Текст книги "Темное королевство (ЛП)"
Автор книги: Коул Джаггер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 33
33
Мне это не нравится.
Я прохожу через дверной проем гостиной, наблюдая за женщиной, прижавшейся к дивану. Она дрожит, как и чашка с чаем в ее руках, когда она кутается в одеяло, накинутое на плечи.
Селеста и Адель сидят по обе стороны от жены Амира Эль-Сайеда, обнимая ее и потирая спину, пока она сдерживает слезы. Это продолжается уже двадцать минут, с тех пор как Магдалена закончила свой ужасающий, драматический рассказ о том, как она выжила в аварии, которая раздавила лимузин, в котором она ехала с Амиром. Как она выползла из-под обломков и мельком увидела водителя грузовика с пистолетом в руках, как будто он искал выживших.
Как она спряталась, когда приехала полиция, как она проползла через разбитое стекло, искореженный металл и кровь своей настоящей любви, чтобы сбежать по переулку. Как она вернулась домой и обнаружила, что ее квартира – та, в которой она оставалась, когда не могла быть с Амиром в их с Селестой квартире – разграблена и очищена от всего электронного.
Как она прочитала надпись на стене и скрылась, опасаясь за свою жизнь, с одной лишь одеждой и наличными, которые она припрятала в квартире.
И все же, даже после того, как я услышал о ее испытаниях – о том, как она спала за мусорными баками в Париже, как убегала от опасных мужчин, которые, как ей казалось, узнали ее в Кале, и о многом другом, – что-то во всем этом меня беспокоит.
Что-то, что не перестает звенеть тихой тревогой в моей голове.
Селеста поднимает глаза и, увидев выражение моего лица, наклоняется, чтобы что-то тихо сказать двум женщинам, затем встает и пересекает комнату прямо ко мне. Она берет меня за руку, вытаскивает в коридор и частично закрывает раздвижные двери в гостиную, чтобы мы могли уединиться.
– Что происходит в твоей голове?
Я нахмуриваю брови и крепко сжимаю челюсть.
– Мне это не нравится, – тихо прорычал я.
Селеста хмурится.
– Адриан, она беглянка. Я имею в виду, что она в бегах уже больше месяца, без всякой подстраховки.
Я медленно киваю. Селеста вздыхает.
– В любом случае, я уже знаю, о чем ты думаешь.
– О?
Она кивает.
– Тебе интересно, почему именно сейчас.
Ага. Это именно то, о чем я думаю.
– Адриан, – вздыхает она. – Я думаю, это потому, что она не знала, где я была до этого момента. Она поняла, что я приехала в Лондон, но не поняла, где я остановилась, или с кем...
– Я могу уйти.
Мы с Селестой быстро поворачиваемся при звуке тихого, ломающегося голоса Магдалены с итальянским акцентом. Она стоит в дверях гостиной, глаза красные, щеки грязные, одеяло все еще обернуто вокруг нее.
– Мне очень жаль, мистер Кросс, – испуганно бормочет она. – Я знаю, как это должно выглядеть. И я прошу прощения, я не хотела так удивлять Селесту...
– Магда, это совсем не проблема, – мягко говорит Селеста, бросая на меня быстрый взгляд.
– Я... я была в интернет-кафе сегодня утром и увидела, что Мишель Хаган выложила фотографию, на которой она пьет кофе. На ней не было местоположения или чего-то подобного, но на столике рядом с ней лежала салфетка с надписью The Royal Cafe – это...
– Кафе в холле отеля Savoy, – тихо произношу я.
Она кивает, сглатывая.
– Это было маловероятно, но я подумала... раз она здесь, и я знаю или, по крайней мере, думаю, что вы где-то здесь, то, возможно, вы встретились.
Селеста тяжело сглатывает, сдерживая слезы, когда обнимает Магдалену.
– Мне так жаль, что ты была там совсем одна. – Она отстраняется, ее лицо опускается. – И я сожалею о твоей потере. Амир был хорошим человеком.
Я делаю глубокий вдох и сопротивляюсь желанию что-нибудь ударить. Я даже с трудом признаю, что как бы мне ни хотелось ненавидеть этого ублюдка, который четыре года жил с Селестой, все могло быть гораздо хуже.
Он мог прикоснуться к ней. Он мог бы обладать ею так же, как я. В таком случае, я был бы вынужден найти его могилу, выкопать его гниющий труп и разделать его, прежде чем поджечь на хрен.
– Мне жаль, – Магдалена снова начинает плакать, громкими, сильными, уродливыми рыданиями. – Я просто... у меня ничего не осталось, и мне больше некуда идти...
– Ты можешь остаться здесь, конечно, – твердо говорит Селеста. Она поворачивается и бросает на меня пронзительный взгляд.
Я стискиваю зубы.
– Да, конечно, – ворчу я. – Это не проблема.
Магда снова всхлипывает, и прежде чем я понимаю, что, черт возьми, происходит, она бросается ко мне и крепко обнимает меня.
– Спасибо, – всхлипывает она. – Спасибо, мистер Кросс.
Позади меня раздается громкий шум. Я отстраняюсь и поворачиваюсь, чтобы увидеть Кейда, склонившего ко мне подбородок.
– Они здесь, Адриан.
Я отрывисто киваю, поворачиваясь обратно к Селесте и Магдалене.
– Мне нужно одолжить Селесту на минутку, Магдалена.
Она кивает, вытирая слезы. Я прохожу мимо нее, мой взгляд останавливается на Адель.
– Адель, будь добра, размести ее в гостевой комнате рядом с твоей и Далии. Чарльз будет рядом, если вам понадобится помощь.
– Да, конечно.
Я улыбаюсь, когда она встает и подходит, чтобы обнять Магду за талию.
– Все, что ей понадобится. Просто попроси Чарльза.
Магда сдерживает очередной всхлип и слабо улыбается мне, прежде чем Адель помогает ей пройти по коридору к лестнице.
Я беру Селесту за руку и веду ее в свой кабинет, где нас ждут Кейд, Томас и Ноэль. Томас сидит за моим столом и уже просматривает юридические документы, которые Селеста принесла со встречи с Мишель.
Он хмурится, когда мы входим, поправляет очки, методично листая страницы документов.
– Что-нибудь сразу бросилось тебе в глаза?
Он задумчиво кивает, его глаза еще раз пробегают страницу, прежде чем он поднимает взгляд на Селесту.
– У вас с Амиром были общие средства?
Она кивает.
– И да, и нет. То есть, у меня не было средств. Не совсем. Ну, кроме моего трастового фонда.
Томас приподнял бровь.
– Трастовый фонд?
– С тех пор, как я была ребенком. У нас с Матильдой у обеих они были, созданные нашими родителями.
– И ты полностью контролируешь его?
Ее лицо темнеет, когда она качает головой.
– Нет, пока нет. Не раньше, чем мне исполнится двадцать три года.
Томас хмурится, и я ловлю его быстрый взгляд в мою сторону.
– Твой отец?
– Нет. То есть да, он все устроил. Но доверенное лицо – это нейтральная третья сторона. Финансовый менеджер, который просто следит за ним, пока мне не исполнится двадцать три года, а потом средства переходят под мой контроль.
Он кивает. Он бросает на меня еще один быстрый взгляд.
– У тебя случайно не завалялась копия трастового соглашения?
– Я думаю, она в той куче, вообще-то.
Селеста протягивает мимо него одну из других папок с документами.
– Вот здесь.
– Хорошо. Я посмотрю. Хотя это может занять некоторое время, может, ты хочешь вернуться к своему другу?
Селеста улыбается.
– Спасибо, Томас.
– С удовольствием, конечно.
Я начинаю выходить вслед за Селестой из кабинета, когда Томас прочищает горло.
– О, Адриан, только быстро... Я хотел поговорить с тобой о документах Хиггинса.
Я хмурюсь, оглядываясь на Селесту.
– Я буду в порядке, – шепчет она, улыбаясь, когда подходит ко мне. Она опускается в мои объятия и медленно целует меня, прежде чем отстраниться.
– Я буду наверху с Магдой и Адель.
Я киваю, провожая ее взглядом, когда она исчезает за углом. Затем я поворачиваюсь обратно.
– Говори. Что случилось? Я знаю, что тебе нечего сказать о бумагах Хиггинса.
Его лицо темнеет, когда он кивает, опустив взгляд на бумаги, касающиеся денег Эль-Сайеда.
– Это чертова мишень, Адриан. И я имею в виду цель, которую можно увидеть даже с высокой орбиты. Есть... сколько, три десятка ближневосточных семей, достаточно влиятельных и достаточно голодных, чтобы попытаться завладеть этим. И столько же в Европе.
Он медленно выдыхает воздух через губы и садится обратно в мое кресло.
– В воде течет кровь. И каждая акула в море будет рыскать вокруг, ища ее на вкус.
Ноэль ворчит.
– Вопрос часа, однако, заключается в том, как миллиардное саудовское поместье каким-то образом так аккуратно и элегантно упало на колени Селесте. И почему это кажется преднамеренным.
Мои глаза сверкают на него.
– Осторожнее, Рэнсом.
Он закатывает глаза.
– Отвали. Я не предполагаю, что Селеста – какой-то криминальный магнат, убивший ее мужа и свекра ради денег. Но этих двоих убрали. С Амиром все ясно, но я задействовал кое-какие связи, которые у меня есть. Нэссер? Они называют это сердечной недостаточностью. Но никто и никакие СМИ не упоминают об огромном количестве кокаина, обнаруженном в его организме, что привело к сердечной недостаточности.
Томас нахмурил брови.
– Я имею в виду, богатый мужчина, вечеринка на яхте..., – пожимает он плечами. – Я не говорю, что здесь что-то не так. Но если играть в адвоката дьявола, такие вещи случаются.
Кейд качает головой.
– Только не с Нэссером Эль-Сайедом. Он был совершенно чист. О, я знаю, что многие из этих парней верующие сидят дома и все такое, пока не выходят в западные ночные клубы. Но Нэссер действительно не пил и не употреблял наркотики. Никогда. Это не он перебрал в одну ночь; это сделали с ним.
Я киваю.
– Значит, смерть Нэссера была спланирована. И Амира тоже, очевидно, и, в качестве бонуса, все это произошло, пока завещание Нэссера все еще рассматривали адвокаты. Это означает, что он не стал связываться с собственной юридической командой Амира и перешел прямо к следующему в очереди.
– Селеста, – ворчит Томас.
– Именно.
Телефон Кейда зажужжал. Он хмурится, поворачивается, чтобы поднести его к уху. Он что-то бормочет, кивает, а затем кладет трубку. Через секунду на его телефон приходит сообщение.
– Мне нужно показать тебе кое-что, Адриан.
Я поднимаю бровь.
– Я попросил одного из своих парней еще раз осмотреть тех двух ублюдков, которые напали на Селесту в Dorchester. Знаешь, просто чтобы посмотреть, не упустили ли мы чего-нибудь.
Томас нахмурился.
– Это было месяц назад.
Кейд кивает.
– Ты все еще... – Лицо Томаса поражено. – Тела все еще у вас?
Кейд пожимает плечами.
– Да. И?
Я бросаю на Томаса взгляд, который говорит: лучше не спрашивай.
Он только сглатывает, качая головой. Кейд подходит к моему столу и кладет свой телефон на него, открывая фотографию... ну, тела. И судя по отсутствию половины черепа, это тело человека, которого я застрелил, когда он наступал на Адель и Далию.
– К сожалению, Киллиан не лгал. Я немного покопался. У обоих парней из Dorchester были татуировки Красная Правая Рука, все верно, но они были лишь головорезами крайне низкого уровня в Kildares, только продвинутые парни в этой организации должны были получить эти чернила. – Кейд пожимает плечами. – Я думаю, эти два ублюдка сделали себе поддельные татуировки Красная Рука, чтобы похвастаться перед своими приятелями. Но смотри: вот то, что я хотел тебе показать.
Он увеличивает изображение на плече мертвеца.
– Вот. Это.
Я хмурюсь, когда подхожу ближе.
– Пошел я, – рычит Ноэль. – Это русский?
Кейд медленно кивает.
– Не знаю, что там написано, но мне кажется, что это кириллица. – Он смотрит на меня. – Возможно, это Братва.
Полчаса спустя я крепко пожал руку Кристоффу, когда он вошел в мой кабинет.
– Спасибо, что пришел.
– Нет проблем. Многие чернила Братвы уникальны для разных семей, так что я даже смогу сказать вам, на кого конкретно они работали.
Как я уже говорил, Кристофф, как и я, относится к категории злодеев. Он не часто говорит об этом, но я знаю, что он выходец из Братвы. В настоящее время он работает на Бориса Цавакова, пропитанного кровью русского миллиардера-олигарха, который, по сути, сам принадлежит к Братве, если уж на то пошло.
Кейд снова открывает телефон и передает его Кристоффу.
– Ну что?
Мгновенно Кристофф начинает хихикать.
Черт.
– Говори, – ворчу я.
Он качает головой.
– Прости, Адриан. Я бы хотел сказать, что это одна из больших семей – Волковы, Кащенко, Резниковы.
Он вздыхает и смотрит на меня.
– К сожалению, гангстерские чернила на этом долбаном мудаке по-русски означают: Я проиграл пари. Я ем член.
Моя челюсть скрежещет.
Блять.
Кристофф вздыхает и снова смотрит на экран телефона.
– Это..., – он поднимает глаза. – Они работали на Киллиана Килдэра?
– Когда-то, – бормочет Кейд. – Но они были никем. У них были поддельные татуировки для репутации на улице, или что-то в этом роде.
Кристофф с отвращением щелкает языком.
– Это мое предположение. Татуировки ирландской мафии, которые они не заработали... русские татуировки, которые они получили на спор... и, судя по дерьмовому качеству, в тюрьме. И не от русского, между прочим. Орфография искажена. Что означает, что они и не русские.
Внутри меня вспыхивают гнев и раздражение. Я очень, очень не хотел, чтобы это был гребаный тупик.
– Подождите. Подождите.
Кристофф нахмурился.
– Что за...
Его брови нахмурились еще больше, когда он увеличил изображение другой татуировки на груди мужчины – строчки странных надписей.
– Я тоже видел эту, – ворчит Ноэль. – Но на русскую она не похожа.
Что-то темное мелькает на лице Кристоффа.
– Это не русский. Это что-то французское, зачеркнутое. – Он хмурится. – Вообще-то, вырезанное. Смотри.
Он еще больше увеличивает чернила, и моя бровь выгибается дугой.
– Пошел я, – бормочу я.
Он прав. Присмотревшись, я могу прочитать обрывки французского: Honneur et Fidélité. – Честь и Отечество
– Это девиз французского альянса, – бормочет Томас.
Кристофф кивает.
– И когда он так вырезан, это означает, что их выгнали при плохих обстоятельствах.
Ноэль хмурится.
– Так что, наемник?
– Я бы на это поставил, – бормочет Кристофф.
Что-то мелькает в моей голове – что-то, что выскочило на поверхность после того, как Магдалена только что пересказала свою историю о мусоровозе, лимузине и водителе с пистолетом.
– Кстати, о наемниках... – Я поднимаю взгляд на Кристоффа. – Ты когда-нибудь слышал об организации под названием Синдикат призраков?
Он хорош. Очень хорош. Он оступился всего на одну восьмую секунды. Но это все, что требуется: один маленький взгляд на долю секунды в темноту, которая скрывается за глазами моего русского друга.
– Нет.
Вот так просто он отмахивается от него.
– Никогда об этом не слышал.
Любопытно. Но я отношу это в раздел: вещи, о которых никогда больше не стоит вспоминать.
Потому что у Кристоффа, как и у всех нас, я уверен, есть секреты, которыми он явно не собирается делиться. Никогда.
Поэтому я никогда не буду спрашивать.
Позже, когда я провожаю Ноэля, Томаса и Кристоффа и благодарю их за помощь, я снова обращаюсь к Кейду.
Я стиснул челюсть.
Что-то не давало мне покоя. Угроза, о которой я знал уже много лет, но всегда держался на расстоянии, потому что не был заинтересован в борьбе с ней.
Но совпадения начинают накапливаться, как и трупы. И кости домино начинают выглядеть слишком аккуратно и искусно расставленными.
– Мне нужно, чтобы ты нашел кое-кого, – тихо говорю я.
Кейд кивает, и я улавливаю голодный, жаждущий блеск в его глазах, который всегда появляется у него при обещании погони или охоты.
– Имя есть?
– Да, есть. – Мои глаза сужаются. – Джон Фланнери. Я бы начал с Аскота.
– Я займусь этим.
– Спасибо.
– Мертвым? Или...
Я покачал головой.
– О, нет. Очень даже живым. Мне нужно, чтобы он мог говорить, Кейд.
Потому что у меня есть несколько вопросов. И если он ответит на них так, как я думаю, то у меня будут все необходимые для войны боеприпасы.
ГЛАВА 34
34
– Как она?
Я поднимаю голову и отбрасываю книгу в сторону в библиотеке дома Адриана, когда входит Адель.
Она в данном случае – это Магда, которая последние три дня была фактически заперта в своей комнате. Не потому, что кто-то ее туда заточил. А потому что она напугана.
Она не хочет видеть меня, хотя мы знаем друг друга. Она определенно не хочет видеть Адриана или любого другого мужчину. Но она видится с Адель. А также видится с Далией, что заставляет меня улыбаться.
Я, как никто другой, знаю, что эта маленькая кроха способна разогнать любые мрачные тучи.
Адель вздыхает, опускаясь на диван рядом со мной. Она смотрит в сторону, на ее лице смесь гнева, ярости и печали.
– Подожди. Что с тобой? – Я с любопытством хмурюсь, положив руку на ее руку.
Она отводит взгляд, но я наблюдаю, как ее вторая рука поднимается, как будто для того, чтобы смахнуть слезу. Она сглатывает, напрягается, прежде чем сделать глубокий вдох. Когда она снова смотрит на меня, она выглядит невероятно грустной.
– Адель, поговори со мной.
Она делает еще один медленный вдох.
– Магда... похожа на меня, – тихо говорит она.
Мои брови сходятся.
– Я не уверена, что понимаю.
– Нэссер.
Мой желудок опускается, а сердце сжимается в кулак, когда желчь поднимается в горле.
– О Боже...
– Он... – Ее нижняя губа дрожит, когда она сердито качает головой. – Она была с ним. До Амира, то есть. Когда она была экономкой в его особняке на озере Комо, куда они ездили, когда Амир был подростком. Я ездила туда один или два раза. Собственно, там мы с Магдой и познакомились, когда она была совсем новенькой.
Адель смотрит в сторону.
– Этот кусок дерьма накладывал на нее свои руки. Снова и снова. Он... он заставлял ее делать что-то, и нападал на нее...
Комок печали застревает в моем горле, и прежде чем я успеваю остановить себя, я обхватываю ее руками и прижимаю к своей груди, пока она тихо всхлипывает.
– Я не знаю... Это как-то не помогает, знать, что я не одна такая. Это еще хуже, знать, что есть и другие девушки, такие же, как я.
Я крепко обнимаю свою подругу, глажу ее по волосам, пока ее дыхание снова не замедляется.
– Я в порядке, – тихо бормочет она.
– Ты знала об этом раньше?
Она качает головой.
– Она рассказала мне только двадцать минут назад. Это случилось до того, как она и Амир начали встречаться. Она была молода, когда это случилось – очень молода. А потом семья на какое-то время перестала ездить на озеро Комо, и пару лет ей фактически платили за уборку дома, в котором никто не жил. Но потом Амир поехал на лето перед университетом, и они вдвоем, они просто...
Она криво улыбается.
– Они сблизились, я думаю. Если это твоё, ты сразу поймёшь. Разве не так говорят?
Адель пожимает плечами.
– Она никогда не рассказывала ему о его отце. И я думаю... я думаю, что это могло быть одной из причин, по которой Нэссер и твой отец заключили свою сделку. Дело не только в том, что Магдалена была служанкой и не принадлежала к королевской крови, не имела денег или чего-то подобного.
Она напряглась, черная тень пробежала по ее лицу.
– Это потому, что в глубине души Нэссер ненавидел ее и не мог смотреть на нее, зная, что он с ней сделал.
Ее глаза сужаются.
– Через некоторое время он и на меня не смотрел. Только в темноте или с прикрытой головой.
Я хочу закричать. Я не могу сдержаться, всхлип вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю его остановить. Я отстраняюсь, меня трясет, и мы прижимаемся друг к другу на несколько минут, прежде чем я сажусь обратно на диван.
– Я не могу представить, как она выжила.
– Я тоже, – вздрагивает Адель.
– Я думаю, быть в бегах, одной и напуганной...
Она кивает.
– Ей многое пришлось пережить. Она... – Адель качает головой. – Она через многое прошла за последний месяц. Так много всего.
Во мне вспыхивают ненависть и злость на Нэссера и на мужчин, которые сейчас преследуют меня, а может быть, и Магду. Адель, кажется, читает мои мысли.
– Я не знаю, знает ли кто-нибудь, что она жива. Но если знают, то та же мишень, что и на твоей спине, будет на ее, по тем же причинам.
– Да, но именно на меня свалились все активы.
– Пока да. Но у Магды и Амира есть настоящее свидетельство о браке. Тайное, но настоящее. И это будет означать что у неё есть законные права на всё эти активы.
Я качаю головой, опускаясь обратно на диван.
– Она может получить их. Серьезно. Я не хочу их.
Адель скривилась.
– Я не думаю, что она их хочет. Я думаю, она просто хочет освободиться от всего этого и уехать. Она просто хочет знать, что никто больше не ждет ее в темноте. – Она хмурится. – Ты думаешь...?
Когда она прерывается и смотрит в сторону, я хмурюсь.
– Что?
– Ничего.
– Нет, скажи мне.
– Ты думаешь, кто-то вроде Адриана может сделать так, чтобы это произошло?
– Что? Заставить кого-то исчезнуть?
Она усмехается.
– В идеале не в стиле крестного отца, с лошадиной головой в кровати. Я имею в виду буквально исчезнуть. С карты, где тебя никто никогда не найдет, и ты сможешь начать новую жизнь.
– Мы все еще говорим о Магде?
Адель криво улыбается.
– Я не знаю. Иногда я задаюсь вопросом, где мое место в этом мире. Или место Далии.
– О, это легко. Ваше место здесь, рядом со мной. – Я пожимаю плечами, ухмыляясь ей. – Извини, но ты никогда не сможешь съехать.
Она смеется.
– Адриан может многое сказать по этому поводу.
– Адриан может идти в жопу, – усмехаюсь я. – Ты – мой друг, Далия – моя крестница, и никто из вас никуда не уедет.
Я делаю паузу.
– Я имею в виду, если вы не захотите, конечно. Знаешь, похищение и все такое.
Она ухмыляется, сжимая мою руку.
– Пока что, я думаю, мы вполне счастливы здесь.
– Хорошо. А где же маленький карапуз?
– Играет в Барби с Магдой.
– Это мило с твоей стороны.
Она фыркнула.
– Извлекать выгоду из бесплатного ухода за детьми? Да, я настоящая мать Тереза.
Я смеюсь, когда она проводит пальцами по волосам.
– Она может быть настоящей занозой в заднице, скажу я тебе.
– Эй, не смей так говорить о моей крестнице.
Адель улыбается.
Далия действительно помогает. Благодаря ей я жива, это точно. И я думаю, что прямо сейчас она и Барби дают Магде повод быть живой тоже.
– Как там пациент?
Я вздрогнула, удивленная его голосом. Я кручусь, закрывая дверь спальни. И на мгновение, когда я это делаю, у меня пропадают слова.
Такое случается постоянно. Слова и способность связывать их в предложения покидают меня, когда я смотрю на Адриана.
Особенно если он без рубашки.
Особенно если он сидит в постели.
Особенно если он смотрит на меня так, как сейчас, словно решает, какие части моей одежды снять и в каком порядке, прежде чем заставить меня выкрикнуть его имя.
Я покраснела, и по его лицу скользнула ухмылка.
– Боже мой, где ты витаешь?
– Нигде, – быстро бормочу я, направляясь через всю комнату к шкафу, где я раздеваюсь и достаю пижаму.
– Под пациенткой, я полагаю, ты имеешь в виду Магду?
Он ничего не говорит. Когда я снова выхожу в шортах и майке, он кивает.
– Да, Магда. Она была заперта в той комнате в течение трех дней.
Я открываю рот и тут же закрываю его.
– В чем дело?
– Ничего.
Но не успеваю я отвернуться, как уже чувствую, что его глаза сверлят меня. Я делаю вдох и поворачиваюсь, проходя через всю комнату, чтобы опуститься на кровать рядом с ним.
– Она тоже одна из жертв Нэссера.
На его лице вспыхивает ярость.
– Что?!
– До Амира. Она работала на одном из объектов Нэссера, как и Адель. И так же, как она...
Я плотно сжимаю губы и смотрю в сторону.
– Вот ублюдок, – тихо рычит Адриан. – Мне жаль это слышать.
Когда я поворачиваюсь к нему с выражением удивления на лице, он хмурится.
– Что? Пожалуйста, скажи мне, что это тебя не удивляет.
– Нет, просто...
– Я способен сопереживать. Селеста. Я не социопат.
Я усмехаюсь.
– Нет, просто твои эмоции обычно очень хорошо скрыты, если так можно выразиться.
– У меня бывают моменты. Может быть, ты пробуждаешь их во мне. – Он поднимает бровь. – Я напугал тебя, когда ты вошла?
Я усмехаюсь.
– Ты не напугал меня, ты удивил меня. Я думала, ты спишь.
– Почему ты так подумала?
– Потому что уже поздно?
– Я ждал тебя.
– Что ж, вспомни о дьяволе, и он явится.
Он усмехается, когда я поворачиваюсь и чмокаю его в губы. Затем я вскакиваю с кровати и иду в ванную, чтобы взять зубную щетку. Пока я чищу зубы, я смотрю в зеркало и улыбаюсь, когда вижу, что он тоже входит в ванную без рубашки, спортивные штаны низко надвинуты на его рельефные бедра так, что я замираю.
В течение следующих пяти минут мне требуется все, что у меня есть, чтобы не рассмеяться над нами двумя. Со всем тем, что произошло между нами, с нашей динамикой, с тем, кто мы есть...
И все же, вот мы здесь, бок о бок у двух раковин в ванной, чистим зубы вместе, как старая супружеская пара.
Я сплевываю и полощу рот. Он делает то же самое. А потом, как по команде, мы поворачиваемся друг к другу.
Это вопрос, который вертится у меня в голове уже несколько дней, недель – почти целый месяц. И в этот момент мне кажется, что настал подходящий момент, чтобы наконец задать его.
– Кто мы?
Адриан ухмыляется, вскидывая бровь. Он складывает руки на мускулистой груди.
– Почти уверен, что мы уже говорили об этом.
– Мы начали этот разговор, но ты – и я в том числе – искусно уклонились от его обсуждения.
– Ты можешь сформулировать вопрос немного лучше?
Я закатываю глаза.
– Адриан, это не ракетостроение. Я просто спрашиваю, кто мы такие. Это просто похоть и ненависть?
Его челюсть подрагивает, но он ничего не говорит.
– Это какая-то запутанная терапия нашего прошлого? Потому что если это так...
Что-то вонзилось в меня.
– Если это так, то, значит, так тому и быть, – жестко заканчиваю я.
Мой рот сужается, и я хмурюсь.
– Мне нравится, когда все определено, вот и все.
– Наше соглашение больше не является тем, чего ты хочешь?
Я вздыхаю.
– Послушай, мне нравится быть здесь с тобой. Мне нравится то, что мы делаем, и то, что ты делаешь со мной.
Тепло разливается по моей системе при одной мысли об этом.
– Даже та часть, где ты моя игрушка...? – рычит он.
Мои бедра сжимаются, и я краснею.
– Да, даже это. То есть, я не говорю, что я не хочу этого. Я... – Мои щеки горят, когда я смотрю вниз на свои руки. – Я просто хочу быть чем-то большим, чем твоя игрушка.
– Это подразумевает, что ты все еще хочешь быть моей игрушкой.
Я яростно краснею и смотрю на него, сдерживая ухмылку.
– Придурок.
– Это точно.
–Я просто хочу большего, чем то, что мы делаем, вот и все.
Он поднимает бровь.
– Если ты предлагаешь ввести в игру второй член, поверь мне, это закончится убийством.
Я закатываю глаза.
– А если я говорю о киске?
Я резко смотрю на него. Но он качает головой.
– Тоже убийство.
Я ухмыляюсь.
– Так что, думаю, свингерство для нас исключено.
– Если ты не хочешь стать причиной массовых убийств, боюсь, что да.
Он вздыхает, его руки скользят по моим бедрам.
– Будь серьезной. Что ты на самом деле собиралась сказать?
– Я хочу пойти куда-нибудь. Я хочу сделать... – Я пожимаю плечами.
– Парное дерьмо.
Я прикусываю губу и киваю.
– Да.
– Значит ли это, что ты считаешь нас парой?
– Я считаю, что мы, черт возьми, женаты, придурок.
– Ну, мы точно говорим так, будто ненавидим друг друга, как хорошая семейная пара.
Я закатываю глаза.
– Ладно, забудь, что я сказала...
– Стой.
Его рука вырывается, хватая меня за запястье и притягивая обратно к себе.
– Ладно.
– Что ладно?
– Завтра вечером мы кое-что сделаем.
Я с любопытством улыбаюсь ему.
– Правда? Что мы будем делать?
– Это сюрприз.
– Это будет связано с уходом из этого дома?
Он кивает.
– Да, придется.
– Это включает в себя...
– Слушай, ты хочешь быть удивленной или нет?
Я вздыхаю.
– Хорошо. Да, я хочу быть удивленной.
– Тебе понравится.
– Мне не трудно в это поверить.
Он притягивает меня к себе, целует, и я дрожу от жара, чувствуя, как его руки блуждают по моей попке. Он поворачивает нас, прижимает меня к себе и поднимает одно бедро к своему. Я хнычу, чувствуя, как толстая выпуклость его члена прижимается к моей киске через его штаны и мои шорты.
Хочу ли я уступить и получить все, что он хочет сделать со мной? Конечно.
Но что-то останавливает меня.
Я хочу быть больше, чем его игрушкой, которую он может трахать, когда захочет.
Тяжело дыша, я прижимаю ладонь к его груди, отталкивая его. Адриан застонал, захватив зубами мою нижнюю губу, прежде чем наконец отпустить.
– Что? – Он ворчит.
– Завтра вечером.
– Да, завтра вечером мы кое-что сделаем.
– Значит, завтра вечером мы сможем продолжить это.
Я опускаю взгляд на массивную эрекцию, обтягивающую переднюю часть его треников, чувствуя влечение.
– Ты шутишь, – густо бормочет он.
– Нет. Я думаю, будет веселее, если у нас будет что-то вроде... не знаю, вишенки на вершине вечера. Что-то, чего мы оба будем ждать с нетерпением.
– Или, лучшая идея, мы трахнемся сейчас, а потом будем с нетерпением ждать завтрашнего вечера, чтобы снова трахнуться?
Я хихикаю, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку.
– Сегодня не получится.
– Мне кажется, ты забываешь условия нашего соглашения.
– Я вношу в них изменения.
– Прости?
– Я изменяю их.
Адриан рычит и тянется ко мне. Но я отдергиваю его руку.
– А-а-а, – я ткнула в него пальцем. – Направь это. Позволь этой энергии подпитывать тебя.
– Это подстегнет меня к тому, чтобы бессознательно вытрахать из тебя все дерьмо.
Я заливаюсь глубоким румянцем.
– И хотя это очень заманчивое предложение, оставь его, – шепчу я, прикусив губу. – Ради меня.
Он стонет, прижимаясь лбом к моему.
– Хорошо, – густо бормочет он, его рот скользит по моей щеке. – Завтра, – мурлычет он мне на ухо. – А после этого ты не сможешь сидеть или ходить в течение гребаной недели.
Вероятно, эта мысль не должна была бы заставить меня так намокнуть.
И все же это произошло.
