Текст книги "Темное королевство (ЛП)"
Автор книги: Коул Джаггер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Темное королевство
Джаггер Коул
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Эта книга содержит мрачные темы, связанные с животным/ первобытным сексом, изнасилованием по обоюдному согласию, расстройством личности (вне повествования), травмами и попытками самоубийства. Хотя эти сцены были написаны для создания более яркой и глубокой истории, некоторых читателей они могут спровоцировать в психологическом плане. Пожалуйста, читайте с учетом этого.
ПЛЕЙЛИСТ
Anti-Hero – Taylor Swift
Power Over Me – Dermot Kennedy
Black Hole Sun – Soundgarden
Last Goodbye – Jeff Buckley
Better Angels – Marcus Mumford
Angela – The Lumineers
Lover – Noah Gundersen
The Night We Met – Lord Huron, Phoebe Bridgers
Stand For Myself – Yola
Don’t Miss – The Blue Stones
Virginia (Wind In The Night) – The Head And The Heart
Weird Goodbyes (ft. Bon Iver) – The National
Here to Forever – Death Cab for Cutie
Save Us – Lennon Stella
ПРОЛОГ
Четыре года назад, Аскот, Англия.
Дождь и туман окутывают кладбище, как будто сама природа приоделась к сегодняшним похоронам.
Я в оцепенении смотрю на открытый гроб, в котором лежит тело моего отца. Он одет в грифельно-серый костюм, который он никогда не смог бы себе позволить при жизни. Или, по крайней мере, никогда бы не потратил на него деньги, даже если бы они у него были.
Такие слова, как одинокий и сирота, гулко отдаются в моей голове. Сначала моя мать, когда мне было четыре года, а теперь мой отец, через месяц после моего двадцатилетия. Она – от огнестрельного ранения, он от коварного убийцы – рака.
Священник заканчивает свои слова, и на скудную толпу скорбящих опускается тишина. Здесь только я, экономка семьи и поместья, в которой работал мой отец, миссис Дюбуа, садовник мистер Педдлтон и Крис, друг моего отца и партнер по дартсу из The Spotted Hen.
Крепкая рука мягко ложится мне на плечо.
И мой дядя, Джонатан. Мой отец пришел бы в ярость, узнав, что его брат присутствует на его похоронах. Но, знаете, это его похороны.
Трудно возражать против списка гостей.
Я смотрю на свои часы – те самые, которые Джонатан подарил мне вчера вечером, когда мы сидели в баре The Spotted Hen и пили скотч. Они с моим отцом, кажется, не разговаривали шестнадцать лет. История, произошедшая между ними, вероятно, стала причиной того, что мой отец разорвал все связи с остальными членами семьи Кросс и перевез нас из Манчестера в Аскот, где мы работали на Жана Марко.
Но Генри Кросс все еще был братом Джонатана. И даже такой опасный, богатый связями и влиятельный человек, как мой дядя, все еще может чувствовать горе.
Мои глаза снова опускаются на часы, прежде чем я немного поднимаю голову и поворачиваюсь, чтобы посмотреть сквозь дождь, ища кого-то еще, кто, как я надеялся, будет здесь. Того, кого я хотел бы видеть сейчас рядом с собой больше всех остальных, и в том числе Джонатана. Кто-то, кого я не просил быть здесь, потому что, ну, а кто знает, почему.
Ах, да. Потому что я эмоционально неполноценный ребенок, воспитанный в одиночку эмоционально неполноценным отцом, как она любит говорить мне с этой своей лукавой ухмылкой, которая заставляет меня отшатываться и выбивает воздух из моих легких. Потому что я знаю, что это исходит из чувства юмора и любви.
И любви.
Любви, которая была... одной, а теперь, две недели назад, стала совсем другой.
Несмотря на дождь и туман, и миссис Дюбуа, тихо плачущую под своей черной вуалью, и тело моего отца, лежащее передо мной, готовое к погружению в землю, я улыбаюсь. Не потому, что я психопат. Это потому, что, когда Селеста танцует в моей голове, я становлюсь беспомощным. Когда я даже представляю себе эту улыбку, это единственное физическое движение, на которое я способен, как будто мое сердце слишком переполнено, чтобы выдать что-то, кроме улыбки.
Но ее здесь нет.
В глубине души я знаю, что это, наверное, хорошо. Если месье Марко, влиятельный и богатый француз, на которого работал мой отец последние шестнадцать лет, не будет здесь на похоронах Генри, то присутствие его дочери может вызвать... вопросы.
Эти вопросы могли бы возникнуть, если бы она стояла рядом со мной, держа меня за руку. Что она и сделала бы, если бы была здесь.
Вопросы типа: «Почему младшая дочь Жана Марко в объятиях сына шофера ее отца?» Мальчик, которому нечего предложить, кроме испачканных жиром рук и опасной фамилии. Нищий с руками на позолоченной элитной французской принцессе.
Это были не просто вопросы. От нас будут требовать ответов.
Мы с Селестой всегда были близки, до определенного момента. Друзья, в определенной степени, выросшие практически под одной крышей – она жительница, а я сын прислуги. Но я думаю, что мы оба всегда знали правду, или знали ее с тех пор, как стали достаточно взрослыми, чтобы понимать, что она означает.
Селеста Марко и я были только друзьями, потому что называть это чем-то большим или заходить дальше было бы опасно. Из-за ее отца. Из-за семьи, из которой происходил мой отец, даже если последние шестнадцать лет он делал вид, что это не так.
И вот спустя два месяца, через неделю после ее восемнадцатого дня рождения, мы перестали быть друзьями.
Один-единственный поцелуй, к которому мы шли более десяти лет, сжег этот фасад дотла, наконец-то позволив нам обоим увидеть то, что всегда было под ним. И после этого поцелуя пути назад уже не было.
Моя кровь гудит от прохлады в воздухе, когда я вспоминаю все украденные моменты за последние четырнадцать дней. Задыхающиеся поцелуи в кладовой огромного поместья Марко, пока мадам Дюбуа занята на кухне. Селеста впивается зубами в мою шею, стараясь не закричать, когда мои пальцы, спускающиеся вниз к трусикам, доводят ее до пика за гаражом.
Ее тело лихорадочно прижимается к моему, кожа к коже, наши рты пожирают друг друга в предрассветном саду.
Улыбка снова играет на моих губах, когда я поднимаю глаза, чтобы взглянуть на дорогу у кладбища. Ее здесь нет. Моя улыбка исчезает, но я киваю сам себе.
Она не может быть здесь. Мы оба знаем, что это вызовет слишком много вопросов.
– Ты знаешь, что не можешь позволить ей быть частью твоего решения, Адриан.
Я напрягаюсь и медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на дядю. Мой отец, когда говорил о своем брате, всегда представлял его как жестокого преступника. Кровожадная, безрассудная сила хаоса, бушующая по всей Британии.
Человек, который смотрит на меня, человек, которого я узнал снова за последние два ужасных дня, не является ни безрассудным, ни хаотичным. Опасным, конечно. Но руководителем организации Кросс нельзя стать, а тем более остаться, будучи безрассудным. Мой дядя – холодный расчетливый и очень умный человек.
И теперь он хочет, чтобы я сидел рядом с ним и познавал устои империи, носящей мое имя. Мой отец оградил меня от этого мира. Но я знаю, что это в моей крови. Я знаю, что там моя судьба.
Вот в чем дилемма: остаться здесь, в Аскоте, и встать на место моего отца, работая на Жана Марко. Быть шофером и личным механиком у нетерпеливого, холодно-пренебрежительного французского бизнесмена. Или войти в ту роль, для которой я был рожден, и освоить, как однажды сесть во главе семейного стола Кроссов, после того как мантию передадут мне.
Это должен быть очень простой выбор. Остаться в доме человека, который мне не нравится, в качестве его слуги, или завоевать трон власти, богатства и безграничных возможностей на стороне моего дяди? Но, конечно, сделать этот выбор совсем не просто.
Не тогда, когда мой рот хочет ощутить только вкус губ Селесты.
– Адриан...
– Я знаю, – тихо рычу я.
Джонатан медленно кивает. Я вижу в его глазах, что он понимает, что происходит в моей голове. Не только видит, но и понимает. Я никогда не говорил ему о Селесте, но он догадался сам и говорил со мной об этом вчера вечером в пабе, когда отдавал мне часы.
Впрочем, здесь есть и золотая середина. С тех пор как мы с отцом покинули Манчестер, оперативный центр семьи Кросс переехал в Лондон. А Селеста намерена с осеннего семестра учиться в Королевском колледже, тоже в Лондоне.
Наконец-то мы сможем перестать таскаться по улицам. Через пару месяцев мы сможем быть вместе.
Так что ничего страшного, если она не сможет быть здесь сегодня.
Я оборачиваюсь к гробу и оцепенело смотрю на тело отца, рядом с которым рыдает миссис Дюбуа. Крис, друг моего отца по пабу, торжественно пожимает мне руку, а затем поворачивается, чтобы отдать последнюю честь моему отцу. Он кладет три пернатых дротика на грудь моего отца, похлопывая их старой рукой.
Звук автомобильных шин по гравию заставляет мое сердце подпрыгнуть в горле. Я поворачиваюсь, и не могу сдержать ухмылку, расплывающуюся по моему лицу, когда узнаю черно-серебристый Bentley семьи Марко, остановившийся на белокаменной дороге в дюжине ярдов от меня.
Мое сердце колотится. Она приехала.
Я отстраняюсь от дяди и быстро иду сквозь моросящий дождь, без зонта, к девушке, которую люблю с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы понимать, что это значит на самом деле. Тонированные задние стекла опускаются, когда я приближаюсь, ухмылка на моем лице...
– Мистер Кросс.
Моя улыбка рассыпается, и сердце замирает, когда из темной машины меня встречает мрачное, аристократическое и явно французское лицо Жана Марко, а не Селесты. Я замираю на месте, теряясь в словах.
– Господин Марко, я не ожидал...
– Ваш отец был верным сотрудником, мистер Кросс, – резко говорит он. – Его будет не хватать.
Я сглатываю, кивая.
– Спасибо, мистер Мар...
– Я прекрасно знаю, кого вы ожидали, – тихо шипит он.
Я вздрагиваю. Его глаза сужаются, а губы слегка кривятся.
– Вы ожидали более красивое лицо, без сомнения.
– Мистер Марко...
– Я скажу тебе это один раз и только один, маленький засранец, – рычит он.
Мой взгляд падает на его руку, крепко сжимающую алмазную рукоять трости между коленями. Я вдруг понимаю, что он не один. Рядом с ним на заднем сиденье машины сидит крепкий мужчина в черном костюме. И вместо трости руки этого человека обхватывают рукоять огромного, сверкающего Glock 17.
– Держись, блять, подальше от моей дочери.
Мои глаза метнулись к его глазам. Но я не вздрагиваю. Я не убегаю от этого человека, не лепечу извинения, не прошу у него прощения. Я смотрю ему прямо в глаза.
Это не то, к чему привык такой человек, как Жан Марко, и я вижу, как его глаза наполняются гневом.
– Месье, – бормочу я в ответ. – При всем уважении...
– Уважение, Адриан, – огрызается он, – заключалось бы в том, чтобы в первую очередь держать свои грязные руки подальше от моей Селесты.
– При всем уважении, сэр, – прорычал я в ответ, – я люблю...
Он разражается холодным, жестоким смехом.
– Ах, это любовь, не так ли? – Он жестоко улыбается, насмехаясь надо мной.
– Да.
Он фыркает.
– Сэр, вы не можете приказать мне держаться подальше от...
– Ты думаешь, это мой приказ? Что я здесь просто для того, чтобы быть жестоким с тобой в этот траурный день?
Мои глаза сузились.
– Да, думаю.
Он качает головой.
– Нет, Адриан. Хотя это могут быть и мои желания, эта просьба исходит не от меня.
Он торжествующе улыбается.
– Это то, чего желает Селеста.
Мое сердце бешено колотится, а рот превращается в линию, когда я смотрю на него.
– Спасибо, что пришли, мистер Марко, – ворчу я. – Если вы позволите, мне нужно...
– Ты – другой мужчина, Адриан.
Я замираю, когда его слова ударяют меня как пощечина. Жан только усмехается.
– Ты был увлечением, парень. Флирт с прислугой. С грязью, – усмехается он. – Ее здесь нет, потому что ты для нее ничего не значишь. Она занята своей жизнью.
Его улыбка расширяется.
– Готовится к завтрашнему знаменательному дню.
Он провоцирует меня. Но даже когда я сдерживаюсь, чтобы не спросить, о чем, черт возьми, он говорит, я могу сказать, что он видит, как меня это задевает. Раскалывает меня. Ломает меня.
– Спроси меня, – шипит он тонко. – Спроси меня, маленький ублюдок.
Я сглатываю.
– Что, блять, будет завтра?
Его зубы сверкают.
– День ее свадьбы, Адриан. Она выходит замуж.
Я смотрю. Я хочу увидеть ложь в его глазах. Я хочу увидеть, как она ускользает из трещин в его жестокой маске. Но чем пристальнее я смотрю, тем ярче горит правда.
Он не лжет.
– Вот. Посмотри сам.
Одна из рук на его трости опускается под окно. Она возвращается, держа нежно-кремовую карточку с золотым каллиграфическим почерком. Я вырываю ее из его рук и смотрю на насмехающиеся надо мной слова, приглашающие меня отпраздновать свадьбу между Селестой Мелин Марко и неким Амиром Эль-Сайедом.
Завтра.
Дождь размывает золотую надпись и плавит хрупкую открытку в моих руках. Я позволяю ей упасть в лужу у моих ног, когда Жан начинает смеяться.
– Ты никогда не был конечной целью игры, Адриан. Никогда. – Его глаза опасно сверкают на меня.
– А теперь убирайся в свой ничтножный и преступный мир. В свою никчемную, жалкую жизнь, в которой нет ее. Ты и вещи твоего отца будут ждать тебя у ворот моего дома. После этого, если я когда-нибудь увижу тебя снова... – Он поворачивается и кивает на молчаливого человека с пушкой в руках, сидящего рядом с ним. – Я попрошу кого-нибудь снести тебе голову.
Его взгляд устремлен мимо меня на небольшое сборище у могилы.
– А теперь, пожалуйста, скажи миссис Дюбуа и Педдлтону, чтобы они немедленно вернулись на свои рабочие места, если хотят, чтобы завтра они все еще работали.
Он переводит взгляд обратно на меня и тонко улыбается.
– Убирайся, малыш.
Тонированное стекло откидывается, и машина скользит прочь, вздымая мокрый гравий и грязь, которая забрызгивает мои ботинки и голени.
Но я не чувствую этого. Я ничего не чувствую, пока мое сердце начинает застывать, превращаясь в камень внутри моей груди.
Ты – другой мужчина. Флирт. Увлечение. Ты никогда не был конечной целью.
Мои губы кривятся в рычании, когда я опускаю глаза на мокрое приглашение, приветствуя меня отпраздновать вечную связь девушки, которую я люблю, с каким-то другим мужчиной.
Мой каблук врезается в приглашение, превращая его в мокрую почву, прежде чем я поворачиваюсь и в оцепенении иду обратно к яме в земле, где лежит человек, который вырастил меня, и стоящий рядом с ним человек, который поведет меня на следующий этап моей жизни.
Без нее.
Жан Марко может думать, что сегодня он одержал победу. Но он ошибается. Моя жизнь не будет ничтожной. Она не будет мелочной.
Мне суждено стать королем.
И однажды он, как и все, склонится передо мной.
ГЛАВА 1
1
Четыре года спустя, Лондон
Я ворчу, когда будильник выводит меня из сна. Я хмурюсь, и похмелье начинает мучить меня, когда мое тело просыпается.
Господи, я все еще чувствую вкус скотча на губах.
Со стоном я потянулся и выключил будильник. Мои пальцы находят и нажимают на кнопку автоматических жалюзи на окнах моей спальни. Медленно, с тихим механическим гулом, затемняющие шторы поднимаются, пропуская солнечный свет.
Я зажмуриваю глаза, морщась. Но у меня есть дела на сегодня. А для злых, как говорится, нет покоя.
Или похмелья.
Я откидываю одеяло, а затем сползаю с кровати на деревянный пол, опираясь на кончики пальцев рук и ног. Мышцы сворачиваются и разгибаются, когда я выполняю серию отжиманий, от которых кровь разгоняется по венам, прогоняя остатки алкоголя.
Сердце колотится, я мгновенно переворачиваюсь на спину, стискиваю зубы, чередуя движения локтей и коленей, чувствуя, как с каждым хрустом сжимается мое сердце. Когда этот ад заканчивается, я переворачиваюсь для еще одного раунда отжиманий, а затем снова переворачиваюсь для еще более жестоких сгибаний. И наконец, стремительные упражнения с гантелями, пока мои руки и плечи не начнут кричать.
Но, по крайней мере, похмелье проходит.
Я прохожу голышом по элегантно отделанной спальне на верхнем этаже моего трехэтажного таунхауса. Из кухни доносится звук новой пластинки Velvet Guillotine, напоминая мне, что Ноэль завалился сюда вчера вечером после нашей ночи бездонного скотча.
Но, ради всего святого, ему нужно завязывать с этим гребаным альбомом.
Холодный душ заставляет меня сжимать зубы и шипеть. Но это то, что мне нужно, и похмелье отступает все дальше, пока я ополаскиваюсь. Я выхожу, чтобы быстро побриться – с горячей водой, спасибо большое. Серебряная прямая бритва заставляет меня задуматься, и я позволяю себе десять секунд погрузиться в меланхолию, вспоминая человека, которому она когда-то принадлежала.
Прошло шесть месяцев с тех пор, как Джонатан скончался – по иронии судьбы от того же рака поджелудочной железы, что и его брат, мой отец. Но за те два с половиной года, что я был под его крылом, я вырос так, как и представить себе не мог.
Теперь именно я сижу во главе крестового стола. Этот баланс очень тонкий, учитывая, что я одновременно являюсь лидером преступного предприятия с миллиардными оборотами и студентом последнего курса бизнес-школы Lords College.
Возможно, этот туго натянутый баланс является одним из факторов, способствующих моим махинациям со скотчем в четверг вечером.
Я быстро одеваюсь: темно-угольно-серый костюм, белая рубашка, темно-синий галстук и карманный квадрат, темно-коричневые туфли. К тому времени, когда я спускаюсь по лестнице на кухню первого этажа, мое похмелье уже почти прошло.
Когда я вхожу в кухню, Wreck Me Gently группы Velvet Guillotine, кажется, включается уже в пятый раз за утро. Хуже того, Ноэль, черт возьми, подпевает им в своих чертовых боксерах и футболке, пока он что-то переворачивает на плите, стоя ко мне спиной.
– Эта песня? Опять?
Он хихикает, не поворачиваясь.
– Чертовски люблю эту гребаную пластинку.
– Правда? – сухо пробормотал я. – Я не уверен, что гребаная Шотландия об этом знает, может, ты сделаешь громче для них?
Что он и делает. Мудак.
Я стону, прохожу мимо него и убавляю громкость на динамике, из которого она звучит.
– А кофе есть?
– О, да, конечно, милорд!
Я закатываю глаза, когда он поворачивается, чтобы отмахнуться от меня, и киваю на кофейник.
– Горячий и крепкий.
– Прекрасно.
Запах сосисок внезапно заставляет мой желудок булькать, когда я начинаю наливать в кружку крепкий кофе.
– Эй, кстати о Шотландии... – Ноэль поворачивается и смотрит на меня взглядом, который говорит о том, что он борется с похмельем с самого утра, как и я. – Как твоя голова сегодня утром?
– Мстительная, – ворчу я. – Твоя?
– Ублюдочная. – Он вздыхает, запуская пальцы в свои темные волосы. – Спасибо, что позволил мне переночевать.
– В любое время.
Это имело смысл. Мы выпивали с друзьями в Deluxe Lounge, который находится в двух шагах от моего дома рядом с кампусом, но гораздо дальше от квартиры Ноэля. К тому же, я начинаю вспоминать окончание вечера за скотчем у моей кухонной стойки, как только мы приехали сюда.
– Мы были последними, кто оставался в Deluxe?
Я нахмурил брови, размышляя.
– Томас и Кассандра ушли раньше, я это помню.
– Ну, это шокирует.
Я ухмыляюсь. Наши два хороших друга недавно обручились и завели ребенка, но по-прежнему вечно находятся в объятиях друг друга. В последнее время кажется, что когда они выходят в свет, то только для того, чтобы подшутить над нами, и лишь до тех пор, пока они могут выдержать, не оставаясь вдвоем.
– Ларс болтал с той рыжей... – Ноэль хмурится. – Возможно, они ушли вместе?
Я бросаю на него взгляд. Он ухмыляется.
– Точно, похоже, что так и было.
Я ухмыляюсь ему.
– Удивлен, что ты заметил.
– Хм?
– Кажется, что-то, или, лучше сказать, кто-то, занимал твое внимание прошлой ночью.
Он смотрит на меня.
– Слушай, я просто...
– Ноэль, меня не волнует, дружишь ли ты с Матильдой или, ну, знаешь, не важно.
Может быть, меня это должно волновать. Может, меня должно больше беспокоить, что каким-то образом Матильда Лоран, урожденная Марко – то есть, старшая сестра девушки, которая ни с того ни с сего всадила мне пулю в сердце – каким-то образом стала частью нашей маленькой группы здесь, в Лондоне.
Возможно, это беспокоило бы меня больше, если бы не тот факт, что Селеста и ее чертов муж, Амир, практически исчезли с лица планеты где-то в Дубае.
Вместе со своей гребаной дочерью.
Я проглатываю ненависть, которая кипит в моей груди, как расплавленный свинец, и жду, когда она остынет до состояния стали, в которую всегда превращается.
Матильда знает достаточно, чтобы не упоминать свою сестру при мне. Но, судя по моим собственным раскопкам – а я копал – Матильда также почти не общалась со своей родной сестрой в течение последних четырех лет.
Она также достаточно умна, чтобы не упоминать при мне своего отца. Но и здесь то же самое. Они с Жаном не разговаривали целый год, с тех пор как Пол, ее муж в то время, сбежал с женой нашего друга Оливера Принца – Ванессой. Очевидно, Жан принял это на свой счет и решил, что это вина Матильды, что ее муж-говнюк хочет засунуть свой член в чужую жену.
Жан Марко: все тот же сукин сын даже спустя четыре года.
– Похоже, это хорошо, она теперь чаще выходит в свет.
– Хорошо для тебя, ты имеешь в виду.
Ноэль смотрит на меня. Я пожимаю плечами.
– Она – выгодная партия, ты же знаешь.
– Да, Адриан, я знаю, что ее дети являются отнюдь не необязательным дополнением.
– Я просто говорю, что отчим звучит неплохо...
– Адриан?
Он поворачивается и смотрит на меня.
– Если ты хочешь получить этот завтрак на тарелке, а не в заднице, заткнись нахрен.
Я усмехаюсь в свой кофе, пока он заканчивает с беконом, сосисками, фасолью и жареными яйцами на плите. Не совсем английский завтрак, но от него я не откажусь никогда.
Я не просто даю ему дерьмо ради того, чтобы получить удовольствие. У Матильды Лоран есть два маленьких дополнения: трехлетняя Наоми и восьмимесячная Кора – еще две жертвы интрижки Пола и Ванессы, а также трехлетний сын Оливера, Джейкоб.
Ноэль расставляет тарелки с едой, а затем делает паузу, хмурясь.
– Кстати, когда Принц, блять, ушел прошлой ночью?
Я вздыхаю. Ноэль и Оливер, похоже, вечно соперничают друг с другом из-за чего-то. И в последнее время это что-то, похоже, Матильда, учитывая, как они оба боролись за ее внимание вчера вечером, прежде чем она выскользнула пораньше, чтобы сменить няню.
– Поздно.
Я смотрю на него.
– Намного позже, чем она, расслабься.
– Я совершенно спокоен.
Я закатываю глаза.
– И он ушел домой. К себе домой. У него маленький сын, помнишь?
– Я не уверен, что смог бы забыть, учитывая, сколько раз он упоминал об этом Матильде прошлой ночью.
Я качаю головой, запихивая еду в рот.
– Они оба обожглись, Ноэль.
– Нет, она обожглась. Оливер Принц – жадный урод, который потерял свою жену, потому что ему плевать на всех, кроме себя.
Я смотрю на него.
– Нужно ли мне просить Томаса, чтобы вы двое поскорее вышли на ринг?
– Пожалуйста, – хихикает Ноэль, проглатывая завтрак, пока его брови не нахмурились. Он снова смотрит на меня.
– Я ведь правильно сделал, что вчера вечером полностью проигнорировал голубоглазую блондинку в черном платье, которая на тебя накинулась, верно?
– Да.
– И снова я спрашиваю, какого хрена именно я ночевал у тебя дома прошлой ночью, а не она?
Потому что я не хочу светлые волосы и голубые глаза. Я хочу волосы цвета ворона и изумрудно-зеленые.
– Потому что я знаю, какой вкусный завтрак ты можешь приготовить, Рэнсом.
Он фыркнул, покачав головой.
– Слушай, я знаю, что у тебя очень туго со школой и бизнесом. Но, Господи, Адриан. Как давно это было?
Я напрягся.
Ноэль усмехается.
– Я чертовски серьезен, знаешь ли. Когда ты в последний раз позволял себе немного женской компании...
– Я могу позволить себе ровно столько женской компании, сколько захочу, Ноэль. Но спасибо тебе за интерес к моей сексуальной жизни, ты, гребаный урод.
Он хмыкнул, отвернулся, чтобы отхлебнуть кофе и закрыть эту тему.
Технически, это не было ложью. На самом деле я позволяю себе столько женского внимания, сколько захочу. Просто в эти дни я не хочу женского общества.
У меня просто больше нет такого желания.
Единственная девушка, которую я когда-либо хотел, вырезала мое сердце, сожгла его и растоптала пепел у меня на глазах четыре года назад. С тех пор мое безбрачие это какой-то чертов факел, который я несу для нее.
Это просто... то, что есть.
Я смотрю на свои часы – те самые, которые Джонатан подарил мне в ночь перед похоронами отца, – и хмурюсь.
– Черт. Мне нужно бежать.
– Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем, чтобы привести себя в порядок?
Я киваю.
– Конечно. Но если ты будешь дрочить в моем чертовом душе, готовься к войне.
Ноэль вздыхает.
– Пожалуйста, Адриан. – Он ухмыляется. – Для этого и нужны твои наволочки.
– Пошел ты.
Он ухмыляется.
– Что у тебя с утра?
– Встреча с профессором Хиггинсом.
Самое забавное в бизнес-школе в Lords-колледже то, что реальное обучение составляет всего двадцать пять процентов. Остальное – это установление связей и построение отношений. И даже в моем мире это будет полезно. Удобно, хотя и не обязательно.
Профессора тоже это знают. Ведь Хиггинс не просто школьный учитель в твидовом костюме. Когда он не консультирует в колледже Lords, он вице-президент Rutger Capital, одного из крупнейших и наиболее агрессивных хедж-фондов в Великобритании. Он также прекрасно знает, кто и что я. И он не закрывает глаза и не говорит плевать, но на самом деле ему есть до меня дело из-за того, кто я и что я.
Потому что место, где встречаются светлый мир элиты и темный мир преступности, – это деньги. Греховный брак. Хиггинс – мой советник, потому что, во-первых, он видит во мне делового партнера, а не просто жулика. А во-вторых, потому что он видит и жулика. В Rutger Capital прекрасно знают, что можно заработать не один фунт стерлингов, занимаясь нелегальным бизнесом с такими людьми, как семья Кросс.
– Не забудь про сегодняшний вечер.
– Я буду там.
– Ты знаешь, что это ночь боев?
– Именно поэтому я там буду, – ворчу я. – Закрой дверь, когда закончишь. И спасибо за завтрак.
Затем я выхожу за дверь и направляюсь через дорогу к кампусу.
Вечер, о котором говорит Ноэль, – это встреча нашей компании из восьми человек: я, Ноэль, Томас, Оливер, Брэддок, Ларс, Кристофф и Мэддокс.
Вначале мы все были в основном незнакомцами – все первокурсники в Lords, с разной историей. От богатства и привилегий. От королевских фамилий и титулов. Но с улиц и домов мафии, Братвы.
Общей нитью, проходящей через всех нас, был и остается Томас. Именно он стал стержнем всей этой странной группы, которая, несмотря на разные пути, которые привели нас сюда, и разные титулы, которые мы носим, стали друзьями.
Именно поэтому он решил назвать группу так, как хотел. Именно Томас сказал, что в каждом из нас, во всех восьми, есть и короли, и злодеи.
У Йельского университета есть Череп и кости. В Оксфордском университете есть абсурдно претенциозно звучащий клуб Буллингдон. В колледже Lords есть мы: Короли и Злодеи.
Самая большая разница между нами и этими другими придурками? Вы слышали о них.
О Королях и злодеях вы никогда не услышите.
Тайное общество звучит... глупо. Братство, как любит называть его Томас, звучит нелепо, как будто мы играем в какую-то дурацкую фэнтезийную игру с хоббитами и эльфами или еще каким-то дерьмом.
Для меня группа просто... есть. Восемь мужчин, мечтающих покорить мир, которые нашли друг друга благодаря различным связям с одним из них.
Мы встречаемся по вечерам в пятницу. И каждую третью или четвертую встречу, как, например, сегодня, мы устраиваем вечер драк между собой. В этом нет никакого глубокого смысла или значения. Это не потому, что мы слишком много раз пересматривали Бойцовский клуб. Это не какая-то гребаная клятва на крови или тому подобная хрень. Как и группа, она просто... есть. Мы сражаемся, по одному раунду за раз, победитель сражается с победителем, пока не останется только один.
Обычно последним остается либо Ноэль, либо Томас. Ноэль, потому что его отец был относительно известным боксером Колином Рэнсомом. Томас, потому что, несмотря на свою внешность зубрилы, он может драться, как чертов дьявол. Я могу драться. Мы все умеем. Брэддок бьет как чертов грузовик по лицу, а Мэддокс – чертов монстр. Кристофф почти наверняка убивал людей своими руками. Но Томас, несмотря на то, что он вырос в привилегированном и позолоченном положении... у него есть преимущество.
Его много лет обучал драться известный отец Ноэля, будучи личным тренером семьи Эшфорд. Именно так эти два мальчика и подружились. Это также то, как – без всякого неуважения – такой парень, как Ноэль, при отсутствии денег, влияния или власти у его семьи, попал в колледж Lords.
Потому что сэру Джеффри Эшфорду, отцу Томаса, с самого начала приглянулся Ноэль. Он всегда смотрел на него как на второго сына. Возможно, потому, что его фактический второй сын, Джеймс, старший брат Томаса, – жалкий придурок с трастовым фондом. Джеймс ничего не добьется в жизни, и его отец это знает. Томас и Ноэль, впрочем, как и все мы, справятся с этим.
Я забегаю в офис факультета как раз в тот момент, когда на улице начинает моросить дождь. Мой мозг работает, пытаясь вспомнить расписание боев на этот вечер.
Я хмурюсь.
Черт, я сегодня дерусь с Кристоффом. Я хочу ухмыльнуться, задаваясь вопросом, не сделал ли Томас это специально – выставил двух криминально связанных членов группы друг против друга. Меня, гангстера из низов, и Кристоффа, чей путь в Lords колледж был вымощен кровавыми деньгами, благодаря его работодателю, олигарху Борису Цавакову, связанному с Братвой.
Я все еще пытаюсь рассчитать лучший план атаки, чтобы увернуться от удара этого русского ублюдка, когда Хиггинс открывает дверь своего кабинета.
– А, мистер Кросс.
– Мистер Хиггинс.
Он ухмыляется. За его спиной я уже вижу бумаги, которые он хотел просмотреть со мной на прошлой неделе. Это не было связано со школой. Это было связано с бизнесом.
– Ну что, пойдемте?
– Конечно.
Спустя два часа и несколько очень значимых рукопожатий я отправляюсь на дневную лекцию. После этого я снова выхожу на улицу. Снова идет дождь, солнце садится. Я мысленно ставлю галочку в расписании на вечер.
Дом, переодеться. Затем ужин с Томасом в Chesterford's, нашем обычном пятничном месте, где подают стейки. Затем в паб Red Dragon, где мы сначала выпьем по кружке пива, а потом пройдем в приватную заднюю комнату, ключи от которой есть только у нас.
Оттуда по лестнице спустимся в старый подвал под пабом. И именно там короли и злодеи столкнутся этим вечером.
Дождь усиливается, пока я бегу трусцой через кампус к своему дому. Голова опущена, глаза вглядываются в непроглядную тьму впереди меня в поисках следующего фонаря за углом. Как вдруг что-то маленькое, промокшее и задыхающееся врезается в меня.
Я зарычал, схватив человека за руки, готовый оттолкнуть его – или драться с ним, если он будет настаивать на этом. Но вдруг мы оба спотыкаемся под фонарем, и отблеск света на ее мокром, испуганном лице выбивает у меня почву из-под ног.
