Текст книги "Темное королевство (ЛП)"
Автор книги: Коул Джаггер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 12
12
Здравый смысл подсказывает, что во время конфликта, когда я нахожусь ближе к войне и кровопролитию, чем когда-либо в качестве главы организации Кросс, у меня не должно быть ни времени, ни желания пить и боксировать с друзьями.
Однако жестокая реальность такова, что все обстоит с точностью до наоборот.
Последние четыре года кажется, что чем больше у меня стресс, чем ближе я к выгоранию или чем сильнее я заставляю себя бороться за лидерство, тем больше мне нужны эти пятницы.
Тем больше мы все нуждаемся в королях и злодеях.
Когда я так напряжен, одним тренировочным мешком не обойтись. Мне нужен выброс адреналина, когда я встречаюсь на ринге с другим человеком, даже с другом, и иду на поражение.
Образно говоря, конечно.
Мой мир сейчас очень сильно разбалансирован, что сводит меня с ума. И даже несмотря на то, что последнюю неделю я провел исключительно в мыслях о том, чтобы медленно содрать, если не срезать, одежду с тела Селесты и трахать ее как дикарь, пока я помечаю каждый дюйм ее кожи своими зубами – что сводит меня с ума не меньше.
Мне это чертовски нужно.
Я пропускаю ужин с Томасом, поэтому остаюсь один, когда захожу в Red Dragon на бойцовский вечер и вижу Кристоффа, стоящего у барной стойки и наливающего себе кружку пива. Он поднимает взгляд, и наши глаза встречаются. Я хмурюсь.
Черт, я так и не позвонил ему и не извинился за то, что в прошлый раз набросился на его задницу как Берсеркер.
Я неловко прочищаю горло, подходя к нему.
– Слушай, Крис...
Он качает головой.
– Не беспокойся об этом, Кросс, – ворчит он своим глубоким голосом с легким русским акцентом.
– Я был не в своей тарелке на прошлой неделе.
Он пожимает плечами.
– Мы все иногда выходим за рамки, Адриан. Или, по крайней мере, не вписываемся. – Он усмехается. – Я уверен, что именно поэтому мы все друзья.
– Тем не менее. Это было... – Я хмурюсь. – Незаслуженно.
Кристофф снова пожимает плечами.
– Не пойми меня неправильно, Адриан, но у меня бывало и хуже.
Он улыбается своей кривой, плутовской улыбкой, которая всегда заставляет меня тоже ухмыляться.
– Значит, никаких обид?
Он ухмыляется.
– Купишь мне водку и позволишь нанести пару ударов в следующем раунде? Конечно. Тогда мы в расчете.
Я усмехаюсь.
– Я могу это сделать.
Мы выпиваем по две рюмки водки, чтобы уладить все неприятности, которые могут быть между нами, хотя мы оба знаем, что между нами, между любым из нас, никогда не будет неприятностей. На самом деле, есть большая вероятность, что я все еще функционирую через четыре года после того, как на мои плечи легла тяжесть всей империи Кросс, именно из-за этих мужчин.
С бокалами в руках, мы проходим через дверь и спускаемся по лестнице. Томас уже здесь, и он ухмыляется, когда видит, что мы с Крисом входим вместе. Ноэль делает то же самое, пересекая комнату с бокалом, пока он смотрит между нами.
– Все целуются и мирятся?
Кристофф закатывает глаза и поднимает кулак.
– У меня есть поцелуй для тебя, Рэнсом. И я думаю, мы встаем первыми. Вы готовы потанцевать или вам нужно сначала размяться?
Ноэль ухмыляется.
– Боже, Боже. Так хочешь, чтобы из тебя выбили все дерьмо, Зима?
Дверь за нами на лестницу открывается и закрывается, и Оливер спускается вниз, чтобы присоединиться к нам.
Итак, мы все здесь.
Приступим к катарсису.
В итоге Ноэль остается последним. Но он побеждает Томаса с минимальным успехом.
Когда мы закончили, все развалились на барных стульях в углу, где стояла полностью заполненная барная стойка и несколько круглых столов. Ноэль наливает всем по бокалу, и мы поднимаем их за тосты за наше коллективное надирание задниц и эту странную связь между нами. Я оглядываюсь и ухмыляюсь, поднимая свой бокал в сторону Кристоффа.
Сегодня мне совсем не пришлось позволять ему нанести пару ударов. Этот ублюдок налетел на меня как ураган. Не то чтобы я этого не заслуживал, после того как в прошлый раз сорвался.
– Это было труднее, чем я думал, – ворчит он, ухмыляясь мне. – Я бы спросил, что за хрень разожгла в тебе огонь на этот раз, но не уверен, что хочу знать.
Я делаю глоток своего напитка и молчу.
Нет, не хочет.
Опять же, не похоже, что я от кого-то здесь что-то скрываю. Но Селеста – это совсем другая история. И кроме Томаса и Ноэля, новости о том, что она вернулась в мой мир, не распространились среди остальных членов группы.
В этом нет необходимости.
Я до сих пор не знаю, какова моя цель в этом деле, кроме разрушения любых ее планов, какими бы они ни были, связанных с бизнесом с Альфи, или Киллианом, или с кем-то еще в этом городе.
В любом случае. Что бы она ни замышляла, она скоро поймет, что я – ее единственный шанс в этом городе. И когда она будет вынуждена прийти ко мне снова, я буду улыбаться, когда скажу нет во второй раз.
Проблема в том, что мое нет, похоже, связано с неспособностью держаться от нее подальше. К невозможности перестать думать о ней. Невозможность не воспроизводить стоны, срывающиеся с ее губ, когда я погружал свои пальцы глубоко в ее жадную, маленькую киску, пока мой член, казалось, вот-вот взорвется.
И я, черт возьми, я был готов перевернуть ее и трахнуть как маньяк о ту же самую позолоченную стену лифта, о которую я только что заставил ее кончить. Пока не включился инстинкт самосохранения.
Или разум.
Или что там было, что я заблокировал в себе.
Может быть, это было воспоминание о том, что однажды я танцевал на орбите ее вранья, и это меня сбило. Может быть, я вспомнил, что когда-то держал ее в своих объятиях, говорил ей, что люблю ее, и говорил, что готов отдать все ради нее.
И, как оказалось, все это была полная чушь. Я был мужчиной на стороне. Ее кратковременное пристрастие к прислуге перед тем, как она вышла замуж за сына какого-то гребаного саудовского миллиардера.
Пошла она. И нахуй все то дерьмо, которое она пытается мне впарить. Амир ни хрена не умер, как и Нэссер.
Но что бы она ни думала, что между нами произойдет, это точно.
Я бросаю взгляд туда, где Ларс накладывает два шва на бровь Мэддокса – зашивает рану, которую он сам нанес во время их раунда. Не так давно они набрасывались друг на друга, как бешеные волки. Теперь они вместе звенят бокалами, пока один устраняет повреждения, нанесенные другому в самый разгар боя.
Если бы только жизнь за пределами ринга в подвале этого паба была такой же. Если бы только небольшой тост, хороший бой и несколько швов могли исправить прошлое.
Но это не так.
Кристофф поворачивается, чтобы поговорить с Оливером и Брэддоком, а Томас опускается на барный стул рядом со мной.
– Чувствуешь себя лучше?
Я пожимаю плечами.
– Я в порядке, Томас.
– Это не поможет, если я скажу, что всегда здесь, чтобы поговорить, не так ли?
– Не поможет. – Я улыбаюсь, качая головой. – Но старания ценятся.
Затем я слышу.
– Амир Эль-Сайед.
Я застываю, оборачиваясь, пока мой взгляд не падает на Брэддока, Кристоффа, Оливера и Ноэля за столом позади меня.
Томас смотрит на меня.
– Адриан...
– Что ты только что сказал?
Мой голос громче, чем я хотел, и он заставляет комнату замолчать. Все четверо нервно поворачиваются ко мне. Возможно, они не все знают об урагане, который Селеста устроила мне недавно. Но они чертовски хорошо знают, кто такой Амир, и я знаю, что им известно, что они не должны упоминать его имя рядом со мной.
Оливер вскидывает брови.
– Адриан...
Его глаза метнулись мимо меня к Томасу.
– Не смотри на него, – шиплю я. – Посмотри на меня, Принц. Что. Черт возьми. С Амиром Эль-Сайедом?
Оливер хмурится, глядя в свой бокал. Брэддок прочищает горло.
– Он мертв, Адриан.
Я моргаю, мой разум кружится.
– Он... – Я хмурюсь. – Нет. Это невозможно. Я бы услышал.
– Это держится в секрете, – прошептал Брэддок своим глубоким, серьезным тоном. Он протягивает свой телефон. – Я только что получил электронное письмо об этом от моего друга, который работал внештатным сотрудником в юридической фирме, занимающейся юридическими делами Нэссера. Он тоже мертв. Нэссер, я имею в виду. Они оба погибли в авариях, которые выглядят совсем не как несчастные случаи, если ты понимаешь, о чем я.
Вот дерьмо.
О, черт.
Я резко встаю.
– Вся фирма в панике, очевидно. Они и совет директоров компании Нэссера пытаются держать все в тайне, потому что, ну, черт, есть много неизвестных о том, что случится со всей этой империей, если они оба...
Он хмурится, я врываюсь в комнату и начинаю натягивать рубашку и пиджак.
– Кросс, куда ты, блять, идешь...
Уголком глаза я вижу, как Ноэль взглядом заставляет их замолчать. Но у меня нет времени на объяснения. Или страха. Или сожаления.
У меня нет времени ни на что, кроме как добраться до Селесты так быстро, как только смогу.
ГЛАВА 13
13
– Мама! Мама!
Визжит Далия, выскальзывая из моих рук и ударяясь обеими ногами о землю, прежде чем броситься к Адель, оставляя мокрые следы на деревянном полу. Я ухмыляюсь, хватая полотенце, которое она только что уронила на пол, и оборачиваю его вокруг своего бикини, наблюдая, как она бросается в объятия матери.
Адель смеется, опрокидываясь назад от того, что ее дочь врезается в нее.
– Je me rends! – смеется она. – Je me rends!
Я сдаюсь.
Мать и дочь хихикают, когда Адель подбрасывает Далию в воздух и ловит ее.
– Ты хорошо поплавала?
– Я сделала бомбочку! – оживленно визжит Далия.
Она отрывается от мамы и падает на землю, принимая форму бомбочки с плотно закрытыми глазами. Я смеюсь, когда Адель поднимает на меня глаза.
– Спасибо, – улыбается она.
– Однажды, – поднимаю я палец. – Однажды я научу тебя плавать.
Адель не плавает. Но она настаивает на том, чтобы Далия научилась, и я была очень рада играть роль инструктора, спасателя, помощника по плаванию для моей любимой малышки.
– Как вам бассейн? – смеется она, когда Далия проносится мимо нее в сторону своей спальни.
Я знаю, что она имеет в виду. Было много народу? Был ли кто-нибудь, кто мог увидеть нас?
Я качаю головой.
– Абсолютно пустой.
Конечно, он был пуст. Я только что водила трехлетнего ребенка купаться в десять тридцать вечера.
Мы с Адель обе более чем обеспокоены нынешними привычками Далии к режиму сна. Но плавание поздно вечером, я уверена, утомило ее, и она в любую секунду может спокойно заснуть.
Адель улыбается, поворачивается и смотрит в сторону комнаты своей дочери, а затем снова смотрит на меня.
– Надеюсь, ты не возражаешь, но я снова заказала еду в номер.
– Отлично.
– И еще вина.
– Это идеально.
Она смеется.
– Давай я уложу монстра, пока мы ждем.
Я киваю.
– Я пойду приму душ. Спокойной ночи, маленькая любовь! – говорю я, шагая по коридору.
– Спокойной ночи, тетя Селеста! – кричит в ответ Далия.
Смеясь про себя, я босиком иду по коридору к главной спальне. Внутри я снимаю мокрый купальник и закутываюсь в пушистый банный халат. Прежде чем включить душ, я выхожу на балкон через стеклянные раздвижные двери рядом с кроватью.
Я дрожу от холода, который пробирается по моим голым ногам, но мне нравится находиться здесь. Я жую губу, глядя вниз, мой палец навис над контактом в моем телефоне.
Это не совсем та чрезвычайная ситуация, о которой мы говорили. Но незнание убивает меня.
Я должна знать, кто и когда придет за мной.
Я быстро набираю номер Мишель. Через два гудка отвечает знакомый женский голос с французским акцентом.
– Селеста? – Она тихо шепчет, ее голос полон беспокойства. – Что случилось?
– Ничего, прости, Мишель. Ничего не случилось. Я просто... – Я закрываю глаза.
– Селеста...
– Мишель, я здесь в полной неразберихе.
Она тяжело вздыхает.
– Ладно, ладно, – тихо пробормотала она. – Подожди минутку. Я перезвоню тебе по более надежной линии. Две минуты, Селеста.
Затем она вешает трубку.
Мишель склонна к драматизму. Но здесь она не так уж далека от истины.
Мишель не только мой адвокат, но и мой фактический шпион в семье Эль-Сайедов, поскольку она работает в фирме, которая занимается всеми деловыми операциями Нэссера и Амира.
Впервые мы встретились четыре года назад, когда Амир подсунул ей полмиллиона евро наличными, чтобы подделать наше свидетельство о браке. После этого, с таким секретом на кону, я думаю, мы стали друзьями.
Через две минуты после точки у меня звонит телефон. Я быстро отвечаю.
– Привет.
– Ну что, ничего не случилось?
– Нет, вообще ничего. Но... есть какие-нибудь новости?
Мишель была моими глазами и ушами, пока все это разворачивалось вокруг меня. Никто из нас не знает, кто придет за мной. И никто из нас не знает, находится ли этот человек или люди внутри сети Эль-Сайеда. Но если это так, Мишель узнает об этом и станет моим тревожным звонком.
Она вздыхает в трубку.
– Нет, ничего такого я не обнаружила. Но ты в безопасности?
– Да, в безопасности.
– Все вы?
– Все мы.
Она выдохнула.
– Хорошо. Это хорошо. Слушай, если коротко, Селеста, то ты в порядке. Я подключена ко многим каналам, насколько это возможно, и если для вас и существует опасность, то она не внутренняя. Не то чтобы у Нэссера не было много внешних врагов, которых ты, возможно, унаследовала, – бормочет она себе под нос. – Чтобы он сгнил.
Я криво улыбаюсь.
– Адель и Далия в порядке?
– Они в порядке. Мы все просто держимся.
– Послушай, Селеста, я займусь этим, хорошо? Я на твоей стороне. Если что-то происходит, по крайней мере, если это происходит внутри организации, ты узнаешь об этом первой. От меня.
– Спасибо, Мишель.
– Мне очень приятно. Ты знаешь это.
Я улыбаюсь.
– А что насчет тебя? – Мой рот недовольно кривится. – Как у тебя дела?
Я узнала об этом только через год или два после того, как встретила ее. Но за много лет до этого – до меня и до того, как он встретил и полюбил Магду – у Амира и Мишель были короткие, но интенсивные тайные отношения. Однажды за бокалом вина она наконец-то рассказала мне об этом, и я помню, что у меня сжалось сердце. Было ясно, что у нее все еще есть чувства к Амиру, и ей пришлось наблюдать, как он влюбляется в другую женщину. А потом ей пришлось подделать документы о его браке со мной.
– О, я..., – вздохнула она. – Я в порядке.
– Знаешь, если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом...
Мишель тихо смеется.
– Нет. Я в порядке, Селеста. Кроме того, я думаю, что в глубине души меня всегда гораздо больше привлекали плохие мальчики, чем богатые.
Я усмехаюсь.
– Почему бы не то и другое?
– Как и тебя?
Я напряглась. Есть вероятность, что, будучи навеселе, я раскрыла свое прошлое с Адриан в ту же ночь, когда она рассказала о своей интрижке с Амиром.
– Прости. Это была шутка.
Я немного расслабилась.
– Я знаю.
– Приятно было поговорить с тобой, Селеста. И я рада, что у всех вас все хорошо. Звони мне в любое время, хорошо?
– Обязательно. Спасибо, Мишель.
Я повесила трубку, со вздохом бросила телефон на кровать и плюхнулась на нее.
Какого черта я делаю? Последний месяц я чувствовала себя так, как будто ступаю по воде, пока мои ноги не начали отваливаться, а я все еще едва держу голову над поверхностью.
Что-то должно произойти, или мне нужен какой-то перерыв. Потому что агент Колдуэлл не ошибся.
У меня мало времени, и у меня заканчиваются варианты действий.
И хотя меня утешает новость о том, что из империи Эль-Сайедов нам никто не угрожает – по крайней мере, никто из того, что обнаружила Мишель, – это еще мало о чем говорит. Угроза может исходить откуда угодно.
Нэссер был человеком, которого все недолюбливали. Это означает, что силы, которые пришли после него, и пришли после Амира, все еще на свободе и теперь преследуют меня. Но мой план по борьбе с ними до тех пор, пока у меня не будет денег, чтобы дать отпор, быстро ускользает от меня.
Я стону, сажусь и сползаю с кровати. Я пробираюсь по полу в ванную комнату и включаю горячую воду. Перед тем, как войти в ванную, я решаю в последний раз пожелать спокойной ночи моему маленькому приятелю по плаванию.
Я открываю дверь в ванную и выхожу обратно в спальню.
Что-то останавливает меня.
Меня бросает в дрожь.
Я напрягаюсь, и это один из тех ужасных моментов, когда твой мозг не может осознать или обработать реальность происходящего.
Но в силуэте крупного мужчины, стоящего в открытой раздвижной стеклянной двери на балкон, нет ничего придуманного.
Силуэт мужчины с ножом в руках.
Реальность внезапно поражает меня, как пуля. Я вскрикиваю и, кружась на месте, бросаюсь назад к ванной. Шаги позади меня тяжелые и быстрые. Еще один крик вырывается из моего горла, когда сильные руки хватают меня за волосы и дергают на пол.
Я падаю на пол и снова кричу, когда надо мной склоняется изможденный мужчина с усами, на его лице ненависть и жестокость.
Он ничего не говорит. Ему и не нужно. Стальной носок его ботинка врезается мне в ребра, и этим все сказано. Я кричу, стону и извиваюсь, пытаюсь свернуться в клубок, а он пинает меня снова и снова.
– Пожалуйста, остановись.
– Не-а, принцесса, – рычит он. – Ты еще не можешь выйти из игры.
Вдруг он резко дергает меня на себя и всем весом наваливается на мой торс, садясь на мой живот. Его взгляд падает на едва завязанный халат, и по его лицу расползается соблазнительная ухмылка.
– Кто сказал, что мы не можем немного повеселиться, а? – рычит он с густым английским акцентом.
Он тянется ко мне, и я реагирую. Мое колено ударяет вверх, попадая ему не совсем по яйцам, но достаточно близко, чтобы он хрюкнул и отклонился в сторону. Я со всей силы бью его предплечьем по голове, заставая врасплох и сбивая на землю, прежде чем вскочить на ноги.
Я бросаюсь к двери, но успеваю сделать всего два шага, как что-то тяжелое ударяет меня по затылку.
Мои ноги перестают работать. Мое зрение начинает ослабевать. И я медленно падаю на пол под звуки хриплого, злобного смеха.
Под сокрушительное давление мужчины, снова сидящего у меня на животе.
И звук расстегиваемой молнии и пряжки ремня.
– Пора сыграть, миссис Кросс.
ГЛАВА 14
14
И снова это ужасная гребаная идея.
Я один. У меня нет прикрытия. Я не знаю, во что собираюсь ввязаться, и ввязываюсь ли вообще. Все это – полная, блять, противоположность тому, как я обычно действую.
За последние четыре года – сначала под руководством Джонатана, а затем самостоятельно – я научился выживать мире, в котором я сейчас работаю.
Внимание к деталям имеет значение. Быть подготовленным важно. Знание того, что находится за дверью, прежде чем выбить ее с пистолетом наготове, может означать разницу между тем, чтобы выйти обратно из комнаты или истечь кровью на полу.
И все же, я бросаюсь в это с головой, не имея ни малейшего представления о том, с чем я столкнусь.
Это ужасная идея. И я поступаю безрассудно. Но, черт возьми, именно так эта женщина поступает со мной. Вот что она сделала со мной четыре года назад, и вот что, очевидно, она продолжает делать со мной сейчас, вернувшись в мой мир.
Она разрушает мои правила.
Она выбивает меня из колеи.
Она заставляет меня забыть, кто и что я есть.
Четыре года назад это почти означало отказаться от всего. Еще до того, как мой отец заболел, какая-то часть меня всегда знала, что Аскот не будет моим будущим; что в какой-то момент наступит время, когда придется столкнуться с реальностью, и я окажусь со своим дядей, а не с отцом.
Я знал, что это немного разобьет сердце моего отца. Скорее всего, сильно. Но это у меня в крови, и я знал, что мое место за столом Кросс. Я понимал, что именно там я и окажусь.
Так было до тех пор, пока все не изменилось с Селестой, когда мне было двадцать, а ей восемнадцать, и после почти шестнадцати лет, когда мы были товарищами по игре, друзьями и доверенными лицами, это переросло в нечто гораздо большее.
В нечто совершенно неизбежное, и мы оба были бессильны остановить это.
Слишком долгий взгляд. Задержка при выходе из комнаты. А потом поцелуй, который мы ждали шестнадцать чертовых лет. Всего один поцелуй, и со мной было покончено. Один поцелуй этой девушки, и я был готов бросить все и уйти, ни о чем не жалея.
Пока все это не рухнуло, и я понял, что после смерти отца и того, как Селеста разодрала меня до костей, я всегда был предназначен для этого.
Конечно, когда я приезжаю в отель, я не вхожу туда с оружием в руках. Я прохожу через вестибюль с широко открытыми глазами, проверяя, не выглядит ли что-нибудь подозрительным. Когда я ничего не нахожу, я ухожу и обхожу здание сзади.
Я надеюсь, что ничего не найду. Я надеюсь, что все это сводится к паранойе или избытку осторожности. Но у служебного входа мой взгляд останавливается на чем-то, что заставляет меня скрежетать зубами и учащать пульс.
Безопасная задняя дверь, для которой обычно требуется ключ-карточка, открыта настежь, и ее держит кирпич.
Да, это может быть сотрудник. Или, может быть, ремонтник, или один из поваров, который оставил дверь открытой, выйдя на перекур или что-то в этом роде.
Но в мире, в котором я работаю, нет времени на мог бы или возможно.
Я вхожу в кухню и быстро направляюсь к черной лестнице. Лифты для VIP-персон без гостевой карточки не работают. Поэтому я беру карточку технического обслуживания с чьей-то куртки, висящей у двери кухни, и поднимаюсь по лестнице.
Я вспоминаю, что случилось на днях, когда я заставил ее кричать мне в ухо, прижавшись к стене лифта.
И снова бурлящий водоворот эмоций, когда дело касается Селесты, обрушивается на меня, как кислотный дождь, искажая мой разум. Но я стряхиваю это чувство, поднимаясь по лестнице и перескакивая через две ступеьки, с пистолетом в руке.
Внутренний голос кричит: Какого черта ты делаешь? Почему тебя это волнует? Зачем ты это делаешь? Это тот же голос, который объясняет, что если она наступила в дерьмо или ловушку, то это ее собственная вина. Ей самой придется разбираться с последствиями, и меня это не касается.
И все же, когда дело касается Селесты, все это касается меня. Потому что она все еще моя, четыре года назад и четыре года после того, как я должен был выжечь ее из своего организма. Спустя четыре года после того, как я должен был утопить себя в любом наркотике, напитке или киске, чтобы вычеркнуть ее из своей памяти.
Ничего не изменилось. Я могу ненавидеть ее. Но она все еще, блять, моя.
Она всегда будет моей, и только моей.
Я останавливаюсь у служебной лестницы, ведущей на этаж Селесты. Открыв дверь, я выскальзываю наружу, иду в угол коридора и оглядываюсь по сторонам. И тут я вижу его.
Стоит мужчина, одной ногой загораживая дверь лифта.
Он не сотрудник отеля Dorchester. Во-первых, он не одет, как гребаная обезьяна Шрайнера, как остальные посыльные, которых я видел в холле.
А во-вторых, я уверен, что сотрудники отеля Dorchester не носят с собой глок.
Мой взгляд скользит на другую сторону коридора, и мой пульс учащается: дверь приоткрыта.
Черт. Этот парень работает не один.
Я двигаюсь быстро. Он реагирует быстрее, чем я думал, но я все равно опережаю его. Выстрел предупредит того, кто внутри, что здесь проблемы, поэтому вместо этого я бью прикладом пистолета по его голове раз за разом, пока его глаза не закатываются, а из ран вытекает кровь.
Покойся в аду, кусок дерьма.
Видите? Вот что Селеста делает со мной. Она пробуждает во мне эту дикость. Она разжигает во мне животную ярость при мысли о том, что кто-то может причинить ей боль.
Даже если я ее чертовски ненавижу.
Я уже подхожу к двери в номер, когда слышу это.
Крик.
Крик, который разрывает мое сердце на две части и посылает адреналин по венам, как напалм. После этого меня уже не остановить. За этой дверью может быть пятьдесят человек с нацеленными на нее пистолетами, и мне будет все равно.
Как это бывает, когда я врываюсь в дверь, меня не встречает ничего, кроме женского крика. За ним следует более высокий крик...
Твою мать.
Я вздрагиваю, мое зрение отключается. И мое сердце превращается в лед, когда мой взгляд падает на... ее.
На девочку.
Дочь Селесты.
Она прижимается к женщине, которая, должно быть, ее няня, и обе они вскрикивают и отшатываются от меня, прячась за диваном.
У меня нет времени на это. У меня нет времени для изучения дочери от другого мужчины, женщины, которая когда-то была моей. У меня нет времени даже на то, чтобы переварить ненависть и боль, которая вонзается в мое сердце, оставляя его истекать кровью на полу.
Второй крик вырывается из-за закрытой двери. Я не думаю. Я просто двигаюсь, быстро и сильно, и дверь ломается под моим весом.
Сцена, открывшаяся передо мной, превращает меня в бога гнева.
Селеста лежит без сознания на полу, ее нагота едва прикрыта халатом. Мгновенно мой взгляд устремляется на мужчину – гребаного мертвеца, сидящего на ней.
Смотрит на ее бессознательное тело.
Тянется к ее халату.
Расстегивает молнию.
У меня даже нет времени поднять пистолет. Я просто бросаюсь на него и бью его сильнее, чем когда-либо в своей гребаной жизни. Я бью его так сильно, что чувствую, как под моим кулаком ломаются кости его челюсти. Он падает на землю.
Потом я чувствую жало лезвия.
Ублюдок.
Вот что бывает, когда я не знаю, что находится в комнате, прежде чем врезаться в нее. Я был настолько ослеплен этим куском мусора, сидящим на Селесте и собирающимся сделать с ней Бог знает что, что я пропустил что-то важное, например, нож в его другой руке.
Я хриплю, стискиваю зубы и поднимаюсь, поворачиваясь к нему. Челюсть мужчины ужасно вывернута, из губ течет кровь. Но он тут же встает и бежит к двери.
Я опускаюсь на колени рядом с Селестой и прижимаю палец к ее шее.
Она жива.
Затем я слышу надрывный крик через разбитую дверь спальни, и я мгновенно поднимаюсь на ноги.
В главной гостиной мужчина со сломанной челюстью движется к ребенку и няне, спрятавшимся за диваном, с ужасным блеском в глазах. Лезвие, которое он вонзил мне в плечо, все еще лежит на полу в спальне. Теперь у него в руках пистолет.
Господи. Еще одно оружие, которого мне так не хватало.
Он что-то булькает, выплевывая кровь и не в силах вымолвить ни слова, когда он бросается к женщине и ребенку. Но ему не нужны слова, чтобы передать убийство в его глазах, когда он приближается к ним обоим.
И тут что-то происходит.
Няня, которая прижимала лицо маленькой девочки к груди, чтобы та не видела приближающегося к ним монстра, внезапно срывается. Она кричит нечестивым, мучительным криком, которого я никогда раньше не слышал от человека.
И одним движением она поворачивается, толкая девочку лицом вниз на диван, хватает лампу с приставного столика и встает между девочкой и дикарем с пистолетом. Очевидно, что лампа бесполезна для защиты от его оружия.
Но вдруг, словно толчок света, ударивший в меня, что-то щелкает.
Да, я вижу чистый ужас, ужас и страх на лице женщины. Но я вижу и нечто другое, такое же ясное, как пистолет в руке мужчины.
Эта женщина прямо здесь, прямо сейчас, совершенно готова умереть, чтобы спасти этого ребенка.
В замедленной съемке мои глаза переходят на женщину: испуганную, но смелую и непреклонную перед лицом смерти, ее зеленые глаза сверкают, и тут меня осеняет.
Святое дерьмо.
Это не няня или сиделка.
Это мать девочки.
Мужчина поднимает пистолет, но я быстрее. Я выстреливаю, и женщина, держащая лампу, кричит, когда мозги нападавшего разлетаются по стене рядом с ними, прежде чем он падает на пол и затихает.
Она секунду смотрит на меня широко раскрытыми, шокированными глазами, затем подхватывает девочку на руки и несется по коридору в одну из спален.
Все вокруг гудит. Все онемело. Я достаю телефон и набираю номер Кейда, одновременно вбегая в спальню и поднимая Селесту на руки.
