444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кони Лисина » Логово (ЛП) » Текст книги (страница 19)
Логово (ЛП)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:31

Текст книги "Логово (ЛП)"


Автор книги: Кони Лисина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 43

Спустя какое-то время Трэвис захлопывает за нами входную дверь своего дома. Звук разносится по коридору, пока я взглядом пробегаюсь по каждому уголку этого места, откуда больше никогда не хочу уезжать. Почему кажется, будто меня не было целую вечность? Купер и Бадди точно так думают – стоило мне пару минут назад ступить на подъездную дорожку, как они тут же на меня набросились.

Трэвис замечает, как я смотрю на них в окно.

– Они тоже по тебе скучали.

– Не говори так, если не хочешь, чтобы я разревелась, – отвечаю я, лишь наполовину шутя.

– Ни за что, – улыбается он. – Иди сюда, красавица.

Трэвис протягивает мне руку. Притянув к себе, прижимает к груди и целует внутреннюю сторону моего запястья – в его глазах вспыхивает желание.

Мы молчим. Страсть в его взгляде, нежность прикосновений, доверие, которое мы выстроили вместе, – этого достаточно, чтобы понять все без слов.

Этот мужчина, который в первый раз при нашей встрече лишь ворчал в ответ, который без просьб поставил дополнительный замок на дверь моей квартиры, который плел со мной браслеты дружбы, открывался мне и рассказывал о прошлом, который дал мне убежище тогда, когда оно было нужнее всего, – он всегда должен был быть моим. А я – его. Навсегда.

Мои губы находят его. Сначала осторожно, а потом сразу жадно. Когда он притягивает меня ближе, его большие ладони почти полностью накрывают мою поясницу, и одной этой детали хватает, чтобы мое тело сорвалось с тормозов.

Если бы кто-нибудь сейчас заглянул мне в голову, наверняка решил бы, что я странная, но от мысли о том, какой Трэвис огромный весь целиком, у меня перехватывает дыхание. Не знаю, в чем именно дело – в том, что рядом с ним никто не посмеет посмотреть на меня косо, в том, что он такой сильный и способен защитить меня от всего, или просто в том, что это… он. Скорее всего, во всем сразу.

И теперь, когда он целует меня посреди коридора, я вдруг задаюсь вопросом, большой ли он и в других местах тоже.

И стоит ли ему сказать, что меня это пугает.

– Трэвис, – бормочу я, отстраняясь. И вдруг дыхание сбивается уже не от того, как он заставляет меня чувствовать себя.

– Мм… – он касается носом моего и мягко целует в губы.

Я колеблюсь. А вдруг он решит, что это глупо?

Он отстраняется еще немного, и между бровями появляется складка:

– Я что-то сделал?

– Нет. Не в этом дело. И не в тебе.

– Тогда в чем?

Я глуплю. Я это знаю. Но слова застревают в горле, пока Трэвис – этот терпеливый мужчина, который выбрал меня, несмотря ни на что, – не сжимает мою талию.

И мягко говорит:

– Мы теперь команда. Что тебя тревожит, касается и меня.

Несмотря на то что мои щеки буквально пылают, я признаюсь:

– Просто… я никогда раньше этого не делала. Я не про поцелуи, конечно, а про то, что после них.

Почему я не могу сказать слово «секс»? Очень зрело.

Трэвис склоняет голову набок и это почему-то выглядит невыносимо мило.

– Секс?

Вот оно.

– Да. – Лицо у меня теперь точно огненное. – Я никогда этим не занималась.

– Ладно, – спокойно говорит он. – И это то, что тебя беспокоит?

– Я просто нервничаю. На секунду мне даже показалось, что ты сочтешь это смешным, и это просто мой способ все саботировать.

Мой психотерапевт говорит, что я делаю так постоянно, так что не удивительно, что привычка проявилась именно в такой момент.

– Элли, ты – последнее, что можно назвать смешным, – его голос становится серьезным. – Твоя жизнь была совсем не обычной. Но даже если бы была, девственность – не повод для стыда. Ты меня слышишь?

Во рту пересыхает.

– Слышу.

Он упирается лбом в мой, его рука скользит вдоль моей спины и останавливается на шее, сжимая ее свободным, почти ленивым захватом.

– Мы ничего не обязаны делать. Ни сегодня, ни вообще когда-либо.

Я качаю головой, задыхаясь.

– Я хочу тебя, Трэвис. Я хочу этого сейчас.

Его нос задевает мой, хватка на шее становится крепче – не сдавливающей, а приятно собственнической. И когда он прижимается ко мне, а я чувствую его каменную эрекцию у себя на животе, в голове не остается ни одной мысли, кроме слепой потребности обладать им.

– Ты меня убиваешь, милая, – хрипло говорит он.

– Я ничего не делаю, – шепчу я.

– Ты просто стоишь здесь, смотришь на меня, дышишь, и этого достаточно, чтобы свести меня с ума.

У меня кружится голова. Трэвис такой огромный, такой внушительный, способный быть и нежным, и жестким одновременно. Часть меня думает, что я должна бы хоть немного чувствовать страх. Я и правда немного нервничаю, но с Трэвисом… не существует мира, в котором рядом с ним я была бы беспомощной, неуверенной или не на своем месте.

Мои губы снова находят его, и я отпускаю все «а если», все узлы напряжения в животе, сосредотачиваясь на том, как хорошо ощущаются его руки на моем теле, когда он без усилий подхватывает меня.

Мы начинаем двигаться. Я не отрываюсь от поцелуя, чтобы понять, куда мы идем, потому что нет места, где бы я не захотела быть, если он рядом.

Мои пальцы путаются в его коротких волосах, я слышу, как он открывает дверь. Мои губы скользят к его шее, заставляя его вздрогнуть, и тут же раздается звук захлопнувшейся за нами двери. Когда я открываю глаза, лунный свет пробивается сквозь шторы в той единственной комнате этого дома, где я еще никогда не была до сегодняшней ночи, – его спальне.

Трэвис сидит на краю кровати, а я сижу верхом на нем и без зазрения совести осматриваюсь по сторонам. Кровать размера «кинг», одна тумбочка, такой же деревянный шкаф, как в моей спальне, и приоткрытая дверь – полагаю, в ванную.

– Нравится? – поддразнивает он, но движения его ласковые, когда он убирает выбившуюся прядь мне за ухо.

– Ты, я смотрю, не фанат картин на стенах? – отвечаю в том же тоне, окидывая взглядом пустое пространство.

– Раньше мне нечего было вешать у себя в спальне, – негромко говорит он. Его рука скользит от моего уха к затылку, обхватывая шею. – А теперь есть.

– Ты собираешься расклеить мои фотографии по всем станам?

– Вполне возможно. Но я бы предпочел, чтобы настоящая ты спала в моей кровати каждую ночь.

– Договорились. Только мне понадобится собственная тумбочка. Нужно куда-то ставить бутылку с водой и электронную книгу.

– Я тебе ее собственными руками соберу, если хочешь.

Я смеюсь и обнимаю его за шею. Он отвечает тем же, притягивая меня ближе.

– Не обязательно собственными руками, – добавляю я. – Хотя это было бы очень сексуально.

– Сексуально, говоришь?

– Просто… – я пользуюсь тем, что уткнулась лицом ему в шею и он не видит, как меня заливает румянец. – Твои руки.

– Мои руки, – повторяет он. По голосу слышно, что он ухмыляется.

– Да.

– А что с ними?

– Они горячие, – признаюсь я.

Он тихо смеется, и я вдруг думаю, что ему невероятно идет быть таким – счастливым и игривым.

– Ты правда считаешь мои руки горячими, милая?

– Очень, – шепчу я.

– Мм… – этот безбожник кладет их мне на бедра. А потом сжимает. – А если так, это тоже горячо?

Мышцы внизу моего живота сжимаются. Как можно быть настолько заведенной уже сейчас?

– Да, – выдыхаю я. – Мне нравится, какие они большие и сильные.

– Хочешь, открою тебе секрет? – шепчет он мне на ухо. Его голос больше не игривый, а насыщенный жаром. – Эти руки умеют доставлять удовольствие. Показать?

Стоит мне, возможно слишком отчаянно, сказать «да», как они скользят с талии к бокам. Выше, выше… и он останавливается.

– Можно? – спрашивает он.

Я киваю – в горле так пересохло, что говорить невозможно.

– Ты уверена? – настаивает он.

Я не отвечаю. Вместо этого накрываю его ладони своими и медленно, нерешительно направляю их, пока они не оказываются на моей груди. Трэвис шумно втягивает воздух, глядя на нее, и внезапная волна уверенности пронизывает меня целиком. Это я вызываю у него такую реакцию.

– Черт, малышка, – глухо рычит он. Выпуклость в его джинсах становится еще заметнее, когда он шевелится подо мной. – Нельзя так со мной.

Я снова двигаюсь, наблюдая, как его ладони обхватывают меня. Бережно, словно он хочет насладиться каждым прикосновением.

– Трэвис, – выдыхаю я, когда больше не могу терпеть. – Сними это.

Он поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

– Ты уверена?

– Да. Я хочу чувствовать тебя кожей к коже.

Он ругается себе под нос.

Мои пальцы действуют торопливо, я помогаю ему снять с меня свитер, потом футболку под ним, и остаюсь только в лифчике. Трэвис опять ругается тихо, прежде чем склоняется и прижимается губами к ложбинке между моей грудью. Его поцелуи открытым ртом по обнаженной коже заставляют меня задыхаться и умолять.

Даже в разгаре желания я умудряюсь его дразнить – медленно, мучительно стягиваю бретельки лифчика с плеч, еще чуть-чуть, пока соски остаются прикрытыми. Он рычит – почти звериный звук, от которого мне хочется рассмеяться, но смех обрывается, когда он резко стягивает лифчик до конца и втягивает один из моих сосков в рот.

Я резко втягиваю воздух. Сначала ощущение кажется странным, но очень быстро становится мучительно приятным. Его стоны смешиваются с моими тихими всхлипами, когда он переключается с одного соска на другой, уделяя обоим одинаково жадное внимание.

Мои руки цепляются за подол его футболки – отчаянно хочется сорвать ее и почувствовать его кожу. Он подчиняется, отстраняясь ровно настолько, чтобы обнажиться до пояса, а затем снова возвращается к моей коже.

Я без стыда провожу руками по его впечатляющему торсу, по теплым, жестким линиям груди, которые вижу впервые.

– Я схожу с ума. Мне так нужен ты, – признаюсь я.

Он рычит, зарываясь лицом мне в шею.

– Ты уже мокрая для меня?

Сердце колотится как бешеное. Со мной никто никогда так не говорил – и я никак не ожидала, что эти слова вспыхнут во мне огнем.

– Да, – шепчу я.

– Можно я почувствую?

Я киваю.

– Скажи словами, милая.

– Да, – мой голос наполнен жаром. – Прикоснись ко мне, Трэвис. Пожалуйста.

С его горла срывается довольный стон.

– Вот это моя девочка.

Одним быстрым движением он укладывает меня на кровать. Трэвис нависает надо мной, и от вида его обнаженной груди, такой внушительной, у меня сами собой тянутся к ней руки. Под пальцами – твердая, покрытая волосами кожа, и это самый горячий образ, какой я когда-либо видела. Он.

Не говоря ни слова, он берется за край моих легинсов и стягивает их вниз. Его взгляд не отрывается от моего лица – он ищет хотя бы намек на то, что ему стоит остановиться. И я люблю его за это. Но остановка – последнее, о чем я сейчас думаю.

Выругавшись себе под нос, когда видит мое наполовину обнаженное тело перед собой, он наклоняется и целует мой живот. Потом еще ниже.

– Тебя когда-нибудь уже трогали раньше? – хрипло спрашивает он.

Я качаю головой, и он бормочет:

– Черт возьми.

Нервы скручиваются в тугой узел в животе.

– Это для тебя проблема?

– Совсем нет, – срывающимся голосом отвечает он. – Я просто изо всех сил стараюсь не кончить в штаны, как чертов подросток, от одной мысли, что буду первым и последним мужчиной, который тебя коснется.

От его слов я выгибаюсь, отчаянно нуждаясь в нем, и с моих губ срывается тяжелый выдох. Как всегда, Трэвис дает мне именно то, что нужно.

Я не смогла бы сдержать стон, даже если бы попыталась, когда его палец ласкает мой прикрытый центр. Прикосновение едва ощутимое, почти незаметное и все же его достаточно, чтобы во мне вспыхнуло пламя.

Он глухо рычит, усиливая нажим. Я больше не сдерживаюсь, и стоны удовольствия разносятся по пустому дому. Средним пальцем он выводит круги по самой чувствительной точке, все еще прикрытой бельем, словно охотясь за моими сдавленными всхлипами. Я никогда не чувствовала себя такой свободной и никогда не была так счастлива, теряя контроль.

– Мне нужно прикоснуться к тебе, – в его голосе отчаянная нужда. – Мне нужно ввести пальцы в эту тесную киску, а потом – член, иначе я к черту сойду с ума.

Боже.

Я снова выгибаюсь и быстро киваю, умоляя сделать это. И сейчас же.

Несмотря на собственную нетерпеливость, он двигается осторожно, отводя белье в сторону и полностью открывая меня себе. Я ни на секунду не чувствую неловкости – потому что это Трэвис. Потому что это любовь всей моей жизни.

Когда его средний палец раздвигает мои складки, реальность на мгновение исчезает. Вместо боли – накрывающая с головой волна облегчения и желания, которых я никогда раньше не испытывала. А когда он начинает медленно двигать пальцем вперед и назад, его ругательства смешиваются с моими стонами, и что-то внутри меня ломается.

– Еще, – умоляю я, выгибаясь, дыхание сбивается.

– Хочешь еще один палец?

Я качаю головой.

– Мне нужен ты.

Он откидывает голову назад, глухо выдыхая.

– Элли.

Мои руки тянутся к его пряжке, и он вынимает палец, позволяя себе расстегнуть ремень сам. Он встает с кровати и стягивает штаны с бельем по своим сильным ногам, а я смотрю на него, сгорая от нервного возбуждения.

Вид полностью обнаженного Трэвиса выбивает из меня дыхание. Если я думала, что он будет большим, реальность превосходит все мои ожидания. Его внушительная длина гордо покоится у живота, и я судорожно глотаю воздух. Я отчаянно его хочу, но не уверена, что смогу принять его.

Трэвис словно читает мои мысли.

– Я буду нежным, – обещает он, и я знаю, что он говорит это всерьез, но…

– Он… – слишком большой. Огромной. Я снова сглатываю. – Надеюсь, ты не обидишься, но какого черта, Трэвис?

Его низкий смешок пробегает по мне дрожью.

– Неплохо ты поднимаешь мне самооценку.

– Я просто говорю правду.

Он снова забирается на кровать и мягко целует меня в губы.

– Мы будем двигаться в твоем темпе. Ты мне доверяешь?

От этих слов напряжение чуть отпускает.

– Всегда.

Он снова медленно, успокаивающе целует меня. И это действует. Потому что уже через несколько секунд я извиваюсь под ним, ощущая его твердый член между нами, и больше не могу ждать.

– Я готова, – шепчу я ему в губы.

– Ты уверена?

– Я тебе доверяю, Трэвис. И я хочу, чтобы ты сделал мне приятно.

Он глухо рычит.

– Презерватив.

Точно. Наверное, стоит использовать, но вместо этого я качаю головой.

– Можно без?

Еще один рывок, на этот раз в изгиб моей шеи. Его бедра толкаются к моему центру.

– Элли.

– Мы можем с ним, если ты хочешь, – быстро добавляю я. – Я просто хотела… я хочу…

Он слегка прикусывает чувствительную кожу за ухом.

– Скажи мне.

– Я хочу чувствовать тебя без преград между нами. Это нормально? У меня отрицательные анализы.

– У меня тоже. Ты принимаешь таблетки? – когда я киваю, его бедра снова находят мое тело, словно он не может себе отказать. – Хорошо. Я выйду вовремя, на всякий случай.

Он нежно касается моих губ поцелуем, и бешеный ритм сердца немного замедляется.

Время останавливается в тот миг, когда толстая головка его члена проникает ко мне. Тишину наполняют влажные звуки и наше тяжелое дыхание. Он медленно и осторожно продвигается глубже, как и обещал, и я теряю остатки рассудка.

– Глубоко дыши, милая, – инструктирует он, сам с трудом переводя дыхание. – Дай мне заполнить тебя.

Я делаю, как он говорит. Сначала немного больно, а потом боль растворяется, превращаясь в сладкое, пульсирующее удовольствие.

– Вот так. Продолжай глубоко дышать для меня, – хвалит он. – Ты так хорошо принимаешь мой член.

К тому моменту, когда он полностью погружается в меня, до упора, я уже совершенно потеряна. Я никогда не знала удовольствия глубже и сильнее. Не такого. Я чувствую себя наполненной так, как даже не представляла возможным. И когда он начинает двигаться во мне, а моя влажность обволакивает его целиком, в груди вспыхивает пламя.

Стону и умоляю его ускориться. Жестче. Сначала он колеблется, говорит, что не хочет причинить мне боль, и тогда я начинаю двигаться сама, насаживаясь на него вверх и вниз, доказывая, что могу.

Это срывает у него последний тормоз. Он хватает одну из подушек и подкладывает мне под поясницу, приподнимая тело под нужным углом. Его руки сжимают мои бедра, и он начинает вбиваться в меня в беспощадном ритме. Очень скоро комнату наполняют лишь наши стоны и звук тел, сталкивающихся друг с другом.

Я не могу оторвать от него взгляд. Его губы приоткрыты, во взгляде – напряжение, пока он наблюдает, как выходит и входит в меня. Сейчас он выглядит таким мощным, таким необузданным, мужественным и первобытным, что по моему телу прокатывается сокрушительная волна, и я понимаю – я близко.

– Кончи для меня, милая, – требует он, когда его палец начинает выводить круги по моему центру. – Пропитай мой член.

Меня накрывает физическая реакция, которую я до конца не понимаю, и вдруг кажется, будто я падаю. Рот приоткрывается, но ни звука не выходит. Я выгибаюсь, принимая его еще глубже, и меня накрывает такая мощная волна удовольствия, что перехватывает дыхание.

Трэвис успевает выйти и с тяжелым стоном кончает мне на живот. Он обхватывает себя рукой, двигая ею, пока полностью не изливается на мою кожу. Это самое горячее зрелище, какое мне доводилось видеть.

– Святое дерьмо, – выдыхает он, когда все заканчивается. – Блять. Я был слишком жестким. Прости. Я тебе не сделал больно?

Я качаю головой.

– Ты был идеален, Трэвис. Это было идеально.

Он наклоняется и целует меня в губы.

– Я люблю тебя, Элли. Очень. Ты – вся моя жизнь.

Его слова сжимают мне сердце.

– А ты – моя.

В ту ночь я впервые засыпаю в его постели – с его рукой, защитно обвивающей меня. Первая ночь из вечности.

Глава 44

Один год спустя…

– Элли, я серьезно. Эта идея переплюнет все остальные, что мне когда-либо приходили в голову.

– Ты это говоришь постоянно, – замечаю я. Джуд шутит, что это уже его коронная фраза, и он не далек от истины. – К тому же последнюю идею трудно превзойти.

Два месяца назад Чарли предложил, чтобы «Логово» спонсировало местную детскую команду по бейсболу из начальной школы. Это привлекло массу новых клиентов, в том числе приезжих.

– Ладно, да, это было неплохо, – признает он. – Но послушай вот что: доставка на дом в дни игр. Не могу поверить, что мне раньше это не пришло в голову.

Я поджимаю губы, сомневаясь.

– Не уверена, что Трэвис будет в восторге. Ты же знаешь, какой он.

Игровые вечера и без того изматывают. Я не представляю, как к этому можно добавить доставку, тем более что Трэвис предпочитает простоту, чтобы не выгореть.

Стон Чарли выходит до невозможного театральным.

– Проверни на моем большом страшном парне свое волшебство. Ну пожалуйста, Элли Кэт? Он тебе ни в чем не отказывает.

Я показываю ему язык.

– Сам у него попроси, трус.

– Чертовски верно.

Я, посмеиваясь, качаю головой̆.

– Чар, он взял тебя маркетинг-менеджером после того, как ты уехал в Бостон. Разве это не значит, что он тебе доверяет?

Вскоре после того, как я окончательно вернулась в Бэннпорт, Чарли устроился в известное городское маркетинговое агентство. Он приезжает, как только может – его семья тоже живет здесь, но мы все равно по нему ужасно скучаем. Даже Трэвис, как бы он ни пытался это скрыть.

– Наверное, немного доверяет, – соглашается он. – Если задуматься, у нас с ним долгая история. Я подарил ему любимую кружку и однажды застукал вас за интрижкой у бильярдного стола и никому об этом не рассказал. Одни светлые воспоминания.

– Ты неисправим, – бросаю я, чувствуя, как жар поднимается к шее.

Сколько бы времени ни прошло, я все так же смущаюсь, когда кто-то говорит о нас с Трэвисом как о паре. Не помогает и то, что людям ужасно нравится над нами подшучивать.

Дядя Нил – та еще заноза, если не хуже Чарли, и абсолютно этого не стесняется. Он начал просить внуков, едва мы сообщили новость, год назад.

Джуд и Сандра радуются за нас и при любом удобном случае тоже поддразнивают. Сандра делает это мягче, а вот Джуд живет тем, что подкалывает Трэвиса за то, насколько он в меня влюблен. Он говорит, что суровая маска трещит по швам, и каждый раз Трэвис мрачно смотрит на него, доказывая обратное.

Чарли, Лола, Барбара и все остальные так же счастливы за нас. Я боялась, что Джейда и Пол осудят разницу в возрасте или то, что он – мой начальник. Но, увидев, как он ко мне относится и насколько делает меня счастливой, они полностью поддержали наши отношения. Их одобрение не стало бы решающим – я наконец-то живу для себя, и быть с Трэвисом – именно то, чего я хочу. Но для меня оно значит гораздо больше, чем они могут представить.

Чарли, устроившись на одном из барных стульев, ухмыляется, наблюдая, как я навожу порядок за баром.

– Может, я и неисправим, зато еще и ясновидящий. Я предсказал, что вы с Трэвисом влюблены, раньше, чем вы сами это поняли.

Это не совсем неправда.

– Хватит приставать к моей девочке, Чарли.

Я все еще не привыкла к звуку его низкого, успокаивающего голоса, когда он называет меня своей. И к тому, как ощущается тяжесть его рук, когда он обнимает меня сзади – как раз так, как делает сейчас. И то, с какой открытой нежностью он относится ко мне, не обращая внимания на чужие взгляды.

– Не думала, что ты любишь публичные нежности, – поддразнила я его вскоре после того, как мы начали встречаться, в тот вечер, когда он поцеловал меня при Джуде и Сандре. И совсем не скромно.

– Я хочу целовать тебя всегда. И не собираюсь сдерживаться только потому, что кто-то хочет посмотреть.

Сейчас Трэвис кладет руки мне на талию и опирается подбородком о мою макушку, когда Чарли говорит:

– Я? Пристаю к Элли Кэт? Никогда. Вообще-то я хотел поговорить с тобой.

– О чем?

За прошлый год ничего не изменилось еще в одном: Трэвис по-прежнему не любит тратить слова впустую. Мы с ним можем часами болтать обо всем на свете, но с другими он предпочитает краткость. И без сладостей.

– О новых маркетинговых идеях, – говорит Чарли. – Есть у меня одна, которая…

Я уже не слышу окончания фразы.

Все мое внимание приковано к двум людям, вошедшим в «Логово». Высокому темноволосому парню и светловолосой девушке.

Я знаю, что Трэвис тоже их заметил – его мощное тело за моей спиной напрягается.

Джонни и Синди.

Мои брат и сестра здесь.

– Что случилось? – спрашивает Чарли, заметив, как мы оба перестали его слушать.

Наши с Джонни взгляды встречаются, и я не отвечаю. Лишь слегка сжимаю предплечье Трэвиса.

– Останься здесь.

– Элли…

Резко разворачиваясь, я встаю на цыпочки и быстро целую его в губы.

– Я справлюсь.

В его глазах смешиваются тревога, Трэвис самая настоящая курица-наседка из всех, кого я знаю, и нежность, которую он не в силах скрывать всякий раз, когда я его целую.

– Хорошо. Я рядом, если понадоблюсь.

Я улыбаюсь ему едва заметно.

– Я знаю. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю.

Чарли разворачивается на стуле, и мне кажется, я не придумала, как он пробормотал:

– Вот дерьмо.

В последний раз я видела Джонни год назад – тогда он пришел в бар вместе с нашими родителями. Его отвращение ко мне было заметно еще тогда, и часть меня боится, что он вернулся, чтобы сказать то, что не успел в тот раз: что ненавидит меня до глубины души, что жалеет, что мы родственники, что я окончательно развалила нашу семью.

Грудь сжимается, когда я смотрю на младшую сестру. Я не видела ее семь лет. Не должно удивлять, что она уже давно не ребенок, и все равно я не могу отвести взгляда, будто проверяю, настоящая ли она. Ей пятнадцать, полноценный подросток, а я…

Я все это пропустила.

Она вообще меня узнает?

Остановившись перед ними у входной двери, я не знаю, что сказать. Для них я тоже, наверно, выгляжу иначе – я отрастила волосы чуть длиннее и постепенно убираю челку. Коричневую краску, думаю, оставлю: она мне нравится. Но мне больше не нужно выглядеть другим человеком. Прятаться у всех на виду.

– Привет, – начинает Джонни. Разве его голос был таким хриплым при нашей последней встрече?

В горле пересыхает.

– Привет.

Он не слишком изящно сжимает руку Синди, и она быстро, почти неслышно говорит:

– Привет.

Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы не расплакаться. Я совсем забыла голос родной сестры.

– Мы можем поговорить? – спрашивает Джонни.

Бар вот-вот закроется, но за несколькими столиками еще сидят люди, и я провожаю их в ближайшую кабинку, подальше от чужих ушей. Мои брат и сестра садятся напротив меня, а потом… ничего.

Кажется, что часы проходят в молчании. Мой взгляд мечется между ними. Джонни то оглядывается по сторонам, то смотрит на меня. Синди не отрывает глаз от коленей, длинные волосы частично скрывают ее выражение лица. Я не знаю, зачем они здесь, но не верю, что они проделали весь путь до маленького городка в штате Мэн просто для того, чтобы промолчать. Я даю им время, пока брат наконец не решается заговорить.

И говорит то, чего я никак не ожидала.

– Прости, Элли.

Это у меня сердце перестало биться?

– За что? – спрашиваю я непривычно спокойным голосом. Часть меня рада их видеть, но другая, и куда большая, не доверяет Джонни. Не после того, что он сделал и сказал.

Он на мгновение смотрит на Синди, потом снова на меня.

– Потому что ты была права во всем, а я тебя не слушал.

Мне начинает казаться, что мозг со мной шутит. Не может быть, чтобы это – этот момент, о котором я мечтала дольше, чем готова признать, – происходил прямо сейчас.

– Джонни… – начинаю я, не зная, что на это ответить.

– Я еще не закончил, – мягко перебивает он. Без нажима, без агрессии.

Он делает глубокий вдох и продолжает:

– Элли, ты…

Он запинается, и пока я жду продолжения, дыхание сбивается. Как бы я ни работала с терапевтом над семейными травмами целый год, правда в том, что этот мальчишка-мужчина передо мной все еще способен причинить мне боль.

– Мы смотрели твое интервью год назад, – вдруг выпаливает Синди.

Я не знаю, что сказать. Логично, что они его видели, но мне до сих пор трудно поверить, что само интервью вообще было. То, что они о нем знают, не должно казаться странным и все же кажется.

Следом говорит Джонни. В его голосе серьезность, мрачность, и я не понимаю, как это воспринимать.

– Сначала мы… я злился. А потом они показали то видео.

Даже если бы я хотела, не думаю, что смогла бы сейчас заговорить.

– Я не знал, что все это произошло, – продолжает Джонни. – Во время похищения я был слишком маленьким. Я что-то слышал, но считал это слухами. Глупо, понимаю, но мама с папой никогда об этом не говорили. И люди вокруг – тоже. Это была запретная тема, и мне казалось, что я просто выдумал то немногое, что доходило до меня. Я не знал и о наказаниях, если ты не хотела сниматься. Они выглядели так, будто ничего не происходит.

На этом этапе меня уже не удивляет, что родители скрывали от Джонни так много. Он был их золотым ребенком – тем, кто всегда рад был фотографироваться и участвовать в семейных делах.

– Я тоже не знала, – тихо говорит Синди. – Я была совсем маленькой, когда это случилось, а пока росла, об этом никто не говорил. Нам еще и в интернет нельзя было без присмотра, так что…

– После выхода интервью… – начинает Джонни и на мгновение умолкает, словно подбирая слова. – Было тяжело, Элли. Очень.

Мне не нужно переспрашивать, чтобы понять, что он имеет в виду.

По плану я собиралась еще немного позаниматься терапией, прежде чем снова полноценно выходить в интернет. Доктор Роуланд говорил, что мне нужно быть эмоционально готовой к потоку противоречивой информации, и я соглашалась. Как и с отношениями с Трэвисом, с интернетом я тоже не хотела торопиться.

У меня получалось. Я день за днем восстанавливалась, не спешила, позволяла себе срываться, когда нужно, и жить без чувства вины.

А потом родители подали на меня в суд за клевету.

Когда пришло письмо от их адвоката, Трэвис почти целый час держал мне волосы, пока меня рвало в унитаз. К счастью, Джордж Эден быстро вышел на связь и предложил оплатить мои судебные расходы.

– Мы же втянули тебя в эту кашу, – сказал он.

Я сказала ему, что нет – я выступила потому, что сама этого хотела, потому что пообещала себе. Но он этого и слышать не желал. А после быстрого разбирательства суд встал на мою сторону.

Но это было несколько месяцев назад, и я понятия не имею, что происходило с тех пор.

– Я увидел то, что наши родители с нами делали, таким, каким это было на самом деле, – насилием, – продолжает Джонни. – Они подвергали нас опасности и выдавали это за веселое развлечение. Они… Они лишились опеки над Синди после твоего суда. Подключилась служба опеки.

Чувство вины, какого я еще никогда не испытывала, бьет прямо под дых.

– Что?

– Все нормально, – торопливо говорит брат, явно заметив мою панику. – Ну, не нормально, конечно, но я смог оформить опеку. Теперь я ее законный опекун. Верно, Сиси?

– Ага, – она прочищает горло. – Мы справляемся.

– Где они сейчас? – спрашиваю я прежде, чем успеваю себя остановить.

– Залегли где-то в Колорадо, – отвечает он. – Мы о них не слышали уже несколько месяцев.

Я глубоко выдыхаю.

– Это… слишком много всего сразу.

Синди прижимается к его боку, и он обнимает ее за плечи.

– Мы хотели тебе рассказать.

– Правда?

– Прости, Элли. За то, что вел себя с тобой как последний придурок, когда ты была всего лишь жертвой, – говорит он. – В прошлом году, когда я приходил сюда с родителями, ты сказала, что мы с Синди тоже жертвы. Я не мог перестать об этом думать. Ты сказала, что никогда не сможешь нас ненавидеть, и я решил, что мы приедем сюда и… не знаю. Я даже не знаю, хочешь ли ты теперь видеть нас в своей жизни. Может, эту семью уже не собрать.

Я чувствую, что он говорит искренне. Почему-то чувствую.

Я наклоняюсь через стол, понижая голос.

– Я имела в виду то, что сказала год назад. И имею в виду сейчас. Я вас не ненавижу. Ни тебя, ни ее. И никогда не ненавидела.

Повисает пауза. Джонни колеблется.

– Мои друзья чуть не вломились в твою квартиру, – признается он, и у меня стынет кровь. Я давно подозревала его причастность, но услышать это вслух – совсем другое. – Я не был с ними, но до сих пор жалею об этом каждый день. Родители попросили меня, но я мог сказать «нет». Я был ослеплен ненавистью к тебе – необоснованной, несправедливой и мне ужасно жаль.

Я всегда ненавидела фразу «будь выше этого». А если я хочу быть самым маленьким человеком в комнате? Если мне не хочется давить свои чувства ради чужого комфорта?

Но потом я начала терапию, и доктор Роуланд объяснил, что дело не всегда в другом человеке. Простить – принесет ли мне это покой? Или сделает только хуже? В том, чтобы ставить себя на первое место, нет ничего плохого. Если не мы, то кто?

– Спасибо, что сказал мне правду, – начинаю я, подбирая слова. – Когда твои друзья почти вломились в мою квартиру… меня это вернуло к похищению. Это надолго меня сломало.

– Мне очень жаль, – снова говорит Джонни.

– Я догадывалась, что ты был замешан, но все равно не могла… и не могу тебя ненавидеть. Может, должна.

– Я бы понял, если бы ты ненавидела.

– А я не ненавижу.

– Элли…

– Может, это делает меня невероятно глупой, – продолжаю я, не слушая его. – Может, Трэвис меня не поймет. Или мои друзья. Но это моя жизнь и мои решения. И я выбираю дать нашим отношениям второй шанс. Медленно, как и во всем остальном сейчас. Но я не хочу, чтобы мы были чужими. Мы вместе пережили ужас, нас заставляли делать вещи, за которые мы потом себя ненавидели, и я не знаю, как ты, Джонни, а я устала.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю