Текст книги "Логово (ЛП)"
Автор книги: Кони Лисина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Глава 6
Через две недели после того, как я второй раз перепутала поставку, я едва не убиваю человека.
В «Логове» во всех меню указаны сведения о возможных аллергенах. Раз уж гости могут их прочитать, я никогда не задавала дополнительных вопросов. Люди же в состоянии сообщить о своих ограничениях, верно?
Неверно.
– Она пытается меня убить! – гремит наша гостья.
До сегодняшнего дня я эту женщину и в глаза не видела, но даже если бы видела, могу ручаться: убивать ее я не планировала. Не то чтобы она знала мои намерения, но все же.
– Мэм, – начинает Чарли, ринувшийся меня спасать, едва услышал ее визг из другого конца бара.
– Я не хочу ничего слушать. – Женщина, которая, к слову, не выглядит старше нас, бросает на моего напарника колкий взгляд, а потом переводит его на меня. – У меня аллергия на лук, а в этом бургере… лук. Вот, видите? Между котлетой и булочкой. Это никуда не годится. Мне нужен управляющий.
Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Мне нужно вернуть себе внутреннее равновесие. Это бизнес Трэвиса, и я не хочу рушить заработанную потом репутацию.
– Мне очень жаль, что так вышло, – начинаю я, потому что в конце концов мне нужна эта работа. Показываю ей меню. – Как видите, у каждого блюда указаны возможные аллергены и перечислены все ингредиенты. В описании бургера, который вы заказали, лук идет третьим пунктом. Если бы вы предупредили меня о своих ограничениях, мы бы все учли. И все же прошу прощения, что не уточнила заранее.
Мне точно не кажется: пальцы дрожат, пока я держу меню, но спину я держу прямо, подбородок – высоко.
Это неприятная ошибка. Возможно, стоило перепроверить, но со мной такого никогда не случалось, да и никого я, разумеется, не собиралась убивать.
– Ах, то есть теперь это моя вина? – Она снова поднимает голос, и мужчина рядом с ней хватается за ее руку, пытаясь ее успокоить. Но будто она его не слышит. – Я сказала, что у меня аллергия, и попросила убрать лук.
Я моргаю.
– Нет, не говорили.
Не говорила. Я бы такое не забыла.
Она смотрит на меня так, будто я ее только что оскорбила.
– Прошу прощения?
– Минди… – мужчина рядом с ней делает еще одну попытку. – Все в порядке. Она не виновата. – Он переводит на меня взгляд, и его смущение мне неприятно – не хотелось бы, чтобы ему было неловко. – Можно нам такой же бургер, только без лука?
Я быстро киваю.
– Конечно.
– Мне не нужен другой бургер. – Минди хватает сумку и вскакивает с места. Чарли подается ближе ко мне. – И платить за эту дрянь, которая едва меня не убила, я тоже не собираюсь. Где ваш управляющий?
Что это за новая мода – отказываться платить за еду и напитки?
– Его сейчас нет, – говорит Чарли. Это не ложь: утром, когда я заступила на смену, Трэвис был на месте, но после я его не видела. – Если хотите, я принесу вам форму для жалобы, но мы не можем отпустить вас, не закрыв счет, мэм.
Ее спутник тоже поднимается и бросает Чарли напряженную улыбку.
– Не нужно. И конечно, мы заплатим.
– А вот и нет! – Минди вырывает руку и сверлит меня жестким, холодным взглядом.
И тут что-то меняется.
Все происходит, как в замедленной съемке. Сначала – нахмуренные брови. Потом – как гнев в ее взгляде сменяется сомнением. И наконец – вопрос.
Тот самый вопрос, который за последние шесть лет мне задали только однажды.
Вопрос, из-за которого я сбежала из Нэшвилла на месяцы раньше, чем планировала.
– Мы точно с вами не знакомы? – И, что хуже, она добавляет: – Вы мне кого-то очень напоминаете.
У меня вспотела шея.
Пульс так стучит, что перед глазами плывет. Грудь сжимается, не пропуская воздух, по крови гуляет адреналин.
Три вещи накатывают разом.
Первое – паника.
Второе – острое желание расплакаться.
Третье – меня вот-вот вырвет.
Сейчас.
Но Минди не сводит с меня глаз, и мне нужно что-то придумать, пока она не вспомнила. Что угодно.
Она вполне подходит под типаж. Может, я слишком предвзята? Или дело в ее одежде – вся в последних трендах. Или в том, как судорожно она сжимает телефон, не выпуская его ни на секунду. Когда я принимала заказ, она листала популярное приложение. Не исключено, что она…
Уйти. Уйти. Уйти.
Я улыбаюсь и надеюсь, что она не заметит, как дрожат уголки моих губ.
– Я тут работаю постоянно, возможно, вы меня где-то видели.
– Нет, не в этом дело. – Она снова вглядывается в мое лицо. – Я не отсюда, но клянусь, вы похожи на…
– Минди, – перебивает ее мужчина. – Пойдем, пожалуйста. Людям работать надо.
– Извините за недоразумение, – быстро говорю я. – Мне нужно заняться другими столиками. Чарли?
Он переводит взгляд с пары на меня, словно мячик в пинг-понге.
– Разумеется.
Я не задерживаюсь, чтобы узнать, сказала ли Минди что-нибудь еще и согласилась ли она заплатить без скандала.
Я не успеваю задержаться, чтобы увидеть, как Трэвис возвращается в бар, отводит Чарли в сторону и сам разбирается с Минди и ее бедным спутником.
Я ничего этого не вижу, потому что не проходит и минуты, как я захлопываю дверь туалета и меня выворачивает в унитаз.
Эта женщина меня узнала.
Она знает, кто я.
Она знает, где я.
Все эти годы, что я заметала следы, – впустую.
Все попытки оставить прошлое позади – прахом.
Перед глазами вспыхивает Минди, прокручивающая что-то на телефоне, и меня накрывает новая волна тошноты. Я упираюсь руками в унитаз и опустошаю желудок, пока по лицу катятся слезы.
Если она кому-нибудь расскажет…
Они не могут заставить меня вернуться или делать то, чего я не хочу. Теперь я взрослая.
Мысль не приносит облегчения. Наверно, потому что крик и требование «вернуться» были бы далеко не самым страшным.
Я смываю воду и наваливаюсь спиной на холодную стену, жду, пока перестанут дрожать ноги. Я всеми силами пытаюсь усмирить тревогу, но она лишь сильнее сжимает грудь.
Логика подсказывает, какой должна быть следующая ступень. Если кто-то выяснил, где я живу, – нужно уезжать. Опять исчезнуть. Найти другое место. В Мэне достаточно маленьких городков, чтобы начать все заново еще пару раз.
И что с того, что от одной мысли бросить эту жизнь меня снова подташнивает? Любимая работа, коллеги, добрые бэннпортские завсегдатаи, мое собственное чувство свободы…
Готова ли я отказаться от этого из-за того, что меня возможно узнали?
Я не успеваю ответить – дверь открывается, и в туалет входит мой начальник. Комната маленькая – одна кабинка и раковина – так что спрятаться негде, да и мимо моего состояния он не пройдет. Не сможет не заметить, в каком я виде.
Трэвис не говорит ни слова. Он открывает кран, и плеск воды заполняет тишину между нами. Я прячу лицо, стираю слезы рукавом и надеюсь, что у рта нет следов рвоты. Господи…
Может ли ситуация быть хуже, чем тот день с пятном от месячных?
Мозг не сразу понимает, что он делает, пока он не подталкивает мои руки к мокрому полотенцу. Оно кажется смешно маленьким в его пальцах, и я пару секунд тупо смотрю на них. Лишь когда он снова чуть подталкивает полотенце, до меня доходит, что нужно взять.
Мы молчим.
Мне ненавистно, что он видит меня такой, но лучше уж он один, чем… чем то, что было когда-то.
Когда тепло полотенца касается кожи, внутри чуть отпускает. Я вытираю лицо настолько, насколько могу, и выдавливаю крошечную улыбку.
– Спасибо. – Голос слабее шепота, но он стоит достаточно близко, чтобы услышать. Достаточно близко, чтобы древесный аромат его одеколона обволакивал легкие.
В ответ лишь короткое рычание.
Или… так мне кажется, пока он не спрашивает своим низким голосом:
– Ты заболела?
Пожалуй, да. Только не так, как он думает.
– Все в порядке. Наверно, кишечная зараза.
Это неправда. Меня вывернуло от паники, но сказать я не могу. Не хочу отвечать на миллион вопросов. Хотя это же Трэвис, так что – скорее на два.
Но после четырнадцати месяцев бок о бок с ним мне пора бы уяснить, что обмануть бывшего военного, который будто мысли читает, невозможно.
– Я знаю, что случилось с теми людьми, – говорит он.
Уверена, что нет.
– Все нормально.
Я складываю полотенце в ровный квадратик и возвращаю ему. Он берет его молча, глядя на меня так, будто пытается что-то во мне разглядеть. Чего он точно не найдет.
– Правда, все в порядке, – уверяю я. – Не в первый раз на меня огрызаются. Переживу. Спасибо, что проверил, босс.
Я подавляю желание начать разбирать, зачем он вообще пошел за мной. Он не из заботливых. На работе он разговаривает только по делу – по крайней мере, со мной. Может, с Джудом и Сандрой вечером обсуждает жизнь, но мне это ни к чему.
Лгунья.
Но он здесь. И, возможно, это что-то значит.
Например, что ему нужно, чтобы я вернулась к работе.
Я уже почти ухожу, когда замечаю на столешнице коробку с тампонами и прокладками.
– Ты это купил? – спрашиваю сухим горлом.
Его короткий кивок заставляет сердце подпрыгнуть.
– На случай, если гостям понадобится.
Он купил тампоны для туалета.
Оставшиеся часы смены я не могу думать ни о чем другом, напрочь забыв о своем срыве.
Я только и думаю о том, как его поступки говорят за него лучше любых слов; о том, что он лучший начальник, который у меня когда-либо был; о том, что его ворчливость – почти очаровательна; о том, что рядом с ним я всегда чувствую себя в безопасности.
А дома я заставляю себя написать заявление об увольнении за две недели.
* * *
Единственное, по чему я точно не буду скучать в Бэннпорте, – это моя квартира.
Мне повезло найти что-то в рамках моего скромного бюджета, но моя квартира далеко не лучшее жилье. Она даже не «хорошая» и не «нормальная». Мой домовладелец, механик, к которому я отвезла машину, когда она сломалась в первый же день моего приезда, каким-то чудом «забыл» упомянуть о сырости в здании – из-за нее на стенах появляется черная плесень. Я сразу все оттираю, как только замечаю, но… плесень остается плесенью.
Я уже усвоила: найти жилье в таком маленьком городе – задача не из легких. Здесь полно апартаментов для отдыхающих, из которых пришлось бы съезжать каждые несколько месяцев. А мне это совсем ни к чему.
И все же у меня есть крыша над головой – пусть и с плесенью. Маленькая кухня, крошечная гостиная, нормальные по размеру спальня и ванная. У меня бывало куда хуже, даже когда я жила в роскоши.
Если уж на то пошло, я благодарна хотя бы за независимость. У меня есть жилье, которое я могу оплачивать сама; еда в холодильнике; машина, которая еще ездит; деньги на счету, чтобы покупать краску для волос в любых количествах.
И до сегодняшнего дня у меня была работа, которую я любила, и коллеги, среди которых мне было комфортно. Я еще не подала заявление, но внутри будто все уже решено.
Наверно.
– Детка, – говорит Джейда, когда я звоню ей в тот же день. В ее голосе куда больше энтузиазма, чем во мне. – Ты уже знаешь, чем займешься на Рождество?
Джейда и Пол зовут меня к себе каждый год, но я не была в Лос-Анджелесе шесть лет. К их огорчению, начинать сейчас я не собираюсь.
Я плюхаюсь на свой диван с блошиного рынка, купленный в день подписания договора аренды, и смотрю на потолок с крупной штукатуркой.
– Останусь здесь, думаю.
– Думаешь?
Я глубоко вздыхаю и понимаю, что у меня нет сил ходить вокруг да около.
– Я подумываю подать заявление об увольнении.
– Понятно, – произносит она тем самым тоном, которым пользовалась, когда кто-то из нас давал неверный ответ на уроке математики, и ей не хотелось, чтобы мы чувствовали себя хуже. – Ты ведь довольна работой? Это из-за начальника?
Когда я только устроилась в «Логово», я рассказывала ей о ворчливости Трэвиса. Всегда подчеркивала, что он со мной не груб, просто сдержан. Но я давно о нем не жаловалась, даже имени не упоминала, так что ее предположение звучит неожиданно.
– Дело не в Трэвисе. – В каком-то смысле я бы хотела, чтобы дело было именно в нем. Так было бы проще. – Просто… – Господи. Не могу поверить, что говорю это вслух. – В баре меня сегодня узнали. Гостья. По крайней мере, мне так показалось.
– Это невозможно, – мгновенно выпаливает моя бывшая учительница, будто сама мысль нелепа. – Прошло ведь… сколько? Пять, шесть лет? И ты сейчас совсем другая, Элли. Она что-то сказала?
– Она сказала, что знает меня откуда-то. Что я ей кого-то напоминаю.
Про мой роман с унитазом я умалчиваю. Чем меньше ее тревожу, тем лучше.
– Ладно. Давай притормозим, – говорит она своим учительским тоном. – Я думала, ты счастлива в «Логове». В Бэннпорте. Что-то еще случилось?
– Нет. – Это правда.
– И ты хочешь сбежать, потому что кто-то возможно тебя узнал?
Я замечаю, что она говорит «сбежать», а не «уехать». Не «переехать».
– Я видела это в ее глазах, Джейда. Она знала, кто я. Она была молодая, так что она может знать мою семью. Знать… все.
Одна мысль о том, что эта незнакомка, или любая другая, может получить доступ к моей жизни, как зритель на первом ряду, снова сводит меня с ума. Я давно так не чувствовала, давно не позволяла себе помнить, что моя жизнь уже никогда не будет принадлежать мне.
– Элли, – вздыхает она, звуча устало. – Послушай, очень маловероятно, что кто-то узнает тебя после стольких лет. Ты выросла, изменилась.
– Мое лицо было везде по новостям. Джейда, там все было ужасно. Ты сама помнишь. – Более разумная часть меня хочет ей верить, но… – Меня уже однажды узнали не так давно. Помнишь Нэшвилл?
– Ладно. Один раз случилось, – признает она.
– Значит, не так уж невероятно, – бормочу я.
– Ты правда хочешь выкорчевать всю свою жизнь из-за женщины, которая, даже если и узнала тебя, скорее всего, ничего не предпримет?
– Я уже делала это. Могу сделать снова.
Я смогла сделать это однажды. Смогла бросить все, что знала, ради шанса на нормальную жизнь. Смогу уйти из «Логова» и не вернуться в Бэннпорт.
Но хочу ли я этого?
– Дело не в этом, детка. – Она снова вздыхает, и по этому вздоху я понимаю: сейчас мне зададут трудный вопрос. Настолько трудный, насколько вообще может быть вопрос от святой женщины по имени Джейда. – Скажи мне вот что: ты чувствуешь себя спокойно в Бэннпорте? Тебе по душе жизнь, которую ты здесь строишь?
Ответ приходит легко.
– Да.
– Тогда поступим так, – говорит она, как всегда оставаясь маяком в моей буре. – Я перерою весь интернет и, если что-то найду, сразу тебе скажу. Когда мы поймем, насколько все серьезно, или не серьезно, ты решишь, что делать дальше. Но сейчас не накручивай себя.
Звучит разумно, но…
– А если это уже всплыло?
– Я начинаю искать прямо сейчас. И Пола подключу, – добавляет она. Еe муж терпеть не может интернет, как и я, поэтому сам факт, что он возьмется за это ради меня, значит куда больше, чем он когда-либо узнает. – Мы будем проверять каждый день на этой неделе, если вдруг она выложит что-то позже. Не волнуйся, хорошо? Держись подальше от сети.
Ей не нужно повторять дважды.
Я выдыхаю дрожащий воздух.
– Спасибо, Джейда. Я тебя очень люблю.
– И мы тебя любим, Элли. Не принимай поспешных решений, о которых потом будешь жалеть. Подумай о том, какой ценной становится жизнь, которую ты создаешь, и не позволяй никому ее разрушить. Даже себе.
Даже себе.
Вот это всегда было труднее всего.
Глава 7
После семи дней и семи ночей поисков Джейда с Полом так ничего и не находят. Ни одного намека на меня или на то, где я могла бы быть.
– Может, она вообще не поняла, кто ты, – предположила Джейда. – Волосы ее, наверное, сбили.
– А может, и узнала, – вставил Пол во время нашего видеозвонка прошлым вечером, чем совсем не помог, хотя я его все равно обожаю, – но решила промолчать.
Я задавила в себе мысль о том, что она могла узнать меня и сразу побежать к моей матери – это было бы безумием. Но теперь, спустя сутки, эта мысль снова всплыла, и я этим совсем не горжусь.
А сейчас мне не до отвлечений.
В «Логове» яблоку негде упасть – заведение забито друзьями Трэвиса. Какой-то Джош сегодня празднует сорокалетие и выбрал «Логово» для вечеринки. Говорят, он предложил Трэвису смешные деньги, чтобы снять бар под закрытое мероприятие.
Первый час проходит так, как и положено дню рождения наполовину подвыпившей компании: бесконечные шоты, громкие разговоры, смех без остановки. Пока я не замечаю нечто совершенно неприемлемое.
– Что ты делаешь? – я приподнимаю бровь, глядя на Трэвиса, который даже не думает удостоить меня взглядом, пока наливает напитки.
– Работаю, – отвечает он.
Я закатываю глаза.
– Почему ты вообще работаешь? Это же день рождения твоего друга.
Он ставит перед ждущим клиентом две кружки пива, а потом поворачивается ко мне. Его зеленые глаза прямо кричат скукой.
– И что?
– Трэвис…
– Элли.
Ну вот, началось.
Я наблюдаю за его профилем, пока он вытирает пролитое пиво со стойки.
– Ты должен быть там, со всеми. Я же не прошу тебя рваться на сцену первым в караоке, но можно же хоть немного расслабиться.
Я заранее знаю, что он скажет, и уже готова с ним спорить.
Трэвис – один из самых трудолюбивых людей, которых я знаю. Возможно, самый. Он приходит раньше всех и уходит последним. Если у кого-то из посетителей проблемы, он вмешивается и не успокоится, пока человек не уйдет довольным или хотя бы не таким злым.
Правда, я понятия не имею, чем он занимается в свободное время. Вдруг у него самая активная личная жизнь на свете, но я сомневаюсь. Он почти все пятнадцать часов в сутки проводит здесь, и его это явно устраивает. Меня – нет.
– Мне нужно работать, – говорит он своим низким голосом, как я и ожидала.
– Мы с Чарли все возьмем на себя, если хочешь выпить с ребятами, – предлагаю я.
Но, разумеется, он тут же парирует.
– Я не пью на смене.
– Тогда закончи смену.
– Элли.
Предупреждение.
– Начальник.
Он бросает на меня скучающий взгляд, который, к моему удивлению, меня почему-то забавляет.
– Один бокал и я отстану. Мне кажется, отличная сделка, учитывая, что если ты откажешься, я буду приставать дальше.
Похоже, его это не веселит, что только подогревает мой азарт. Ну нравится мне дразнить этого мрачного мишку – и что теперь? Не уволит же он меня за это. У него и раньше хватало поводов, но я все еще здесь.
Когда он так и не отвечает, я обхожу барную стойку, открываю холодильник, достаю холодное пиво и вкладываю бутылку в его большую ладонь. Его взгляд медленно изучает мое лицо, будто ищет там наглость.
– Ты уже взял. Теперь твое.
Проходит мгновение. Трэвис только моргает.
– Иди, начальник. Мы с Чарли справимся.
И тут я совершаю ошибку.
Чтобы убедить его, что мир не рухнет, если он выпьет с друзьями, я кладу ладонь ему на предплечье, собираясь слегка подтолкнуть к их столу. Но стоило мне коснуться его теплой, крепкой, чуть шероховатой кожи, как происходит что-то странное.
Странное и плохое.
Вдруг по руке пробегает разряд, поднимается вверх и падает где-то под сердцем и этот предательский разряд дрогнул. Всего один раз, но этого хватает, чтобы я поняла, что происходит.
Бабочка.
Глупая бабочка вспорхнула у меня в животе и мечется там, задевая каждый угол.
Я отдергиваю руку, будто обожглась. Трэвис не двигается ни на сантиметр.
Натянуто улыбнувшись, я говорю:
– Мне нужно к столикам, но подумай. Даже если всего на десять минут – тебе нужен перерыв. Мы справимся, ты ведь все равно остаешься в баре. Если напортачим, можешь спокойно накричать на меня.
Он так и не пошевелился. Его взгляд медленно скользит от места, где я его медленно, мучительно коснулась, к моему лицу, и бабочка в моем животе хлопает крыльями чуть быстрее.
И он говорит:
– Я никогда не накричу на тебя.
У меня сердце подпрыгивает.
Да, то, что на меня никто не орет, должно быть нормой, но я сейчас не об этом. Трэвис в принципе ни на кого не повышает голос.
Дело в том, как он это говорит, и бабочка в моем животе тут же начинает строить планы. Это едва уловимое изменение в его голосе: резкий и ворчливый тон становится… чуть мягче. Самую малость. Будто сама мысль накричать на меня ему неприятна до тошноты.
Или мне просто мерещится.
Улыбка, которой я его одариваю, искренняя и немного испуганная, потому что что вообще со мной творится и можно ли это прекратить.
– Знаю. Это просто оборот речи.
– Мне не нравится.
Я прикусываю щеку.
– Хорошо.
Мы смотрим друг на друга и ни один не решается разрушить эту безопасную тишину. Только чей-то голос, зовущий его по имени, заставляет Трэвиса выйти из этого странного поединка взглядами.
– Иди к ним, – подталкиваю я его напоследок. Если уж он намерен быть мрачным трудоголиком, по крайней мере я попыталась.
Но, видимо, звезды сошлись, потому что Трэвис тяжело выдыхает – так, словно я его смертельно утомила, и произносит то, чего я никак не ждала:
– Ладно. Десять минут.
И, конечно же, я, мелкая вредина, отвечаю:
– Давай двадцать.
Рык я не придумываю.
– Ты же не отстанешь, да?
– Нет.
Если моя озорная ухмылка его бесит, он этого не показывает.
– Ладно.
Ощущая прилив победного удовлетворения, я показываю ему большой палец и возвращаюсь к столикам, сообщив Чарли, что нам предстоит немного поработать вдвоем.
Через десять минут в хаосе, который царит в «Логове» без дополнительной помощи Трэвиса, один мужчина машет мне рукой.
– Что вам принести? – спрашиваю я с улыбкой.
За месяцы работы я обзавелась крепкой броней против пьяных, в основном мужчин, и их попыток флиртовать. Флирт лучше, чем агрессия, так что я терплю, хотя мне при этом мерзко.
Но ничто не могло подготовить меня к тому, что этот тип обовьет меня рукой и притянет к своему потному боку.
– Мне ничего не нужно, раз ты здесь, – протягивает он, а перегар хлещет так, что мне хочется отступить.
– Майк, – предупреждает его одна из женщин за столом.
Я бросаю ей благодарный взгляд и ловко выскальзываю из-под его руки. Улыбаюсь вежливо, хотя мне сейчас не до шуток.
– Я на смене. Что вам принести? – повторяю.
Пьяный Майк надувает губы. Взрослый мужик. Дуется.
– А после смены? Мы могли бы куда-нибудь сходить, ты и я.
– Не интересуюсь, – говорю уже без всякой вежливости.
– Ух ты, вот это да, – ржет кто-то из его друзей.
Женщина снова смотрит на меня – виновато. Поворачивается к Майку.
– Думаю, тебе пора заканчивать вечер и перестать докучать сотрудникам Трэвиса, правда?
Майк цокает языком и оглядывает меня с ног до головы, ухмылка возвращается.
– Пошли к караоке. Будет весело.
Я не хочу привлекать внимание, поэтому не огрызаюсь, как, возможно, стоило бы. Вместо этого ровно спрашиваю у всей компании:
– Вы что-нибудь заказывать будете?
– Я думаю, он хочет, чтобы ему выбили к черту зубы, – раздается знакомый голос за моей спиной. Низкий, хриплый – от которого у меня сбивается дыхание. – Правда, Майк?
Следующее, что я чувствую, – это мягкая рука на локте, отстраняющая меня от мужика, который выглядит так, будто только что чуть не обмочился. И мне почему-то не жалко.
По позвоночнику пробегает дрожь, все внимание смещается к этой теплой руке. К руке человека, который уже слишком часто меня спасает.
Высокий, крепкий, весь в своей бывшей морской выправке, Трэвис смотрит на Майка так, будто уже знает, куда денет труп.
– Прости, мужик, – бормочет Майк, заметно побледнев, его взгляд мечется между мной и моим начальником. – Не знал, что она твоя.
Его?
Стоя вплотную ко мне, Трэвис напряжен в плечах, пальцы уверенно, но мягко удерживают мой локоть и при этом мне не страшно ни секунды. Ни перед Майком-Сволочью, ни перед близостью Трэвиса.
Наоборот, от этого мне становится… спокойно.
Он склоняет свое красивое лицо и смотрит на меня, будто спрашивает: Ты в порядке?
Только когда я чуть киваю, он снова поворачивается к Майку.
– Пошел вон из моего бара.
За столом никто не произносит ни слова. Один из мужчин сверлит Майка взглядом, но тому не до этого – он таращится на Трэвиса.
– Ты что, с ума сошел?
– Трогаешь моих сотрудников – выметайся.
Его сотрудников.
Да. Именно это я для него и есть. Логично, что он так быстро вмешался. Он, наверное, просто боится, что я подам на бар в суд за небезопасные условия. Не стоит накручивать себя.
Его длинные пальцы чуть крепче сжимаются на моем локте, когда Майк встает и делает шаг ближе. Трэвис заслоняет меня собой.
– Прости, мужик, – повторяет Майк, на этот раз искренне. – Извини, – добавляет он, обращаясь уже ко мне, пока я наполовину спрятана за напряженной спиной Трэвиса. – Не хотел тебя пугать. День дерьмовый, и я… не важно. Это не оправдание. Прости. Я ухожу.
Я молчу. Трэвис не двигается, пока Майк не выходит из бара. Его тяжелые армейские ботинки стоят как вросшие. Челюсть снова дергается, и только тогда он отпускает мой локоть.
Но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он неожиданно спрашивает первым:
– Ты в порядке?
Проведя взглядом по его талии, плечам, лицу, я киваю.
– Да. – Я сглатываю и улыбаюсь. – Если бы он еще хоть чуть-чуть перегнул, я бы заехала ему коленом между ног, но спасибо, что пришел на помощь.
Из его горла вырывается странный звук, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что это.
Он усмехнулся.
Трэвис усмехается. Из-за моих слов.
Он что, заболел?
– Мой перерыв закончился, – он кивает в сторону бара. Но голос у него… легче. Он указывает на стойку подбородком, скрытым под бородой: – Я буду там.
Я буду там, если тебе понадобиться, – так мой мозг решает закончить его и без того завершенную фразу.
Я сумасшедшая.
Он сам сказал – я его сотрудница, вот и все. Единственная причина, по которой он переживает. Не стоит подпитывать безумные фантазии или обращать внимание на то, как его тепло будто впиталось в мою кожу, оставив после себя легкое покалывание.
Я слишком молода для него, и он никогда не заинтересуется. Он меня даже толком не знает.
И несмотря на все очевидные причины, почему влюбляться в собственного начальника – катастрофа, готовая случиться, мое сердце упорно отказывается это понимать.




























