесь.
Я напряглась, нахмурив брови.
– Нет, не останусь.
– Это не обсуждается. Ты останешься здесь.
Вот опять. Этот собственнический тон в его голосе и такой же собственнический блеск в его глазах, который посылает по моему телу волны тепла, извивающиеся там, где они не должны быть. Это темное чувство власти, которое он, кажется, имеет надо мной, независимо от того, что я делаю, и которое заставляет меня одновременно ужасаться и возбуждаться.
– Я не думаю, что мне стоит здесь оставаться, Адриан.
Он пожимает плечами.
– А я не думаю, что давал тебе право выбора.
Я смотрю на него.
– Ты не можешь просто держать меня здесь.
– Наблюдай.
Я дрожу. Он действительно это имеет в виду. Это совершенно ясно. Когда он говорит, что это не обсуждается, что это не дебаты, он не пытается быть самодовольным. Он не пытается затеять со мной драку. Он просто говорит мне о своем представлении фактов.
Это не будет обсуждаться, как бы я ни кричала, ни ругалась и ни огрызалась.
– Ну, если я собираюсь остаться здесь...
– Я бы убрал слово если из твоего лексикона в этом вопросе.
Я смотрю на него.
– Если я собираюсь остаться здесь... то, что произошло до этого... в лифте...
Голодная ухмылка, закравшаяся в уголки его рта, останавливает мои слова, делая мое лицо ярко-красным.
– То, что случилось ранее, больше не случится...
– То, что случилось ранее, будет происходить снова, когда я захочу.
Я напрягаюсь, мое ядро непостоянно сжимается, что нервирует меня.
– Прости?
– Ты останешься здесь под моей защитой.
Он начинает двигаться в сторону кровати, на которой я сижу, и останавливается только тогда, когда оказывается рядом со мной, нависая надо мной.
Высасывая воздух из моих легких.
– Ты останешься здесь под моей защитой. В обмен на это ты будешь... – Он улыбается. – Моей игрушкой.
Проклятье. Эта пульсация в моей сердцевине только усиливается, обжигая все глубже между бедер, пока я не сжимаю их, пытаясь сдержать жар и влагу, ползущую между ними.
– Пошел ты, – бросаю я ему в ответ.
– Если ты предпочитаешь, чтобы я использовал термин шлюшка, то конечно, мы можем использовать его вместо этого.
Мой рот открывается, когда я смотрю на него.
– Какого хрена ты меня так ненавидишь, Адриан?!
– Потому что ты сбежала, – рычит он. – И дело не только в том, что ты сбежала, Селеста. Дело в том, что ты почти сбила меня с пути, просто потому что могла...
– Я сбежала, чтобы защитить тебя! – кричу я.
– Я не тот мальчик, которым был, Селеста.
– Ни хрена себе!
Я смотрю на него.
– Я не собираюсь быть твоей гребаной шлюхой, Адриан.
Он непринужденно пожимает плечами.
– Адель и ребенок...
– Далия, – огрызаюсь я. – Я же сказала тебе, ее зовут Далия.
Он тонко улыбается.
– Очень хорошо, Далия. Им нужно место, где можно остановиться и быть в безопасности, не так ли?
Мое лицо превращается в гранит.
– Ты сукин сын. Ты не сделаешь этого.
– Что я не сделаю, Селеста?
– Не смей угрожать им!
– Я ни хрена не угрожаю. Я говорю тебе...
Я задыхаюсь, когда его рука вырывается, хватая меня за подбородок и поднимая его, когда он смотрит мне в лицо. Магнетическая привлекательность этого мужчины разрушает мою защиту, даже если он держит меня так, словно я именно шлюха, как он меня называет, – раскинувшаяся, уязвимая в его постели. Волосы дикие, глаза как кинжалы, он держит меня за челюсть, словно готов поцеловать мой рот.
Или потребовать его другими способами.
– Я говорю тебе: в твоих интересах перестать притворяться, что ты не хочешь, чтобы я прямо сейчас сорвал с тебя твои гребаные трусики и растянул твою киску вокруг моего члена.
Мои глаза выпучиваются.
– Я... я...
Я заикаюсь. Я, черт возьми, заикаюсь.
Это должно быть самое простое слово из трех букв в мире, чтобы бросить ему прямо в лицо прямо сейчас. Нет. И все же я не в состоянии его произнести.
И он, черт возьми, прекрасно это знает.
Адриан мрачно улыбается. Сила, заключенная в нем, разливается вокруг него, заполняя комнату черными пятнами.
– Ты даже не можешь сказать, не так ли? – бормочет он. – Ты даже не можешь сказать мне нет. Это потому, что ты такая, жадная маленькая шлюшка для меня?
– Прекрати, блять, называть меня так.
– Если ты беспокоишься о том, насколько мокрыми я делаю твои трусики, не волнуйся. Я принесу тебе еще позже.
У меня отвисает челюсть, глаза расширены, а в щеках пылает жар, когда я смотрю на него.
– Ты... ты не можешь говорить со мной так...
– Я буду говорить с тобой именно так, как я захочу. И я буду делать с тобой именно то, что я желаю, Селеста, – рычит он.
Его палец проводит по моей челюсти к шее, и на мгновение я вздрагиваю, когда его пальцы обвиваются вокруг нее. Но потом они продолжают двигаться, дразня все ниже, прослеживая белый хлопок мешковатой футболки, пока его палец не скользит между моей грудью, вниз.
Против моей воли мои соски затвердели, превратившись в острые точки на тонком материале, а его глаза светятся тем же вожделением, которое разгорается во мне.
– И я бы на твоем месте очень, очень привык к этому.
Медленно он возвращается в стоячее положение и смотрит на меня сверху вниз, как безумный король на своего пленного врага.
– Тебе больно?
Я с усмешкой смотрю на него.
– Я в порядке.
Это ложь. Опять, черт возьми, все болит. Но почему-то, даже если он не тот, кто сделал это со мной, сказать ему, как мне больно, кажется слишком уязвимым. А быть уязвимой перед этой новой версией Адриана Кросса – все равно что вскрывать вены перед голодной акулой.
– Так тебе не больно?
– Я в полном порядке, спасибо, – отвечаю я.
– Хорошо. Перевернись.
Я напрягаюсь, когда тепло заливает мое ядро.
– Прости?
– Я сказал, перевернись блять.
Я сглатываю.
– Зачем?
– Зачем – это еще одно слово, которое ты можешь вычеркнуть из своего словарного запаса, пока остаешься здесь.
– Ч...
Я останавливаю себя, прежде чем снова произнести это запрещенное слово.
– Por que – Зачем? – выплюнула я.
Адриан ухмыляется.
– Потому что мы так договорились, Селеста, – урчит он. – Ты останешься здесь...
Я начинаю открывать рот.
– И Адель и Далия остаются здесь, – бормочет он. – И в обмен на мою защиту – для всех троих – ты, – пробормотал он, опуская глаза на мое тело. – Ты будешь моей гребаной игрушкой.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь замедлить ревущий пульс в моих ушах.
– У меня есть выбор в этом соглашении?
Он улыбается.
– Нет, Селеста. У тебя нет выбора.
Я смотрю на него.
– Есть много других мест, где я могла бы получить помощь...
– Поверь мне, их нет. Идти к Альфи было опасным шагом. Идти к Киллиану было глупо. И позволь мне сказать, что я сделал все необходимые звонки заранее. И если ты решишь пойти дальше по кроличьей норе и заглянуть в более глубокие и темные недра этого гребаного города, ты не найдешь ничего, кроме закрытых дверей.
