444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кони Лисина » Логово (ЛП) » Текст книги (страница 7)
Логово (ЛП)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:31

Текст книги "Логово (ЛП)"


Автор книги: Кони Лисина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15

Звук в квартире заставляет меня подскочить. Едва слышный, почти призрачный, но я его уловила.

Шаги. Чьи-то шаги.

Клаудия.

Я резко выпрямляюсь, распахиваю глаза и больно ударяюсь ногой о журнальный столик.

– Черт, – шепчу сквозь боль.

В квартире кто-то есть…

– Ты в порядке?

Я знаю этот хрипловатый голос.

Выдыхаю. Острая боль стихает, пока я тру ушибленную ногу.

– Мне показалось, что кто-то вломился.

Диван тихо скрипит под тяжестью Трэвиса.

– Извини, что разбудил.

Пока сердце грохочет в груди, а нога ноет, проходит секунда, и я замечаю горячую кружку в его руке. Я оставила на плите кофейник, чтобы с утра сварить кофе, и невольно улыбаюсь, видя, что он сам себе налил. Значит, ему здесь спокойно. Со мной.

И тут я замечаю, что у меня на коленях лежит вещь, которая точно мне не принадлежит.

– Трэвис?

– Мм.

– Это… э… это твоя куртка?

– Ты мерзла, – объясняет он.

Я бросаю взгляд на плед в декоративной корзине в паре сантиметров от его ботинок и делаю вид, что не слышу, как сердце бухает: бух, бух, бух.

– Который час? – бормочу, снимая куртку и кладя на спинку дивана.

– Около трех.

Я вскидываюсь, ошарашенная.

– Боже мой, прости. Ты наверняка хотел уехать. Прости, что я тебя тут держу.

Но огромный мужчина рядом со мной недовольно бурчит:

– Спи, Элли.

– Но…

– Меня дома никто не ждет.

Грусть и облегчение разом накрывают меня.

– У меня два пса, но я оставляю им открытую конюшню: у них там будки и еда. Так что с ними все в порядке. Сигнализация есть, камеры есть. Хочешь – останусь на всякий случай. Но тебе нужно выспаться.

– Ладно, но тебе тоже надо поспать, – в моем голосе звучит такая уверенность, что я собой горжусь. – Ты завтра работаешь.

– И ты тоже.

Слишком рано во все это играть.

– Я поспала пару часов. Мне хватает.

– Мне тоже.

Я поднимаю бровь.

– То есть ты пьешь кофе не для того, чтобы не заснуть?

– Нет.

– Я никогда не видела, чтобы ты пил кофе, – напоминаю.

– Только за завтраком.

– И ты решил позавтракать в три часа ночи?

– Да.

Он несет такую чушь, что у меня сами собой дергаются губы.

– А если я не лягу? Тогда ты поспишь?

Я знаю ответ раньше, чем он его произносит:

– Нет.

И поскольку мы так ни к чему не придем и еще потому, что недосып уже стирает мне остатки здравого смысла, я поднимаюсь, решив сменить тактику, и ухожу в спальню.

Когда возвращаюсь, его взгляд следует за каждым моим движением. Лицо у него непроницаемое: хоть убей, ничего не поймешь.

Я включаю торшер у дивана, ставлю на стол набор для браслетов, опускаюсь на пол перед ним и торжественно объявляю:

– Мы делаем браслеты дружбы.

Он снова издает низкий звук где-то в глубине груди. Настоящий медведь.

– Я не дружу со своими сотрудниками.

Я стараюсь не замечать, как болезненно это кольнуло.

Открываю набор, ищу зеленые бусины.

– Но ночуешь у них дома, если есть риск, что кто-то ворвется?

Он тут же замолкает.

Довольно улыбаюсь.

– Значит, браслеты дружбы. Возражения?

У него их наверняка масса – жаль, что я собираюсь проигнорировать каждое.

Он тяжело выдыхает.

– Я не буду плести с тобой браслеты, Элли.

Удерживать улыбку – это уже почти спортивный рекорд. Самая долгая улыбка на свете, пока угрюмый начальник, в которого ты влюблена по уши, ломает тебе сердце.

– Ну, я уже не хочу спать, а ты не собираешься дремать. Значит, нам либо пять часов пялиться в стену, либо… – я легонько пододвигаю к нему коробку. – Давай: ты сделаешь мой, а я твой. Перестанем, если тебе не понравится. Мизинчиком клянусь.

Если моя интуиция не врет, Трэвис еще долго не станет давать мне никаких мизинчиковых клятв. Он так и не шевельнулся, сидит, привалившись к подушкам.

– Я пас.

Конечно. Пустяки. Мое сердце вовсе не крошится в пыль.

– Ладно. – Я стараюсь, чтобы голос звучал бодро и безразлично, но на этот раз у меня, кажется, не выходит. Я осторожно собираю бусины, которые выбрала для него. – Но твой браслет я все равно сделаю.

Он молчит, и я принимаюсь за работу. Беру упругий шнурок.

– Надо измерить твоё запястье.

Он не произносит ни слова, просто протягивает руку над журнальным столиком. И я вовсе не замечаю, насколько у него смуглое толстое запястье, сколько тёмных волосков на руках или насколько нелепо огромная его ладонь рядом с моей. Ничуть.

– Спасибо, – бормочу, заканчивая. Убеждаю себя, что дотяну до рассвета, пока Трэвис не уйдет домой.

Я уже на середине браслета, когда он тяжело вздыхает, подается вперед и кладет свои чертовски красивые предплечья на колени. Смотрит прямо на меня:

– Дай этот резиновый шнур.

Я молча передаю ему, не уверенная, передумал он или просто решил попробовать. И сразу предупреждаю себя: если ему надоест, я второй раз расстраиваться не стану.

– Какие хочешь цвета? – спрашивает он.

Он смотрит на бусины, а не на меня, пока я отвечаю:

– Розовый и белый.

Он переводит взгляд на шнурок. Проходят секунды, и ясно, что он не знает, что делать дальше, поэтому я вмешиваюсь:

– Давай я помогу.

Мои пальцы скользят по его шершавым ладоням, когда я забираю шнур. Наматываю на свое запястье, отрезаю и возвращаю ему вместе с кусочком скотча.

– Приклей скотч к концу и загни, тогда бусины не будут спадать. Так проще, – говорю и передаю ему несколько бусин. – Я делаю зеленая – белая – зеленая – белая. Видишь? Но можешь делать как хочешь.

Со сморщенным лбом, будто перед ним научный эксперимент, готовый разнести весь квартал, мой начальник сосредоточенно берет между толстыми пальцами одну бусину. И просто… смотрит на нее. Так серьезно, что я не удерживаю смешок.

Он косится на меня. И взгляд у него почти мягкий.

– Смеешься?

Уголки губ дергаются.

– Нет.

– Поверить трудно.

Я киваю на его браслет.

– Давай, босс. Это уж точно проще, чем служба на флоте.

– Похоже.

Если бы кто-то сказал мне, что я буду плести браслеты дружбы со своим начальником в три часа ночи, я бы ни за что не поверила. А вот он, стоит мне лишь оглянуться.

Я позволяю Трэвису самому разобраться в процессе. Бусины выскальзывают у него из пальцев, и он ругается себе под нос каждый раз, когда они катятся по полу.

Я давно закончила браслет для него, но не хочу бросать его одного, поэтому нарезаю еще резинок и решаю сделать несколько браслетов на благотворительность.

– Почему тебе это нравится? – вдруг спрашивает он.

Я продолжаю работать.

– Я всегда любила делать что-то руками. Это просто и отвлекает. Я как-то пробовала вязать, но у меня вышел полный позор.

Он хмыкает.

– Понятно.

Кто-то скажет, что это слишком детское занятие для двадцатипятилетней, но людей, которые осуждают других, я не хочу держать рядом. Это приносит мне радость. И никому не мешает. Так что какая разница.

Снаружи тихо, лишь холодильник тихонько гудит. Мы работаем в молчании, пока он снова не нарушает его.

– Зачем ты красишь волосы в коричневый?

Я не поднимаю глаз от браслета. Боюсь, что он увидит в моих глазах то, к чему я не готова. Пожимаю плечами, будто его вопрос не задел меня до глубины.

– Захотелось перемен.

Мы оба понимаем, что это не правда. Но Трэвис не давит. Пока не спрашивает:

– Почему ты здесь, Элли?

Я могла бы отшутиться, сказать, что скоро четыре утра, так что где же мне быть.

Могла бы, и пару месяцев назад точно так и сделала бы. Но я устала делать вид, что я не настоящая, когда вся моя жизнь – попытка быть собой.

– Мне нужна была смена обстановки, – тихо говорю. Начать с малого, шаг за шагом. – Я…

Но не могу.

Слова тянут меня вниз, горло пересохло, язык будто деревянный. Я не могу…

Нет. Могу. Конечно могу. Это все в голове.

Глубоко вдохнув носом, я не поднимаю взгляд от браслета. По какой-то причине говорить ему правду проще, не встречаясь глазами.

– Там, где я выросла… – Нет. Плохое начало. – Моя семья… – Тоже нет. Попробуй еще раз. Я прочищаю горло и надеюсь, что не звучит так же неуверенно, как чувствую. – Я хотела быть самостоятельной. Найти себя и все такое. Уйти от… давления.

– В семье у тебя было нелегко?

Вопрос застигает врасплох. Просто потому, что Трэвис никогда не лезет в наши личные дела. Но сейчас он спрашивает о моих. О прошлом, которого я не хочу касаться – оно до сих пор болит.

– Что-то вроде, – бормочу, не желая вдаваться в подробности. Вот тебе и честность.

Он, похоже, чувствует, что мне неприятно, потому что перестает спрашивать. Тишина вновь опускается между нами, пока я заканчиваю еще два браслета, а Трэвис борется со своим. В какой-то момент под окнами грохочут мотоциклы, мы оба замираем, прислушиваемся, ждем… но ничего не происходит.

Я выдыхаю. Трэвис – нет.

– Хорошо получается, – говорю, кивая на его браслет, надеясь отвлечь. Жить в постоянной настороженности точно не полезно. – Видишь? Я же говорила, что это может быть весело.

Он хмыкает.

– Я не говорил, что это весело.

– Но все-таки? – я смотрю на него.

Он хмурится, но сдается.

– Неплохо.

Я улыбаюсь. Это победа. Маленькая, но такая сладкая.

Я и не скрываю: когда речь о Трэвисе, я глотаю каждую крошечную его уступку, будто это полноценный пир.

Но я давно хочу спросить кое-что. А если он задает вопросы мне, значит, и я могу.

– Можно спросить? – Когда он отзывается, я продолжаю: – Зачем тебе были те игрушки в магазине?

Он спросил о краске для волос – я имею право спросить о его покупках.

Я не жду ответа. Даже отказа не жду. У Трэвиса железное правило: не хочет тратить время – не тратит. И, может, кому-то он кажется грубым, но во многом это то, что я в нем люблю. Хотела бы уметь посылать людей так же легко.

Поэтому я не готова к тому, что он говорит:

– На благотворительность.

Мое дурацкое сердце тут же делает сальто.

– Это здорово. – Мысль о том, что Трэвис тратит время и деньги на детей, греет сильнее любого костра. – Почему ты это делаешь?

Он удивительно аккуратно завязывает узелок, закрепляя браслет, берет ножницы.

– Мне для этого нужна причина?

– Нет. Но, уверена, она есть.

Он протягивает мне браслет на ладони. Смотрю на него и понимаю, что никогда его не сниму.

– Спасибо, Трэвис. Он отличный. А вот твой.

Я отдаю ему браслет и мысленно приказываю сердцу вести себя прилично, пока он застегивает его на запястье.

Он что-то бурчит в знак благодарности и снова откидывается на спинку дивана. Похоже, второй браслет он сегодня делать не намерен. Жаль – талант у него природный.

Я возвращаюсь к своим браслетам, решаю добавить пару подвесок.

– Мне никогда не дарили рождественских подарков, – говорит он вдруг. – Я не хочу, чтобы другие дети проходили через такую же дрянь.

Я поднимаю взгляд, он уже смотрит на меня. И в его глазах есть уязвимость, которой я раньше не видела.

– У тебя доброе сердце, Трэвис, – говорю искренне. Как бы он ни прятался за суровой маской, я вижу больше. – Благодаря тебе у этих детей будет волшебное Рождество.

Он опускает глаза. Смущается? Не должен. Он сейчас самый трогательный, какой только может быть. Никогда бы не подумала, что применю это слово к человеку его размера.

– Пустяки.

– Это много значит. – Я ищу его взгляд. – Как называется эта благотворительность? Я тоже хочу что-нибудь пожертвовать.

Он называет название. Я про себя решаю: в ближайшие дни обязательно схожу в магазины. Сделаю еще браслетов, разных, ярких.

Мне никогда не дарили подарков на Рождество.

Сколько в этих словах боли. Представить маленького мрачного мальчика, который просыпается в самый волшебный день года и видит пустое место под елкой… невозможно.

– Похоже, детство у тебя было тяжёлым? – тихо предполагаю.

После того, что он рассказал о родителях, трудно представить другое.

Он чешет бок шеи – верный признак, что ему неловко. Но отвечает. И я ценю это сильнее, чем можно выразить словами.

– Мои родители умерли, когда я был ребенком. Я переехал к дяде. У него почти ничего не было, вот и у меня тоже. Я не виню его, что он не покупал подарков. Нам сначала нужно было на что то есть. Только когда я пошел служить и стал высылать ему деньги, дела пошли на лад, и он открыл бар.

Сердце колотится так, что это явно нездорово. Он доверяется мне. Он рассказывает. Почему – не знаю. Но я приму это как дар. Крошечный фрагмент его мира, который буду хранить.

– Мне жаль, что тебе пришлось нелегко, – тихо говорю в темноте гостиной. – Но спасибо, что поделился. Если утешит хоть немного: ты вырос достойным человеком. И Нил, кажется, счастлив. Вы оба хорошие мужчины.

Он ничего не отвечает.

Телефон показывает, что уже за четыре утра, а я все еще бодрствую. Значит, нас ждет очередной изматывающий день. Просто прелесть.

Я заканчиваю браслет с подвеской-бабочкой, и мысли возвращаются к его признанию. Он самый закрытый человек, какого я знаю, но открыл мне свое прошлое. Он сам решил рассказать. И я понимаю: я ему ничего не должна… но…

Стоит ли рассказать, почему я здесь? Что будет, если…

Конечно, все изменится.

Я же лгала ему целый год. Он возненавидит меня.

Я сглатываю, но ком в горле не исчезает.

Потом мы болтаем о пустяках, легких, безопасных. Я устраиваюсь с книгой на диване, он смотрит в телевизоре вестерн. А в семь утра Трэвис уходит домой принять душ, обещая вернуться к назначенной экскурсии по квартире.

Я глубоко вздыхаю, запирая за ним дверь. В животе тянет тяжелое сожаление.

Глава 16

Когда Трэвис сказал, что вернется, чтобы посмотреть квартиру, я не подумала, что он поедет туда со мной. Поэтому я и стою сейчас перед ним в полном замешательстве.

Я подтягиваю сумку повыше на плечо, перебираю в пальцах ключи от машины.

– Трэвис, тебе не обязательно меня подвозить. У меня есть машина.

– Дело не в этом.

Он смотрит так, что спорить бесполезно. Но я почти не спала, мозги работают через раз, и голос сам срывается на шутливый тон:

– Осторожнее, босс. Я еще подумаю, что ты меня терпишь.

– Я к тебе отношусь куда лучше, Элли.

В груди словно взрывается салют. Что значит: лучше, чем «терплю»?

– Давай, садись.

Это значит, что я ему нравлюсь?

Наверное, стоило бы еще поспорить насчет машины. Но после двух ночей, когда я практически не сомкнула глаз, я с удовольствием позволю ему сегодня вести – в прямом смысле.

Как только я устраиваюсь в салоне, Трэвис заводит мотор.

– Куда едем?

Я называю адрес, который вчера отправил Чарли. Он только кивает и трогается с места. Я откидываюсь в кресле и впервые присматриваюсь к салону его пикапа. Внутри чисто, нет ни чеков, ни мелочи, как в моей машине.

– Ты поспала после того, как я ушел? – спрашивает он.

Мне нужно понять, куда делся мой ворчливый начальник и кто этот заботливый мужчина, который возит меня по делам и интересуется, спала ли я. Срочно.

– Нет, но я и не слишком устала. – И раз уж мы, похоже, на более дружеской волне, спрашиваю: – А ты?

Он качает головой, глядя на дорогу.

– Завтракала?

– Хотела сделать омлет, но поленилась.

Я проверяю телефон – нет ли сообщений от Джейды. Ничего. От Пола – тоже. Решаю, что расскажу им о переезде после того, как посмотрю квартиру. Они не знают про машину и про взлом у соседей, и я не хочу их тревожить. Я в порядке. Почти.

Судя по карте, квартира в десяти минутах езды от моего дома. Поэтому, когда спустя меньше трех минут машина останавливается, я перевожу на Трэвиса недоуменный взгляд.

Он кивает на маленькую пекарню за окном.

– Нельзя начинать день на голодный желудок. Пошли.

Он выходит из машины легко и быстро, что неожиданно для его габаритов. А я застываю с рукой на ручке двери. Он что, собирается купить мне завтрак?

– Трэвис, подожди, – окликаю я. Пикап такой высокий, что мне приходится встать на подножку, чтобы спуститься. Он оборачивается, когда я подхожу. – Мы можем не останавливаться. Я правда не голодна.

– Ты почти не спала, впереди длинный день. Один маффин тебя не убьет.

Он прав, маффин меня не убьет. А вот его внезапная забота – вполне может.

Он открывает дверь, здоровается и придерживает ее для меня.

– Что хочешь? – спрашивает, уже доставая кошелек.

Я собираюсь снова сказать, что мне ничего не надо, что я не умру без еды до обеда… но замечаю трехъярусный морковный торт и мгновенно замолкаю.

Женщина за стойкой тепло улыбается мне. Я отвечаю:

– Мне, пожалуйста, кусок морковного торта.

– Отличный выбор, – сияет она и переводит взгляд на Трэвиса. – А тебе, Трэвис?

Она его знает?

– Как обычно. Спасибо.

Обычно? Он тут частый гость?

Пока она готовит заказ, я спрашиваю его об этом.

– Барбара дружит с моим дядей, – объясняет он.

Предполагаю, что Барбара – это она, хозяйка всей этой витрины с выпечкой.

– Не знала, что у тебя слабость к сладкому, босс, – дразню его.

Но отвечает не он.

– Как бы он ни ворчал, от моих шоколадных маффинов он не отказывается, – говорит женщина, и вокруг ее глаз появляются добрые морщинки. – Ты, должно быть, Элли.

Я снова улыбаюсь.

– Очень приятно познакомиться.

– И мне, милая. Я Барбара. – Она передает Трэвису два коричневых пакета и два стакана кофе, потом бросает на меня многозначительный взгляд: – Надеюсь, этот не слишком тебя донимает. Мы-то знаем, какой он бывает.

Я украдкой смотрю на Трэвиса, но его лицо по-прежнему непроницаемо. Его ничуть не трогает добродушная подколка Барбары.

– Он ничего. – Я нарочно понижаю голос: – В большинстве дней.

Она смеется и качает головой.

– В точку. Его нужно любить со всеми его острыми углами.

– Ладно, – перебивает мой начальник, кладя деньги на стойку. – Спасибо, Барбара. До скорого.

– Я в пятницу буду у Нила. Не пропадай, – отвечает она с улыбкой.

Он кивает. Я машу ей.

– Хорошего дня, Барбара.

– И тебе, Элли.

Я не сразу это замечаю, но когда до меня доходит, я замираю возле его пикапа, пальцы цепенеют на дверной ручке.

– Трэвис? – во рту пересохло, но я все же заставляю себя спросить: – Откуда Барбара знает, кто я?

Она никак не может знать о моей семье. Она не из той среды.

Он изнутри открывает для меня дверь, и когда я сажусь, протягивает один из бумажных пакетов.

– Она знает всех, с кем я работаю.

Ах. Вот оно что. Логично. Но это значит, что он обо мне говорил и я не знаю, что думать.

Плечи опускаются от облегчения. Я заглядываю в пакет, вдыхая аромат выпечки.

– Сколько я тебе должна?

– Ты вчера накормила меня ужином. Мы квиты.

Я могла бы поспорить, и уже собираюсь, но тут замечаю у него на запястье бело-зеленые бусины, такие же, как розово-белые, что сегодня на мне.

Он носит мой браслет. Ему не кажется, что это глупость.

Казалось бы, за поездку я должна быть занята пончиком… вернее, морковным тортом и кофе. Ан нет. Совсем нет.

Потому что стоит Трэвису выехать на дорогу, как мой взгляд снова приковывается к браслету. А от браслета – к его руке, к крепким пальцам, охватывающим руль. Пульс подскакивает.

Никогда прежде меня не тянуло к чьим-то рукам, а тут… что-то новое. Я бы не назвала руки Трэвиса красивыми – по крайней мере, в привычном смысле. Они не гладкие, а грубые, мозолистые.

И я видела, как он разгружает в «Логове» тяжелые коробки, как чинит дверные ручки и сломанные стулья. Эти руки многое умеют. И в них такая жаркая сила, которую я однажды почувствовала на себе – пусть мимолетно, пусть ничего для него это не значило.

Это просто увлечение, которое ни к чему не приведет. Я знаю. И приняла это. Правда. Я не настолько оторвалась от реальности, чтобы вообразить, будто мой тридцатисемилетний начальник может испытать ко мне хоть что-то.

Так что, когда Трэвис заезжает на парковку у нужного дома, а я допиваю последние капли кофе, я говорю себе: мечтать о его руках время от времени можно, но нужно остановиться, пока сердце не втянулось окончательно.

– Это он? – спрашиваю я, заметив мужчину средних лет, вышагивающего туда-сюда у входа в здание. У него в руке болтается связка ключей, джинсы потемневшие и потертые, куртка-пуховик. Волосы стянуты в хвост – значит, длинные. Я его не знаю.

Он глушит мотор.

– Да.

Мы выходим одновременно. Пока Трэвис выбрасывает мой пакет и пустые стаканчики, я устремляюсь прямо к этому Роберту Марселли.

Ошибка номер один.

– Ты Элли Смит? – спрашивает он, и тон у него совсем не приветливый.

Но я киваю, сохраняя улыбку: мне нужно съехать как можно скорее, и я не собираюсь упускать шанс. Других вариантов на долгий срок в моем бюджете сейчас нет. Либо это, либо ждать, пока меня обчистят.

– Очень приятно познакомиться.

Он не отвечает тем же.

– Через пятнадцать минут мне нужно быть в другом месте, так что побыстрее.

Я моргаю.

– Простите, – начинаю, не скрывая растерянности. – Мы можем перенести, если хотите. Мой друг сказал, у вас свободно…

– Никаких переносов, – перебивает он. И внутри у меня что-то сжимается в нехороший комок. – Или нравится, или нет, милая. У меня нет целого дня. Давай шевелись.

Я не двигаюсь. Ни на сантиметр. Роберт стоит ко мне спиной, возясь с замком, и я чувствую его прежде, чем вижу.

– С кем ты, блять, так разговариваешь?

Роберт замирает. А потом медленно оборачивается к устрашающей фигуре у меня за спиной. Трэвис стоит так близко, что его тепло прожигает мне кожу.

– Уорд, – бросает он, и по тону ясно: хозяин квартиры терпеть не может моего босса. В маленьком городе неудивительно, что все всех знают. – Ты с этой девчонкой?

Этой девчонкой.

У меня дергается глаз.

И вот так, одним словом, даже если бы это была последняя квартира во всем штате Мэн, я бы выбрала раздевалку в «Логове» вместо общения с этим типом.

– Знаете что? Мне кажется, это место не для меня, – говорю я громко и отчетливо. Горжусь, что голос не дрогнул и плечи не опустились, хотя выражение Роберта явно опустилось.

– Ты издеваешься? Ты даже не посмотрела, – возмущается он.

– Проблема не в квартире.

Ошибка номер два.

Лицо Роберта перекошено грязной, уродливой злостью. Той, которой я не видела шесть лет. Я изо всех сил стараюсь не проводить параллелей, но его скривленный рот… слишком напоминает мать. Я отступаю на шаг.

Этот человек не имеет надо мной власти. Он – не она.

Он открывает рот.

– Да ты…

– Подбирай слова, когда говоришь с моей девушкой.

Воздух вырывается из моей груди.

Моя девушка.

Я… девушка Трэвиса?

Он делает шаг вперед, и я выныриваю из ступора. Я ценю, что он за меня заступается, но нам сегодня не нужны травмпункты.

– Спасибо за ваше время, – говорю я, посылая Роберту самую фальшивую улыбку. Надеюсь, он не настолько глуп, чтобы ответить.

Когда его взгляд скользит к стоящему за мной зверю, готовому броситься, и я вижу, как у него дергается кадык, я понимаю: не глуп.

Трэвис ждет, пока я устроюсь в машине, и лишь потом отходит. Если он что-то сказал Роберту, я не слышу – да и в голове у меня не осталось места после этих двух слов.

Моя девушка.

Наверное, он имел в виду: моя – в смысле сотрудница. Не стоит придавать этому значение.

Трэвис человек защитник. Всегда следит, чтобы я дошла до машины, не раз выручал, когда мне попадались неприятные клиенты. Он даже ночевал на моем крошечном диванчике, чтобы я не боялась, если вдруг что-то случится. Он бывший морпех, защита у него в крови. Я не особенная. Он так делает для всех – особенно если человек ниже среднего роста и не выглядит грозно. Он просто хорош. И заботится. Как любой хороший человек.

– Ты его не пугал? – спрашиваю я, когда он садится за руль. Приподнимаю недовольную бровь, когда он молчит. – Босс, нам нельзя портить репутацию «Логова» из-за ерунды.

– Никто не смеет так с тобой разговаривать и надеяться, что я это проглочу. Поняла?

Я не знаю, как реагировать на такую версию Трэвиса. На того, кто так открыто обо мне заботится.

Я к тебе отношусь куда лучше, Элли.

– Что-нибудь придумаем, – добавляет он, выезжая со стоянки. – Ты уедешь из этой дыры.

У меня нет сил сказать, что я пока в этом не уверена.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю